Текст книги "(Не)приемный папа (СИ)"
Автор книги: Ева Бран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Дима поднимает руку, чтобы коснуться меня, но потом опускает её, сжимая кулак и выдавая протяжный вздох.
– Пойдём полдничать? – пытаюсь разрядить обстановку.
Мужчина молча кивает, и мы идём по длинному светлому коридору, пропахшему лекарствами и безнадёгой. Здесь совершенно не место детям. Они должны бегать по дому, шкодничать, звонко смеяться и радоваться жизни, а не лежать в унылой палате, мучаясь от боли. Это несправедливо! Неправильно!
Чем малыши за столь короткий промежуток времени могли разгневать Создателя или Вселенную? Я не знаю, кто за это отвечает…
А Варя? Она и так вынесла уже слишком многое. Предательство матери, тяжёлые пять с лишним лет в детском доме…
– Ксюш, – Дима останавливает меня, разворачивает резко и прижимает к себе. – Эй, ты чего?
Только сейчас понимаю, что вздрагиваю, а по щекам катятся крупные слёзы.
– Это несправедливо, – шепчу ему в грудь. В его объятиях чувствую себя совсем малюсенькой.
Дима лишь вздыхает тяжело, гладя меня по волосам.
– Знаешь, когда Варя сегодня уснула, я долго смотрел на неё. Такую маленькую, жалкую… В груди снаряды рвались. Никогда не думал, что можно добровольно желать себе тяжёлой болезни. А ещё никогда в Бога не верил. Но сегодня я впервые молился. Как мог, своими словами. Просил его, чтобы он не мучал мою девочку, чтобы лучше меня наказал за все прегрешения, но не отыгрывался на ребёнке. Я всё готов отдать, лишь бы Варя поправилась. Всё… Понимаешь?
– Не зря она тебя папой назвала. Ты им стал. Ты полюбил Вареньку по-настоящему. И знаешь, пока нас не касается горе, мы не задумываемся о своих поступках. Не думаем, что Вселенная ответит через детей, ударит по самому больному, самому дорогому. А потом уже поздно становится, приходит время расплаты.
– Но она ведь не виновата ни в чём! – срывается Дима на хрип.
– В этом и заключается вся чудовищность ситуации.
В столовой оказалось безлюдно, что порадовало. Хотелось тишины. Мы с Димой взяли по порции пюре с котлетой и салатом, но оба ели без аппетита, хотя еда на удивление для больничного общепита оказалось вкусной.
– Я уволилась. Меня даже отрабатывать не заставили, – говорю мужчине, наблюдая, как он ковыряется вилкой в почти полной тарелке. – Дим, ешь. Тебе силы нужны.
– А сама-то? – хмыкает он, кивая на мою порцию.
– Подташнивает, – вздыхаю и отпиваю компот. – Если нужно, то я завтра смогу с Варей посидеть.
– Было бы неплохо. Несколько часов. Я смотаюсь домой, помоюсь. А то на бомжа становлюсь похож. Зарос весь.
– Не преувеличивай, – смеюсь.
– Что слышно с донором?
– Ищут. Пока глухо, – голос Димы на скрежет металла похож. Вздыхаю, утыкаясь в тарелку.
На следующее утро меня снова ожидает перепалка с мужем. Похоже, придётся привыкать к такому «доброму утру». Настроение и так хуже некуда, а Костя, такое ощущение, специально старается его на небывало низкие отметки опустить.
Но к обеду мне удаётся собрать себя в кучу, и в больницу я уже прихожу в относительно уравновешенном состоянии. Не хватало Диме ещё моих истерик.
Варя спит, поэтому он быстро уходит, надеясь, что дочка не будет волноваться по поводу его долгого отсутствия. Пользуюсь моментом и иду в регистратуру, чтобы узнать результаты анализов.
– Здравствуйте, – называю медсестре данные. Она роется в бумагах, а потом кивает.
– Да, пришли ваши результаты.
– И что там? – интересуюсь дрожащим голосом. У самой смелости не хватает прочитать.
– Вы полностью подходите, – говорит девушка, изучая листы.
Чувствую, как пол под ногами начинает плыть. Руки скользят по стеклу кабинки в попытке найти опору. Но у меня не получается, и я проваливаюсь в темноту.
