Текст книги "Чёрный пепел золотой травы (СИ)"

Автор книги: doniguan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Я постоял над ним ещё немного, дабы убедиться, что он не придёт в себя в самый неподходящий момент, после чего навсегда позабыл про него. Теперь необходимо было позаботиться о том, чтобы убраться отсюда до того, как остальные заметят, что случилось, и пустятся в погоню. Наша половина состава тем временем почти остановилась; я проверил дверь, ведущую назад, в хвостовую часть – открыта. Я перебрался в соседний вагон, затем следующий, и так до тех пор, пока не спрыгнул на землистый пол, покрытый жирными чёрными пятнами.

Впереди, там, куда укатили двое других, что-то загрохотало – совсем как в тот раз, когда на подходе к станции Смотрителя сошёл с рельс один-единственный вагон. Я пошёл в обратном направлении – как и прежде, в неизвестность, лишь бы подальше от неприятностей. Естественно, если этим ребятам всё же взбредёт в голову погнаться за мной – а я отчётливо помнил, как они обсуждали, что задерживаться им не стоит – то нечего будет и думать о том, чтобы оторваться от них, и моя фора тут никакой роли не сыграет. Я надеялся, что по пути наткнусь на какой-нибудь побочный тоннель или что-нибудь подобное и смогу скрыться там. В крайнем случае вернусь на станцию – там-то точно был выход наружу.

Не прошло и получаса, как я набрёл на дверь в стене. Куда она вела, я ещё не знал, но предположил, что к каким-нибудь инженерным сооружениям, судя по таким же, виденным мною раньше. Но, в отличие от них, эта не была заперта, и потому, должен сказать, мне сильно повезло – если бы всё-таки пришлось тащиться пешком до самой платформы, спотыкаясь об утопающие в рыхлой земле шпалы, можно только догадываться, сколько на это ушло бы времени.

Не зная наверняка, а преследуют ли меня вообще, я воровато прошмыгнул внутрь и поплотнее затворил за собой дверь.

Глава 9. Артерии

Едва дверь закрылась, в нос ударила нестерпимая вонь, в которой запах канализации смешивался с ароматом мусорной свалкой и чего-то гниющего. Она отчётливо витала в воздухе ещё на входе, но внутри, лишившись последней отдушины, усилилась, наверное, десятикратно.

Здесь не было так же темно, как в тоннеле снаружи: под потолком тускло мерцали небольшие обрешеченные фонари, то ли не такие древние, как всё остальное в загробном мире, то ли ещё не тронутые временем. Я уже привык к полутьме, поэтому даже при таком бледном освещении чувствовал себя достаточно комфортно.

Тамбур, в котором я очутился, вёл к узкой металлической лестнице, идущей вниз. Несмотря на то, что с двух сторон её теснили осыпающиеся кирпичные стены, на ступеньках я не заметил ни следа пыли или грязи, обычно слой за слоем оседающих в подобных местах. Видимо, эти катакомбы не такие уж необитаемые, какими казались на первый взгляд. Я начал спускаться и, боясь по неловкости поскользнуться, придерживался за кирпичи – до тех пор, пока не понял, что от прикосновений они разваливаются ещё быстрее.

Я долго проблуждал по переплетению всевозможных коридоров, соединённых перемычками и оканчивающихся тупиками, ветвящихся и окружным путём возвращающих меня туда, где я побывал пять минут назад. В конце концов они вывели меня ко второй лестнице, уходящей ещё ниже – если до этого я бродил по расположенному под тоннелями метро подвалу, то теперь добрался до его подпола. Я заранее приготовился передвигаться на ощупь: там, внизу, тоже был свет, но гораздо слабее, нежели на верхнем этаже. И вонь, в этой точке она становилась заметно сильнее. Я подумал, что мог бы пробраться через весь этот лабиринт, ориентируясь только по ней.

