Текст книги "(Не)приемный папа (СИ)"

Автор книги: Ева Бран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Киваю и прячу лист в карман.

– Когда я могу проведать дочь?

– Завтра утром. Я вас позову.

С этими словами врач уходит. Мама подходит и прижимает мою голову к животу, гладя по волосам.

– Слава Богу, – шепчет.

Снова пытаюсь позвонить Ксюше, но на этот раз электронный голос сообщает, что телефон абонента выключен. Меня простреливает нехорошее предчувствие. Раскалённой спицей грудину насквозь пронзает.

– Мам, ты езжай домой. Я такси вызову.

Она как раз закончила разговор с отцом.

– Я пока здесь побуду. Не могу Варю оставить одну.

– Ты поспи обязательно, родной. На тебя смотреть больно.

– Угу, – не собираюсь спорить с мамой, хотя сам намереваюсь броситься на поиски Ксюши. Мама попыталась узнать, где она, но я быстро свернул разговор. Нечего ещё ей нервничать.

Как только остаюсь один, обзваниваю все скорые на предмет поступления к ним Ксении. Благо знаю её полное имя. Радует то, что похожих женщин в списках не находится. Тогда звоню знакомому из органов и прошу пробить номер квартиры. Облегчает задачу то, что номер дома и улицу я знаю.

После того как получаю нужные данные несусь к Ксении домой. Не представляю, что буду говорить, если откроет её супружник. Но мне жизненно необходимо удостовериться, что с Ксю всё в порядке.

Благо от клиники до её дома не очень далеко. Меня ведёт так, будто я алкоголя прилично накатил. Недосып и нервное перенапряжение сказывается на реакции. В голове гул и туман. То и дело промаргиваюсь, чтобы пелена с глаз ушла.

Народ празднует. Второе января, дороги ещё не заполнились машинами под завязку. И это тоже радует. Парковаться приходится почти за квартал до Ксюшиного дома. Иду по заснеженной улице, вдыхая морозный воздух. Вокруг невероятная красота и тишина. Оценил бы, если бы не находился в таком состоянии.

Поднимаюсь на этаж и долго звоню в квартиру, но никто не открывает. Нехорошее предчувствие всё отчётливее сжимает рёбра. Пытаюсь успокоить себя тем, что Ксюша с мужем могли куда-то уехать на выходные. Но неужели бы она не позвонила и не предупредила меня?

Простояв под дверью не меньше десяти минут, наконец, решаю уйти и тут сталкиваюсь с молодым и крайне нетрезвым мужчиной.

– Что вам здесь нужно? – интересуется он заплетающимся языком.

– Я ищу Морозову Ксению Михайловну.

Мужик неприятно окидывает меня злым взглядом с ног до головы.

– А вы кто?

– Дмитрий Васильев. Ксения работает няней у моей дочери.

– Это ты, – выплёвывает. – Из-за тебя моя жена потеряла ребёнка!

И с этими словами мужик бросается на меня. Спасает практически полная его невменяемость, так как с реакцией у меня сейчас проблемы. Уворачиваюсь, хватаю его за грудки и хорошенько встряхиваю. На моём фоне Костик выглядит мелко и жалко. Он упирается, трепыхается, но все его попытки съёздить мне по морде, заканчиваются неудачей. Похоже на барахтанье большого жука.

– Где Ксюша?! – встряхиваю его как можно сильнее.

– А ты что, не знаешь? – выдавливает с пьяным истеричным хохотом. – Выродка твоего спасает!

После этих слов в грудине лопается натянутая до предела пружина. От души впечатываю ему в лицо кулак, бросаю Костика на пол, разворачиваюсь и ухожу, не обращая внимания на его ругань вслед. Спускаюсь на ватных ногах к машине и буквально валюсь на сидение.

Ксюша…

Но почему? Почему она мне ничего не сказала?! /Запрещено цензурой/! Задыхаюсь, ощущая, как вся грудина огнём горит. В глазах пляшут тёмные пятна.

Буквально на автопилоте доезжаю до клиники и сразу несусь к лечащему врачу Вари.

– Донором для моей дочери стала Морозова Ксения Михайловна? – спрашиваю с порога. Не до приветствий сейчас.

– Откуда вы?.. А, впрочем, не важно. И раз уж вы узнали, то я не буду скрывать. Да, она спасла вашу девочку.

