Текст книги "(Не)приемный папа (СИ)"

Автор книги: Ева Бран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Я тоже боюсь пауков, – доверяет мне свою тайну. – И тётя научит их не бояться?

– Она попробует.

– Тогда ладно, – наконец, соглашается Варя. – Плохо, когда всего боишься. Я бы хотела стать храбрее.

– Вот и молодец. Это будет наше сражение со страшными монстрами. Давай представим, что мы попали в волшебный мир с заколдованными жителями. Злой колдун наложил на них проклятие из-за того, что они были храбрыми. Он был очень-очень трусливым, как маленький мышонок. И тогда из зависти он заколдовал всех жителей волшебной страны. И только нам под силу снять проклятие, показать, что храбрость не умерла, что им просто нужно бороться, и тогда чары злого волшебника спадут.

– Ух ты! Мы будем самыми настоящими волшебниками?

– Конечно, – подмигнул Варе и отправил её одеваться.

Фух! Кажется, ещё один метр минного поля пройден, и даже руки с ногами на месте.

Вероника Сергеевна оказалась женщиной примерно моего возраста. Она поздоровалась с Варей и попросила её посидеть в приёмной, поразвлекать секретаря, на что девочка охотно согласилась. Кажется, у моей дочери лучше получается находить общий язык со взрослыми, нежели с детьми.

– Слушаю вас. Расскажите всё подробно, а то из разговора по телефону сложно составить полную картину.

Я поведал всю историю обретения мной Вари с самого начала. Упомянул о её неспособности давать отпор и о страхах, которые успели показать себя во всей красе.

– Я хочу рассказать дочери, что она моя родная, что я никогда не отдам её, несмотря ни на что. Но мне страшно. Я боюсь её реакции. Боюсь, что она не простит меня за то, что провела пять с лишним лет в детском доме. Ребёнку ведь не объяснишь всего. Варя будет считать меня предателем!

– Это хорошо, что вы ставите во главу всего чувства Вари. Вы молодец, что привели её к специалисту. Я попробую помочь. Вам нужно будет посещать сеансы два раза в неделю. С моим секретарём обсудите удобное для вас время. А сейчас зовите свою дочь.

Варя боялась одна заходить в кабинет к незнакомой тёте, но я напомнил ей о великой миссии спасения сказочных жителей, и малышка уверенно шагнула через порог.

Оказалось, что самое подходящее для меня время – это восемь вечера по будням. С натяжкой буду успевать забирать Варю и привозить её сюда после работы, но вариантов не было. Придётся научиться делать почти невозможные вещи.

Скоро ещё и мама уедет, а я так и не нашёл, с кем буду оставлять Варю. Самым подходящим решением пока что была мама друга. Она жила одна и была не против присмотреть за ребёнком. Это выход на какое-то время, но мне нужно срочно искать альтернативу.

Через час дочь выходит из кабинета, неся в руках ворох рисунков.

– Ух ты, – пытаюсь заглянуть, что там. – Кого рисовали?

– Страхи, – важным шепотом отвечает Варя, прижимая листки к груди. – Оказывается, они живут внутри меня, и я их могу нарисовать. Придумать каждому внешность. Здорово, правда?

– Правда. А потом, что ты с ними будешь делать?

– Я ещё не знаю. Пока они вредничают и не хотят со мной разговаривать. Но Вероника Сергеевна пообещала, что они обязательно расскажут, как с ними общаться.

– Здорово. Говори Анжелике Сергеевне «до свидания» и поехали кормить Акбара. Он, наверное, готов уже начать питаться маленькими девочками.

Варя звонко смеётся, прикрывая рот ладошкой.

– Акбар не ест маленьких девочек, даже если голодный!

– Но проверять мы не будем, – подмигиваю дочери, застёгивая молнию на пуховичке.

– А тётя Ксюша скоро к нам приедет?

– Надеюсь, что скоро, – беру дочь за руку, выводя из приёмной.

– Дело в том, что тётя Ксюша живёт со злым драконом, который не хочет выпускать её из башни, чтобы она приехала в гости к маленькой принцессе.

– Дракон, это муж что ли? – тут же догадывается сообразительный ребёнок.

– Угу.