Глава 12
Дмитрий
Всё нутро дыбом становится, как представлю, что надо к бывшей ехать. Знаю, что затея бесполезная, но должен цепляться за любую возможность. За два дня никаких подвижек с поиском донора. Не нашлось подходящих людей ни у нас, ни за рубежом.
Думал, что больше никогда не буду стоять у дверей этой кукушки, но жизнь распорядилась иначе. У неё оказалось специфическое чувство юмора с чёрным подтекстом.
– Что тебе надо? – зло интересуется Катя, как только видит меня на пороге.
– Пришёл поговорить по поводу нашей дочери. Кстати, её Варя зовут, – пытаюсь унять стихию внутри себя.
– Мне не интересно. И, кажется, мы уже выяснили всё ещё в прошлый раз.
– Твоя дочь больна! – не даю закрыть перед своим носом дверь.
– Я знала об этом ещё в роддоме, поэтому и отказалась от неё, – цинично отвечает Катя и продолжает попытки закрыть дверь. Не даю ей этого сделать.
– Что ты за тварь? Твой ребёнок умирает! Девочке срочно нужен донор. Я не подхожу, – выдыхаю сквозь стиснутые зубы. – Ну, хочешь, я заплачу? Большие деньги. Тебе ведь они нужны?
Катя останавливает свои попытки закрыть дверь и теперь уже с интересом смотрит на меня. Какой же надо быть циничной, продажной дрянью? У этого человека вообще душа есть?
– Сколько? – только и выдаёт она.
– Называй сумму, – борюсь с собой из последних сил, чтобы по роже этой гадине не съездить. Нельзя опускаться до её уровня. Дочери это не поможет.
– Э-э-э, нееет! Сам называй. А то я не в курсе, сколько нынче богатенький папочка готов за жизнь кровиночки отвалить.
– Стоимость твоей квартиры, – цежу. – Сможешь ремонт сделать или купить новую – лучше.
Катя смеётся неприятно, а потом кивает.
– Ладно. Уговорил. Что надо делать? Почку ей отдать или ещё что?
– Часть печени, – не узнаю собственный голос. Он больше скрежет напоминает. Металлическим прутом по бетону.
– Ещё путёвку в санаторий оплатишь. Должна же я потом здоровье восстановить, – нагло начинает торговаться Катя, хотя видит, что я еле сдерживаю себя.
– Хорошо.
– Куда надо ехать?
– Собирайся, я отвезу. Надо сначала сдать анализы на совместимость и пройти обследование.
– Я её мать. Естественно пригодна для донорства.
– Не мать ты ей, – выдыхаю зло. – Жду в машине возле подъезда. Собирайся.
С этими словами разворачиваюсь и начинаю спускаться по лестнице. Перед глазами багровая пелена. Одному только богу известно, каким усилием воли могу заставить себя немного успокоиться. Приваливаюсь спиной к холодной бетонной стене на площадке между этажами и начинаю глубоко дышать. Хочется крушить всё, до чего руки могут дотянутся, но я сдерживаюсь. Нельзя. Ради Вари я должен держаться. У неё есть только я. Если идти на поводу у эмоций, ничем хорошим это не закончится.
Воздух вокруг меня словно загустевает, приглушая звуки и краски внешнего мира. Вдох-выдох. Только это простое действие. Про себя веду отчёт вдохам, а потом перед внутренним взором печальные глаза Ксюши возникают. И каким-то чудом мне удаётся взять себя в руки. Даже образ этой женщины действует на меня благотворно.
Почему мы с ней встретились при таких обстоятельствах? Хотя именно они и послужили толчком. К чему? Мы по-прежнему чужие люди. Сворованный поцелуй ничего не значит. Но так хочется верить в светлое завтра. Что весь этот ужас закончится, Варя выздоровеет, а Ксюша станет ей мамой, а мне любимой женой.
Когда ты бредёшь вслепую, продираясь сквозь кромешный мрак, окутывающий со всех сторон, то чтобы не сойти с ума, тебе просто необходим лучик света. Мысли о счастливой семье со здоровой дочерью и любимой женщиной стали для меня таким лучиком.
Катя выходит довольно быстро. Только продышаться успеваю. На ней потрёпанная старая куртка явно с рынка. Даже дешёвым магазином тут не пахнет. И джинсы под стать. Замызганные и застиранные до дыр. И это не те потёртости, что вошли в моду. А именно выношенная до неприглядного вида вещь.