– Могу её увидеть? – выдыхаю. Боль за грудиной усиливается. Непроизвольно хватаюсь рукой в районе сердца.

– Она в реанимации. В критическом состоянии. Во время операции у Ксении Михайловны произошёл выкидыш. Большая кровопотеря. Мы сделали всё возможное.

В глазах окончательно темнеет, и я проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя и не могу сразу сообразить, как я здесь оказался. Лежу в Вариной палате, к руке тянутся трубки капельницы. Отрешённым взглядом скольжу вдоль них к месту крепления. Почему в меня воткнули эту штуку? В груди болит уже не так сильно. Зачем всё это?

– Сыночек, – ко мне подходит мама.

– Что произошло?

– Я Семёна Сергеевича позову! – мама не торопится мне отвечать.

Зато от врача я узнаю, что у меня было предынфарктное состояние. И спасло только то, что я оказался в больнице и мне смогли оказать экстренную своевременную помощь.

– Вам нельзя нервничать, – качает головой врач. – Понимаю, что ситуация патовая, но вы всё же постарайтесь. У Вари кроме вас нет никого.

– Сколько я провалялся без сознания?

– Пару часов. Но я бы настоятельно советовал оставаться в покое хотя бы ещё сутки. Не вставайте без крайней нужды. Мы назначили интенсивную терапию. Всё должно быть хорошо.

– А Ксюша?

– Не очнулась ещё. Но прошло мало времени с момента операции. Мы неусыпно следим за её состоянием. Делаем всё от нас зависящее. Не волнуйтесь, – ещё раз просит врач.

Киваю и прикрываю глаза. Легко сказать «не волнуйся». Как я могу оставаться спокойным, зная, что Ксюша находится на волоске от смерти? Она пожертвовала всем ради Вари. Родная мать потребовала денег взамен на донорство, а чужая женщина отдала всё, что у неё было. Она ведь знала, что в её положении операция слишком опасна. Именно поэтому и не сказала мне! Чтобы я не чувствовал своей вины, не отговаривал, не стоял перед выбором!

Сжал кулаки, пытаясь выровнять дыхание. Ксюша сотворила чудо для меня с дочкой. И это чудо стоило ей слишком дорого.

Ощутил, как тёплая ласковая рука ложится мне на голову и мягко гладит по волосам.

– Сыночек… – шепчет мама со слезами в голосе.

– Извини, что я заставляю тебя волноваться, – говорю хрипло, не открывая глаз. Накатывает такая усталость, что не могу отяжелевшие веки поднять. – Не говори ничего отцу. Ему нельзя нервничать.

– Что ты такое говоришь? Отдыхай, мой хороший, – шепчет мама. И я проваливаюсь в сон.

Вскидываюсь неожиданно, будто что-то внутри щёлкнуло. Мама спит в кресле. Тихо, чтобы её не потревожить, тянусь к тумбочке за телефоном и смотрю время. Три часа ночи. Меня ведёт от слабости, но я поднимаюсь и на ватных ногах тащусь в коридор. Путь до ресепшена занимает несколько минут. Такое ощущение, что продираюсь сквозь густое желе. Одышка жуткая.

– Слушаю, – девушка смотрит на меня сонными глазами.

– Покажите, пожалуйста, палату Васильевой Варвары и Морозовой Ксении.

Девушка роется в бумагах.

– Но они в реанимации.

Протягиваю пару крупных купюр.

– Мне очень нужно их увидеть.

– Хорошо, – кивает медсестра. – Только недолго.

Плетусь за ней, обливаясь потом. Чувствую себя овощем. Бесит!

Первым делом иду к дочери. Оказывается, она уже пришла в себя и хныкала, зовя меня. Дыхательную трубку у неё уже вытащили, и малышка упрашивала медсестру позвать папу. Видимо, женщина была в курсе моего состояния, потому что уговаривала девочку подождать до утра.

– Я здесь, Вареник, – улыбаюсь, шагая внутрь. Сажусь рядом с дочерью и начинаю гладить по голове. – Теперь всё будет хорошо, – шепчу. – Только потерпеть немного надо. Но ты же сильная девочка?

Сижу с дочерью пару часов, пока она не засыпает. Персонал входит в положение и вопреки правилам, не выгоняет меня из палаты. Прошу медсестру позвать сразу, как Варя проснётся, и иду к Ксюше.