Когда до пола оставалось две или три ступеньки, под ногой что-то хлюпнуло. Я, решив, что угодил в накапавшую сверху лужу, но потом сообразил, что весь нижний уровень затоплен – и, скорее всего, именно от заполнившей его жижи шёл невыносимый запах, который делался всё тошнотворнее. Как я и полагал, раньше здесь было устроено не что иное, как технические помещения, главные кровеносные артерии любой подземки – тут и там маячили остатки былого обустройства, аппаратуры, труб и прочих вещей. Сырость и непонятным образом текущее время отлично потрудились, уничтожив всё буквально под корень. Если на станции Смотрителя царила просто разруха, то в этих залах образовалась настоящая помойка, подтопленная и гниющая. Будь тоннели над моей головой целиком залиты нечистотами так, чтобы они постепенно стекали сюда, и то вряд ли это ухудшило бы ситуацию – артерии и так уже забились дерьмом.

Я вытянул перед собой руку, дабы в темноте случайно не налететь на что-нибудь, и осторожно двинулся вперёд. Едва ли инженерный отсек обслуживал только одну станцию, а значит, он должен соединяться и с другими, и я куда-нибудь обязательно выйду. Обратно подниматься в любом случае рискованно из-за возможных преследователей. Даже сейчас, чуть ли не по колено в отходах, я старался не слишком-то шуметь. Насколько я видел и слышал, кругом не было никаких признаков ни человека, ни кого-либо ещё, но напряжение всё равно не покидало меня ни на секунду, не столько из-за смрада, сколько из-за самой атмосферы этого места. Если где и прятаться монстрам из ночных кошмаров, так в мерзких дырах вроде этой.

Стены большую часть времени оставались скрытыми во тьме, разглядеть их получше удавалось только неподалёку от какой-нибудь лампочки, не то закоптелой, не то просто грязной. Они прогнили настолько, что, казалось, могли бы рассыпаться от лёгкого касания или даже дуновения ветра – и в этом случае мне повезло, что здесь не гуляли сквозняки. Хотя, может быть, им бы удалось хоть немного разогнать запах. На редких сохранившихся участках просматривались царапины, как будто прочерченные ногтем по свежей штукатурке и вырисовывающие диковинный орнамент. Оставшиеся же фрагменты, малочисленные и разрозненные, не складывались ни во что вразумительное.

Во всём прочем нижний коридор ничем не отличался от верхних, разве что был пошире и вёл прямо, безо всяких боковых закоулков. Чем глубже я заходил, тем тяжелее становилось переносить вонь. Я натянул воротник до носа и упорно продолжал идти, стараясь не думать о том, как буду пахнуть сам, когда выберусь отсюда.

Я по-прежнему не замечал чьего-либо присутствия, хотя однажды мне на мгновение почудились звуки, вторящие моим хлюпающим шагам, словно кто-то шёл позади меня. Я замер, прислушиваясь, но одновременно со мной замолк и мой незримый преследователь. Пришлось списать произошедшее на эхо, но я всё же не был до конца уверен, что дело в нём.

По дороге мне несколько раз попадались перекрытые решётками арки, но я протискивался через них без особых затруднений – до тех пор, пока не наткнулся на такую, у которой просветы между прутьями оказались слишком узкими. Прильнув к ним вплотную, я попробовал рассмотреть, что находится в следующем помещении, но увидел лишь огоньки светильников, те же белесые точки, что сияли за моей спиной, но расположенные как-то по-другому, как будто там, дальше, потолки выросли, а стены раздвинулись шире. Впереди был какой-то зал, и мой маршрут явно пролегал сквозь него.

Я огляделся по сторонам, надеясь найти что-то, что помогло бы проникнуть внутрь, но сразу понял, что затея бесполезная. Кругом только грязь и мусор. Опять попытался пролезть в решётку – куда там, её, в отличие от предыдущих, ставили не для того, чтобы каждый встречный мог свободно прогуляться туда и обратно.

На глаза попался кусок кладки, обрамляющий арку; от коррозии он истончился так сильно, что подожди я ещё чуть-чуть, и никакой стены вовсе не останется. Можно будет спокойно заходить и выходить, когда захочется. Или можно не ждать, а немного… ускорить процесс. Подтолкнуть в нужном направлении.

