сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
— Мы ведь были в походе, дружок! — мягко напомнил ему старый гном. — В дороге позволительно не слишком следить за условиями жизни. Да и то, ты ведь видел, что мы каждый день переплетаем косы и расчесываем бороды!
Бильбо виновато развел руками. В такие моменты он обычно, наоборот, старался удалиться за кустики или просто отвернуться, потому что приводить себя в порядок гномы любили, оставаясь в одних подштанниках или вовсе голышом — а любоваться на неодетых друзей мистер Бэггинс считал верхом неприличия. Даже если они сами не видят в этом ничего зазорного.
В последнее время как-то само собой получалось, что Бильбо стал проводить много времени в сокровищнице. Причиной тому был король гномов. Торин в своей обычной резковатой манере велел полурослику постоянно находиться при нем, потому как, дескать, в его присутствии драконья часть его рассудка стихает. И если обычному Торину хоббит еще мог бы возразить, то спорить с гигантским ящером многофутовой длины просто-напросто не осмеливался. Даже если тот не дышит огнем, то может, рассердившись, его стукнуть. Со смертельным исходом, разумеется.
Впрочем, Фили и Кили немного облегчили его положение. Дракон сгреб с широченной площадки на верху лестницы, ведущей в сокровищницу, все золото, и принцы в четыре руки приволокли кровать из дворцовых покоев. К этому роскошному ложу прилагалось до того мягкое и теплое одеяло, что у Бильбо язык не повернулся пожаловаться на сквозняки.
В первую ночь во дворце он по подсказке Торина отыскал заброшенные королевские купальни, которых не коснулось особое разрушение, и хорошенько вымылся. А потом забрался на свое новое ложе.
— О-о, блаженство! — протянул он, разнеженно ерзая на подушках. — Такая мягкая, прямо как у меня дома!
Засыпать в новой обстановке оказалось очень непривычно. Мало того что вокруг шуршало и позванивало золото, так еще остро пахнущий дракон ворочался внизу, у лестницы, и глаза его светились алым в темноте, а из пасти поднимался дымок.
Бильбо повозился, устраиваясь, и, чтобы поскорее заснуть, попросил:
— Торин, прости, если мешаю, но не мог бы ты рассказать мне, каким был Эребор в дни правления твоего деда? Признаться, глядя на все эти разрушения, мне становится очень жалко и грустно...
Дракон фыркнул, показывая, что разгадал его невинную хитрость, но все же ответил:
— Эребор... Наш город-цитадель, построенный своими руками... В дни расцвета его красота была воистину легендарной! Мы добывали из недр Одинокой несметные сокровища, а драгоценные золотые жилы пронизывали гору, будто широкие реки. Не было в мире никого богаче моего деда, никого благороднее моего отца и никого прекраснее моей матушки! А самыми счастливыми детьми были мы трое: я, мой брат Фрерин и наша сестрица Дис.
Он говорил, приглушив свой новый раскатистый голос, вспоминал счастливое время своего детства, а хоббит слушал. Под этот низкий, рокочущий бас Бильбо и уснул — и проспал до утра, как младенец.
Внутри Горы непривычному к темноте хоббиту не сразу становилось ясно, день ли снаружи или же ночь. Когда он проснулся, вокруг было все то же золото и терпкий драконий запах, к которому он за это время уже почти привык. Сам дракон обнаружился совсем рядом. Торин лежал с закрытыми глазами, но из-под чешуйчатых век проглядывала тонкая полосочка зрачка. Бильбо стоило немалого труда вспомнить, что все драконы спят именно так.
Но почему он подобрался так близко, почти вплотную? Должно быть, бедняге так спокойнее...
Как только хоббит отбросил одеяло и поднялся, Торин мгновенно открыл глаза, словно и не спал. Он забавно сморщился, прислушиваясь к своему внутреннему состоянию, и с сожалением констатировал:
— Значит, само по себе это проклятье не спадет...
— Ничего страшного, — постарался утешить его Бильбо. — Может, просто нужно немного больше времени. Попытайся пока освоиться со своим телом, это может оказаться полезным.
Когда хоббит убежал умываться и приводить себя в порядок, Торин попытался справиться с внезапно накатившим на него чувством брошенности. Быть одному оказалось не просто тяжело, а невыносимо.
К счастью, он пробыл в одиночестве совсем недолго. Мрачно хмурясь, в сокровищницу вошел Двалин.
