Текст книги "Чёрный пепел золотой травы (СИ)"

Автор книги: doniguan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

– Ну, – я решил, что не стоит затрагивать совсем уж всё, что со мной произошло с того момента, когда я очнулся на покрытой золой траве посреди погружённого в сумрак поля, – всё пошло наперекосяк, едва я встретил трёх парней, а они, ни слова ни сказав, на меня набросились и связали.

Игрок вдруг посерьёзнел. Он даже наклонился вперёд, поближе ко мне, но не издал при этом ни звука и никаким другим образом не прервал меня, так что я продолжил:

– Они запихнули меня в поезд и повезли куда-то, но я сбежал и спрятался внизу, в затопленных тоннелях. Там есть ещё один… человек. Весь грязный, заросший и…

– Да-да, я понял, – он нетерпеливо взмахнул рукой, призывая опустить подробности.

– Так вот, он до меня почти добрался, но что-то его спугнуло. И я думаю, что это была та же троица, от которой я смылся. Ну, а потом я выбрался сюда.

Он по-прежнему молчал, нахмурившись и уставившись куда-то мимо меня. Подождав немного, я рискнул нарушить тишину:

– Так ты что, их знаешь?

– Знаю? Да уж знаю, как пить дать! – Он досадливо поморщился. – И вот, что я тебе скажу, приятель: лучше бы ты их ко мне домой не приводил.

– Что? Да с чего ты взял…

– Что они и в самом деле пойдут за тобой? – Раздражённо перебил он. – Эти, как ты выразился, парни – настоящие отморозки, из тех, кто болтать попусту не привык. Раз ты от них улизнул, просто так они тебя не оставят, нагрянут сюда по горячим следам. Мы можем ждать гостей, в любую минуту.

Между нами повисла зловещая пауза.

– Ну… Послушай, если я в одиночку одолел их троих, то вдвоём мы и подавно управимся. Если они вообще в состоянии…

– Троих?! – Его брови поползли наверх. – Ты правда думаешь, что их только трое? Да их сотни, в этих тоннелях они кишат, как крысы. Когда они сюда заявятся, их точно будет больше, чем трое.

– Сотни? – Я вообразил подземные переходы, забитые этими людьми, такими же, как мои недавние знакомые, и поёжился. – Кто они такие?

– Болваны, – неожиданно спокойно ответил Игрок, поднимаясь на ноги, – вот кто они такие. Вставай. Надо убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше.

Я наблюдал за тем, как он собирает в объёмную наплечную сумку всякое барахло, раскиданное по комнате и приносимое им откуда-то снаружи. Действовал он при этом крайне избирательно – то, что я посчитал бы ценным, в большинстве случаев отправлялось в кучу мусора, а то, на что я и смотреть не стал бы, он аккуратно рассовывал по карманам. Среди таких вещей, например, была какая-то непонятная безделушка на красной нитке, пара игральных костей и целая коллекция мешочков, в том числе и тот, с табаком.

Хоть Игрок и заявил мне вполне недвусмысленно, что следует поспешить, сам он особо и не торопился. Напоследок он вытащил из-за дивана какую-то увесистую палку и, покрутив в руках, перехватил её наподобие дорожного посоха. Закончив со сборами, он перекинул заметно прибавившую в весе сумку через плечо и мельком взглянул на меня, всё ещё нерешительно стоящего в стороне.

– Ты идёшь? Если останешься здесь и подождёшь Беглецов, я возражать не стану, только сначала, чем бы ты их ни разозлил, приготовь убедительные извинения. Которые тебе всё равно ничем не помогут.

– И куда пойдём? – Я догнал его и пристроился сбоку.

– Там видно будет. Пока что главное – выбраться отсюда. Их, конечно, и на поверхности немало, но под землёй, во всех этих катакомбах, всё же больше. И потом, внизу меньше места для… манёвров.

Мы вышли в коридор, где я его встретил, и, пройдя мимо душевой, направились дальше, к повороту, за которым оказалась ведущая наверх лестница. Я не переставал вспоминать слова Игрока, в том числе спонтанно отметил, что его ничуть не заинтересовал дикарь, пытавшийся меня загрызть.