Где тонко, там и рвётся… Я провёл пальцами по кирпичам, ощупывая их, затем слегка стукнул кулаком, из-под которого мокрым песком посыпалась гниль. Хорошо, попробуем. Отступил на пару шагов назад и, коротко разбежавшись, врезался в стену плечом. Сработало, как я и рассчитывал – от удара секция лопнула на сотни обломков разного размера и формы. Я же, потеряв равновесие, оказался на полу, в той самой жидкости, запах коей последние часы вызывал у меня тошноту. Выругавшись, я поднялся на ноги и с отвращением осмотрел то, во что превратилась моя одежда. При первой возможности надо переодеться. И принять холодный душ.

После сожалений о, считай, потерянном костюме я решил вернуться к более приземлённым проблемам и принялся осматривать помещение, в которое попал. Сходу оценить его масштабы не получалось: свет ламп, цепочкой тянущихся в никуда, практически не разгонял темноту, рассеиваясь через пять-шесть метров и даже близко не добираясь до центра зала. Впрочем, уже это само по себе кое-что говорило: значит, зал достаточно большой.

Я пошёл слева, вдоль стенки, измеряя пройденное расстояние шагами. Ходьбу затрудняли то и дело попадающиеся под ноги щербины в полу и оставленные на полу вещи, невидимые из-за мутной воды. Когда счёт превысил полторы сотни, из тени впереди проступил громоздкий силуэт, наподобие тех, что я начал видеть перед спуском в пещеру. Но этот был гораздо выше и шире. Он напоминал скорее какое-нибудь животное или чудовище, чем человека.

Я встал столбом, готовясь уносить ноги, если существо меня заметит, но в следующий миг позволил себе расслабиться и нервно усмехнулся: испугавшая меня фигура на самом деле была всего лишь нагромождением хлама. Подойдя ближе, я понял, что куча барахла, явно рукотворная, играла роль чьего-то лагеря. Не лучшее, конечно, место для стоянки, но это определённо была именно она – в самом центре композиции покачивался подвешенный гамак, неумело сшитый из десятков лоскутов, но на удивление хорошо сохранившийся. За ним к стене привалился необъятный шкаф-стеллаж, заполненный всяким скарбом, по большей части бесполезными побрякушками, лежащими, однако, на верхних полках, подальше от затопленного пола. Пачки заскорузлых от влаги бумаг, черепки посуды, камни, украшения, ржавые железки, спутанные клубки проводов – вряд ли этот мусор хоть для кого-то мог представлять малейшую ценность. Я почувствовал облегчение от того, что не застал хозяина всего этого добра, кем бы он ни был.

Я аккуратно обогнул лагерь и двинулся дальше; на противоположном от входа конце зала зияла точно такая же арка, в этот раз ничем не загороженная; за ней отчётливо просматривалось очередное переплетение подземных коридоров и тоннелей, слабо освещённых. И до того, как я успел разглядеть их как следует, из тьмы послышался уже знакомый звук – чьи-то булькающие по жиже шаги. Сейчас я не шевелился, а значит, эхо было ни при чём. К тому же, похоже, там шли, переговариваясь шёпотом, сразу двое. Неужели похитители меня всё же догнали? Я метнулся к стене, нырнул в первую попавшуюся нишу и вжался в неё, задержав дыхание.

То, что появилось из темноты, действительно было человеком, но от него меня пробрала дрожь гораздо сильнее, чем от какого-нибудь потустороннего монстра. Одетый только в набедренную повязку, едва прикрывающую наготу, невообразимо тощий, но при этом жилистый, он передвигался на четвереньках, как самый настоящий зверь – из-за того, что по воде шлёпали сразу две пары конечностей, я и подумал, что идут двое. Волосы и борода, пропитанные вонючей ряской, слиплись в неряшливые сосульки и намертво сплелись друг с другом, превратившись в одну цельную массу, из которой выглядывал острый нос. То, что я счёл за приглушённый разговор, оказалось невнятным и сбивчивым бормотанием – как будто всё остальное недостаточно свидетельствовало о том, что у парня не все дома.

