Текст книги "Чёрный пепел золотой травы (СИ)"

Автор книги: doniguan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3. Всякое случается

Я торопливо шагал в сторону от мельницы, которая, как и следовало ожидать, пропала из виду раньше, чем я успел преодолеть сотню шагов. Но всё равно она в любое мгновение могла опять возникнуть из темноты прямо передо мной, поэтому я и не думал замедляться – тем более, идти почему-то стало легче, и я спешил, как мог. Уже сейчас, на ходу, в голову мне пришло, что статуэтку, принявшую мой облик, не было бы лишним захватить с собой, чтобы позже попробовать разобраться, что это за штука и что там вообще произошло. Но во время бегства мне было не до этого, а теперь бы я туда ни за что не вернулся. И это была не единственная запоздалая мысль: я вспомнил слова Курильщика о том, что тут «всякое случается» – значит, у меня в кармане могли найтись не только сигареты, но и что-нибудь, что помогло бы выбраться с запертой мельницы. Однако и это уже не играло никакой роли.

Дорога продолжала забираться вверх, и я, взволнованный и напуганный, как-то упустил момент, когда холмистая равнина превратилась в самые настоящие предгорья. Ветер понемногу стихал, трава редела, и её заросли больше не казались бескрайними, хотя их граница по-прежнему пряталась где-то за горизонтом.

И только окружающий мрак ничуть не поменялся. Я всё так же периодически замечал расплывчатые силуэты, успевающие испариться в темноте за доли секунды, но не такие, как прежде – до того я мог поклясться, что вижу таких же людей, как я; в этих же тенях, что на периферии зрения появлялись и тотчас же таяли в воздухе, было что-то пугающее. То есть, конечно, здесь много от чего мурашки по коже бежали, но от них особенно. Как если бы на аттракционе с поездом-призраком, где вдоль стен выстроены механические скелеты, привидения и вампиры, вы бы натолкнулись на реального монстра, во плоти и крови. Возможно, правда, дело всё же было в том, что после мельницы я до сих пор оставался на взводе.

Самым страшным казались даже не сами тени, а то, как они себя вели. Одна из них не стала исчезать сразу. Когда я её увидел, она стояла, не шелохнувшись, в паре десятков метров от меня и, как мне почудилось, смотрела в мою сторону, хотя я и не смог бы разобрать, где у неё глаза, а где затылок. Я, в свою очередь, вытаращился на неё, не понимая, человек ли это, вроде меня или Курильщика, или фантом, который растворится, едва я отвернусь. Колебался я, без преувеличений, минуты три-четыре, пока не убедился, что пропадать незнакомец не собирается, и только после этого решился приблизиться. Я двинулся вперёд, к нему. И в тот же миг, до того, как я пошевелился, он сгинул, точно сквозь землю провалился. В глазах ещё несколько секунд держался отпечаток его контура, постепенно угасающий. Я, подождав, продолжил путь.

Пошёл снег. В воздухе затанцевали редкие снежинки, грозившие вскоре обернуться лёгким, но всё же снегопадом. По большому счёту их сдувало вниз по склону, но часть ухитрялась осесть у меня на плечах или волосах и растаять до того, как я успевал их стряхнуть, а капли собирались в ручейки и текли мне за шиворот. Подъём становился всё круче, я всё чаще спотыкался и падал.

В очередной раз распластавшись среди травы, я подумал, что неплохо бы обзавестись фонариком, чтоб хотя бы различать, куда наступаешь. И, разумеется, сунув руку в карман, именно его там и обнаружил. Всё произошло само собой, без каких-либо усилий с моей стороны, не понадобилось даже в ладони хлопать, как это делал Курильщик, призывая гром. Правда, восторга убавилось, когда я понял, что столь желанная и необходимая находка не включается – в фонарике не оказалось батареек, и вот их-то «вызвать», как бы я ни старался, не получилось. Эта местная магия, чем бы она вообще ни была, работала как-то очень выборочно и своеобразно. Пришлось и дальше брести в темноте.