От Кати пахнет табаком и перегаром. Кривлюсь, стараясь инстинктивно отстраниться. Как она умудрилась так опуститься за шесть лет? Неужели эта женщина сама себе не противна?
– Что, боишься замараться? – будто читает мои мысли. Хотя, наверное, у меня всё на лице написано.
Молчу. Понимаю, что если открою рот, то могу не сдержаться. А ведь Катя была красавицей. Многие за ней по пятам ходили. А сейчас её шелковистые платиновые локоны превратились в паклю, лицо выдаёт первые признаки увядания, хотя Кате ещё и тридцати нет, ногти изгрызаны, да и вообще руки выглядят ужасно неухоженными.
– Если бы ты знал, каково мне пришлось, то не смотрел бы так осуждающе-брезгливо, – холодно говорит она, отворачиваясь к окну.
Совершенно не хочу знать подробности её жизни. Этой женщине нет оправданий и точка.
В больнице настаиваю на том, чтобы Кате провели полную диагностику печени. Надо исключить все риски для Вари. А если учесть, какой образ жизни ведёт Екатерина, то не удивлюсь, если орган окажется непригодным для пересадки.
У неё берут кровь, делают МРТ и говорят, что все результаты будут послезавтра. Даже не предлагаю зайти к дочери. Зачем? Она даже имени её знать не хотела.
– Пойдём, отвезу тебя домой, – говорю сухо и шагаю к выходу. Катя на несколько мгновений замирает, мнётся, но в итоге молча идёт следом.
Ксению застаю спящей в кресле. Варя тоже мирно посапывает, обняв Плюшку. От чего-то мне кажется, что за несколько часов, что я отсутствовал, что-то произошло. Ксюша будто выгорела. Кожа бледная, губы даже во сне, сжаты в тонкую линию.
Трогаю её за плечо, веду кончиками пальцев по нежной шее, заправляю прядь волос, выбившуюся во сне, за ухо. Ксюша глубоко вздыхает и распахивает глаза.
– Как Варя? – тихо спрашиваю.
– Всё стабильно. Приходил врач, назначил какие-то новые препараты. Бланк на тумбочке лежит, – кивает Ксюша в сторону документов.
– Посмотрю. А ты как?
– Нормально, – тихо говорит Ксюша и отводит глаза. Мне кажется, она ещё плотней губы сжимает и вся напрягается.
– Ты выглядишь уставшей. Правда, всё в порядке?
– Угу.
Она поднимается и начинает собираться.
– Я покормила Варю. Теперь перед самым сном дашь её йогурт и яблочное пюре.
Молча наблюдаю за Ксенией. Её, обычно плавные движения, сейчас резкие и какие-то дёрганные.
– Ничего не хочешь мне сказать?
Она качает головой, накидывая пальто. Не верю. Чувствую, что с ней что-то не так, поэтому притягиваю к себе и крепко обнимаю.
– А если я тебя не выпущу, пока не расскажешь? – шепчу в макушку, вдыхая её запах. Ксюша замирает, напрягается в моих руках, а потом поднимает бледное лицо, смотря на меня большими печальными глазами.
– Дима, – вздыхает. – Не надо. Правда, всё хорошо. Просто устала и недомогание из-за беременности.
Чёрт! Уже успел забыть. А ведь я знаю, какие у Ксюши проблемы по этой части.
– Не надо было тебе соглашаться на моё предложение. Я эгоист. Не место тебе здесь в таком положении.
Ксюша поднимает руку и кончиками пальцев касается небритой щеки. Не могу удержаться, наклоняюсь и целую её. Кто для кого сейчас опора – не разобрать. Мы тонем друг в друге, сплетая наше дыхание. Как же хочется назвать эту маленькую, хрупкую, уютную женщину своей. До ломоты в костях и скрежета зубов. Прижать к себе и не отпускать, покрывая поцелуями каждый сантиметр тела. Но я не могу. Она не разрешает называть её своей.
Навыдумывала себе каких-то преград! Да нет их /запрещено цензурой/. Эта женщина погрязла в своих страхах и стереотипах, мучая нас обоих. И давить на неё я не имею права.
Неужели она не понимает, что есть только два любящих человека, а остальное можно преодолеть? Не верит в мои чувства, в серьёзность намерений? Как бы я хотел развеять все её страхи и сомнения, но сейчас просто не до этого. Реально, мать его, не до этого. Варя на первом месте. Как только вытащу дочку, сразу в такую осаду возьму эту несносную женщину, что она просто не в силах будет противиться. Плевать на мужа! Сдастся как миленькая. И ребёнок для меня не помеха. Будет у Вари братик или сестричка. Главное, чтобы Ксюша рядом была.
