сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
У стен разрушенного давным-давно Дейла протекал один из изгибов Быстротечной, достаточно широкий, чтобы через него можно было переправиться только на лодке или плоту. Орки, спотыкаясь и мешая друг другу, кинулись туда, но окрики командиров и рык Азога и Больга быстро восстановили порядок. Один за другим они входили в воду и останавливались, ощетинившись оружием. В первые ряды вышли лучники, спешно готовившие тяжелые арбалеты.
— Что, обделались? — фыркнул Азог. — Стоять на месте, уроды! Никто не отступит ни на шаг, пока я не прикажу! Дракон не полезет в реку, она опасна для него!
— Что это за хрень? — прорычал Больг. — Если твой властелин так всемогущ, то с какой радости эта тварь сейчас прет на нас?
— Они нашли другого дракона, — процедил Азог. Не было нужды щуриться: дракон приблизился настолько, что стала видна блистающая даже в сумерках чешуя. Черные вороны и стервятники, кружившие над войском Азога, с хриплыми воплями метнулись в разные стороны, некоторым не повезло попасть под воздушную волну, поднятую крыльями дракона, и они закувыркались в воздухе, падая на землю, переломанные и окровавленные.
— Азог! — прогремел низкий, страшный рык. — Припомни Торина, сына Траина!
Дракон налетел подобно смертельному урагану, первым же огненным плевком сметя с лица земли часть переднего строя лучников. Больгу хорошо запомнилась перекошенная ненавистью физиономия отца — ненавистью и еще чем-то, подозрительно похожим на испуг. Это походило на разрушение мирового порядка. Чтобы его старый, уверенный в себе отец чего-то боялся?!
Жуткий ветер, поднятый крыльями Торина, обрушился на орков, и дракон почувствовал ликование. Вот оно! Вот почему он стал этим свирепым чудовищем — чтобы победить, чтобы изничтожить эту погань, что пришла под стены его дома и имеет наглость требовать жизни его сородичей и его сокровища!
Пламенеющая ярость поднималась в нем снова и снова, концентрируясь в сгустки пламени, которыми Торин с удовольствием осыпал пригибающихся темных воинов. Стрелы, выпущенные арбалетчиками, лишь бессильно щелкали по его прочной, как сталь, чешуе и падали обратно, на головы стрелявшим.
Низко спускаться Торин не стал, потому что опасался реки. Когда-то добрая и ласковая, сейчас Быстротечная будто обезумела. Воды вышли из берегов и хлынули на равнину у подножия Одинокой, заливая выжженную землю, поднялся густой пар, настолько горячий, что орки заорали от боли. На их коже вздувались и лопались пузыри от ожогов, превращая некогда сильных и упорных воителей мрака в вопящие и стонущие комки плоти. Многие, не выдержав боли, кидались в воду, и река уносила уже утонувшие тела.
Пламя, вырывавшееся из пасти Торина, подступило вплотную к воде. Раздался страшный шип, пар взметнулся таким столбом, что на миг ослепил даже самого дракона. Король взмыл выше, чувствуя, как гудят от усталости крылья. Он надеялся, что хотя бы задел Азога и его сынка — в конце концов, это были его главные враги.
Свет солнца, прорывавшийся с таким трудом через плотные облака, вовсе померк. Дракон услышал в своей голове чей-то змеиный шип, заглушивший даже шум битвы.
«Сын Трейна... Король-под-Горой... Твоя ярость не так велика, какой могла бы быть! Покажи мне, что значит истинная драконья ярость! Сожги все, что вокруг тебя, уничтожь всех, кто косо смотрел на тебя, кто причинял тебе вред или сомневался в тебе! Убей орков до единого, и ты ощутишь силу, подобной которой никогда не бывало в мире! А потом вернись к своей Горе и уничтожь эльфов, ведь они не помогли тебе, ты ненавидишь их! А люди? Эти жалкие существа, считающие себя выше гномов, осмелились унижать твою семью, помнишь? Все они лишь причиняли тебе боль!»
Чужая воля проникала в его разум, ломала его, выворачивая душу наизнанку и вытаскивая наружу все темные стремления, которые когда-либо испытывал гном в прошлом. И он ужаснулся тому, сколько зла, оказывается, в его собственной душе. Быть может, и впрямь проще будет дать ей выход, выплеснуть наружу?..