– Тогда отважный рыцарь должен с ним сразиться и победить. Он должен спасти несчастную принцессу от злобного дракона, – и Варя с хитринкой смотрит на меня.

– И в кого ты такая умница? – улыбаюсь.

– Сама в себя, видимо, – пожимает плечами Варя.

«Точно уж ни в свою мамашу», – зло думаю про себя, пристёгивая дочку в детском кресле.

Теперь я сам себе напоминаю загнанную лошадь. Никогда ещё мой график не был настолько безумным, даже когда приходилось вести параллельно несколько сложных проектов. Отвожу Варю к Вере Петровне, затем еду в строительную компанию, встречи с заказчиками, забираю дочь, психолог, ночные заседания с чертежами и так по кругу.

И, несмотря на это, мы с Вареником умудряемся взять Ксюшу в осаду. Дочка сама подсказывает, что лучше отправить её любимой воспитательнице в качестве «доброго утра». Девочка с радостью восприняла идею заполучить тётю Ксюшу себе в безграничное пользование.

Я сразу сказал дочке, что есть шанс проиграть эту битву. Что мы можем не отвоевать для себя маму, но попытаться нам никто не может запретить.

– Она очень хорошая. Ты правильно всё решил. Такие мамы на дороге не валяются, – глубокомысленно изрекает ребёнок, транслируя такую серьёзность, что невольно расплываюсь в улыбке. Попутно отмечаю, что дочка неосознанно перешла на «ты» и от этого радостью затапливало всю грудину. Да, пока ещё не папа, но уже и не чужой дядька.

Теперь наше утро начиналось с ритуала «порадуй тётю Ксюшу». Мы искали милые картинки и видео, делали совместные фото и строили планы завоевания сердца нашей будущей мамы.

– Ты должен подарить ей цветы, – Варя упирается кулачками в бока. – Все женщины любят цветы, – хвастается своими познаниями в женской психологии моя маленькая девочка.

– Ты права, – улыбаюсь. – Как только тётя Ксюша приедет к нам в гости, обязательно подарю ей шикарный букет. Сама выберешь.

Варежка с готовностью кивает и смешно морщит лобик. А потом становится не до любви с романтикой. Замечаю, что дочка всё больше сидит где-нибудь в укромном уголке и старается не участвовать в подвижных играх, хотя я всё время ей предлагаю.

На мои вопросы о том, болит ли у неё что-то, она всё время отрицательно вертит головой, но я замечаю, как в глазах дочери мелькает страх. Мне это чертовски не нравится. Готов сорваться к врачу хоть сейчас, но успокаивает мысль о том, что у нас запись всего через два дня, и за это время ничего критичного не должно произойти.

В вечер накануне поездки в клинику, Вера Петровна экстренно вызывает меня с работы. У Вари произошёл приступ. У дочери так болел живот, что даже скорую пришлось вызвать, когда домой приехали. И врач указывает на то, что у Вари кожные покровы имеют желтоватый оттенок. Это ещё не сильно бросается в глаза, поэтому я списывал на смуглость. Ведь и сам не белокожий. Но всё оказалось гораздо страшнее.

– Когда будете проходить обследование, скажите врачу, чтобы особое внимание уделил печени, – тихо говорит фельдшер, когда мы выходим из детской. – Хотя, если он грамотный специалист, то и сам всё поймет, без подсказок. У вашей дочери начинается желтуха, и причин этому может быть множество.

Никогда я ещё не испытывал такого страха, как в утро обследования. Уже по дороге в клинику, буквально трясёт. Пытаюсь не выдать своего состояния, напугав Варю ещё больше. Она и так сжалась на заднем сидении в комочек и затравленно смотрит на меня.

– Ты помнишь, что я с тобой? Что мы сражаемся со страхами?

Девочка насуплено кивает, прижимая к себе кошку.

– Вот и молодец, – улыбаюсь сквозь силу, чувствуя, как выворачивает все внутренности.

Пока Варенику делают УЗИ, МРТ и берут различные жидкости на анализ, мечусь по кабинетам, как дикий зверь, пойманный в клетку. Варя стоически выносит все процедуры, стараясь, лишний раз даже не морщиться. Моя маленькая храбрая девочка. И пусть все, включая её саму, думают иначе, но мне кажется, что этот ребёнок храбрее взрослого большого дядьки, который готов в обморок от страха грохнуться.