Она вся утыкана трубками и датчиками. Цвет лица почти не отличается от белых простыней. Беру в руку маленькую ладошку и долго перебираю холодные тонкие пальчики. В голове ворох мыслей, а в грудине эмоциональный шторм. Надо ли что-то говорить сейчас? Слышит ли она меня? Роняю голову, утыкаясь лбом ей в плечо. Сижу так, пока меня медсестра не просит покинуть палату. Уже расцвело, и пришёл врач, чтобы проверить показатели Ксюши.

– Я вам что говорил? – он смотрит на меня строго и качает головой. – Хотите дочку сиротой оставить? Марш в палату и не смейте подниматься, пока я вам не разрешу, – отчитывает он меня как школьника.

Добравшись до кровати, буквально падаю плашмя и тут же засыпаю.

А просыпаюсь уже ближе к полудню. Мне снова воткнули капельницу, а я даже не заметил. Мама пытается покормить, но кусок в горло не лезет. Запихиваю отварную курицу с салатом через силу, только чтобы её не расстраивать.

– Врач ничего не передавал?

Она качает головой, поджав губы.

– Ксюша спасла Варю, – говорю хрипло, не узнавая свой голос. – Сейчас она на грани жизни и смерти. Потеряла своего ребёнка. Большая кровопотеря.

Мама охает, прижимая кончики пальцев к губам.

– Мальчик мой… – начинает плакать. – За что же судьба так тебя наказывает?

– Меня есть за что. А вот, чем Ксюша перед ней провинилась? Более светлого и сердечного человека я в жизни не встречал, – глаза печёт, в груди снова нарастает боль.

– Перестань, Дим. Если с тобой что-то случится… Постарайся успокоиться. Я позову врача.

Мне снова делают какой-то укол, и я отрубаюсь.

Глава 15

Дмитрий

На этот раз выныриваю из забытья с трудом. Еле разлепляю глаза и пару минут собираю мысли в кучу. Нахожусь в палате один. Осмотревшись, понимаю, что за окном день. Сколько я был в отключке? Как там мои девочки? Ксюша моя! Только моя. Из больницы она поедет ко мне домой. Не позволю ей выслушивать упрёки от мужа.

Даже мысли не допускаю, что она может не очнуться. Ксюша всегда говорила, что нужно верить и надеяться до последнего. Но сейчас я не верю. Я безапелляционно заявляю Вселенной, что по-другому не может быть!

Осторожно встаю, ловя своё тело в пространстве. Ощущать себя настолько слабым не привык и это ужасно злит. Как только карусель в голове немного останавливается, иду к Варенику. Там застаю свою мать. Она тихо беседует с девочкой, гладя её по голове.

– А вот и папа, – улыбается, оборачиваясь. – А ты боялась.

– Поспал? – интересуется дочка.

– Поспал, – улыбаюсь. – Как себя чувствуешь?

– Бок болит, – печально вздыхает Варя. – Но врач сказал, что это нормально и скоро пройдёт. Я ему верю.

В очередной раз поражаюсь взрослости своей девочки. Не плачет, не жалуется. Эта кнопка привыкла терпеть.

– Конечно, всё пройдёт, – киваю, проводя кончиками пальцев по впалой щёчке.

– А где тётя Ксюша? – задаёт неудобный вопрос ребёнок.

– Она не может сейчас прийти. Приболела.

– Сильно? – тут же напрягается Варя.

– Нет, малыш, – вру, чтобы не расстраивать дочь. – Скоро вы обязательно увидитесь с тётей Ксюшей.

Надеюсь, что мои слова не станут обманом.

– Ты иди, сынок, – мама тут же догадывается о моих мыслях. – Отдохни. Мы с Вареником тут справимся.

С благодарностью смотрю на мать и тут же направляюсь в палату к Ксюше. Она по-прежнему лежит без сознания. Присаживаюсь рядом и беру её руку в свои ладони. Грею холодные пальчики, всматриваясь в белое лицо. От медсестры узнаю, что муж за два дня не приходил её проведать. Этому козлу плевать на свою женщину. Уже не его. Мою!

Но как так можно? Прожить с человеком несколько лет и бросить в столь трудную минуту?

Хотя, не мне судить кого-то. Да, я могу негодовать по поводу поступка Кати или презирать Костю. Но когда-то давно, я тоже отвернулся от одной женщины. Просто вычеркнул её из своей жизни, окрестив предательницей. К чему это привело? Так что, я не вправе осуждать Костю. Но если он причинит Ксюше боль, урою. И не посмотрю, что сейчас не в лучшей форме.