Трудно сохранять полную невозмутимость, стоя по щиколотку в нечистотах и будучи покрытым ими же с ног до макушки, но я всё же замер, ожидая, когда дикарь прокрадётся мимо и освободит дорогу. Это не помогло: он что-то учуял и, застыв в нескольких метрах от меня, начал водить косматой головой из стороны в сторону, словно принюхиваясь.

Я сжался, но слишком поздно: через мгновение этот человек повернулся ко мне, и я увидел его лицо целиком. Такое же худощавое, как и он сам, с острыми чертами, всё в грязных подтёках, в глазах застыло странное выражение, а оскаленные зубы ещё больше усиливали сходство с животным. Не поднимаясь с четверенек, он утробно зарычал и направился ко мне. Я молча наблюдал за ним, парализованный страхом, а если бы и мог сдвинуться с места, бежать всё равно было некуда.

– Кто здесь? – Прохрипел он, яростно втягивая воздух носом. – Я тебя чую, слышишь? Не уйдёшь!

Он резко прыгнул, одним махом преодолев разделяющее нас расстояние, и приземлился прямо мне на грудь. Я пошатнулся – скорее от внезапности, чем от его веса – и снова повалился на залитый отходами пол. Тонкие скрюченные пальцы впились в мою шею, и дикарь зашипел мне в лицо:

– Не уйдёшь, не уйдёшь, не уйдёшь! Не пущу!

– Отвяжись!.. – Я попытался оттолкнуть его прочь, но ладони только беспомощно скользнули по жидкой грязи, покрывавшей его кожу. Теперь, так близко к нему, стало ясно, что не так с его глазами – абсолютно белые, они ослепли от долгого пребывания в катакомбах. Как и прочие незрячие твари, ориентировался он, видимо, исключительно по звуку и запаху, хотя второе я представлял очень плохо, учитывая всю эту вонь. От него самого, однако, пахло ещё хуже – когда он насел на меня, я чуть не потерял сознание, но быстро пришёл в себя, поняв, что он не просто меня душит, а тянется зубами к горлу. Несмотря на небольшие размеры, парень был цепким, и отшвырнуть его, сопротивляющегося, оказалось делом нелёгким. После непродолжительной возни мне всё же удалось его отпихнуть, и я сразу вскочил на ноги, успев увернуться от следующей атаки и пинком отправить противника в массивную, но хрупкую кирпичную стену, отчего та посыпалась на куски, погребая его под собой.

Воспользовавшись заминкой, я ринулся в коридор и понёсся прочь, совершенно забыв о ямах, которые могли попасться на пути. В надежде оторваться от преследователя я петлял как можно сильнее, но всё напрасно: как я ни кружил и ни плутал, его полузвериный вой и не собирался отставать, всё время держась позади меня.

«Ну а чего ты, дурак, ещё ожидал?» – мысленно огрызнулся я сам на себя. В темноте он чувствовал себя свободнее, чем рыба в воде, да и лабиринты эти наверняка знал наизусть. Глупо было бы ожидать, что я так легко от него избавлюсь. Будь я жив, моё сердце должно было бы бешено колотиться – не столько от бега, сколько от осознания того, что мне грозит.

Стремительно скачущая на четвереньках фигура промелькнула слева, в параллельном тоннеле, заставив меня свернуть направо. Здесь своды опускались ниже, а развилки резко исчезли – похоже, он намеренно загонял меня в тупик, как охотник загоняет добычу. И если так, то он, пусть и одичавший, соображал вполне неплохо.

Едва я об этом подумал, огоньки ламп впереди рванули вверх: я всё-таки споткнулся о какой-то камень и с громким всплеском растянулся в грязи. Барахтаясь, я перевернулся на спину, а подоспевший дикарь опять запрыгнул на меня, пригвоздив к полу, и потянулся к моей шее. На этот раз скинуть его не удавалось, и в голове у меня пронеслась мысль о том, что произойдёт раньше – он перегрызёт мне горло или же я захлебнусь тошнотворными помоями. Я бы, конечно, предпочёл избежать обоих вариантов, но приходилось быть реалистом.