После одного чересчур сложного участка я встал передохнуть. Впереди лежала круглая поляна, за ней вырастала внушительных размеров возвышенность. Восстанавливая дыхание, я одновременно прикидывал, сколько сил уйдёт на то чтобы её преодолеть. А ведь за ней, вероятнее всего, будет ещё одна, невидимая отсюда, а за ней ещё, и ещё, и ещё. Я оглянулся – позади чёрной бездной с почти незаметным рыжим отливом стелилась бесконечная равнина, с которой это путешествие началось. Отсюда, с высоты, она походила на крошечный кусок, вырванный из лоскутного одеяла. Я и сам сейчас ощущал себя похожим образом: как нечто маленькое, вытащенное оттуда, где мне самое место. Но эта мысль не была грустной. Мои губы тронула слабая улыбка – в конце концов, что с того, что впереди, может быть, ещё сотня вершин? Времени-то у меня теперь, вроде как, полно. Хватит на все вершины.

Поддавшись внезапному секундному порыву, я зажмурился, и ветер тотчас же с новой силой набросился на меня, сбивая с ног. Я почувствовал себя цирковым канатоходцем – пустяковое колебание влево или вправо, и всё, пока. С той лишь разницей, что я знал: я-то не на канате, и мне ничего не угрожает. Я раскинул руки в стороны, удерживая равновесие, и шагнул по направлению к подножию горы. Мне в лицо швырнуло очередную порцию снега, а я продолжал идти, драматично раскачиваясь и стараясь двигаться по прямой линии, как по настоящему канату, балансируя на ней и пытаясь разом обуздать и гравитацию, и ветер. Так, вслепую, я прошёл, как мне показалось, несколько метров.

Открыв глаза, я понял, что стою на узкой скале, и по обоим бокам от меня на самом деле разверзлась пропасть. Внутри всё сжалось, я зашатался от неожиданности. Вопрос, что со мной случится, вздумай я туда упасть и разбиться насмерть, до сих пор оставался без ответа, но мне всё равно не хотелось выяснять это эмпирическим путём. Я попятился, уже всерьёз борясь с ветром, и медленно вернулся на твёрдую землю. Только после этого я осмелился выдохнуть и оглядеться. Гора, как огромный острый зуб, торчала всё там же, значит, не местность вокруг меня поменялась, пока я держал глаза закрытыми, а я сам дошёл до пропасти и чуть в неё не свалился. Вот только поблизости не должно было быть никаких пропастей… Я точно помнил, где стоял перед тем, как зажмуриться, и оттуда я вряд ли бы преодолел расстояние до этой точки за те несколько шагов, что я успел сделать. В следующий раз буду вести себя осторожнее.

Под ногой что-то еле слышно хрустнуло. Нагнувшись, я подобрал предмет, больше всего похожий на компас: плоская круглая коробочка из двух сочленённых половин, между ними пряталась красно-синяя стрелка, закреплённая на центральной оси. Нанесённая по краю шкала настолько стёрлась, что даже делений почти не разобрать, не говоря уж о подписях. Мало того, прибор, судя по всему, был неисправен – стрелка крутилась, как сумасшедшая, то и дело меняя направление, не задерживаясь ни в одном положении дольше секунды. Глянцевитый когда-то корпус выцвел, его покрывали царапины и вмятины, в которые прочно въелась сажа.

Захлопнув крышку, я убрал находку в карман. Кому бы эта вещица ни принадлежала, вряд ли он возвратится искать её сюда.

Мой недавний оптимизм по поводу дальнейшего маршрута принёс неожиданные плоды – после горки подъём становился более пологим, так что идти стало проще. Отсюда начиналась едва заметная тропка, она вилась среди скоплений угловатых скал, потихоньку уходя выше и теряясь в мареве тумана. За первым же поворотом, огибавшим особо крупный утёс, на вбитом в землю колышке болтался щербатый дорожный указатель. Подойдя ближе, я с трудом прочёл полустёршийся текст:

«.е ер. в..ер.ь,

Т. гр…ш. н. ко. ни

И. заб..ь. пе..с.ч..ь

зве…ю че. у»

Кроме этой белиберды, распознать нельзя было ни буквы. Табличка указывала в сторону вершины, однако надпись на какое-то время ввела меня в ступор. За тот срок, что я провёл здесь, я уже привык ко всем странностям, но это… Судя по всему, там был написан какой-то стишок, прочитать который полностью не представлялось возможным из-за стёршихся букв. Но кто пишет на указателях стихи? Какой в этом смысл? Пожав плечами, я пошёл дальше.