Так глубоко задумался, прижавшись подбородком к тонким пальчикам, что не замечаю, как дрогнули Ксюшины ресницы. Зато едва ощутимое движение мышц на руке, улавливаю. Напрягаюсь, всматриваясь в бледное лицо. Стон, сорвавшийся с Ксюшиных губ, подкидывает меня, заставляя действовать.

Выскакиваю в коридор и зову медсестру. Меня тут же выпроваживают из палаты, где начинается суета. Сажусь на скамейку в коридоре и просто жду. Мне кажется, что в камень превращаюсь, так напрягаются мышцы. Она пришла в себя… она будет жить.

Выдыхаю резко, ощущая, как обруч, сдавливающий последнее время грудную клетку, немного ослабевает. Врач выходит, спустя полчаса.

– Она вас хочет видеть, – улыбается.

Срываюсь и заскакиваю в палату. Все трубки убрали, оставив только капельницу. Стою молча, ожидая, пока медсёстры выйдут. Они понимающе кивают и оставляют нас наедине.

Тону в синеве глаз. Таких родных, любимых, необходимых. Ксюша молчит, окатывая меня волной разнообразных эмоций. Они так быстро сменяются, что основную уловить не могу. Да это и не нужно. Самого колбасит, топит, утягивает в водоворот.

Медленно подхожу к кровати и опускаюсь перед этой отважной, самоотверженной  женщиной на колени. Утыкаюсь лбом в её плечо и надрывно дышу. А она запускает дрожащие пальцы мне в волосы. Чувствую, насколько рука слабая, каких усилий стоит этот жест моей невероятной женщине. Ловлю её пальцы, переплетая со своими и целую.

– Спасибо, – выдыхаю. Не понимаю, что ещё можно сказать, но знаю, что Ксюше слова не нужны. Она меня всегда читала, чувствовала…

– Как Варенька? – шепчет скрипучим голосом.

– Всё хорошо. Не напрягай себя. Просто поправляйся.

– Ты похудел, – шепчет эта невероятная женщина. В таком положении о других думает.

– Это дело поправимое. Откормишь, – смеюсь.

– Дай, пожалуйста, телефон, – просит она.

Еле удерживает в дрожащих пальцах тонкий гаджет. Включает и тяжело вздыхает.

– Ксю?

– Мама, – шепчет она. – Мамочка приехала, а Костя её из дома выгнал. Рассказал о том, что я стала донором, и даже адрес больницы не дал, – по щекам Ксюши начинают катиться слёзы. – Надо ей позвонить, – она лихорадочно тыкает в экран гаджета.

– Он козёл, маленькая, – ловлю её руку и глажу по голове. – И это ещё слишком мягко сказано. Успел познакомиться, – поясняю, когда Ксюша дарит вопросительный взгляд. – Где твоя мама? Я привезу. Ты позвони, успокой и скажи, что я за ней приеду.

Ксюша диктует адрес и с мольбой смотрит на меня.

– Не говори ей про ребёнка. Если она не знает, то не говори.

– Хорошо, маленькая. Отдыхай.

Оставляю Ксюшу и иду за одеждой. За руль не сяду – я не кретин. Вызываю такси, объясняя маме ситуацию на ходу, и мчусь за будущей тёщей.

Женщина встречает меня на пороге квартиры. Благо живёт на первом этаже, поэтому кое-как дохожу. Пытаюсь сделать вид, что всё в порядке, но на лбу испарина выступила и это замечают.

– Вы Дмитрий? – интересуется женщина, смотря с тревогой. Такие же глаза как у Ксюши. – Галина Алексеевна, – представляется маленькая сухонькая женщина с печальными васильковыми глазами.

– Очень приятно. Я вас отвезу в больницу, – киваю, делая несколько глубоких вдохов.

– Вам нехорошо? – тут же всполошилась женщина, заглядывая мне в лицо.

– Всё нормально. Пойдёмте. Нас ждёт такси.

Садимся в машину, и повисает неловкое молчание. Я не знаю, что говорить Галине Алексеевне. Даже, куда глаза деть не знаю. Понимаю, что не заставлял её дочь рисковать своей жизнью, но всё равно вину чувствую.