«Ты станешь моим лучшим генералом взамен этого бесполезного орка! — гремел в его голове голос. — Ты поведешь в битву мои войска и уничтожишь все, что еще противится нам с тобой! Твои крылья — ураган, твое дыхание — смерть, а дыхание станет факелом победы!»
Торин задохнулся. Чужая воля была столь сильна, что сметала все преграды на своем пути и подчиняла его одним своим присутствием. Тот, другой, предлагал ему то, чего хотелось бы именно ему. Он предлагал победу, кровь поверженных врагов, стоны умирающих жертв, свежее мясо, содранное заживо с костей противников его стальными когтями! Он готов был дать ему месть, святую и священную, за все унижения, что пришлось перенести его народу в прошлом, отмщение всем и каждому — и тогда именно гномы станут избранной, лучшей расой, которая одна будет править в мире! Разве после этого он не станет более великим королем, чем его дед? Разве не войдет в историю, разве не станут его именем нарекать детей, а он сам разве не обретет вечную жизнь в союзе с таким же могучим властителем?
Вопль ярости и восторга вырвался из груди дракона. Он уже готов был последовать чужому предложению, подчиниться чужой воле. И вдруг перед глазами мелькнули слабые, почти стершиеся образы: ожесточившиеся лица Фили и Кили, на которые будто легла тень, облаченные в непривычные, не гномьи шлемы, с холодными жестокими глазами. В этом мимолетном видении они убивали кого-то хорошо ему знакомого... Они рвали на куски истекающее кровью тело маленького Взломщика!
«Они изопьют его крови из его собственного черепа! Эта чаша станет самой дорогой в твоей коллекции! — вкрадчиво шепнул голос того, другого. — Разве не этого ты хотел?»
— Что за чушь? — взревел Торин, мгновенно стряхнув с себя чары внушения. — Я никогда не хотел смерти своих близких! И с кем будут торговать гномы, если все остальные народы погибнут в дыму и пламени? Пошел прочь из моего разума, ты, исчадие Тьмы!
«Если ты не покоришься, с тобой будет то же самое, что и со старым ящером, — в мозгу его мелькнула картина распластанного на камнях изгрызенного крысами скелета. — Его пришлось удерживать долго... Ты же и так умираешь, Король-под-Горой. Чувствуешь, как к твоему сердцу пробирается твое сокровище? Оно уже рядом! Если покоришься мне, я выну его из тебя...»
— Да лучше я сдохну! — рявкнул Торин. Он как раз заложил очередной вираж над орочьим войском и пошел на снижение.
Ему показалось, что голос в его сознании усмехается. Тот почувствовал его уверенность и непоколебимую верность раз избранной стороне.
«Ну так сдохни», — предложил он почти дружелюбно. И смолк.
Стрела, выпущенная в последний миг своей жизни Больгом, попала точно между пластинок брони, подтолкнув и так стремившийся внутрь камень. Аркенстон с радостью разумного существа рванулся вперед — и коснулся острым кончиком отчаянно пульсирующего огромного куска плоти, именуемого сердцем дракона.
Стена пламени, подступившая к самой воде, понеслась по поверхности. Вода горела! Невероятное зрелище было видно на много миль — и в Эсгароте, должно быть, сейчас истово молились женщины и дети.
Торин упал в реку, заставив и так разлившуюся воду и вовсе выплеснуться почти на милю в обе стороны. Раскаленные воды ожгли его, раздирая на части. Предсмертный вопль дракона, сердце которого разрывалось на куски в самом буквальном смысле этого слова, оглушил всех, кто еще как-то стоял на ногах. Вода захлестнула пламенную гигантскую фигуру, увлекая гаснущее сознание куда-то на дно реки, где так спокойно и тихо... где нет войны, золота и лишней земной суеты...
Сильно поредевшее орочье войско, воспрянув духом, рванулось от пылающей воды к Горе. Несмотря на гибель одного из своих командиров, они были полны решимости завоевать золото Трора и прикончить своих врагов. Азог, от ярости побледневший еще больше, вел их, подхлестывая плетью.
— У них нет больше дракона! — орал он. — Прикончите их всех!
Наблюдавшие издалека невероятное зрелище битвы эльфы, люди и гномы в дружном порыве вскинули вверх мечи. Они отдавали дань уважения последнему подвигу Торина Дубощита, который даже в облике чудовища защитил их, уничтожив большую часть врагов.
А на крепостной стене Эребора, в окружении друзей, маленький хоббит Бильбо Бэггинс, охнув от боли, схватился за сердце и медленно опустился на подхватившие его руки наследных принцев.