Как я и предполагал, лёгкий снежок постепенно превращался в настоящую метель и, чтобы хоть как-то защититься от задувающего прямо за шиворот бурана, я поднял воротник и зарылся в него лицом, но без толку. К тому моменту, когда я подобрался к месту, где уклон снова становился круче, ноги практически по щиколотку утопали в снегу, обильно набивающемся в обувь. Впрочем, холода я всё же не ощущал – в отличие от воды, хлюпающей в ботинках. Она, конечно, раздражала, но не простужусь же я, в самом деле? Хотя, наверное, не стоило так на это надеяться – если мертвец после смерти может устать, то, должно быть, может и заболеть. Болезнь и усталость, по сути, два близких состояния – и то, и то представляет собой реакцию организма на какие-нибудь изменения или длительное воздействие. Но разве то же самое нельзя сказать и про чувство холода?

Трава вскоре окончательно сошла на нет, а остатки поля полностью уступили горной местности. Находить под снежными заносами тропу было всё тяжелее – один раз мне даже пришлось возвращаться обратно по собственным следам, благо они никуда не исчезли у меня за спиной. Уже давно хотелось отдохнуть от изматывающей непрерывной ходьбы, но шансов наткнуться на подходящую пещеру или другое укрытие до того, как меня покинут силы, оставалось всё меньше, а перспектива устраивать привал посреди растущего сугроба меня не слишком-то манила.

Впереди замаячил ещё один размытый из-за сумрака и снега контур. Я принял было его за очередной фантом, готовый пропасть при моём приближении, но он вроде бы никуда не думал деваться. Заинтригованный, я направился к нему.

Не-фантом оказался интеллигентного вида невысоким мужчиной лет тридцати пяти или сорока, одетым в шерстяные брюки и жилетку поверх рубашки. К такому наряду в обязательном порядке полагался строгий галстук какого-нибудь неброского цвета, но ничего подобного я не видел. Стоя на коленях, этот человек разгребал снег, буквально погрузившись в своё занятие с головой – меня он не заметил, пока я не подошёл вплотную. Только тогда незнакомец прервался, перевёл на меня взгляд и после небольшой заминки поздоровался:

– Здравствуй. – Его тихий голос звучал рассеянно, а очки с погнутой дужкой, справа вылезающие чуть ли не на лоб, подкрепляли первоначальное впечатление.

– Привет. – Я глазами указал на место его раскопок. – Ты что-то ищешь?

– Ох, да, да, – забормотал он, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. – Одну вещь. Где-то обронил и… и не могу найти.

– Ясно. – Я выдержал паузу, собираясь с мыслями. В его манере речи было нечто странное, обычно люди так не говорят. – И… Какую именно вещь?

– Я не помню. – Он виновато улыбнулся. – Ты, верно, знаешь, как тут всё происходит.

– Да, но… Мне казалось, это работает по-другому. В смысле, насколько мне известно, здесь все забывают то, что с ними было до смерти, а не после.

– Да, да, – закивал он, безо всякого результата поправляя сползающие очки. – Этого я тоже не помню. Кем был, как погиб – ничего.

– Хм-м-м, – задумчиво промычал я. Я вконец запутался и уже решал, не будет ли лучше уйти. – Слушай… Я как раз кое-что нашёл неподалёку. Взгляни-ка.

Я достал компас и протянул Счетоводу – имя родилось сразу, как только я его увидел. Тот подался вперёд, словно хотел взять предложенную вещицу, но вместо этого попросту замер, повернувшись ко мне боком. Через пару секунд он недоуменно опустил взгляд куда-то вниз, потом всё же очнулся.

Некоторое время он, задумчиво хмуря брови, рассматривал прибор со всех сторон. Пользовался он только левой рукой, правая плетью висела вдоль туловища – из-за чего он несколько раз едва не выронил компас. Возвращая его, он с сожалением произнёс:

– Боюсь, это совсем не то, что мне нужно. Если бы это была моя вещь, та, которую я потерял, я бы понял. Она бы вызвала у меня какие-то… воспоминания. Мне так кажется.

Мы оба замолчали. Не знаю, было ли в его словах что-то разумное, но почему-то они звучали для меня вполне правдоподобно. Мы ещё немного постояли в тишине, затем я спросил:

– Значит, про свою прошлую жизнь ты ничего не помнишь? Никаких проблесков? Абсолютно?