Внезапно он замер, напоследок клацнув зубами над самым моим ухом. Он задёргал носом, настороженно принюхиваясь к чему-то. Откуда-то из глубины катакомб эхом разнёсся звук упавшей с потолка капли, и на него это подействовало как удар током: он подскочил как ужаленный, осоловело оглядываясь по сторонам, затем сорвался с места и через секунду пропал во тьме. Обычно так собаки реагируют на отпугивающий свисток.

Я встал, напрягая слух в попытке понять, что могло его прогнать. Тишина, ни шороха… В этот момент на крошечный пятачок, кое-как освещаемый дальним фонарём, вышел, не нарушая безмолвия, человек – на двух ногах, не на четвереньках. Внешность и одежду было не разобрать, но внутри у меня похолодело так же, как когда-то от объятий белолицей девушки. Моим спасителем не мог быть никто иной, как те бродяги, от которых я сбежал. Ну, или одного из силуэтов, попадавшихся мне на глаза тут и там, но те по большей части оставались незаметными, а не маячили на свету.

Получалось, что я задолжал благодарность за спасение своим же похитителям, хотя перспектива новой встречи с ними всё равно не слишком меня радовала. Я прижался к стене и стоял так, не шевелясь, до тех пор, пока человек снова не исчез в темноте. Выждав после этого ещё немного, я осторожно двинулся в противоположную сторону, стремясь оказаться подальше отсюда.

Дальше тоннель не сужался и не расширялся; я достаточно долго брёл по нему, никуда не сворачивая, и в конце концов вышел туда, куда, видимо, меня и гнал дикарь: к тупику. Точнее, не совсем к тупику: притороченная сбоку вертикальная лестница вела наверх, но состояние кирпичей всё ещё оставляло желать лучшего, половина креплений болталась в воздухе, а оставшиеся грозили присоединиться к ним в любую минуту. Подниматься по ней было опасно, но возвращаться обратно, туда, где рыскали те парни, а в придачу к ним и сумасшедший, пытавшийся перегрызть мне горло – гораздо опаснее.

Я устало сел прямо в хлюпавшую под ногами жижу – сильнее уже не испачкаюсь – и окинул лестницу взглядом. По сравнению с шахтой лифта, по которой я карабкался не так давно, она казалась небольшой, пусть и была высотой в полсотни метров, не меньше. На самом верху виднелось нечто, похожее на круглый люк. Оттуда, с потолка, по-прежнему стекала вода, где-то отдельными каплями, а где-то целыми ручейками, вымывающими в гниющих стенах извилистые ложбины. Любопытно, на какой я сейчас глубине? Вряд ли, конечно, по этой лестнице я сразу выберусь на поверхность, но надо же с чего-то начинать. Да и потом, у некоторых всё обстоит намного хуже. Взять хотя бы ту девушку из палатки, окоченевшую и почти лишённую способности двигаться. Её образ опять всплыл у меня в памяти. Интересно, что с ней всё же стало?

Я слегка улыбнулся. После всех этих бешеных поездок, прыжков с поезда на полном ходу, лавин и прочего, что мне какая-то лестница? Встав, я подошёл к ней и подёргал за одну из перекладин, проверяя прочность. Железо жалобно застонало, мне на голову посыпались камешки, но конструкция выдержала. А значит, должна выдержать и меня самого.

Выдохнув, я забрался на нижнюю ступеньку и замер, прислушиваясь сквозь плеск стекающей с меня грязи к скрежету металла и ожидая, когда он затихнет, чтобы полезть выше.

Глава 10. Игрок

Очередная станция метро на предыдущие не походила ни капли. Сразу я на это внимания не обратил – вывалившись из люка, первым делом измождённо распластался на холодных бетонных плитах, пытаясь отдышаться и ничего не замечая; сейчас я бы, наверное, не сдвинулся, даже если бы стены вокруг стали рушиться. Только через несколько минут я достаточно передохнул, чтобы поднять голову и как следует оглядеться. Здесь не было уже ставшей привычной разрухи, если не считать нескольких куч мусора, аккуратно сваленных в дальних концах платформы – словно это место, в отличие от других, ещё не пришло в запустение. Выстроившиеся вдоль путей колонны стояли целыми, безо всяких следов повреждения, скамейки между ними как новые… Чисто и спокойно.