— Ты действительно Торин Дубощит? — требовательно спросил он, на всякий случай кладя ладонь на рукоять боевого топора, с которым никогда не расставался.
— А давай обойдемся без пересказов случаев из моего детства! — печально вздохнул дракон. — Я и так полночи Взломщику сказки рассказывал про себя, свою семью и наше великое королевство.
— Поразительно! — покачал бритой головой старый воин. — У меня в голове не укладывается, как ты умудрился превратиться в Смауга?
— Я не Смауг, — проворчал Торин, недовольно дернув хвостом. — У меня чешуя синяя, а не красная. И я не собираюсь убивать даже такого подозрительного типа, как ты, сын Фундина.
В мыслях король благодарил всех известных ему богов за то, что сохранили ему разум. Он контролировал хищные инстинкты своего тела, так что не набросился бы и не растерзал, даже если бы Двалин проявил открытую враждебность.
Убедившись наконец, что перед ним и впрямь его друг, Двалин озаботился другой проблемой:
— Ты случайно не проголодался? — как бы невзначай спросил он, тревожно глядя на дракона.
Торин прислушался к своему желудку.
— Пока нет, — признал он. — Видимо, драконы едят гораздо реже гномов. Да, ты прав, к моменту, когда у меня заурчит в животе, лучше было бы научиться обращаться со своим телом как следует. Или полететь, в конце концов.
Вернувшийся хоббит застал Двалина прислонившимся к горячему драконьему боку и глубокомысленно рассуждающим о методике обучения полету. Хоббит, которому совсем не понравились услышанные варианты в духе: «а давай скинем тебя со скалы, должно получиться, как с плаванием», поспешил вмешаться.
— Никаких внезапных полетов! — решительно заявил он. — Он может покалечиться! Лучше начинать потихоньку, с небольшой высоты.
Торину почему-то в ярких красках представилось, как он, неуклюже хлопая крыльями, под общий смех пытается взмыть ввысь с какой-нибудь кочки — или где там еще хоббит сочтет безопасным старт для его особы?
— Я дракон или курица какая?! — оскорбленно взревел он. — Надо — значит, полечу!
Вскочив и подняв волну золота, которая едва не засыпала и Двалина, и хоббита, Торин ринулся к выходу из сокровищницы.
— Кое-что не меняется! — недовольно пробурчал старый воин, выпутав из бороды насыпавшиеся туда монетки. — Торин по-прежнему остается единственным, кому под силу меня так знатно уронить!
Полчаса спустя, когда хоббит подкрепился наспех приготовленным завтраком, ему пришло в голову, что если дракон научится летать, то может куда-нибудь улизнуть, поддавшись зову природы. Кто знает, как на нем скажется стремление к свободе?
Забеспокоившись, мистер Бэггинс поспешил наружу из Горы. К его облегчению, Торин обнаружился прямо за стеной. Дракон лежал на широком каменном выступе, опустив морду на лапы. Глаза у него были страдальческие.
Сначала хоббит подумал, что это из-за того, что не получается взлететь, но потом услышал голоса, доносящиеся из-под драконьего крыла:
— Да ты посмотри, какие мышцы! Он же теперь здоровый, как Двалин! Ну... как драконий Двалин.
— Значит, не летит только потому, что упрямится!
Как Бильбо и думал, рядом с Торином обнаружились его племянники. И оба обиженно восклицали:
— Дядя, ты что, не хочешь нас покатать?!
Ахнув, хоббит налетел на обоих шалопаев и, не успев даже понять, что делает, отвесил им по подзатыльнику.
— А ну, оставьте Торина в покое! Вам бы только развлекаться, а ему, может, тяжело! Он еще не привык, ослаб, ему грустно...
— Довольно, мистер Бэггинс! — сердито проскрипел дракон. — Вы достаточно меня устыдили. Я попробую еще раз — и не со склона, а прямо с этого выступа. Но если разобьюсь, пусть это будет на вашей совести!
Он приподнялся и тяжело пополз к обрыву. Когда огромная туша перевалилась через край и исчезла внизу, Бильбо испуганно ахнул и бросился посмотреть.
А в следующий миг — вскрикнул от восторга. Дракон, сверкая синей чешуей, с трудом взмыл ввысь и удерживался в воздухе, шевеля широкими крыльями. Бильбо захлопал в ладоши, глядя на него с широкой счастливой улыбкой.
За его спиной Кили прошептал брату:
— У тебя тоже ощущение, что это мама нас стукнула?