– Так всё же, кто они?

Он покосился на меня живым глазом.

– Я их называю Беглецами. Они… фанатики, если попроще.

– Это… Мало о чём говорит. Ты сказал, их сотни?

– Ага.

– Честно, мне и в голову не приходило, что мертвецы могут собраться в настолько большую группу.

– А они могут. И собираются. Я, правда, всех сразу не видел, но знаю наверняка. У них есть что-то вроде постоянного лагеря, но половина обычно бродит по окрестностям, ищут припасы.

– Припасы для чего?

– Ну… – Он опять поморщился. – Для своей работы. Они одержимы одной идеей. Тупой до невозможности – поэтому я и говорю, что они фанатики. Потому что нормальные ни до чего подобного не додумались бы.

– И что за идея?

Игрок, не глядя на меня, достал из глубины кармана помятую соломинку, отстранённо прикусил её, и только после этого ответил:

– Сбежать отсюда.

Глава 11. Персональный ад

Я едва за ним поспевал – высокий и жилистый, Игрок вышагивал широко, постоянно оставляя меня позади и раз за разом вынуждая его догонять. Мы довольно быстро пересекли переплетение коридоров, вестибюлей и лестниц, попав в результате на столь долгожданную мной поверхность. Проведя столько времени под землёй, я инстинктивно ожидал увидеть солнечный свет, но в этот момент мне показалось, что я вернулся туда, откуда моё путешествие началось – перед нами раскинулась уже знакомая сумрачная пустошь, в потёмках похожая на один сплошной беспокойный океан. В ноздри мне ударил запах дыма.

«Сбежать отсюда». Не сказал бы, что эта фраза произвела на меня эффект разорвавшейся бомбы, но пара вопросов всё же возникло, и чем дольше мы молчали, тем больше они зудели внутри моей головы. Было, однако, не до разговоров: мало того, что я не успевал за Игроком, мне ещё и приходилось периодически оглядываться, чтобы убедиться, что за спиной не объявились обещанные сотни преследователей. Сам же Игрок, нагруженный многочисленными пожитками и шестом-посохом, для крепости стянутым металлическими кольцами, не выказывал ни малейшего признака усталости или желания остановиться, так что для расспросов нужно было ждать, когда он решит передохнуть.

Местность, через которую мы двигались, казалась смутно знакомой. И не удивительно: покрывающая всё от горизонта до горизонта полутьма уравнивала любые холмы или низины. С учётом этого, а также привычки здешних троп прыгать с места на место, я, даже точно зная, куда направляюсь, не стал бы вышагивать с той же прытью, что и Игрок. Он демонстрировал её с не меньшим упорством, что и молчаливость, за время нашего знакомства ставшую в моих глазах самой нехарактерной для него чертой. На своей станции, пока не услышал мою историю, он не замолкал ни на секунду. Сейчас же он за всю дорогу, вплоть до привала, он не проронил и десятка слов. Зато когда мы наконец устроили возле россыпи крупных валунов стоянку, Игрок заговорил первым:

– Тебе что-то покоя не даёт, с тех самых пор, как мы наружу поднялись, – заявил он, усаживаясь посреди травы. Как будто это не он сам не так давно расписывал мне все ужасы, которые произойдут, если вовремя не уйти со станции.

– Да. Эти… Как ты их назвал, беглецы? Ты сказал, их идея…

– Это выбраться отсюда, – закончил он за меня. – Так в чём проблема?

Я медлил, подбирая слова.

– Не мог бы ты рассказать об этом подробнее? Я тут не так долго, и о чём-то подобном слышу впервые. Отсюда и правда можно сбежать? Как? И куда?

Он вздохнул.

– Ладно, давай поболтаем. По-хорошему, нам бы отойти сначала на приличное расстояние, прежде чем языками чесать. А ещё лучше – закопаться поглубже, чтоб они нас и вовсе никогда не отыскали… Да только они и из-под земли достанут, если захотят.

Он поудобнее прислонился к камню, возле которого мы расположились, совсем не торопясь раскурил свою трубку-ворона и уставился единственным глазом в одну точку.