Она мягко высвобождается из моих объятий и неровной походкой идёт к выходу.
– Завтра врач разрешил погулять с Варенькой, – говорит от двери. – Если хотите, погуляем вместе. К какому времени мне прийти?
– Часам к девяти сможешь? У меня есть важные дела.
Ксюша коротко кивает и выходит, оставляя меня в странном ступоре. Вот, чувствую подвох, но понять не могу, чего ждать.
Вечером долго читаю Варе сказки, мы даже общую выдумываем. Продолжаем развивать тему про двух бесстрашных героев. Теперь они угодили в чёрный страшный лес, где все деревья высохли, а трава стала серой из-за вредоносной магии.
– Но герои обязательно выберутся? – спрашивает Варя. Мне кажется, она понимает подтекст сказки, но мне не признаётся.
– Естественно! Это же настоящие храбрые воины, которые справятся с любыми трудностями! – бодро заверяю её, хотя скулить от боли хочется, глядя на эту пожелтевшую крошечку.
– Надо придумать героям награду. Что они получат, если смело пройдут все испытания и одержат победу?
Пожимаю плечами, подбирая достойную награду для храбрецов, но Варя меня опережает.
– Давай, они найдут королеву, и она согласится жить с ними?
– А королеву как назовём? – пытаюсь сделать вид, что не врубаюсь.
– Ксюшей, – шепчет малышка, утыкаясь носом в Плюшку. Игрушка сменилась, привычка осталась.
Хочется волком выть от этой робкой надежды в голосе дочери.
– Герой обещает, что сделает всё возможное, чтобы королева дала согласие.
Глаза дочери зажигаются радостью. Всё отдам, наизнанку вывернусь, но сделаю так, чтобы это выражение не уходило с лица дочери.
– Хочешь пройтись? – предлагаю. Варя и так пролежала на койке несколько дней, не вставая. И после робкого кивка, помогаю малышке встать.
Мы двигаемся очень медленно. Видно, что у Вари сильная слабость. Но она отважно движется вперёд, пыхтя как маленький ёжик. Такая крошечка и такая храбрая и терпеливая.
Мы идём до конца коридора, где стоит автомат с разными вкусностями, в котором я покупаю Варенику апельсиновый сок. Врач напутствовал поить её сладким. Вроде бы для печени сахара полезны.
Мы садимся на лавочку, и Варя долго цедит маленький пакетик, рассматривая местную обстановку. И тут к нам навстречу выходит мама с девочкой её возраста. Та ещё худёй Вари и очень бледная. Идёт, держась за стеночку, а в глазах женщины слёзы, которые она сдерживает огромным усилием воли, чтобы дочку не пугать.
Подходят к нам и присаживаются рядом. Девочки сразу находят общий язык и отвлекаются от своих болезней. На удивление Варя проявляет коммуникабельность, хотя мне казалось, что в детском доме она была почти изгоем из-за своей робости.
Возможно, общая беда сроднила малышек.
– Так необычно видеть в этих стенах папу, – тихо говорит женщина. – Мария, – представляется.
– Дмитрий. Да, у нас нет мамы, – пожимаю плечами.
Мария сокрушённо качает головой, но не лезет в душу.
– А у нас вот, папы больше нет, – а своей болью женщина решает поделиться. – Ушёл, когда совсем туго стало. Не выдержал. Я его не виню, но иногда от безысходности выть хочется, – с тоской смотрит на свою дочь. – У Гали рак желудка, – шепчет побелевшими губами. – Третья стадия. Сначала хотели в хоспис отправить, но вроде бы инновационный метод лечения появился. Мы ухватились, хотя пришлось квартиру продать. Но это ничего! Главное доченьку вытащить, – тараторит женщина. – А у вас что?
– У Вари врождённая патология печени. Сейчас потребовалась пересадка. Донора ищем.
Мария кивает, глядя с грустной улыбкой на беседующих детей.
– Вы большой молодец, что не оставили доченьку. Для большинства мужчин болезнь ребёнка – это неподъёмный груз. Разная психология.