Фили украдкой ухмыльнулся и кивнул ему.
========== 7. Багровые сполохи. ==========
Очевидно, что драконы и впрямь идеально приспособлены для полетов. Как только у Торина в первый раз получилось оторваться от земли, дело пошло на лад. Конечно, легкости парящего орла он так и не добился, но все же очень уверенно держался в воздухе. Оказалось, что вся хитрость — в потоках восходящего ветра. Как только новоявленный дракон смог опереться на них, ему стало намного легче.
Он вспомнил сон, в котором летал на собственных крыльях, и попытался припомнить то ощущение радости, которое у него появилось.
Чистая радость полета пришла не сразу, но когда это все же случилось, то Торин едва удержался от торжествующего вопля. Нет, быть драконом ему по-прежнему не хотелось, но он не мог не признать, что взмывать ввысь и видеть Одинокую далеко под собой — то замечательное, ни с чем не сравнимое чувство.
Своим новым острым зрением он различал оставшихся внизу, на склоне горы, племянников и хоббита. Бильбо улыбался и махал ему рукой, а на лице его была такая гордость, как будто это он сам сейчас парил в поднебесье.
Торин невольно усмехнулся. Ни один из них и близко не понимает, что он сейчас испытывает! Мышцы у плеч приятно ныли от легкого напряжения, а в горле будто само по себе рождалось что-то горячее, подчиняющееся его радости и его восторгу.
Он свечой взмыл в облака, уже не глядя на землю и не боясь упасть, а потом вернулся к балкончику площадки, где стояли его родные.
— Это даже лучше, чем я думал! — крикнул он, позволяя своему восторгу сгуститься и вырваться наружу.
Бильбо первым увидел ало-золотые отблески, рождающиеся на груди дракона.
— Пламя! — ахнул хоббит и хотел было закричать обоим принцам, чтобы скорее уходили отсюда, но, как выяснилось, в этом не было нужды. Яркие, невероятно горячие языки огня, что вырвались из пасти ящера, никому не причинили вреда. На такой столб пламени, какой испускал Смауг, у Торина пока не хватило сил, но для ощущения собственного всемогущества ему хватило и коротких пламенных языков.
Его внутренняя сущность ликовала: вот оно, вот то, для чего рождаются драконы — для огня и воли, для танца под солнцем или под луной, для ветра в перепонках крыльев и свободы, которую никто у него не посмеет отнять!
Он взмыл ввысь, поднимаясь так высоко, как только мог. Острое зрение легко различало внизу пик Горы, и Торин думал, что он еще не так уж высоко, как вдруг чешуи коснулось что-то холодное и очень мокрое, сразу остудившее его восторг.
Облака! Оказывается, он поднялся уже к самым облакам и задел их спиной и крыльями. Спохватившись, король снизился, опускаясь к небольшому, наполовину обгоревшему лесочку у подножия Одинокой. Оттуда он легко сможет добраться до дома.
Ему подумалось, что, должно быть, Смауга не было в Горе уже очень давно, раз тут успел прорасти густой кустарник — густой даже сейчас, зимой и без листвы. Может, прежний дракон умер? Это лишало Торина возможности отомстить, однако одновременно избавляло от многих проблем.
Он в нерешительности посмотрел на Гору, темным пиком занявшую весь горизонт, а затем прислушался к урчащему животу. Принять решение оказалось очень легко.
Смауг, должно быть, охотился с воздуха, опаляя потенциальную жертву огнем и сразу поджаривая до хрустящей корочки, но Торин пока так не умел. Пламя в нем было еще недостаточно горячим, к тому же он боялся ненароком поджечь лес. Так что король просто упал сверху на замеченную им косулю — бедняжка даже не крикнула.
Торопясь, он рвал еще теплое, дымящееся мясо, слизывая длинным языком кровь, и глотал добычу, не жуя.
«И зачем только мне такие огромные, острые зубы, если я все равно не прожевываю обед?» — весело подумал он — и вдруг осекся. Медленно подняв голову, он посмотрел на бедную жертву своего охотничьего промысла. С каких пор Король-под-Горой, пусть даже находясь под действием необъяснимого проклятья, опустился до того, чтобы начать есть сырое мясо, да еще и наслаждаться этим?!
С глаз словно спала пелена. Дракон — то есть разум дракона — чуть не взял над ним верх!