– Люди, – начал он, и его профиль поглотило выдохнутое вместе со словами облако дыма, – умирали всегда. Кто-то, конечно, болтает, что раньше, мол, они были бессмертными, а умирать стали уже потом, в наказание за то или за это, и всё в таком духе. Но это всё чушь собачья. Мы умирали всегда, это я точно могу тебе сказать. И, как ты, наверное, догадываешься, далеко не каждому это по душе. Некоторые при жизни пытаются найти средство, которое подарило бы им бессмертие. А здесь… Одни с такой участью смиряются, другие нет. Вот ты, когда понял, что случилось, сильно психовал?

– Вообще не психовал… Что бы это ни значило.

– Вот-вот. И я тоже, и большинство тех, кто здесь оказывается. Мы смиряемся со смертью, постепенно. Но не все из нас. Некоторые, когда до них доходит, что они умерли… Как бы выразиться… В общем, они ведут себя неестественно.

– Неестественно, – повторил я механически, пробуя слово на вкус. – Неестественно для кого-то, узнавшего о своей смерти? И о существовании загробной жизни?

– Ну да, да, – отмахнулся он, рассыпав сноп искр. – Рассуждая логически, в подобной ситуации именно такого поведения и следует ожидать, но опыт – как минимум, наш с тобой – подсказывает, что это неверно. Как человек, уходящий на дно на середине реки, не хочет сдаваться и бултыхается на поверхности, так и они суетятся, надеясь, что на поверхность ещё смогут выбраться. Вот только в отличие от нашего утопленника они уже на дне, когда пора бы успокоиться.

– Ладно… Продолжай.

– Так вот… – Он вгрызся зубами в трубку и нахмурился. – О чём я говорил? А, да. Рано или поздно среди таких идиотов, не желающих принимать факт собственной смерти, должен был появиться кто-то, кто сплотил бы их и повёл в одном направлении. И он появился – не знаю, правда, когда и где, потому что произошло это ещё до того, как здесь очутился я. Но он появился. Человек, по чьим присмотром осоловелые от ужаса одиночки, до того не находящие себе места, стали объединяться в маленькие группки, группки – в банды посерьёзнее, а банды в итоге слились в самую обыкновенную армию. Армию, которая упорно идёт к одной цели, несмотря ни на что. Цель, приятель, оправдывает средства – можешь считать это их официальным девизом и прямым руководством к действиям. Начали они с того, что обустроили где-то посреди чистого поля лагерь. Да что там лагерь – настоящую крепость! Позже туда со всех краёв загробного мира стали стекаться мертвецы, такие же психи, как они, и не успели мы глазом моргнуть, как их собралось несколько сотен. А сейчас наверняка уже и за пару тысяч перевалило. Да… Из этого своего лагеря они регулярно высылали – и до сих пор высылают – так называемые поисковые отряды. Те набирают им новых рекрутов и рыщут по окрестностям в поисках припасов, и чтоб мне пропасть, если я хоть самую малость представляю, зачем они им на самом деле. Не гнушаются и грабить, если кто-то из встречных к ним присоединяться не хочет, а некоторых и вовсе забирают с собой. Готов последний глаз на кон поставить, недолго делу и до убийства дойти, не будь мы и без того мертвы.

Он замолчал, переводя дыхание после длинной тирады.

«Некоторых и вовсе забирают с собой». Я сглотнул, вспомнив, чем чуть было не закончилась стычка с теми тремя.

– И что они делают с теми, кого забирают?

– А вот как кого-нибудь из них посчастливится встретить, так и поинтересуйся. Мне пока не довелось.

Я поёжился, размышляя о том, насколько контрастировало умиротворение, в котором жил на своей станции Смотритель, или комфорт покинутой обители самого Игрока с озвученной им историей людей, которых он называл Беглецами. И, словно прочитав мои мысли, он пробормотал вполголоса, как будто бы обращаясь сам к себе:

– Каждый сам создаёт для себя собственный, персональный ад. Это справедливо для живых, это справедливо и для нас.

– Что ты имеешь в виду?