– Не в психологии здесь дело, а в гнилом нутре и неспособности держать удар, – отрезаю холодно, хотя понимаю, что Мария пытается оправдать бывшего мужа, чтобы самой не так больно было.
– Возможно, – тихо отвечает она.
Мы сидим ещё около получаса, а потом расходимся по палатам. Каждый со своей но такой общей болью.
Глава 13
Дмитрий
Как только Ксюша приходит, несусь в регистратуру, чтобы узнать результаты анализов. Меня встречает лечащий врач Вари и зовёт к себе в кабинет. Изнутри бомбит так, что руки трясутся. Успокаиваю себя, пытаясь убедить, что вести хорошие. Но врач обрубает мои надежды. Ощущение, что удар под дых получил. Даже глаза слезиться начали.
– Екатерина Андреевна не подходит, – выбивает почву из-под ног. – У неё цирроз. Ранняя стадия, но и речи быть не может о пересадке заведомо повреждённого органа. По остальным показателям она подходит, но свою печень Екатерина сгубила. Скорее всего, это давний процесс. Возможно, во время беременности Екатерина злоупотребляла, поэтому у Вари такие проблемы.
Ярость застилает глаза, когда до сознания доходит произнесённая врачом информация. Хочется ехать немедленно к этой гадине и свернуть ей шею. Сама угробила ребёнка, бросила, а потом пыталась выторговать за жизнь дочери побольше бабла. Если существует Ад, то эта дрянь будет гореть в самом последнем круге.
– Можно мне получить анализы на руки? – говорю деревянным голосом, чтобы не выдать своего эмоционального состояния.
– Да, конечно, – врач протягивает мне несколько листов и снимок МРТ.
– Продолжайте искать. Я отдам любые деньги, – забираю бумаги, пытаясь игнорировать сожалеющий взгляд врача. Мы справимся! К чёрту его жалость! Пусть прибережёт её для тех, у кого нет надежды.
Возвращаюсь в палату и начинаю одеваться. Молча, сосредоточенно. Стараясь своим видом не напугать дочь.
– Дим, что-то случилось? – Ксюша смотрит настороженно. – Ты куда?
– Я отлучусь ненадолго, – улыбаюсь Варенику. Надеюсь, вышел не звериный оскал. – Срочные дела.
– А как же прогулка? Нам самим?
– Нет. Я скоро приеду, и мы погуляем все вместе. Договорились? – целую дочку в лоб и резко выхожу из палаты.
К квартире Кати поднимаюсь по ступеням, игнорируя лифт. Мне нужно хоть немного выбиться из сил. Расчёт на это. Но не помогает. В глазах плывёт не из-за марш броска на седьмой этаж, а от эмоций, бурлящих в груди и обжигающих внутренности ядом.
Как только Катя открывает дверь, швыряю бумаги ей в лицо.
– Ты угробила дочь ещё в утробе! – срываюсь на рык, сжимая дверной косяк до хруста в пальцах. – Давно бухаешь?
Катя смотрит со страхом на меня и пятится в квартиру. Да, наверняка я сейчас кого угодно своим видом напугаю. Кажется, что даже пар из ноздрей валит.
– Меркантильная дрянь, – цежу и пинаю ближайший к себе лист. – А знаешь, я рад, что у тебя цирроз. Надеюсь, ты будешь долго мучиться, думая о своей дочери. О том, на какие страдания её обрекла, и что это расплата за твои злодеяния, за предательство!
От души шарахаю дверью, желая выломать её с петель. Но она остаётся на месте. Только штукатурка сыплется на пол с сухим шелестом. Пялюсь на дверь ещё несколько секунд, раздираемый желанием открыть её, залететь в квартиру и отдубасить Катю. Бить женщин – последнее дело. Но она не мать, не женщина, и даже не человек!
Делаю резкий выдох и медленно спускаюсь на первый этаж. Надеюсь, наша встреча была последней. Хмыкаю, испытывая чувство дежавю.
В клинику приезжаю почти в уравновешенном состоянии. Злость затолкал глубоко внутрь, утрамбовал и положил поверх чугунную плиту. И ощущения в грудине похожие. Тяжесть и холод. Делаю глубокий вдох, приваливаясь спиной к стене. Ещё один и ещё. А потом надеваю на лицо маску спокойствия и захожу в палату. Девочки занимаются раскрасками. На большом листе розовый единорог с радужным хвостом и гривой, с которых срываются золотые звёзды.