– Ну, вообще-то, есть кое-что. – На миг его лицо приобрело более осмысленное выражение. – Порой в голове вспыхивают образы. Смутные, нечёткие, как отрывки из фильма с повреждённой плёнкой, и не разберёшь толком, что там. Кроме одного отрывка.

– Какого же?

– Это женщина. – Счетовод уставился в пустоту. – Одна и та же, всегда, хотя каждый раз в новой обстановке. Иногда она в каком-то кафе, иногда где-то… в библиотеке. Иногда на пляже. Я вижу её со стороны, а она как будто со мной говорит, смеётся. Как если бы это было настоящим воспоминанием.

– Но ты не помнишь, кто она?

– Нет. – Он грустно покачал головой. – Но думаю, я её знал. Чувствую какую-то связь, что ли – на каком-то другом уровне, глубже, чем просто воспоминания.

Он вздохнул и потупил взгляд.

– Звучит, как будто она твоя жена. Ну, или просто подруга.

– Похоже, что так. Но… У нас что-то случилось. Что-то, из-за чего мы расстались.

– Конечно, случилось. Ты же умер!

– Нет-нет, ещё до моей смерти. Я хочу сказать… В одном из видений… Там… Там мы ссоримся.

– Ссоритесь?

– Да. – Он поднял ко мне красные, воспалённые глаза, сверкнувшие из-за стёкол очков. – Кажется, я её чем-то обидел. И она… Ушла.

– Чем обидел?

– Не знаю. Этого в воспоминании нет. Там мы просто кричим друг на друга… Потом я отворачиваюсь… Хлопает дверь, и… И всё.

Я молчал. Его история звучала хоть и несколько сумбурно, но всё же печально. Казалось бы, ничего особенного, одна из миллионов историй про расставание и смерть. Но в ней было что-то, что сумело затронуть какие-то тонкие струны внутри меня.

Я взглянул на него сквозь слепящий буран. Счетовод так и стоял, не двигаясь, опустив глаза.

– Послушай, то, что ты ищешь, может быть как-то связано с ней.

– Наверное. Иначе зачем бы я искал?..

Внезапно меня осенила идея.

– Знаешь, что… Возможно, я придумал, как тебе помочь.

– Придумал? – Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Возможно! В общем, один парень рассказал мне… – Я запнулся. Разжевать кому-то столь очевидное мне самому оказалось сложнее, чем я надеялся. – Короче, он попросил сигарету. Я ответил, что у меня нет, и тогда он велел проверить в карманах. И я нашёл целую пачку, хотя готов поклясться, что раньше её там не было. Понимаешь?

– Если честно, не очень.

– Как бы попроще… О! – Я вспомнил, что Курильщик терпеливым объяснениям предпочёл наглядную демонстрацию, и поднял руки в том же театрально-торжественном жесте, что и он в тот раз. Почему бы и нет? – Смотри!

Я хлопнул в ладоши. Судя по всему, чтобы сотворить что-то подобное, одного желания было недостаточно – иначе вышло бы так же, как с фонариком и батарейками. С хлопком же получилось гораздо удачнее – гром грянул где-то совсем рядом, и Счетовод, вздрогнув, начал испуганно озираться, словно никогда не видал грозы. На мгновение во мне даже взыграла гордость, какая обычно возникает, когда впервые удаётся сыграть на гитаре любимую песню или свистнуть с помощью пальцев. Но уже в следующую секунду я понял, что наделал.

Вся поверхность горы пришла в движение, земля заходила ходуном – вызванная громким звуком, на нас шла лавина. Если раньше моё воображение поражала чёрная бездна, безобидно раскинувшаяся далеко внизу, то сейчас точно такая же бездна приближалась к нам сверху, набирая скорость и грозя погрести под собой и нас, и весь этот склон.

Ещё до того, как я до конца сообразил, что происходит, ноги сами понесли меня обратно, под гору, как будто от этой чудовищной громадины можно было спокойно уйти пешим шагом.

– Беги! – Успел я крикнуть не менее ошеломлённому Счетоводу перед тем, как твёрдая почва исчезла из-под ног и я кувырком полетел вниз, в темноту.