– Беглецы – мы с тобой могли бы быть такими же, как они, у них был шанс выбрать такую же жизнь, как у нас – всё по-честному. Нет никакой судьбы, предназначения, предначертания и прочей ерунды. При других обстоятельствах, в другой ситуации мы бы попросту поменялись местами, и тогда уже они бежали бы от нас, как от чумы. Но каждый из нас пошёл своим путём. Каждый из нас волен выбирать самостоятельно. По сути, в любую секунду есть миллион разных вариантов того, что произойдёт дальше.

Я хмыкнул. Идея, кардинально противоположная тому, что мне доказывал Смотритель.

– А разве всё это не заложено в человеке изначально?

– То есть?

– Я хочу сказать, вряд ли здесь я слишком уж отличаюсь от того, каким был при жизни. Если тогда я любил, допустим, апельсины, а боялся темноты и насекомых, то и сейчас буду. Тебе так не кажется?

– Возможно… – Игрок философски пожал плечами. – Возможно, какие-то общие склонности и остаются, но сами-то люди меняются, разве нет? Жизнь в посмертном мире всё равно что продолжение жизни той, настоящей. И так же, как живые люди могут изменять свои взгляды и мнения о чём-то, так и после смерти они на это вполне способны.

Пожалуй, именно тогда, сидя в сумраке в компании чудаковатого долговязого парня, я впервые всерьёз задумался: а что будет после? Я размышлял о чём-то подобном и раньше, но теперь Игрок подтолкнул мои мысли на несколько иную колею. Если всё, что со мной происходит, просто продолжает меня прошлого, то насколько вообще бесконечна эта жизнь после смерти? Стал ли я бессмертным или мне отведён определённый срок? И память, не восстанавливается ли она со временем? Значит, и у меня шанс всё ещё есть. Бесконечность – достаточный срок для исполнения невозможного.

А кроме того, что будет, когда я и здесь умру? Попаду ли я ещё куда-то, в ещё более загробный мир, или наступит окончательный финал? За время, проведённое по эту сторону, я много раз подвергался опасности, но никогда не воспринимал это как реальную проблему. Я пока не углублялся в вопрос, что случится, если я сорвусь в пропасть, меня собьёт поезд в тоннеле метро или в горах съест какой-нибудь зверь. Устать мёртвые могут, замёрзнуть тоже. Могут ли мёртвые умереть?

– Но… – Мои мысли вернулись обратно к словам Игрока. – Не настолько же кардинально меняются взгляды на вещи, чтобы из одной крайности бросаться в другую?

– А настолько кардинальных взглядов и не существует. Точнее, их очень мало. Не бывает полностью хорошего или полностью плохого человека, девяносто девять процентов людей – это что-то посередине, а не крайности вроде безусловного добра или зла. У них может быть какая-то основа, стержень, и вот от него они отклоняются туда-сюда, колеблются.

– По твоей логике получается, что эти… Беглецы, которых ты сам не так давно называл болванами и фанатиками и от которых мы убегаем – абсолютно такие же, как ты или я, не хуже и не лучше?

– Правильно, – невозмутимо подтвердил он, покачивая сжатой в зубах трубкой. – Всё дело в том, с какой стороны посмотреть. Кто-то совершает ошибки, а кто-то нет. Точнее, совершают все, просто одни понимают это и пытаются их исправить. Вся разница.

Я ничего не возразил, решив что на этом поле мне его не переиграть.

– А никто не пробовал… Ну, справиться с ними?

– Справиться? Как же, например? – Он удивлённо приподнял брови, отчего шрам на месте отсутствующего глаза растянулся в ломаную линию. – И кто? Остальные мертвецы, в отличие от Беглецов, не кучкуются, а в одиночку их не одолеть, нужна по меньшей мере вторая такая же армия. А это, сам понимаешь… Клин клином.

– А кто-нибудь посущественней простых мертвецов?

– Посущественней? Ты про высшие силы, следящие за порядком? Про всемогущих хозяев мира мёртвых и наших добрых надсмотрщиков? Если здесь такие и есть, то им на происходящее наплевать. Лично я не склонен верить в такие сказки.