========== 12. Волей Валар. ==========
В общей какофонии и суматохе хладнокровным остался, пожалуй, только Трандуил. Владыка эльфов отдал короткий приказ строиться — и его войска заняли оборонительные позиции, приготовившись к бою. Бард, стряхнув минутное оцепенение, тоже велел своим людям готовиться к отражению последнего натиска орков.
— Орки смыслят в войне не так хорошо, как мы, — твердо сказал король Эсгарота. — Они неосторожно подошли к самым воротам Горы. Гномы устроят им веселую ночку, а мы зажмем в клещи...
— Не скажи, — качнул головой Трандуил, вглядываясь в приближающееся черное воинство. — Их ведет Азог Осквернитель, и после смерти своего сына он стал еще опаснее. А он-то как раз смыслит в битвах на поверхности, а не только в рудниках.
Орки наступили отчаянной волной, не щадя себя. Эти твари всегда сражались как в последний раз, не столько упирая на тактику, сколько на численный перевес и лютую злобу, которая всегда сметала с их пути все преграды. К тому же их все равно оставалось больше, даже несмотря на то, что в схватке с драконом погиб Больг и огромная часть воинства.
Внизу лилась кровь, звенели мечи и пели тетивы луков. Бильбо не слышал всего этого. Придя в себя после глубокого обморока, вызванного картиной упавшего в реку раскаленного тела дракона, он присел у бойницы. Возможно, гномам смерть близких только придает ярости и сил, заставляя сражаться, как никогда прежде. Но ведь он-то воином не был!
— Куда же вы полезли, мистер Бэггинс? — горько бормотал он. — Разве ваше это дело участвовать в войне, дурной вы полурослик?
Так когда-то в сердцах назвал его рассерженный Торин... Бильбо отдал бы все на свете, только бы король жил! Пусть в виде дракона, но и таким он был дорог хоббиту!
Он не замечал, что плачет, просто сидел неподвижно, обессиленный горем, и цеплялся за каменный зубец стены, невидящими глазами глядя на картину боя. Орки теснили защитников Эребора, однако на помощь гномам вовремя подоспели люди, ударившие с правого фланга — стрелы Барда и его лучников пришлись как нельзя кстати! А потом и эльфы довершили дело, навалившись единой блистающей сталью волной слева. В считанные минуты бой превратился в резню. Численный перевес уже не мог помочь оркам, они оказались уничтожены почти поголовно.
На глазах у всех Дейн железностоп, мстя за погибшего кузена, сошелся в бою с Азогом и, воспользовавшись давним приемом самого Торина, закрылся щитом от чудовищных по силе ударов вождя орков, а затем, оттолкнувшись от земли, на долю мгновения подпрыгнул вверх. Огромная масса закованного в броню воина ударила в грудь Азога, и тот невольно отшатнулся. А в следующий миг Дейн с воплем ярости снес ему голову.
Все это — и последовавшее вслед за гибелью Бледного орка бегство темного воинства, и погоня эльфов за своими злейшими врагами, и остатки резни на берегах Быстротечной — ускользнуло от внимания Бильбо. Увидев, что битва заканчивается, он полез в карман, надел на палец свое заветное золотое колечко и, уже невидимый, бесшумно скользнул к воротам. Спуститься со стены оказалось сложновато, но он справился. Хоббита вела одна цель, только одна, после которой жизнь его уже никогда не станет прежней...
Двалин отправился на поиски хоббита вместе с Бофуром. Как всегда, мориец первым заметил в победном ликовании, что Бильбо куда-то пропал. Не желая оставлять друга одного, старый воин пошел с ним. У принцев было сейчас забот даже больше, чем раньше, когда они были всего лишь наследниками. Если бы не помощь Дейна, имевшего немалый опыт в государственных делах, вряд ли юноши справились бы с последствиями битвы. Уборка — лишь полдела, нужно еще обеспечить лазареты для раненых, похороны для мертвецов и отдых для выживших. И желательно поскорее, пока оставшиеся на поле боя трупы не начали разлагаться и не поползла зараза.
Двое гномов прошли вдоль реки на запад. Они сразу поняли, куда отправился убитый горем хоббит. Ни для кого из отряда — за исключением, может быть, самого Торина, — не было секретом, что полурослик по самые острые уши влюбился в гордого Короля-под-Горой и в лепешку готов был разбиться, чтобы выполнить все его пожелания и требования.