Глава 4. В родниках твоих глаз

Я застонал и разлепил, не с первого раза, смёрзшиеся на морозе веки – сколько времени я провёл без сознания? Попытка встать отдалась ноющей болью во всём теле, особенно сильной в конечностях и спине, так что я остался лежать, ожидая, когда она пройдёт. По крайней мере, теперь я не сомневался, что сломать шею в загробном мире не труднее, чем ушибить плечо, выбивая дверь. Другой вопрос, что будет потом.

Вокруг сохранялась тьма, однако я разглядел, что по оба бока от меня на несколько метров поднимаются отвесные скалы. В памяти всплыл последний момент перед тем, как земля ушла из-под ног. Похоже, я упал в узкую расщелину, до которой лавина не добралась – то ли выдохлась раньше, то ли на что-то наткнулась. Как бы там ни было, погребения под толщей снега я избежал, но и с пути при этом сбился, так что теперь предстояло искать дорогу в обход. Я не имел ни малейшего понятия, что случилось со Счетоводом, но надеялся, что и ему удалось выкарабкаться. Если встречу его снова, надо не забыть извиниться.

Пока я лежал так, у меня было достаточно времени на то, чтобы поразмышлять. С каждой минутой меня всё больше беспокоила собственная память – я до сих пор не вспомнил ни единой детали своей земной жизни. Даже лицо, увиденное мной в зеркале там, на мельнице, оставалось по большому счёту чужим. Я не помнил абсолютно ничего, связанного с ним.

И с каждой же минутой во мне росло желание разобраться в этом, узнать себя, извлечь наружу хоть что-то. Курильщик говорил, что воспоминания исчезают не полностью, какая-то часть всё равно сохраняется. Счетовод своим рассказом это подтвердил. Почему же моя память пуста, как чистый лист?

И, что не менее важно, как её восстановить? Ни один из них ни словом не обмолвился ни о чём таком. Может, нужно найти кого-то, кто подскажет? Должен же здесь быть ещё кто-то. Правда, пока что меня вела одна-единственная тропа, и не факт, что на ней мне встретится кто-то подходящий. Да и потом, на эту тропу мне бы для начала вернуться…

Когда болезненные ощущения слегка притупились и я смог более или менее твёрдо стоять, первым делом я получше осмотрел стены ущелья – гладкие, словно специально сложенные из отшлифованных до блеска камней, без единого выступа, за который можно было бы зацепиться. Забираться по ним обратно наверх – ещё раз испытывать удачу, позволившую не разбиться в лепёшку при первом падении, а значит, не остаётся ничего другого, кроме как пойти вдоль расщелины.

Чтобы определить нужное направление, я поднял глаза, силясь увидеть, без особого, впрочем, успеха, где расположена спустившая на нас лавину гора. Здесь, на зажатом между двумя утёсами пятачке, сумрак стал ещё плотнее. Не сказал бы, что это вызвало у меня приступ клаустрофобии, но дискомфорт доставило. Захотелось побыстрее выбраться на открытое место. Что ж, придётся двигаться наугад. В конце концов, обе тропы куда-нибудь рано или поздно выведут, так? Если только опять всё не начнёт меняться за моей спиной и я не заплутаю кругами, сам того не замечая.

Хм… А это, пожалуй, не лишне будет предусмотреть. Я осторожно повращал кистями. Убедившись, что боль достаточно утихла, я принялся стаскивать ближайшие валуны в кучу и не остановился, пока пирамида не выросла до моего плеча. Даже в темноте будет сложно пройти мимо, не обратив на неё внимание. На случай, если я заблужусь и снова вернусь сюда, такого знака хватит, чтобы сразу это понять.

Удовлетворённый результатом своей работы, я отправился в левый рукав. Боль через какое-то время окончательно прошла, но идти проще не стало – пробираться по каменистому дну ущелья, пусть и присыпанному метелью, ежеминутно спотыкаясь и оступаясь, оказалось ненамного удобнее, чем с голыми руками лезть по гладкой отвесной стене или, например, плыть вверх по водопаду. Мне приходилось периодически останавливаться и заново осматриваться вокруг, однако никакого выхода по-прежнему не появлялось, теснина не становилась сколько-нибудь шире или уже, насколько я мог судить. Единственным, что напоминало о течении времени, был переменчивый снег – то он практически прекращался и редкие снежинки таяли, не успев опуститься мне на ладонь, то тяжёлые хлопья за секунды умудрялись завалить и без того непроходимую тропу.