– Очень красиво, – улыбаюсь, гладя дочку по голове. – Пойдём гулять? – произношу, как мне кажется, излишне бодро, но Варя не замечает фальши, увлечённая раскраской. А вот Ксюша смотрит серьёзно. Тонкие брови хмурятся, образуя складочку на лбу.
– Пойдём! – весело отзывается Варя, и я начинаю её одевать. Только бы не смотреть на Ксюшу, не выдать своё состояние.
– Может, взять кресло? – кивает она в угол, где стоит инвалидная коляска.
– Моя дочь не инвалид! – отрезаю зло. – Мы сами справимся. Правда, Вареник?
– Конечно, – тихо шепчет Ксюша, а я понимаю, что обидел её своим тоном. /Запрещено цензурой/!
– Извини, – вздыхаю тяжело.
Она молчит, наматывая на голову палантин. Подхватываю Варю на руки, и мы идём в парк. И когда Варя отвлекается на белку, скачущую по сосне, Ксюша становится передо мной, заглядывает в глаза и тихо спрашивает:
– Что произошло? Только не отпирайся, я вижу.
Утопая в васильковом поле её глаз, выкладываю всю историю с Катей. Голос сипнет и срывается, эмоции упорно пытаются поднять чугунную плиту. Они шкребутся, кидаются на неё снизу, как обезумевшие звери, вызывая вибрации внутри меня.
Ксюша молча слушает, а потом берёт в свои руки мои сжатые до побелевших костяшек, кулаки, прижимает к своей груди и шепчет, что гордится мной. Что я самый лучший отец на всём белом свете. И что Варя обязательно поправится. Иначе и быть не может.
Мы почти час гуляем по больничному парку. Варя знакомится ещё с одной девочкой. Они медленно собирают шишки – из-за болезни быстро передвигаться не получается. Кормят белок семечками и звонко смеются. Ксюша специально сбегала за пакетиком. На лицах малышек неподдельный восторг отражается, когда рыжие проказницы проворно выхватывают из маленьких ладошек чёрные семена.
– Пап! – поворачивается Варя и смеётся заливисто, а у меня нутро выворачивает от противоречивых чувств. Показываю два больших пальца с бодрой улыбкой и быстро отворачиваюсь, чтобы отдышаться. В глазах резко тёмные пятна проступают.
– Дима? – Ксюша встревоженно трогает меня за плечо.
Мотаю головой и запрокидываю лицо к небу. Долго моргаю, глубоко дыша. Мужчине не пристало плакать, особенно перед женщинами.
Ксюша укладывает голову мне на грудь, поднимает руку и запускает тонкие пальцы в волосы. Ерошит их. Приятно. Светик никогда не гладила меня по голове. И вообще была не ласковая. А Ксюша льнёт, как мягкая кошечка, отдаёт своё тепло и нежность. Чёрт! Я даже не задумывался, чего всё время был лишён. Как приятно получать незамысловатую ласку от женщины. Не постель, а нечто другое, даже более интимное, ценное.
Перехватываю её руку и целую в ладошку, улавливая, как у неё сбивается дыхание. Отзывчивая. Мозг так измотан, что находит спасение – представляет Ксюшу обнажённой в моих объятиях. Чёрт! Как же всё сложно.
– Спасибо, – шепчу хрипло. – Моё предложение остаётся в силе.
– Какое? – Ксюша явно прикидывается, делая вид, что не понимает.
Качаю головой и улыбаюсь.
– Завтра домой надо съездить, проведать Акбара, – перевожу тему.
– Конечно. Я всего лишь Варина няня. Можешь передо мной не отчитываться о своих передвижениях.
Эти слова задевают, но я не подаю вида. Возвращаюсь к дочери, беру её на руки и несу обратно в палату.
А через неделю приходится вернуться на работу. Срочный проект, и заказчик требует меня. Теперь мотаюсь с работы в больницу, изредка удаётся заехать домой, проведать собаку. Акбар тоскует, но я ему говорю, чтобы потерпел. Что скоро мы вернёмся домой.
Мама порывается приехать, но я её снова убеждаю, что в этом нет необходимости.
– Ксюша с ней с утра до вечера. Мы справляемся, – отвечаю на длительную мамину тираду. Она волнуется, что мы плохо питаемся. Мама в своём репертуаре.
– Ксюша, – вздыхает она. – А как Ксюшин муж ко всему относится? Я ведь понимаю, чувствую, что ты влюбился в эту женщину. А сама Ксюша?