Зловонная грязь, пропитавшая меня от подошв и до кончиков волос, продолжала ручьями стекать с одежды, оставив там, где я только что лежал, небольшую лужицу. Похоже, сохнуть придётся ещё долго, а от запаха избавляться и того дольше.

Я прошёлся вдоль края платформы, рассматривая вьющийся по стене узор из лепнины. Он почти полностью сохранился, и среди составляющих его фигур можно было разобрать картинки-иероглифы: вот эти линии напоминают волны, тут что-то вроде дерева, это глаз, а вот два треугольника, один на другом. Изображения, никак друг с другом не связанные и ни о чём особом мне не говорившие, но всё равно вызвавшие какие-то смутные, тревожные воспоминания, как будто из прошлой жизни. Не успел я как следует распознать и осознать это ощущение, как оно улетучилось.

Даже звук здесь был какой-то другой, точнее, он вообще был. Раньше меня везде так или иначе сопровождала та тишина, которая, наверное, и должна быть в мире мёртвых – непроницаемая до звона в ушах и прерываемая только завыванием ветра, хлюпаньем воды или хрустом снега под ногами, словно в глухом лесу, где на мили и мили вокруг больше никого, ни единой души. Здесь же – ничего подобного, хотя ничьего присутствия я всё равно не улавливал. Здесь тишина была как будто… обычнее.

Я обогнул широкую чистую лестницу, и, поборов искушение сейчас же броситься по ней наверх, медленно двинулся вглубь станции. При этом приходилось то и дело задирать голову – рисунки украшали и потолок; они вились множеством дорожек, хаотично пересекаясь и переползая с одного свода на другой, и я сам не заметил, как они привели меня к противоположному концу платформы. Уткнувшись в ещё одну лестницу, которой она заканчивалась, я растерянно огляделся – если в затопленной канализации нашлось, кому поселиться, то здесь и подавно найдётся. Не может быть, чтобы тут совсем никого не было.

В подтверждение моей мысли впереди, на ярусе, куда вели ступеньки, выросла человеческая фигура, облачённая в просторные чёрные брюки и белую рубаху. Она появилась так внезапно, что я и подумать не успел о том, чтобы спрятаться. Впрочем, необходимости в прятках и не было: рослый парень, насвистывая какую-то мелодию, сосредоточенно вытирал мокрые волосы и явно уделял этому занятию гораздо больше внимания, чем происходящему вокруг, поэтому некоторое время я оставался незамеченным. Когда же он всё-таки опустил измазанное в чём-то чёрном полотенце и увидел меня, стоящего в каких-то нескольких метрах от него, я буквально кожей почувствовал, как он напрягся, но всего на секунду – видимо, сыграл роль не страх, а то, что он не привык, чтобы его застигали врасплох. В конце концов, он выглядел выше меня на полголовы и был шире в плечах – чего ему бояться? Он старательно хмурился, но взъерошенные после мытья тёмные волосы и странновато прищуренный левый глаз придавали ему скорее забавный вид, чем суровый или угрожающий.

Он спустился на пару ступенек и остановился, скрестив руки на груди и наклонив голову набок, а я, не двигаясь с места, терпеливо дожидался, пока он меня рассмотрит. Закончив с этим, он вопросительно вскинул подбородок:

– И что ты за фрукт? – Он повёл носом и поморщился. – И из какой дыры вылез? Воняешь хуже, чем дохлая лошадь.

Я оторопел. Злобы или явного желания оскорбить в его словах не звучало, только чистая констатация факта – от меня сейчас действительно далеко не цветами пахло. И, пожалуй, было бы даже, наоборот, странно, не заметь он этого. Хотя, конечно, необязательно говорить об этом вот так, в лоб.

Не дождавшись ответа, он взглянул мне за спину. Я повернулся назад, в ту сторону, где находился ведущий вниз люк, и в глаза мне сразу бросилась протянувшаяся оттуда ко мне цепочка влажных следов, уже понемногу подсыхающих. Картина, объясняющая всё проще и красноречивее любых слов.