Всё это продолжалось без каких-либо значимых изменений до тех пор, пока за очередным изгибом расщелины я не увидел свет. Крошечный, почти неразличимый огонёк, мерцание и подёргивание которого выдавало в нём открытое пламя, и чем ближе я подходил к нему, тем больше и ярче он делался. Спустя минут десять я вышел к границе низкого участка, как будто нарочно очищенного от скал – настолько он был ровным, не считая, конечно, сугробов. На противоположном конце полянки, под утёсом, горел жиденький костёр, а в двух шагах от него кое-как стояла туристическая палатка, явно не рассчитанная на столь суровую погоду. Подойдя, я разглядел сидящую на корточках подле костра девушку, одетую в стёганые штаны, толстый шерстяной свитер и шапку, из-под которой выбивались короткие светлые пряди. Не составляло особого труда догадаться, что она, несмотря на тёплую одежду, здорово замёрзла – вытянутые над огнём руки еле шевелились, губы посинели, а лицо, даже освещённое пламенем, заметно отливало свинцовой серостью, что придавало ей сходство с карандашным рисунком.

При моём появлении она медленно, точно через силу, повернула ко мне голову и застыла так, буравя меня взглядом.

– Эй… Привет? – Робко произнёс я, присаживаясь рядом и тоже протягивая руки к костру, скорее инстинктивно – холода я всё ещё не чувствовал, чего определённо нельзя было сказать о незнакомке. Вблизи она оказалась ещё бледнее: одеревеневшее мертвенно-белое лицо и посиневшие от стужи губы делали её неотличимой от трупа. То есть, разумеется, здесь все в каком-то смысле трупы, и она наверняка в том числе, но Курильщик и Счетовод хотя бы выглядели совершенно по-обычному; она же вполне могла бы сойти за мертвеца в любом из миров, и в этом, и в том. Тем не менее, её всё равно можно было назвать красивой.

– Т-ты… – Выдохнула она, едва шевеля губами. – К-как т… Ты… Зд-дес… Здесь…

Сдавшись, она умолкла и опять уткнулась в пламя. Похоже, разговора у нас не получится. Я скосил глаза, украдкой наблюдая за ней. Она держала ладони у самого огня, чуть ли не засовывая их в угли, но, кажется, теплее им от этого не становилось. Я хотел было спросить её об этом, но вовремя осёкся, подумав, что такая тема будет однозначно не лучшей для беседы. Как, впрочем, и любая другая, учитывая то, как медленно она говорит. Я тихонько, без всякого веселья, усмехнулся: каждый мой новый знакомый оказывается всё страннее и страннее – либо мне везёт на чудаков, либо все здешние со своими странностями.

Неожиданно белолицая потянулась ко мне и неуклюже накрыла своей ладонью мою, пробуя её на ощупь. Я ощутил тепло, но это был жар поверхностный, вобранный от костра и улетучивающийся за секунды. Её собственного тепла в нём не было ни капли. Когда она отняла руку, в ней оставался только холод, такой же, как в окружающих булыжниках или в снегу. Я заторможено потёр ладони друг о друга, пытаясь стереть это прикосновение, не самое приятное, должен признать.

Она рывком поднялась на ноги и развернулась ко мне:

– П-пом… Пом-моги мн-не.

– Что?..

Поморщившись, она повторила, старательно выговаривая каждое слово так чётко, как могла:

– Помоги м-мне!.. Н-ну… Нужна… Помощь.

– Сделаю всё, что в моих силах, – пообещал я, не отрывая от неё глаз. – Что нужно?

Она тяжело вздохнула и, так же, спотыкаясь через слово, продолжила:

– Сог… согреться. Сама не м… не могу. Огонь н-не… помогает. Холодно.

– Ага, это я заметил. – Я указал на её негнущиеся пальцы. – Скажи, что я могу сделать.

– Л-ляг со… со мной.

– А… – Я ожидал чего-то неординарного, но от такой просьбы на пару мгновений потерял дар речи. – Не уверен, что правильно тебя понял…

– Надо п… пр… прос… Чёрт! – Она снова поморщилась, как это делают заики, отчаянно пытающиеся выговорить что-то сложное. – Надо лечь, н-ничего больше. Не пугайся.