То и дело прошибает холодный пот, когда вижу врача со снимками.

А сам выдаю напряжённую улыбку, пытаясь скрыть нервяк, когда Варя с надеждой смотрит на меня.

– Всё будет хорошо, – шепчу одними губами, когда девочка лежит в аппарате МРТ.

А потом мир обрушивается, погребая меня под руинами. У моей дочери врождённый порок печени. И ей ещё сильно повезло дожить до такого возраста без операционного вмешательства.

 Колошматит, разрывая на части изнутри. Сейчас я готов перевернуть этот чёртов обрушенный мир, чтобы спасти своего ребёнка, но оказывается, что моего желания для высших сил слишком мало. Я не подхожу в качестве донора. Что за /запрещено цензурой/?

Варю экстренно госпитализируют, подключая к аппаратам. Нахожусь в прострации, не в состоянии переварить произошедшее. Помню, что звонил маме и рассказывал о случившемся, убеждал не приезжать. Пытался говорить максимально непринуждённым тоном, чтобы не пугать её.

А с Ксюшей не выдержал. Внутреннее состояние выплеснулось наружу, заставляя издавать хрипы вместо слов. Эмоции перекрыли горло, не позволяя выдавать нормальную речь. Врачи только что сказали, что у Вари очень мало времени, а найти донора сложно, иногда на это требуется не один месяц.

Дышать тяжело. Заставляю себя втягивать воздух с хриплым свистом.

– А если поискать за рубежом?

– Мы попытаемся, но хотим предупредить, что это очень дорого, да и не факт, что у них найдётся подходящий донор.

– Деньги не имеют значения, – выдаю глухо, прикидывая, сколько стоит мой дом и машина.

– Хорошо, мы будем держать вас в курсе. Но вы всё же рассмотрите вариант с матерью девочки, – говорит врач. Он знает, что она сдала Варю в детский дом, что шансов на то, что она захочет помочь дочери, почти нет, но… – Или ваши родители, братья сёстры?

Качаю головой, до боли сжимая кулаки. Родители уже не в том возрасте, чтобы переносить общий наркоз. Отца он точно убьёт, да и мама уже не блещет здоровьем. Менять одну жизнь на другую? Я не готов к этому. Просто, /запрещено цензурой/, не готов!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Ксения

Вместо того чтобы идти к кофейному автомату, сворачиваю к регистратуре.

– Подскажите, пожалуйста, как можно сдать анализы на совместимость?

– Вы хотите стать донором? – интересуется молоденькая медсестра.

– Да.

Я сама пока не понимаю логики своих поступков. Вся эта ситуация меня прибила к земле и не позволяет голову поднять. Созерцаю тьму вокруг себя, не зная, как из неё выбраться. Диму успокаивала, а сама готова в океан безысходности провалиться. Волны, одна за другой захлёстывают, не позволяя сделать спасительный глоток воздуха.

Если я получу положительный результат, то, как буду действовать? У Вари нет возможности ждать девять месяцев, пока я буду вынашивать ребёнка, а пойти на операцию, будучи беременной, означает одно – смерть не родившегося ещё малыша. У меня и так показатели ужасные.

Да, врачи не дают надежды, страша неутешительными прогнозами, но это не отменяет надежды. Только на ней я и держалась последние два года. Смогу я собственноручно подписать приговор своему, не родившемуся малышу, спасая Варину жизнь?

– Пойдёмте, – вырывает меня из горьких мыслей голос медсестры.

Механически переставляю ноги, следуя по длинному коридору за девушкой. Она приводит меня в процедурный кабинет и даёт указания полной улыбчивой женщине.

– Вы кому-то конкретному донором стать хотите или в принципе? – уточняет женщина, беря из рук девушки анкетные листы.

– Васильевой Варваре Дмитриевне.

– Ясно, – женщина делает пометки на листах, а потом просит закатать рукав.

Заторможено смотрю, как контейнер заполняется густой тёмной кровью.

– Результат будет через пару дней, – кивает женщина, даёт мне ватку и начинает заниматься пробирками.

Выхожу в коридор и прислоняюсь спиной к стене, пытаясь продышаться и взять себя в руки. Немного успокоившись, иду, беру кофе, бутерброд и возвращаюсь в палату Вари. Она уснула, а Дима сидит рядом и воспалёнными глазами смотрит на дочь.