– Ксюша мне всё рассказала, – она первая разрывает вязкую тишину, нарушаемую только шумом мотора. – И я понимаю её поступок. Только душа болит за мою девочку. Костя обозлён. Он сказал, что на порог её больше не пустит. Что я вырастила распутную предательницу, – Галина Алексеевна всхлипывает.

– Я успел познакомиться с Костиком, – хмурюсь, вспоминая это недоразумение. – Впечатление он оставляет отвратительное. Мне кажется, Костя никогда не любил Ксюшу. Такие люди, кроме себя вообще никого любить не способны.

– Почему вы так решили?

– Потому что он требовал родить, зная, что Ксю может умереть. Она вскользь упоминала, никогда не жаловалась, вы не подумайте. Просто у меня есть глаза, уши и анализировать я умею. Костик сделал из неё запуганную, неуверенную в себе тень. Рядом с любящим мужчиной женщина никогда не будет так выглядеть.

– Вы так ласково говорите о моей девочке, – Галина Алексеевна пристально смотрит мне в глаза. – Любите, – делает вывод.

– Люблю, – не вижу смысла отпираться. – Уже несколько месяцев прошу от мужа уйти, а она всё в семью с ним играет. Такой порядочной женщины я ещё никогда не встречал.

– А она вас? – тихо спрашивает женщина.

– Как-то обмолвилась, что влюбилась с первого взгляда, – хмыкаю. – Но потом бегала от меня, как заяц.

– Возможно, не так говорили?

Пожимаю плечами и вздыхаю.

– Думаю, Ксю просто боялась довериться.

– Ксю… – Галина Алексеевна задумчиво улыбается. – Её так только покойный отец называл.

В машине снова тишина воцаряется. Думаем, каждый о своём до самой больницы. А потом женщина готова буквально на бег сорваться, но только из меня сейчас спринтер такой себе.

– Дмитрий, что с вами? – повторяет свой вопрос Галина Алексеевна, замечая, как меня пошатывает.

– Сердце. Плохо стало, когда про Ксюшу узнал. Врач строго-настрого запретил вставать, но я не мог всё так оставить. Если он узнает, что я уже по городу круги наматываю, то самолично убьёт, – смеюсь.

– Ох, – Галина Алексеевна останавливается и качает головой.

– Только Ксюше не говорите. Не нужны ей сейчас лишние волнения.

– Да-да, конечно, – женщина кивает, максимально замедляя шаг.

Довожу её до палаты, а сам к дочери иду. Ни к чему им сейчас третий лишний. Думаю, Ксюше о многом нужно с мамой поговорить.

Варя спит, поэтому просто сижу рядом. Отпускаю маму домой, уверяя, что теперь сам справлюсь.

– Тебе тоже отдых нужен. Не девочка уже, – пытаюсь выгнать родительницу. – Да и папа может начать волноваться. Ему нельзя, ты же знаешь. Мне уже лучше.

Мама ласково гладит по голове, ероша отросшие волосы. Даже к парикмахеру некогда было заскочить. Да и не думал об этом.

– Ты у меня такой взрослый стал. Сам папа, – шепчет мама, наклоняясь и целуя в макушку. – Горжусь тобой, сынок.

Глажу её по обветренной руке и улыбаюсь. На душе впервые за долгое время спокойно становится.

Мама уходит, а я ещё какое-то время сижу с дочкой. Так и не дождавшись её пробуждения, иду к Ксюше. Предварительно прошу медсестру позвать меня, как только Варя проснётся.

Галина Алексеевна сидит рядом с дочерью, но тут же подскакивает, как только я захожу.

– Вам поговорить надо. Я в коридоре подожду, – и поспешно выходит.

Вижу, что Ксюша глаза прячет и не решается начать разговор. Что её смущает?

Присаживаюсь рядом, глажу по спутанным волосам, потом наклоняюсь и мягко целую в лоб, слыша её тихий вздох.

– Дима… – шепчет она. – Я теперь долго в себя приходить буду. Не смогу нормально работать. Придётся к маме пока переехать. Не знаю, как дальше. Костя запретил возвращаться домой, – выдаёт скороговоркой.

Вижу, что ей жутко неловко говорить всё это. Неужели она до сих пор думает, что нужна мне только в качестве няни для Вари?

– Из больницы ты поедешь ко мне. Без возражений, – вижу, что пытается новые отговорки выдумать.

– Я почти инвалид, – шелестит она, а по щекам слёзы катятся.