Повернувшись обратно, я нарочито беспечно пожал плечами, но всю театральность жеста испортила хлюпнувшая в неподходящий момент где-то в складках одежды жижа. Последовала секундная пауза, после которой парень сначала прыснул, а потом и вовсе захохотал в голос, сложившись пополам. Прошло не меньше минуты, прежде чем он успокоился и выпрямился, утирая навернувшиеся от смеха слёзы.

– Вот так шутка, приятель, – проговорил он. Напускную суровость как рукой сняло. – Ты в той жизни, должно быть, был тем ещё весельчаком, а?

– Я…

– Ладно, пойдём – покажу, где освежиться. А то от тебя ведь и правда несёт за версту, тут уж без обид.

Он резко крутанулся на пятках и зашагал обратно, туда, откуда появился. Мне ничего не оставалось, кроме как проследовать за ним.

Мы пришли в раздевалку для станционных рабочих – шахматный орнамент выложенного плиткой пола, ряды шкафчиков, скамейки и расположившаяся в углу душевая, отгороженная занавеской. Всё ещё посмеивающийся себе под нос парень достал из одного из шкафчиков комплект чистой одежды – оказавшейся тёмно-синей рабочей спецовкой – и бросил её мне, после чего без лишних слов удалился.

Приглашать меня дважды нужды не было – больше всего на свете сейчас мне хотелось избавиться от запаха, казалось, навсегда въевшегося в кожу. Я мигом содрал с себя загрубевшие тряпки, в которые превратилась моя прежняя одежда, и сложил их бесформенной кучей на краешек одной из скамеек. Если представится возможность, позже надо будет их сжечь.

После всех тех приключений, которые я пережил, душ казался настоящим чудом и наивысшим достижением цивилизации. Перед тем, как взяться за мочалку, я несколько минут простоял неподвижно, подставив под струи воды лицо и наслаждаясь тем, как напор смывает с тела всю ту грязь, что скопилась за… За чёрт его знает, сколько времени. Это было такое чувство, словно я мылся впервые в жизни. В каком-то смысле, так оно и было

Покончив с мытьём, я натянул чистый наряд, на удивление пришедшийся в пору, и вышел наружу. Новый знакомый, уже переодевшийся в такую же форму, какую выдал и мне, ждал, прислонившись к стене напротив двери, небрежно очиняя ногти ножом и опять напевая вполголоса ту же мелодию, которую я слышал от него поначалу. На его шее я заметил тонкий опоясывающий шрам, как от ожога, а на голове у него теперь красовалась широкополая шляпа, скрывающая добрую половину лица. Её вид сразу пробудил во мне воспоминания о том, что я уже встречал его. Точнее, не совсем его.

– Ты же был… Там, на той мельнице! – Вырвалось у меня. Он замолчал и дёрнулся так, как будто споткнулся, хотя и стоял на месте. Затем помедлил, словно раздумывая, нужно ли вообще что-то отвечать, после чего поднял голову и взглянул на меня из-под шляпы. Я только сейчас сообразил, что зажмуренный левый глаз был вовсе не прищуром – он попросту отсутствовал, на его месте зияла пустая глазница.

– На мельнице-то я был… Да вот с тобой, видать, разминулся.

– Да нет, я про статуэтку! Там были статуэтки, и одна из них твоя точная копия. – По выражению его лица я увидел, что он понял, о чём речь. У нас одновременно промелькнула одинаковая мысль: выход тогда мне каким-то образом открыла фигурка, которую я вырезал. Но таких фигурок там были десятки, если не сотни. Раньше я особо не задумывался, откуда они взялись, теперь же получалось, что каждой из них отметил своё посещение другой такой же мертвец, как я. Что, если это была своеобразная плата за то, чтобы попасть в этот мир, этакая монетка для Харона? Но тогда чем именно расплачивались мы, и кто был Хароном?

Одноглазый, и впрямь догадавшись о моих мыслях, произнёс:

– Я выстругал ту статуэтку, когда застрял внутри и не мог выбраться. Только тогда дверь открылась.

– То же самое, – отозвался я. – И как давно с тобой это было?

– Четыреста тридцать восемь лет назад, – ответил он, ни на секунду не задумавшись.