– Извини, там очередь была, – вручаю ему стаканчик с бутербродом. – Ты бы съездил домой, обмылся, вещи взял для неё и для себя. Я так понимаю, что Варя здесь надолго.

– Не могу её оставить, – шепчет мужчина, так и не притронувшись к еде.

– Дим, – мягко кладу руку ему на плечо. – Я побуду с ней, всё будет хорошо.

– А если она проснётся, а меня нет рядом? Ведь Варя боится, что я её брошу…

– Неужели ты думаешь, что я не смогу объяснить Варежке, что её папа поехал за вещами? – покачала головой и провела пальцами по затылку мужчины, ероша волосы и пытаясь прикосновениями его немного успокоить. С детьми всегда этот трюк срабатывал. На Диму, похоже, тоже подействовало, а вот на меня прикосновение к нему произвело обратный эффект. По телу разряды бежали, поднимая дыбом все волоски.

Он поймал мою руку и поцеловал в ладошку, уколов двухдневной щетиной.

– Я ещё на работу заеду, обрисую ситуацию. Не знаю даже, как быть. Отпуск мне дадут, но небольшой – пару недель. Если я не появлюсь в фирме дольше, то меня просто уволят. Им неинтересно держать ненадёжного сотрудника. Сроки по сдаче проектов никто не отменял.

– Улаживай всё, бери отпуск, а потом мы вместе что-нибудь придумаем, – мягко улыбаюсь, гладя Диму по колючей щеке.

– Спасибо, – хрипло шепчет, прикрыв глаза. Вздыхает тяжело, замерев на несколько секунда. А потом быстро собирается и уходит.

Опускаюсь в кресло и напряжённо обдумываю ситуацию. Сейчас Диме нужна няня для Вари, как никогда. Он не может позволить себе в данный момент потерять высокооплачиваемую работу. И я принимаю это решение. Да, не советуюсь ни с мужем, ни с мамой. Можно было бы у подруги совета спросить, но в силу обстоятельств, их у меня ни одной.

Чуть больше десяти лет назад мы переехали с мамой из Молдавии. Это была чужая нам страна. Бабушка вышла там замуж, полюбив приезжего. Но нам так и не удалось там прижиться. А после смерти отца и бабушки с дедушкой, мама вернулась в Россию. Благо здесь осталась однушка. Бабушка благоразумно не стала её продавать.

В Молдавии было тяжело. Работы нет, соответственно, как и денег на нормальную жизнь. Мы едва сводили концы с концами. Иногда даже есть, было нечего. Спасала бабушкина квартира. Хоть какие-то деньги за сдачу жилья. На них и купили два билета до Москвы.

Но никто нас в России не ждал. Маме едва удалось устроиться уборщицей на швейную фабрику в Химках. А теперь ещё и квартиру необходимо было оплачивать. Благо жизнь нас приучила быть цепкими. Мама за полгода обучилась шитью и сменила тряпку и швабру на место за машинкой. Не сказать, что денег стало сильно больше, но теперь хоть на еду хватало. Я тоже старалась подрабатывать, где только получалось. На автомойках, на улицах листовки раздавала, потом каким-то чудом в кондитерский цех устроилась, где требовалась девушка на украшение тортов в ночную смену.

Из кондитерской удавалось взять кое-какой еды, что было хорошим подспорьем. Мама настаивала на том, чтобы я пробовала поступать хотя бы в техникум, но мне было невдомёк, как я смогу совмещать работу с учёбой. На мамину скромную зарплату нам было просто не выжить.

Но судьба вмешалась в нашу почти наладившуюся жизнь, внося свои коррективы. Идя с ночной смены домой, я нарвалась на насильника. Как потом оказалось, это был постоянный клиент кондитерского цеха, который пару раз видел меня мельком в зале. Приметил, даже знаки внимания стал оказывать, но я несколько раз дала ему отворот поворот.

Мужчина был на тридцать лет старше – целая пропасть. И его отказы сопливой девчонки сильно разозлили. Ведь он мне золотые горы обещал. А я, нищебродка, посмела нос от него воротить. Вот и встретил он меня в сквере.