– Что ты такое говоришь? И что напридумывала себе?

– Врачи… они… сказали, – каждое слово Ксюша выталкивает из себя с неимоверным усилием. – Они сказали, что в следующий раз я могу умереть. В этот раз им чудом удалось мне женские органы сохранить. Они советуют поставить спираль, а ещё лучше – стерилизоваться. Чтобы наверняка.

– Я сейчас готов им головы посворачивать, – злость накатывает разрушительной волной. Как они посмели такое в лоб говорить, когда Ксюша только-только в себя пришла? – Я тебе не позволю идти на такую операцию! С ума все сошли?! Да лучше сам стерилизуюсь. У мужчин это всё проще и безболезненней. Но тебе больше мучиться не позволю!

– Ты… после того, как узнал, что я неполноценная женщина, всё равно хочешь быть со мной? – выдаёт она с таким неверием, что мне хочется головой о стену биться. Костя урод! Самая настоящая тварь. Что он вбил этой женщине в голову?

– Ксюш, ну что ты такое говоришь? – заставляю себя говорить спокойно и ласково. Её сейчас нельзя пугать своими гневными вспышками. – Я люблю тебя. Мне неважно, можешь ты родить или нет. Ну, суррогатную мать наймём, если ты так хочешь своего. Да? Только не замыкайся в себе, я тебя прошу.

И впервые Ксюша оттаивает, доверяется. Берёт мою руку в свои ладони и прижимается щекой, прикрывая глаза. Глажу её большим пальцем, пытаясь своей нежностью укутать, как в кокон. Обнимать боюсь, чтобы боль не причинить по неосторожности.

А потом Ксюша снова напрягается.

– Мама… – отводит глаза. – Ей далеко ездить. Можешь договориться, чтобы маме позволили здесь ночевать?

– Я предлагаю вариант лучше. Тебе найму сиделку, а мама пусть живёт в моём гостевом домике и с моими родителями в клинику приезжает. У неё живности нет? Может переехать? Да и тебе потом помогать – после выписки.

– Правда? А она не стеснит тебя? – в Ксюшиной интонации снова недоверие и опасение.

– Ксю, – качаю головой. Сколько же придётся работать над нашими отношениями, над её отношением к себе и доверием.

– Спасибо, – шепчет она.

Вижу, что держится из последних сил. Глаза у неё явно слипаются.

– Отдыхай. Я завтра зайду. Пойду обустройством твоей мамы заниматься.

Глава 16

Ксения

Понимаю, что оттягивать уже нет возможности. Варе остались считанные дни. Мечусь, как загнанная в клетку. Жирную точку в моих терзаниях ставит гинеколог. Да, у меня всё пошло по предыдущим сценариям. Малыша сохранить не получится. Меня порываются экстренно отправить на операцию, но я подписываю отказ и иду оформлять документы на донорство. Прошу врача не говорить Диме. Не хочу, чтобы он чувство вины испытывал. Это только моё решение и мне с ним жить. Не знаю, как умудряюсь делать весёлый вид весь следующий день. Живот тянет, и я боюсь, что не дотерплю до операции. Корю себя, что тянула слишком долго, и теперь моя нерешительность может стоить жизни сразу двум деткам. Но я улыбаюсь.

Даже ёлку вместе украшаем. И, вопреки всему, мне хорошо. Я надеюсь, что сохраню жизнь его дочери. Подарю им то, что судьба уже один раз отняла. Семью. Любящую и счастливую. А если не получится с ними рядом быть, то пусть так. Главное Варенька будет здорова.

Врач долго обрисовывает риски, узнав о моём положении, пытается отговорить, но я стою на своём. Показываю ему результаты последнего обследования и медицинскую историю. Мужчина поджимает губы и качает головой. Он всё понимает.

– Жаль, что вы только сейчас мне всё рассказали, – хмурится. – Если бы чуть раньше. Я знаю клинику, где чудеса творят по женской части. Там отличный санаторий рядом. Вам бы дали шанс стать матерью. Но сейчас…

– Я стану. Отчасти, – улыбаюсь грустно. – Для Вари. Подарю ей жизнь. Пусть, я и не родная ей по крови…

– Вы невероятная женщина. И очень храбрая, – вздыхает мужчина. – Я вызову лучших специалистов. Обещаю, сделать всё возможное.