Дав понять, что рассказ, а вместе с ним и привал, окончен, он поднялся на ноги и закинул уже было сумку на шею, но вдруг замер, вглядываясь в темноту за моей спиной. Молниеносно обернувшись туда, куда он уставился, я успел заметить чей-то силуэт, метнувшийся вбок и растворившийся в тени. Судя по всему, фантомы, на какое-то время оставившие меня в покое, опять вспомнили о моём существовании. Или, скорее, один конкретный фантом – в нём как-то подспудно узнавались знакомые черты, уже виденные однажды в поезде метро, пущенном под откос.

Когда я повернулся обратно, Игрок пристально смотрел на меня, по-прежнему не двигаясь, застыв в одной позе:

– Что, твой приятель?

– Нет. Я несколько раз видел мельком что-то похожее. То есть, кого-то. Ни малейшего представления, кто это, но он пытался меня… убить. Как минимум, однажды.

– Ты о нём не упоминал.

– Честно говоря, я уже и забыл про него. Он давно не появлялся.

– Хм… Забыть про кого-то, кто желает твоей смерти? Любопытно. Я-то думал, это я странный. Ладно… И как давно он тебя преследует?

– Да почти с тех самых пор, как я здесь очутился. Думаешь, это один из них?

Он ещё раз скользнул взглядом по холму, где только что был призрак:

– Едва ли. Будь это кто-то из Беглецов, он бы не крался, а сразу напал. Или, в крайнем случае, привёл бы подмогу.

– А может, он просто ждёт удачного момента после неудавшейся попытки? Или это один из тех, от которых я сбежал? Я же слышал, как они перевернулись, двое других могли не остаться на ногах, и теперь он ведёт себя осторожнее.

– Нет, это с ними тоже не работает. Им неудавшаяся попытка – что комариный укус, только становятся злее. Ладно, – он поправил сумку, – хорош языком трепать. И так порядочно задержались. Пойдём.

Равнина, по которой мы шли, больше напоминала ту, где я оказался в самом начале, чем предгорья, скрывавшие вход в пещеру и туннели. Заросли высокой тёмно-рыжей травы, сухой и как будто пожухлой внешне, но в то же время налитой соком и жизнью, всё так же тянулись к горизонту, где в нескольких местах веерами полыхали грозы. Я снова попал туда, откуда начал путешествие, прошёл по кругу… И почему у меня постоянно возникает это ощущение?

Несмотря на отсутствие воспоминаний о прошлом, пейзаж наводил на мысли о каком-нибудь крошечном острове посреди океана, открытом ветрам со всех сторон – как если бы его кажущаяся бескрайность действительно была только кажущейся, и где-то там, за пределами видимости, плескалась и пенилась холодная вода. Не знаю, откуда у меня взялось такое впечатление, но на пару коротких мгновений, отдавшихся в памяти чем-то болезненно знакомым, я ощутил на губах солоноватый привкус, какой всегда чувствуется неподалёку от побережья. Сквозь тяжёлую, свинцовую тишину я, казалось, даже различил на секунду шум морского прибоя и душный аромат цветущего луга, словно живой мир на миг проступил через мёртвый.

Красивое воспоминание. Вот только воспоминание ли?

Глава 12. Знакомое лицо

Я уже долгое время не замечал вокруг ни единого напоминания о существовании Беглецов – с тех самых пор, как мы покинули убежище Игрока. Должно быть, нам всё же удалось оторваться. А может, поспешный побег и вовсе с самого начала был лишним.

Сам Игрок явно так не считал – он продолжал вышагивать через исходящие волнами травяные заросли настолько уверенно, словно в левой руке держал карту, а в правой компас. Что ж, оставалось только довериться ему и его чутью и надеяться, что он знает, что делает. Сам я в любом случае не знал, куда идти – не имея, по сути, никакого начального маршрута, я умудрился с него сбиться и теперь не представлял, что делать дальше, даже если бы не случилась вся эта история с Беглецами.