Потом испугался содеянного, откупился местом в институте. Как рассматривать этот эпизод моей жизни? Как нечто ужасное или шанс, который дала мне вселенная? Подумаешь, несколько месяцев по врачам таскалась, зато теперь у меня было место в московском институте.

Вспомнив об  этом, хмыкнула, прикладывая руки к ещё плоскому животу.

А потом была работа дворником, чтобы хоть как-то помочь маме. Она не справлялась. Втайне от меня по ночам шила левые заказы. Думала, что я сплю и не слышу. Но денег всё равно не хватало, поэтому я и устроилась дворником. Вставала в четыре утра, мела улицы, чистила снег, потом бежала в институт,  а вечером мыла подъезды. Так я окончательно потеряла женское здоровье. Однажды просто присела передохнуть, потому что от усталости ноги подкашивались, и в глазах темнело, да так и уснула на лестничной площадке.

Меня разбудил мужчина, возвращавшийся домой с вечерней смены. Но я уже просидела на стылом бетоне несколько часов. В итоге застудила все женские органы, мочевой пузырь и почки. Долго лечилась, но мне сказали, что теперь это хроническое, и скорее всего, ставит на мне крест, как на матери. Но я пыталась вопреки прогнозам врачей. Пыталась…

Варя проснулась часа через два после Диминого ухода.

– Привет, – улыбаюсь девочке, которая тут же напрягается, не увидев папу рядом. – Выспалась? – беру маленькую пожелтевшую ручку в ладони.

– А… – малышка запинается и с беспокойством осматривает палату. – Папа?

Похоже Варя впервые назвала Диму папой, и как назло того не было рядом.

– Папе надо было съездить домой. Он попросил меня посидеть с тобой. Ты же на него не сердишься?

Девочка с грустным видом качает головой.

– А ты кушать хочешь? Давай я тебе что-нибудь принесу? Спрошу у врача, что тебе можно и выберу самое-самое вкусное.

– Не хочу, – вздыхает Варя, прижимая к себе Плюшку.

– Эй, так нельзя. Надо кушать обязательно.

– Меня тошнит, – начал хныкать ребёнок, а у меня в груди волна боли поднимается, захлёстывая с головой.

– Ладно, тогда поешь, как папа вернётся.

– Я домой хочу, – всхлипывает Варя.

– Ты обязательно пойдёшь домой, как только поправишься. И я пойду с тобой. Решила согласиться на предложение твоего папы присматривать за тобой.

Девочка, было, встрепенулась, но потом снова сникает, сжимая свою мягкую игрушку.

– Только присматривать? Ты не хочешь стать моей мамой?

– Очень хочу, Варежка, но если бы всё в мире подчинялось нашим желаниям…

– А что сложного? Брось мужа и живи с нами, – непосредственно изрекает ребёнок.

Легонько смеюсь, гладя Варю по голове.

– Вот, вырастишь и поймёшь. А пока давай-ка я тебе сказку расскажу?

И мне ещё часа два приходится выдумывать разные волшебные истории о том, как храбрая принцесса сражается с разнообразными монстрами, и, конечно же, их побеждает. А как иначе?

Наши волшебные приключения прерывает врач, который пришёл, чтобы отключить несколько аппаратов.

– Как наша маленькая храбрая пациентка? – улыбается он Варе.

– Нормально, – бурчит девочка совсем по-взрослому, наблюдая, как врач проверяет датчики и вкалывает какие-то лекарства в капельницу.

– Это хорошо. Так, теперь ты можешь вставать, но ходить с капельницей, уж прости, – грустно улыбается мужчина и зовёт меня в коридор.

Выходим, плотно закрываем дверь и на всякий случай отходим подальше, чтобы Варя не слышала нашего разговора.

– Вы кем Варваре приходитесь?

– Няня. А вообще я её бывшая воспитательница из детского дома. Дмитрий Николаевич предложил присматривать за девочкой, и я согласилась.

– Это хорошо. Значит, я сейчас пришлю к вам медсестру с подробными инструкциями и схемой питания. Всю еду будете брать в больничной столовой. Дмитрий Николаевич уже всё оплатил.

Я грустно киваю и возвращаюсь в палату.

– Варя, доктор сказал, чтобы ты обязательно покушала.