Киваю и выхожу из кабинета. А потом мы пишем письмо деду Морозу. Я знаю, что желание Димы сбудется, но хочу, чтобы он узнал именно первого числа. Чтобы в чудеса верить начал. Ему это сейчас необходимо.

Пытаюсь запомнить каждую его чёрточку. Заросшие исхудавшие щёки, ореховые печальные глаза, растрёпанные волосы, вязь татуировок, выглядывающих из-под закатанных рукавов. Насмотреться не могу, надышаться.

А потом еду домой и рассказываю о своём решении мужу. Просто перед фактом ставлю. Знаю, что неправа, что надо было раньше поговорить, но сейчас накатывает такое безразличие к нему, что даже удивительно.

Наверное, наш скандал все соседи слышали. Вернее, самую отборную ругань в мой адрес под залпы салюта. Здесь были и упрёки в измене и оскорбления и вообще, столько грязи в свой адрес услышала, что на всю жизнь хватит.

Я не плакала, просто молча собирала сумку. Даже поспать он мне не дал. Напился и крушил квартиру. Хорошо, хватило совести на меня руку не поднять. Я этого сильно боялась. Перед операцией нельзя рисковать здоровьем. Я и так в очень шатком положении.

В итоге перешагнула порог в семь утра, услышав вслед, что не имею права возвращаться. Ну и пусть. Честно говоря, я думала, что мне это уже будет ни к чему. Я трезво оценивала ситуацию и свои риски.

Маму предупредила, чтобы она не приезжала. Что мы с Костей поругались. Долго порывалась рассказать о причине, но не смогла. Понимала, что поступаю нечестно в отношении неё. Я должна была дать ей шанс хотя бы попрощаться со мной. Но не хотела, чтобы она переживала в праздники. Просто написала ей письмо и попросила врача отдать, если я не проснусь после наркоза.

Пообещав позвонить, как только дома всё уляжется, села в такси и поехала в клинику.

Но мама не вняла моим просьбам и примчалась в гости. Видимо, сердце чувствовало, что-то неладное…

А первого числа, находясь уже в больничной палате, я разговаривала с Димой. Впитывала его радостный голос и держалась из последних сил, чтобы не расплакаться. Как мне сейчас хотелось оказаться в его объятиях, но я не могла. Глупо было бы говорить, что мне совершенно не страшно. Но я решила пережить эти сутки в одиночестве. Так уж сложилось. А дальше только небесам решать, как распорядиться моей жизнью.

Когда лежала в операционной и смотрела, как мне вводят наркоз, представляла глаза Димы и улыбку Вареньки. Пусть это будет последним, что я увижу, хоть и мысленно.

А потом наступила темнота, которая сменилась странным туманом. Это после я буду анализировать, всё, что увидела, находясь в коме. А сейчас мне было хорошо. Так легко! Никакой боли, страха и обид. Я летела, ощущая за спиной крылья. Летела на свет, где видела лицо папы.

И так мне хотелось побыстрее оказаться в его объятиях, сказать, что я очень сильно скучала, но он покачал головой, будто не подпуская к себе. Я остановилась и с непониманием посмотрела на него. Неужели он не скучал? Не хотел увидеться?

А потом я услышала странные приглушённые голоса. Мужской, настойчивый. Он приказывал мне вернуться, говорил что-то о Диме и Варе.

– Девочка, борись, – шептал он, а меня рывками кидало в туманном пространстве. Толчок, ещё толчок. Дима…

Мысль о нём разливается теплом, и я вдруг становлюсь тяжёлой и лечу вниз просто с невероятной скоростью. Темнота. А потом пространство вновь наполняется звуками. Я улавливаю тихий монотонный писк приборов, шипение, дискомфорт в горле и тёплые руки, держащие мои пальцы.

А потом улавливаю запах, пытаюсь пальцами пошевелить, сказать, что я вернулась к нему, но мешает трубка. Теперь я знаю, что после смерти мы не уходим в пустоту. Но на той стороне мне дали понять, что я ещё нужна здесь, нужна им.

Мне снова дают возможность самой дышать и говорить. Горло дерёт, но я пытаюсь. Вижу осунувшееся бледное лицо Димы. Под глазами у него синяки.

– Как Варенька? – первое, что удаётся выдать скрипучим непослушным голосом.