– Ма, не до этого сейчас, ей богу.
– Ладно, – соглашается она с тяжёлым вздохом. Но если вдруг понадобится помощь, немедленно звони.
– Договорились.
Следующий месяц превращается в день сурка. Ксюшу вижу всего полчаса в день, но даже не пойму, что испытываю по этому поводу. И испытываю ли? Меня будто законсервировали, превратили в бесчувственную машину, выполняющую определённые функции. Работа, больница, капельницы, кормление дочери через «не хочу». Её всё чаще тошнит, она уже почти не поднимается, затухая на глазах. Теперь я сплю на её кровати с пластиковым контейнером в руках. Вернее, даже не сплю, а нахожусь в полудрёме, чтобы если Варю начнёт тошнить, тут же повернуть её в нужную позицию и подставить судок.
Не понимаю, как в состоянии зомби умудряюсь удачно закрыть проект. Начальник даже ещё две недели отпуска мне выписывает в качестве премии.
Донора так и не нашли. Дни Вари на исходе. Даже не знаю, как смириться. Не хочу! Не могу! Я только обрёл её. Да, неожиданно. Да, не хотел детей. Но ведь я не мог её обрести таким мистическим образом, чтобы, спустя несколько месяцев, потерять! В чём тогда был смысл?
Паркуюсь возле больницы и сижу пару минут в машине, пялясь бездумно на тротуар перед собой. По нему идут папа с дочкой. Девочка старше Вари года на два. Мужчина несёт пушистую ёлку, а девочка держит в руках сувенир года. Милый тигрёнок синего цвета. Варенику бы понравился.
И только сейчас до меня доходит, что уже 31 декабря. Что это первый новый год для моей девочки, который она проведёт с папой. Что, мать его, за несправедливость?!
Выскакиваю из машины, и словно шальной несусь вдоль по улице к ближайшему ёлочному базару. Там покупаю небольшую ёлочку в кадке, игрушки на неё и точно такого же синего тигрёнка.
Захожу в палату со всем праздничным добром и демонстрирую Варе.
– Украсим? – улыбаюсь дочери. Она уже не может. Слабость не даст ей участвовать в украшении ели. Даже тигрёнка она едва может к себе прижать. Но улыбается, утыкаясь в него носом.
– Как назовём? – спрашиваю, видя, что Ксюша еле сдерживается, чтобы не заплакать.
– Тигруля, – шепчет Варя.
– Пусть будет Тигруля, – соглашаюсь. – А теперь руководи. Мы с тётей Ксюшей будем вешать игрушки, а ты говори, куда какую.
В итоге ёлочка получается довольно милой.
– А подарки? Под ёлку положено класть подарки, – говорит Варя.
– А что ты хочешь, чтобы дедушка Мороз принёс?
Малышка задумывается, а потом тихо выдаёт:
– Твою улыбку и маму.
Не выдерживаю, вылетаю в коридор и сползаю по стене, садясь на корточки. Даже в таком состоянии ребёнок просит не избавления от мук, а маму. Про себя выстраиваю даже не трёх а десяти этажную матерную конструкцию. Дышу порывисто, чувствуя щемящую боль за грудиной.
Ксения появляется спустя минуту. У неё встревоженное лицо и подрагивающие пальцы. Губы сжаты в тонкую полоску. Садится рядом на корточки и тяжело вздыхает.
– Я загадала на Новый год донора для Вареньки.
– Думаешь, деду Морозу под силу исполнить твоё желание?
– А давай письмо ему напишем и вместе попросим. Каждый выскажет все свои желания, а потом отправим ему. Надо верить в чудо.
– Я уже ни во что не верю, – голос свой едва узнаю.
– А вот это плохо. Не правильно. До последнего верить надо.
Поднимаюсь, собрав себя в кучу, и захожу в палату. Варя не должна видеть меня в таком состоянии. Я не имею права раскисать.
– Пишем письмо дедушке Морозу? – беру лист бумаги.
И мы пишем. Заказываем счастливую здоровую семью с мамой и лохматым драконом и кладём письмо под ёлку. А утром мне говорят, что донор нашёлся. Я не верю своему счастью. Звоню Ксюше, чтобы поделиться радостью. Она взяла выходной. Первое января. Я её понимаю.
Ксюша радостно говорит, что она знала, что не зря мы писали письмо.