– Но я не хочу.

– А папу расстраивать ты хочешь?

Девочка мотает головой, утыкаясь носом в Плюшку.

– А он сильно расстроится, если ты не будешь кушать. Тебе силы нужны.

Девочка тяжело вздыхает, но не спорит, послушно поглощая принесённую мной овсянку на воде с добавлением фруктового пюре. Бедный ребёнок! Ей эту гадость ещё долго есть придётся.

Дима приходит ещё через пару часов. К тому моменту Варя уже поужинала отварной перемолотой куриной грудкой и снова заснула.

– Спасибо, – тихо говорит он, выслушав отчёт. Мужчина приехал с небольшой спортивной сумкой, явно собираясь жить в больничной палате.

– Я решила согласиться на твоё предложение, – тихо говорю, глядя, как Дима едва касаясь, гладит дочь по голове.

Он непонимающе смотрит на меня.

– Я буду няней для Вари. Тебе нужно работать, за домом присматривать. Кстати, а на кого ты собаку оставил?

– Сосед обещал присмотреть за Акбаром. Давай выйдем.

Я не понимаю, что не так. Дима должен был обрадоваться моему согласию, а он сейчас напряжённо вглядывается мне в глаза и медлит. По его лицу ходят желваки, выдавая крайне нервное состояние мужчины.

– Что сказал муж по поводу твоего решения?

– Он ещё не знает, – опускаю глаза.

– А если Варе не найдут донора? – хрипит мужчина едва слышно. – Всего два месяца, – Дима судорожно втягивает воздух и шумно сглатывает.

Повинуясь порыву, обнимаю его, прижимаясь всем телом и кладя голову ему на грудь. Рядом с ним я чувствую себя Дюймовочкой.

– Найдут. Обязательно найдут! – говорю как можно твёрже.

– Просто. Я не знаю, Ксюш. Мне ужасно страшно, – Дима обнимает меня в ответ, утыкаясь носом в макушку. – Я взял на работе двухнедельный отпуск, но как представлю, что надо будет возвращаться и оставить Варю… А если это её последние дни? – сдавленно говорит Дима, напрягаясь всем телом. – Я с ней должен быть! Она и так была одна слишком долго. Не могу её оставить… – хрипит, выталкивая каждое слово с большим усилием.

– Не думай даже об этом. Всё будет хорошо. Тебе сейчас нельзя работу терять. Я буду с Варей днём, а ты ночью. Мы справимся. Слышишь?

– Угу, – сдавленно выдыхает Дима, буквально заставляя себя выпустить меня из объятий.

– Хорошо. Только боевой настрой, помнишь? Я улажу все дела за несколько дней. Постараюсь навещать вас по мере возможности. Звони, если что-то понадобится. Купить что-то или ещё чего.

На этом мы с Димой прощаемся, и я еду домой. Мне предстоит очень нелёгкий разговор с Костей.

Глава 11

Ксения

Домой приезжаю выжатая до основания. В голове беспокойный рой мыслей мечется, не давая расслабиться ни на минуту.

– Ты поздно, – Костя встречает меня холодно и с нескрываемым раздражением смотрит в упор. Честно говоря, совершенно нет сил, ещё с ним выяснять отношения.

– Сидела с Варей, пока Дмитрий ездил домой за вещами.

Муж сжимает губы в тонкую линию, но молчит.

– Кость, я решила уволиться с работы и принять предложение Дмитрия.

– Это ещё что за новости?

– Ему нужна няня для дочери. А сейчас как никогда. Он мне ещё раньше предлагал, обещал большую зарплату, но я отказалась. А теперь просто не могу…

– Какого чёрта?! – тут же вскидывается Костя. – Ещё не хватало, чтобы ты каждый день с этим мужиком в одном доме тёрлась!

– Ты же сам говорил, что мне надо искать другое место. Если я стану частной няней – это лучшая перспектива для  меня.

– Вон, как ты всё вывернула?

– Я не понимаю, – тру устало виски, прикидываясь дурочкой. Естественно, всё я прекрасно понимала и была готова к подобным выпадам в мою сторону.

– Под предлогом перспектив, решила богатого мужика охмурить? – цедит Костя, сжимая кулаки. – А ты, не забыла, что беременна? Или это уже не проблема? Этот Дмитрий знает о твоём положении?