Кстати, что касается компасов – тот, что я нашёл перед встречей со Счетоводом, у меня до сих пор сохранился. Он не выпал, пока Беглецы тащили меня, связанного, по платформе, я не потерял его в затопленных катакомбах и не забыл переложить из старой одежды, когда переодевался после мытья. Сейчас он болтался в кармане спецовки бесполезным грузом; я то и дело вспоминал о нём, доставал и, чтобы чем-то занять руки, принимался подбрасывать его в воздух и ловить обратно. Забавно, но Игрока эта штука совсем не заинтересовала. В такие моменты он только косился на меня здоровым глазом с таким видом, как будто я отвлекал его от каких-то важных мыслей, да ещё что-то скептически хмыкнул, выслушивая мои объяснения касательно того, как компас ко мне попал. Не было похоже, что на него эта невзрачная помятая коробочка произвела какой-то особый эффект.

Игрок шёл так, будто мог видеть в темноте. В отличие от него, спокойного и даже какого-то воодушевлённого, я чувствовал себя не в своей тарелке, по большей части из-за вновь давшего о себе знать призрака – кем бы он ни был и чего бы ни хотел на самом деле. Не то чтобы он доставлял серьёзные проблемы, но замечать его я начал всё чаще: как правило, он стоял в темноте поодаль от места нашего привала, так, что его нельзя было как следует разглядеть, но по позе получалось понять, что смотрит он именно в нашу сторону. Пусть он и не причинял реального вреда, его силуэт навевал не самые приятные воспоминания, снова и снова возвращая меня к вопросу – а что случилось бы, не выберись я тогда из вагона вовремя? Я спросил об этом у Игрока, надеясь, что ему известно побольше, чем Смотрителю, однако ответ меня разочаровал:

– Что происходит с теми, кто умирает здесь, никто не знает. И едва ли хоть один умник, включая тебя, так уж рвётся узнать.

Не в меньшей степени мои мысли занимала и замерзающая девушка. В голове то и дело звучал её голос, просящий о помощи, перед глазами возникало её лицо карандашно-серого цвета. В такие секунды я ловил себя за тем, что в настоящей жизни принял бы, наверное, за уколы совести.

Хоть Игрок и не смог – или не захотел – ответить, что происходит, если умереть в послесмертном мире, это ничуть не умаляло его знаний об окружающем нас мире, и не мешало нам беседовать на иные темы. Чем дальше мы шли, тем больше я слышал о нём самом и о том месте, в котором мы находились. По осведомлённости о правилах загробного мира он напомнил мне Смотрителя, тоже вложившего в мою голову столько, что хватило бы на отдельную энциклопедию. Но если тот был энциклопедией, то Игрок – целой книжной полкой. При этом он, как и я, ничего не помнил о своей прошлой жизни. Точнее, то, что он помнил, его жизнью быть просто не могло – скорее, эти его воспоминания были набором разрозненных и, на первый взгляд, никак не связанных друг с другом видений о разных людях, словно подобранных в случайном порядке. Он пересказал мне совсем немного, но и этого оказалось достаточно, чтобы разбудить моё любопытство. Я на какое-то время отвлёкся от беспокойства из-за Беглецов и намертво вцепился в его историю, стараясь выяснить все подробности. Его самого загадка собственного прошлого не волновала – по крайней мере, он не подавал вида – но на мои вопросы всё равно отвечал с охотой.

Среди личностей, застрявших у него в памяти, не получалось найти хоть какую-нибудь зависимость или закономерность. В одном из «воспоминаний» Игрок был изжелта-смуглым парнишкой лет десяти, закованным в тяжёлые каторжные колодки. С макушкой погрузившись в озеро, он прятался от вооружённых короткими саблями людей, в то время как они бродили вдоль берега и прочёсывали покрывающие отмель заросли кустарника. В другом он становился уже взрослым мужчиной, высоким, суровым и крепким; он ехал верхом через заснеженные горы, пряча лицо от слепящей метели, его борода от холода обросла инеем. Затем, рассказывал Игрок, угол обозрения как будто менялся, и у него за спиной оказывалась целая армия, закованная в доспехи и шлемы, с копьями и щитами, пешая и конная, везущая телеги с провизией и осадные машины – в растянувшейся марширующей через перевал цепочке виднелись даже боевые слоны. Третьим образом был высушенный болезнью старик, худощавый и бледный, чьи черты всё ещё сохраняли остатки благородства, но постепенно таяли, подтачиваемые недугами и одиночеством. Он, не вставая с постели, умирал где-то на отдалённом острове, забытый и покинутый всеми.