– Четыреста… Погоди, ты так точно помнишь?

Он озорно сверкнул единственным целым глазом:

– Да нет, просто угадал.

– Угадал?..

– Ну да. Назвал случайную цифру, а она оказалась правильной. Угадал. С тобой что, такого никогда не было?

Я промолчал, не понимая, серьёзно он говорит или подшучивает; он же, как ни в чём не бывало, добавил:

– Меня, кстати, называют Игроком.

И, не дожидаясь, когда я представлюсь в ответ, он резво устремился к другой двери, в противоположном конце холла. За ней уместилось помещение, определить изначальное предназначение которого я бы не взялся, однако сейчас его переделали во что-то наподобие гостиной – пара диванов, весьма неплохо, между прочим, сохранившихся, столик, заваленный корявыми рисунками, бумагами и мешочками подозрительного вида, сваленная прямо на полу гора книг и много другого хлама, назначение которого не очень-то укладывалось у меня в голове. Всё это напоминало уже виденное в катакомбах логово одичавшего, но более чистое и приведённое в порядок, пусть и хрупкий. Комнатка, и без того крошечная, из-за всего этого добра казалась ещё теснее, но вместе с тем и уютнее.

Игрок плюхнулся на один из диванов и, устраиваясь поудобнее, указал на второй:

– Не люблю, знаешь ли, разговаривать на ходу. Когда ногам хорошо, и котелок лучше варит.

Я сел напротив. Он тем временем, порывшись в нагромождении предметов на столе, достал оттуда курительную трубку с вороньей головой вместо чаши. Из-под другой кучи он извлёк пыльный чёрный мешочек, от которого до меня даже с расстояния донёсся терпкий душистый запах табака. Он тщательно, щепотка за щепоткой, набил трубку, потом так же неторопливо её раскурил и, с наслаждением выпустив носом сизое облако, откинулся на спинку.

Я смотрел на трубку, не в силах оторвать взгляда, словно завороженный: в глубине маленьких круглых прорезей-глаз переливались гипнотизирующие красные искорки, а из угрожающе изогнутого полураскрытого клюва тянулись тонкие струйки дыма, окутывая курильщика вместе с трубкой неким подобием тумана. Из состояния забвения меня вывел голос Игрока:

– Насчёт времени: его тут удобней считать не днями и годами, а людьми. День и ночь у нас не сменяются, а по ощущениям судить трудновато, тем более здесь, под землёй.

– Совсем как с пространством, – пробормотал я.

– Вот-вот. А с людьми удобнее. Люди это накопившийся опыт, как и время, в общем-то. Я успел повстречать пару сотен, но я, сколько себя помню, сижу тут отшельником, так что смело можешь удваивать. Примерно, конечно.

– А у меня… – Я заворочал мозгами, подсчитывая всех, с кем столкнулся за всё время. Это оказалось сложнее, чем я рассчитывал. – Десяток?

– Ого! Новичок ещё, зелёный. – Игрок сделал ещё одну затяжку, вороньи глаза налились кроваво-красным и заблестели с новой силой. Выдохнув, он перегнулся через подлокотник, достал откуда-то из-за дивана яблоко и, небрежно протерев его рукавом, бросил мне. – На, подкрепись.

Я поймал угощение, повертел его в руках.

– Я думал, нам не нужно есть.

– Не нужно, – подтвердил он. – Но можно. Вкус мы ведь чувствуем, так зачем от удовольствия отказываться? Тем более, у мёртвых не так уж его и много, удовольствия-то.

Я впился зубами в яблоко с сомнением, сравнимой только с удивлением следующей секунды, когда освежающий и, в какой-то степени, неизвестный вкус разлился во рту. От него даже голова закружилась, так, что пришлось схватиться за подушку, на которой я сидел. Игрок, заметив моё состояние, усмехнулся:

– Вот и я об этом. Первый раз самый… Самый головокружительный. А теперь… Кхм… – Он ещё раз от души затянулся и пристально посмотрел на меня. – Выкладывай, чего там с тобой приключилось. Явно же ты сюда не с увеселительной прогулки забрёл.