– Знает, – киваю устало и плетусь на кухню, чтобы хоть что-то в рот закинуть. – Не выворачивай всё наизнанку, Кость. Я хочу быть с Варей в трудное для неё время, а тут ещё и такое предложение выгодное. Можно неплохие деньги заработать.

– Ты просто прикрываешься этим ребёнком, – шипит Костя, следуя за мной по пятам.

– Хочешь сказать, и раньше прикрывалась? Это обычное совпадение. Расслабься, я тебя прошу. И не придумывай разной ерунды. В любом случае, я уже всё решила. Завтра пойду документы с прежнего места работы забирать.

– Вон как. Ты даже со мной не соизволила посоветоваться. Всё сама решила. Тебе плевать на моё мнение?

Хотелось честно ответить, что именно плевать, но я промолчала. Отвернулась к микроволновке, разогревая вчерашний суп.

– Кость, не нагнетай. Это обычная работа, только за неё платить будут в разы больше. Дмитрию не дадут длительный отпуск, ему нужна няня и срочно. А Варя мне доверяет, и я её очень люблю, – добавила тихо.

Костя психанул и вышел из кухни. Я стала привыкать, есть дома в гордом одиночестве.

Хоть и была вымотана, но заснуть никак не могла. Вязкие безрадостные мысли затягивали сознание в настоящее болото. Перед глазами всё время Варино пожелтевшее личико стояло, а потом картинка сменялась на покрасневшие глаза Димы, его напряжённые плечи и потерянный вид.

Измаявшись, смогла уснуть только к двум ночи. И сон не принёс никакого облегчения. Меня мучили тягостные сновидения, наполненные размытыми беспокойными образами и детским плачем. Встала с сильной головной болью, которая разрывала голову на части. И таблетки в моём положении пить нельзя…

Кряхтя, начала собираться на работу. Муж продолжал делать обиженный вид и показывать своё раздражение по каждой мелочи.

Я тоже молчала, не пытаясь оправдаться или просто сгладить углы. Мне надоело это делать за несколько лет супружеской жизни. Раньше пыталась, понимая, что мужчина может быть резким, категоричным и упёртым. Женщина должна уметь подстраиваться и гасить конфликты. Мне всегда об этом мама говорила, и я прислушивалась.

Наверное, это правило работает, когда любишь человека. А когда он становится безразличен, то любая надобность в гашении конфликта, отпадает сама собой.  Кроме раздражения он уже не вызывает ничего.

На работе всё прошло гораздо лучше, чем мне думалось. Начальница не стала даже на отработке положенных двух недель настаивать, входя в положение.

Мы ещё около часа пьём с ней и другими нянечками чай, и мне постепенно удаётся прийти в себя. Антонина Владимировна всё про Варю расспрашивает. Видно, что интересуется не ради праздного любопытства. Действительно за девочку волнуется.

– Бедная Варюшка. Если бы только знать, что всё настолько серьёзно…

– Вы знаете, я думала над этим, себя корила. А потом поняла, что ничего бы мы не смогли сделать. Даже если диагноз вовремя поставили, то вряд ли кто-то искал бы донора для детдомовки. Начальница тяжело вздыхает, соглашаясь с моими словами.

– Ты заглядывай к нам, Ксюш, – Антонина Владимировна обнимает по-матерински на прощание, гладя по спине.

– Обязательно, – глаза снова на мокром месте. – Спасибо вам за всё, – шепчу хрипло.

– Если вдруг что, ты возвращайся, – Антонина Владимировна не озвучивает, что у меня с новой работой сможет не сладиться. Боится сглазить.

– Угу, – киваю, улыбаясь через силу. – Я вам так за всё благодарна. Вы мне как мама были.

Вижу, что у Антонины Владимировны тоже глаза на мокром месте. Ей бог своих детей так и не дал. Возможно, поэтому она с такой отдачей к своей работе подходит. Пытается найти выход материнскому инстинкту. Мы с этой женщиной во многом похожи. Она также сильно любит детей и тоже так и не решилась никого усыновить. Всегда говорила, что муж не хочет, да и в детском доме она может сполна себя реализовать. А потом с мужем их дороги разошлись, но возраст для усыновления уже не тот был. Мы друг друга понимали как женщина женщину. Как две души, жаждущие материнства, но до сих пор так и не получившие этого.