Были там и прочие: темнолицый парень, дремлющий под навесом посреди пустыни, сидящий во главе шумного пиршественного стола бородатый здоровяк. Пожилой, но до сих пор полный сил мужчина, с трудом отбивающийся от пары десятков противников с кинжалами, величественный юноша лет восемнадцати, в окружении толпы беседующий о чём-то с нищим стариком… Таких примеров Игрок запас сотни, если не тысячи – он перечислял их без передышки, и складывалось впечатление, что он выдумывает их на ходу.

Однако я ему верил. Эксцентричный и, без сомнений, со своими странностями, он всё же не походил на того, кто станет прибегать ко лжи ради привлечения внимания.

Описываемые им люди выглядели по-разному и занимались разными делами, они жили в разных местах и даже, судя по всему, в разных эпохах. Несмотря на то, что они находились не в чьей-нибудь голове, а именно в его, ни о ком из них Игрок не мог сказать, кто это. Как и я, хотя иногда события, про которые он говорил, казались мне смутно знакомыми. Вообще, ощущение близости к разгадке в последнее время появлялось у меня всё чаще; нечто подобное бывает, когда ты стараешься вспомнить что-то, что вертится на уме, совсем рядом, но постоянно ускользает от тебя за миг до озарения. Как сон, который забывается уже через несколько секунд после пробуждения, и тебе остаётся, может быть, настроение, но не память о нём самом. Может, попробуй я заснуть, тоже увидел бы что-то подобное из своего прошлого? Я так до сих пор и не вспомнил про свою прошлую жизнь ни малейшей детали.

Однако нужды спать, как и есть или пить, у меня теперь не было. Возможно, я и смог бы заснуть, если бы попробовал, но в любом случае пока что мне было не до этого. Регулярно мне ни с того ни с сего начинало мерещиться, что я вспоминаю что-то о своей предыдущей жизни, но каждый раз воспоминание ударялось о какой-то барьер внутри моих извилин и отскакивало обратно, туда, откуда возникло. Наверное, приблизительно так чувствуют себя люди, страдающие амнезией. Запертые внутри небольшого кусочка собственного мозга и не способные пробиться за его пределы.

У меня язык так и зудел рассказать Игроку и об этом – после краткого и, вроде как, безразличного упрёка по поводу того, что я умолчал о пытавшемся меня убить призраке, это казалось логичным. В конце концов, опыта у него явно больше, чем у меня, так что, пожалуй, не будет лишним держать его в курсе событий, по меньшей мере пока мы в одной лодке. И всё же я промолчал.

И чем дальше, тем сильнее я тревожился из-за всего происходящего. Фантом попадался мне на глаза всё чаще и чаще, его контур в потёмках узнавался всё лучше, и становилось понятно, что отвязавшись, в лице Беглецов, от одной проблемы, мы нажили себе другую. Он словно постоянно обгонял нас и держался впереди, чтобы показаться в самый неподходящий момент.

Ситуацию усугубляла темнота, в которой подкрасться к нам было проще простого. Я в очередной раз обратил на неё внимание: темно было не потому, что солнце не появлялось на небе, хотя и поэтому тоже, конечно. Тень как будто росла из воздуха, как будто она и была самим воздухом. Из-за неё даже на открытом месте я чувствовал себя взаперти, как если бы находился в тесном помещении, лишённом окон. Однажды преследователь подошёл к нам совсем близко, и тогда мне впервые удалось разглядеть его – до этого у меня никогда не получалось рассмотреть, как он выглядит. Когда я, подняв взгляд от земли, различил его, он, не шевелясь, стоял прямо за спиной Игрока, но в следующую же секунду скрылся с глаз. Обернувшись туда, куда я вытаращился, Игрок уже ничего подозрительного не заметил. Лицо призрака, увиденное всего на мгновение, показалось мне, как и многое другое, знакомым, но, в отличие от остального, с ним всё обстояло как-то… иначе. Я точно помнил, что видел его где-то раньше, но где? Сцена фотографией отпечаталось у меня в памяти, в самой подкорке – ни о чём не беспокоящийся Игрок, копающийся в своей сумке, и равнодушное, лишённое всяких эмоций лицо фантома у него за плечом.