— Главное, чтобы и правда не разбился! — с тревогой отметил Бофур.
Они нашли Бильбо на берегу, беспокойно мечущимся туда-сюда. При виде друзей он сразу бросился навстречу, и глаза у него были круглее обычного и гораздо больше.
— Там, там... — только и выговорил он, захлебнулся воздухом и, махнув рукой на прибрежные камни, попросил: — Помогите мне! Один я его не унесу!
Гномы, охваченные невероятным предчувствием, бросились туда, куда указывал полурослик. И, к их изумлению, они не ошиблись в своем предположении! На камнях у самой воды, омываемый легким приливом, лежал Торин Дубощит, абсолютно живой и относительно здоровый. Он был исцарапан, весь в ссадинах, а рука, судя по всему, вывихнута, но тем не менее он был жив, хоть и без сознания!
Бильбо бегал кругами, не в силах успокоиться, и то плакал, то смеялся. Угомонился он, только когда Двалин отвесил ему легкую затрещину и велел идти вперед и сообщить всем в Эреборе эту весть.
Короля-под-Горой недолго несли лишь руки друзей. Когда хоббит принес весть о том, что Торин жив, навстречу Двалину и Бофуру вышли и эльфы, и гномы, и люди. Все знали, что если бы не дракон, то не видать бы им победы, доставшейся не такой уж большой ценой!
Гэндальф, у которого пока не зажила рука, все же помогал раненым, как мог. Магия ему давалась с несколько большим трудом, но исцелять он мог. Осмотрев принесенного дружескими руками короля и попеременно отпихивая сующихся ему под руки принцев и трясущегося от волнения хоббита, волшебник сообщил:
— Не знаю, в чем дело, но он совершенно точно жив. Даже не требует серьезного лечения! Внутренние органы не повреждены, дыхание ровное, просто невероятно ослабел и требует отдыха. Ссадины, думаю, заживут сами собой.
Сон раненого едва не оказался грубо нарушен тут же, потому что после этих слов племянники с воплями счастья полезли его обнимать, только сейчас позволив себе заплакать.
Дейн и Гэндальф совместными усилиями отогнали их, но ни у кого рука не поднялась прогнать Бильбо, который опустился на колени у ложа Короля-под-Горой и замер так, обхватив ладонями его руку и опустив голову рядом с ним на покрывало. Хоббита только попросили дать знать, когда Торин очнется, после чего их, наконец, оставили наедине.
Бильбо тихонько поплакал — уже от счастья, которое разрывало грудь, — потом полюбовался на мирно спавшего короля и тоже задремал. В конце концов, в этот день ему пришлось пережить столько, сколько он не испытывал за всю свою жизнь.
Торин пришел в себя на следующий день, несколько ослабевший, но вполне бодрый. Он был немало удивлен — и еще больше обрадован, — увидев у своей постели спящего хоббита, тем более что теперь у него вновь были нормальные руки и он мог обнять Взломщика как полагается.
Бильбо проснулся сразу, как только к его плечу прикоснулись жесткие пальцы. Пару секунд он моргал, как разбуженный посреди бела дня совенок, вытащенный из дупла, а потом сообразил, что король пришел в сознание, — и бросился к нему, обхватив так крепко, как только мог.
— Какое счастье, что ты жив! — бормотал он, на радостях расцеловав короля в обе щеки. Сообразив, что делает, Бильбо испуганно охнул и попытался отстраниться, но теперь уже Торин не дал ему этого сделать.
— Нет уж, маленькая пиявка, я тебя так просто не отпущу! — засмеялся он и притянул хоббита ближе, благодарно взъерошив его кудри. — Свою верность и любовь ты доказал на деле, так что теперь первым заслуживаешь хорошей награды.
— Если я смогу дышать, это уже будет неплохо! — пискнул частично придушенный хоббит. Торин ослабил хватку и вернул ему поцелуй — только не в щеку, а в губы, посмаковав давно желанного полурослика и найдя его очень даже приятным.
Бильбо стеснялся недолго. В конце концов, кроме них, тут никого не было, значит, можно было дать волю страдающему сердцу. Целовались они долго и со вкусом, сцепившись в таком плотном объятии, что вошедшие тайком принцы даже не сразу поняли, что из этой четырехрукой и четырехногой фигуры является их дядюшкой.
Заметив посторонних, хоббит отстранился от короля, с достоинством отряхнул рубашку и выпрямился с таким видом, словно мог растерзать любого, кто приблизится к бедному больному.