Ну, вот и всё. Я сделала шаг навстречу новой жизни, закрывая за собой двери детского дома. После прощания с Антониной Владимировной ещё битый час не могла покинуть уже бывшее место работы. Зашла с детками попрощаться, да так и застряла. Они не хотели отпускать. На все мои обещания, что я буду их проведывать, только носами хлюпали и обнимали крепко, не желая, чтобы я уходила.

Сердце рвалось в клочья, но глубоко внутри, каким-то шестым чувством я понимала, что сделала правильный выбор.

После обеда поехала в больницу и застала там просто умильную картину. Варя сидела на кровати, обложенная подушками, как на троне. На голове её красовались кошачьи ушки, украшенные блёстками, а Дима делал своей маленькой принцессе маникюр. Маникюр! Вокруг него стояло несколько тюбиков с лаками и ещё куча разных приспособ.

– Ничего себе, – улыбаюсь, рассматривая это действо. – Да тут настоящий салон красоты!

– Мы решили немного прийти в себя, – кивает Дима, сосредоточенно докрашивая детский мизинчик. – Блин, как вы это делаете? – пыхтит, пытаясь стереть лак, попавший на кожу. – Это же ювелирная работа!

Варя подносит руку к лицу и придирчиво рассматривает.

– Надо добавить блёсток, вздыхает она. – Тогда будет лучше.

– Всё настолько ужасно? – сокрушённо спрашивает Дима и пару секунд оценивает свою работу. – Да, блёстки точно нужны, – наконец, выдаёт вердикт, а я смеюсь. Так тепло на душе становится, что словами не передать. Наверное, это самое трогательное, что я когда-либо видела в жизни.

– Ничего, – утешает Варя отца. – Ты скоро научишься.

– А давай тебе тётя Ксюша в следующий раз маникюр сделает? – пытается откреститься мужчина от такой перспективы.

– Не-а. Ты будешь делать,  – категорично заявляет ребёнок. – Тебе же опыта надо набираться.

– По-мо-ги-те, – одними губами шепчет Дима, поворачиваясь ко мне, и мы все вместе хохочем.

Кто-то скажет, что в такой ситуации не до веселья, но это будет неверно. Если зацикливаться на неприятностях, на негативе, то от этого никому лучше не станет. Напротив, негативная энергетика будет ещё сильнее усугублять ситуацию. Это правильно, что Дима нашёл в себе силы и придумал, как отвлечь Варю, да и сам немного отвлёкся.

– Варенька, ты кушала? – интересуюсь у девочки.

– Угу, – вздыхает она. – Папа заставил, хотя мне не хотелось.

И так у неё естественно и непринуждённо вылетает слово «папа», что я улыбаюсь, а Дима замирает на несколько мгновений, словно не веря в услышанное. Видимо, Варя впервые сказала при нём это важное слово.

– А папа ел? – интересуюсь, потому что вижу, как у Димы лицо меняется. Его нужно срочно спасать.

– Не-а, – мотает Варя головой. – Он от меня не отходил.

– А лак где взяли?

– Медсестра одна принесла. Папа попросил. Тут магазин недалеко есть.

– Тогда, если ты не возражаешь, я отведу твоего папу в столовую. А то он скоро в обморок голодный упадёт. Мы же этого не хотим? Нам папа крепкий и сильный нужен?

– Не хотим, – кивает малышка, и я жестами зову Диму в коридор.

Как только он вне палаты оказывается, сразу роняет лицо в ладони и какое-то время так стоит. Напряжённо, молча, застыв каменным изваянием. Трогаю его за плечо.

– Она меня папой назвала, – глухо говорит он, а после убирает ладони от лица. Вижу, что глаза у него покраснели. Мужчину буквально выворачивает от сильных эмоций. Я этот внутренний ураган кожей ощущаю.

– Я рада. Очень рада, – тихо шепчу.

Мы застываем в нескольких сантиметрах друг от друга. В глазах у обоих океан невысказанных эмоций. Здесь не место и не время и мы оба это понимаем, поэтому просто смотрим, не разрывая зрительный контакт, пытаясь всё сказать без слов.