Торин медленно отполз от остатков несчастной косули, не отводя от нее глаз. Труп не пропадет: пока не выпал снег, тут наверняка бродят стаи волков.
Дракон свернулся клубком на земле, прикрыв глаза и дрожа от стыда. Повел себя, как обыкновенный хищник, словно внутри у него не скрыт разум здравомыслящего гнома! Хорошо еще, что это была просто косуля, а не, скажем, человек или, того хуже, собрат гном! Такого он бы сам себе не простил.
Он не знал, сколько пролежал, зажмурившись. Дракон в нем был недоволен. Он хотел крови — уже не для того, чтобы наесться, а просто потому, что этого требовали все его инстинкты. Стремление убить из мести, а то и забавы ради разумные существа наверняка переняли именно от драконов!
С чувством глубочайшего отвращения к самому себе король приподнялся на лапы, расправив крылья, и не без труда взлетел, направившись обратно к Одинокой. Должен быть способ обуздать хищную тварь в себе, или он не Торин Дубощит! Направляясь в почти безнадежный поход к Эребору, Торин готов был встретиться с драконом, но он даже не подозревал, что единственный и самый страшный дракон — это он сам.
Ему все же удалось взлететь и выправится в воздухе. Стараясь не смотреть в сторону останков косули, донельзя несчастный дракон направился обратно в Эребор.
К его удивлению, солнце уже клонилось к закату. Сколько же он летал?!
Когда дракон с шумом приземлился на широкий балкон, то застал там весь отряд. Все до единого гномы смотрели на него, как на вернувшегося с того света — с недоверием и ужасом.
— Извините, — хрипло проворчал Торин. — Кажется, я немного задержался.
— Так ты жив? — Фили и Кили чуть не с разбегу накинулись на ящера, обхватив его за шею. — А мы уж думали: все, стал драконом и покинул нас!
«Мне тоже так показалось», — подумал Торин, но вслух сказал только:
— Я просто учился летать. Это заняло весь день, но у меня все получилось!
— День? — Фили хмыкнул. — Тебя не было всю неделю, дядя! Двалин обещал тебя прикончить.
— Пусть живет, — буркнул тот. — Я слишком рад его видеть, чтобы рубить голову. Хотя дать по морде не мешало бы, да уж больно морда широка, не почувствует урока! Вон какая харя, щеки из-за ушей торчат... или это и есть уши?
Сердито отвернувшись от насмешника и вовсю веселящихся племянников, король посмотрел вперед. В проеме двери застыла одинокая фигурка. Бильбо не укорял его, но и обнимать не спешил. Он просто стоял молча, бледный как смерть, и на добродушном лице была такая тоска, что дракон содрогнулся.
Подвинувшись к хоббиту, Торин как мог понизил громкий рык и спросил:
— Злишься на меня, мастер-вор?
— Ты король, тебе и решать, что делать, — пожал плечами полурослик. — Кто я такой, чтобы тебя останавливать?
Он спрятал руки за спину, чтобы Торин не заметил, как они дрожат.
— Все-таки злишься, — вздохнул король. Отчего-то перед Бильбо он чувствовал гораздо большую вину, чем перед собратьями.
— Он все время тихонько плакал, пока тебя не было, — встрял Кили — и хоббит бросил на мистера Тактичность разъяренный взгляд, который, впрочем, не слишком того напугал.
— Я больше не буду улетать, — пообещал Торин, чувствуя свою ущербность. У него сердце щемило от любви и благодарности к друзьям, но обнять их он не мог. И зачем нужны эти крылья?! — Простите, что заставил волноваться.
Бильбо промолчал, глядя на него с печальной улыбкой, и от этого королю стало неуютно. Впрочем, его почти сразу отвлекли племянники, которые, в восторге от того, что дядя вернулся, снова в него вцепились и в один голос потребовали:
— Покатай нас!
Торин поглядел на обоих мальчишек укоризненно, но его взгляд не возымел особого эффекта. Оба юноши прямо-таки лучились любовью и жаждой разделить с дорогим им гномом тяготы полета.
— В следующий раз я залезу вам на спины! — проворчал Торин, и Фили радостно подтолкнул брата, чтобы тот влезал на чешую.
Этот полет, вопреки опасениям короля, дался проще. Внутренний дракон молчал, не было ни ярости, ни жажды крови. Он вздохнул с облегчением и с удовольствием воспарил в небеса, пару раз облетев вокруг Горы. Приземлился он уже в темноте: время в полете и впрямь шло намного быстрее.