– Я начинаю верить в чудеса, – улыбаюсь как дурак.
– Это правильно, – тихо говорит она. Видимо не хочет, чтобы муж наш разговор слышал. Поздравляем друг друга с праздником, а потом я иду к врачу. Он сегодня, вопреки всему на дежурстве.
– У вас бывают выходные? – интересуюсь с улыбкой. Теперь у меня появился для неё повод.
– Какие выходные? У меня пациенты. Болезни не знают выходных, – вздыхает врач.
– Кто донор? – задаю интересующий вопрос.
– Он пожелал остаться неизвестным. Главное мы спасём вашу девочку. Завтра утром назначена операция. Когда прихожу обратно, застаю в палате маму и папу.
– С новым годом! – кричат они, и мы пытаемся улыбнуться. Видим, что фальшиво выходит, но всё же.
– Вот, приехал на внучку посмотреть, – отец подходит к Варе и осторожно надавливает её на кончик носа. – Вся в папку. Красавица, – озорно подмигивает ребёнку. – Я твой деда.
Варя смотрит на пожилого мужчину огромными глазами и нерешительно улыбается.
– А у меня хорошие новости! – говорю громко. – Дедушка Мороз решил исполнить сразу два желания. Моё и Вареника.
– И что же вы загадали? – интересуется мама.
– Я, чтобы дочка выздоровела, а Варя мою улыбку просила. Видимо, эти два желания шли в комплекте.
– А маму он тоже нам подарит? – впервые за долгое время оживает малышка. Вера в чудеса коснулась и её.
– Наверное, с мамами напряжёнка. Он же нам хорошую выбирает, – шучу.
– У нас уже есть хорошая. Ты ему напиши. Пусть её нам подарит.
– Я попробую договориться, – улыбаюсь.
Мама остаётся с Варей, а я везу отца домой. Заодно собаку проведаю и помоюсь нормально. Я рад, что донор нашёлся. Это реально новогоднее чудо. Только непонятно, почему он решил остаться инкогнито. Да я за спасение жизни дочки его озолотил бы. Есть же на свете хорошие люди. Храни их господь.
Глава 14
Дмитрий
Эту ночь с Варей проводит бабушка, а я слоняюсь по дому, хотя надеялся нормально поспать. Уже не помню, когда высыпался. Акбар следует по пятам и жалобно поскуливает. Он скучает, а ещё не понимает, почему его все бросили и куда делись весёлые игры с маленькой хозяйкой.
– Скоро Вареник приедет домой, – треплю собаку по мохнатой голове. – И снова ты будешь страшным драконом, от которого принц должен спасти принцессу.
В голову лезут беспокойные мысли, которые неприятным осадком осыпаются в грудную клетку. Мне страшно. Я боюсь, что операция пройдёт с осложнениями. Снова ощущаю ноющую боль за грудиной, но привычно от неё отмахиваюсь.
А ещё думаю о Ксюше. До ломоты обнять её хочу, прижать к себе, почувствовать живительное тепло. Но она не появляется в клинике и на следующее утро. Варю увезли на операцию. Мы с мамой сидим в палате и молчим. Ожидание – хуже пытки. А Ксюша даже трубку не берёт. Звонил раза три, но безрезультатно. Это напрягает. Что могло произойти? Она всё не перезванивает.
Мысли всплывают разные. Если бы не Варина операция, я бы сорвался и понёсся её разыскивать. Не может человек просто так пропасть без каких-либо объяснений. Тем более, это не в характере Ксюши. Но Варю я оставить не могу.
Операция затягивается. Уже прошло пять часов. Волнение с каждой минутой нарастает, сжимая грудину ледяными тисками. Врач появляется спустя семь бесконечно долгих часов. Мне кажется, я за это время на несколько лет постарел.
– Операция прошла успешно, – говорит врач, а я выдыхаю, ощущая, как тело расслабляется, и подгибаются колени. Падаю обратно на стул, растирая лицо ладонями.
– Спасибо! – хриплю, понимая, что голос от переизбытка чувств отказывает.
– Через несколько дней мы переведём Варю из реанимации обратно в палату. Пару дней она будет под присмотром персонала. Отдохните пока. Вы измотаны. Попейте вот это, – врач пишет на листке название препарата. – Это что-то типа витамин. Общеукрепляющий препарат. Вам сейчас не повредит.