Спустя какое-то время мы выбрались к воде. Игрок остановился у самой кромки, его ноги утопали в податливом мокром песке; я встал чуть позади. Уже при первом взгляде становилось ясно, что с единственным попавшимся мне в мире мёртвых водоёмом что-то не так. Здесь не было обычной для реки или озера отмели, плавно переходящей в воду, словно синий кусок попросту наложили поверх поля. Даже трава продолжала расти практически вплотную к воде и при этом не подгнивала.

Игрок так и стоял на одном месте, вглядываясь вдаль, то есть, пытаясь вглядываться – рассмотреть другой берег сквозь сумерки получалось с трудом. Я видел только то, что он вообще есть, а значит, мы подошли к реке или небольшому пруду. Водоём определённо не был тем океаном, который мне причудился совсем недавно, и соли в воздухе не чувствовалось, однако плеск накатывающихся волн на этот раз оказался вполне реальным. Я наклонился и зачерпнул шипящую пену ладонью, Игрок молча проследил за моим движением.

– Ну что, – проговорил я задумчиво, наблюдая, как вода пополам с крупинками песка течёт между пальцев. – Куда поворачиваем теперь?

– А никуда, – ответил он спокойно, с лёгкой ухмылкой в голосе. – Мы как раз там, где нужно.

Он повернулся ко мне и, торжественно воздев руки к небу, начал декламировать:

– Древние легенды гласят, что путь в страну мёртвых пролегает через реку, чьи воды чернее самых чёрных душ, чей взор трогал здешние земли. Угрюмый костлявый перевозчик, одетый в истлевшее рубище, берёт с умерших плату за то, чтобы взять их в свою лодку и отвезти на другую сторону, где они наконец смогут обрести покой – так повелось с сотворения мира и будет продолжаться до самой его гибели. Ни один живой и ни один мертвец, не способный заплатить ему, не попадут туда, в эти пустоши… Где я и планирую укрыться от Беглецов. – Закончил он и опустил руки.

Я уставился на него, как на сумасшедшего. Выдержав солидную паузу, Игрок рассмеялся.

– Шучу, конечно. Все эти легенды – ерунда. Я просто хочу пройти через воду, чтобы сбить их со следа.

– Сбить со следа? – Переспросил я. – Сомневаюсь, что выслеживать нас они будут по запаху. Они же не собаки-ищейки.

– Ага, они хуже ищеек. Ну, с субъективной точки зрения, – добавил он, поймав мой укоризненный взгляд. Я ещё не успел забыть о его философских рассуждениях насчёт добра и зла.

На том берегу изредка загорались пульсирующие всполохи гроз, скудно освещая расположившийся по ту сторону ландшафт: всё те же сплошные поля, но там они, кажется, становились более холмистыми, с перепадами высот, как если бы я смотрел из речной долины на окаймляющие её возвышенности. Возможно, так казалось из-за темноты. Я поднял глаза к небу. Столько молний, а дождя ещё ни разу не было, совсем как говорил Курильщик. А вот снег шёл – в горах, где я встретил Счетовода. И девушку в палатке… Может, она покинула своё убежище и теперь тоже где-то в этих краях? Нет, едва ли, если только она умудрилась справиться со своей проблемой. В животе снова заныло.

Игрок вошёл в воду глубже, по колено. Я осторожно последовал за ним. Холодная, с непривычки почти ледяная влага сразу же заполнила обувь и поползла по ногам, перехватывая дыхание; это опять напомнило прикосновение той девушки, похожее на настоящую ледышку. Мы шли вброд, каждый шаг перед собой Игрок ощупывал посохом. Выше груди вода не поднималась, и плыть, к счастью, не приходилось, но всё равно в самых глубоких местах он нёс сумку над головой, чтобы не намокла.