Как только узнаю, что с ней всё в порядке, сразу невероятное облегчение испытываю. Дима стоит передо мной на коленях и целует пальцы. Зачем? Не нужно этого всего. Но ощущаю такую слабость, что даже сопротивляться не получается. Хочу, чтобы он встал. Ни к чему это, но получается только пальцы в отросшие волосы запустить и просто молча наслаждаться его присутствием.

Я знаю, что потеряла ребёнка, но боли не чувствую. Она появляется позже, когда врачи озвучивают предложение о стерилизации. Говорят, что для моего здоровья противозачаточные вредны, а другие средства контрацепции не дают сто процентной гарантии. Да и таблетки иногда осечки дают. Вот теперь больно. Внутри снаряды рвутся.

Пока Димы нет, плачу. Скулю, как побитая собака. Физическая боль иногда ничто по сравнению с душевной. Как я озвучу ему всё то, что услышала от врачей?

Мама говорит, что если мужчина любит, то ему всё неважно. Он возьмёт меня любой, лишь бы рядом была. А я до конца не верю в её слова, пока Дима не озвучивает предложение о суррогатной матери, а потом не предлагает вместо меня под нож лечь. Мужчина готов пойти на такую процедуру! И тут мои барьеры осыпаются песком. Я понимаю, что любит, что хочет, чтобы рядом была, несмотря ни на что.

Впервые в жизни чувствую себя нужной кому-то, кроме мамы. И это настоящее счастье, которое всю боль перекрывает. Когда препараты перестают действовать, вспоминаю его слова и выражение глаз в этот момент, и сразу легче становится. Никаких болеутоляющих не надо. Дима приходит каждый день утром и вечером. Подолгу сидит рядом, рассказывает про деда Мороза. Признаётся, что сказал Варе о том, что дедушка исполнил её просьбу о маме. И не просто о маме, а о самой замечательной маме на свете, по имени Ксюша.

– Ты извини, если события тороплю, – улыбается он. – Но так хотелось Вареника порадовать. Она настолько стоически всё переносит, терпит…

– Не переживай. Только хочу спросить: это такое предложение о замужестве сейчас было?

Дима хмыкает, ероша волосы.

– Прелюдия к предложению.

– Тогда ладно, – смеюсь.

На самом деле мне не нужны пламенные речи и преклонение колен. Дима и так уже стоял на них передо мной. Я просто не понимаю, как себя вести. Выписка уже скоро, а я в панике. Мама сказала, что приняла предложение пожить в гостевом доме. Она сейчас ближе ко мне хочет быть, помогать. И всё так странно, непривычно и пугающе.

Дима успокаивает на счёт своих родителей. Говорит, что они будут счастливы принять такую невероятную женщину в свою семью. Да и мама его заходит иногда. Приносит фрукты, интересуется состоянием. Но как-то всё… непонятно как происходит. Не так женщин вводят в семью.

А через три недели наступает долгожданный момент выписки. Мы с Варежкой идём по длинному коридору, взявшись за руки. Она хоть и осталась такой же худенькой, но цвет кожи стал нормальным. «А мясо нарастёт», – как любит выражаться моя мама. Врач провёл все анализы и сказал, что орган прижился прекрасно. Нужна, правда, длительная терапия, но с этим мы справимся. Самое страшное позади.

На пороге клиники нас встречает Дима. Он держит огромный букет из роз и целое облако из воздушных шариков. Варя в восторге. Мы вместе выпускаем белые шары в небо и загадываем желание. Не знаю, что загадала она с папой, а я попросила у неба сына от любимого мужчины. Да, вот такая я странная. Ещё верю, вопреки всему.

Страшно, конечно, но с Димой я готова попробовать. Чуть позже, конечно. Тем более, врач дал мне адрес чудо-клиники.

Но пока я решила просто наслаждаться счастьем, попытавшись откинуть все страхи. Шаг за больничные стены – это шаг в новую жизнь. И он весьма тяжёлый, хотя я вступаю в новую реальность с любимым мужчиной.

Оказывается, что он комнату отдельную для меня приготовил. Я благодарна. Не знаю, как бы себя чувствовала, посели он меня в свою спальню. Мне нужно время и личное пространство. Да и не ощущаю я себя сейчас красивой и желанной женщиной. Худая, бледная, со свежим бордовым шрамом. Испытываю страх, представляя, что он меня увидит такую обнажённой.

Больше всех нашему прибытию радуется Акбар. Даже мне перепадает от общей бури эмоций. Пёс подходит и облизывает мне руку. Смеюсь и треплю пса по лохматой голове.