– Ах, ты об этом… – До меня дошло, чего она хочет: попробовать отогреться теплом чужого тела, моего. Меня пробрал озноб, на запястье с новой силой заныл оставленный ею ледяной ожог. – Да, конечно, я помогу. Не вопрос.

Она слегка улыбнулась – довольно натянуто, видимо, из-за плохо слушавшихся мышц – затем развернулась к палатке и, откинув полог, исчезла внутри. Бросив полный сожаления взгляд на костёр, я последовал за ней.

Под шатром оказалось просторнее, чем я представлял, но всё равно весьма тесно – в самый раз, чтобы уместилось двое человек. В слабом отсвете горящего снаружи пламени я увидел, что в палатке пусто, не считая валяющегося на голом полу спального мешка, в который белолицая, не теряя времени, и залезла. Пока я стоял над ней, не решаясь делать что-либо, она, судя по звукам, укладывалась поудобнее. Через минуту в темноте раздался её приглушённый голос:

– Я н-не… не укушу. Давай, з-здесь места хв… хватит.

Пожав плечами, я скользнул к ней. Меня сразу же обдало её липким холодом, даже сквозь два слоя одежды – как если бы прижался к промороженной до состояния камня туше, только что вытащенной из мясницкого холодильника, или с разбегу нырнул в полынью. Помедлив, я обнял её и мягко притянул к себе, стараясь не обращать внимания на то, как против этого протестует тело и постепенно немеют конечности. Для этого, правда, пришлось зажмуриться и задержать дыхание.

Незнакомка лежала неподвижно, за исключением равномерно вздымающейся от вдохов и выдохов груди. Её лицо с заиндевевшими ресницами и трупными чёрными синяками под глазами находилось прямо перед моим – при желании я мог бы разглядеть на нём каждую морщину, чего, впрочем, мне вовсе не хотелось. Вместо этого я начал соображать, чем бы ещё ей помочь. Как-никак, я не меньше неё был заинтересован в том, чтобы мы поскорее закончили.

Чем обычно согреваются люди? Хм… Алкоголь? Его я отмёл сразу же: если и получится достать из кармана бутылку чего-нибудь покрепче, кто знает, как выпивка подействует в загробном мире? Кроме того, я смутно припоминал, что это обыкновенный стереотип и на самом деле пьяный наоборот замерзает быстрее. Да и после случайного вызова лавины я не особо рвался экспериментировать со здешними фокусами.

Что ещё?.. Следующим на ум пришло то, как замёрзшие руки часто отогревают, подышав на них. Моё дыхание, наверное, не такое же тёплое, как у живого человека, но почему бы не попробовать? По крайней мере, оно уж точно теплее, чем у этой ледышки. Я придвинулся ближе и осторожно выдохнул. Затем, убедившись, что никакой реакции не последовало, повторил, потом ещё раз, и ещё.

Она отстранилась от меня, насколько это было возможно в тесном спальном мешке.

– Пере… перестань.

Смешавшись, я пробормотал невнятные извинения. Следующие несколько минут прошли в неловкой тишине, нарушаемой только потрескиванием костра снаружи, угасающим под аккомпанемент завывающего ветра.

Наконец девушка шевельнулась и глухо проговорила:

– Сп-пасибо, что… что попытался.

– Так значит… Не сработало? – Как будто сам этого не чувствовал.

– Тебе л-лучше уй… уйти. – Её голос дрожал. – Пож-жал… пожалуйста.

– Может, я могу ещё что-то…

– Уходи!

Стало совсем темно. Я начал выбираться из спальника, но окоченевшие руки и ноги едва слушались, и процесс затянулся. Всё это время она продолжала лежать, не двигаясь и не издавая ни звука.

Пока нас не было, костёр успел догореть, теперь на его месте вяло переливались ярко-красным угли. Я уже хотел отправляться дальше, как из палатки послышалось негромкое всхлипывание; не плач во весь голос, чтобы привлечь внимание, а тихие слёзы, от бессилия. Я замер, не понимая, уходить мне или ещё раз попробовать заговорить с ней. С одной стороны, я сделал для неё всё, что мог, или, во всяком случае, всё, о чём она просила. С другой, не бросать же её вот так в одиночестве, посреди пустынного ущелья, где, кажется, от холода даже воздух загустел? Она и уйти-то отсюда самостоятельно не сможет.

Плач не прекращался, и у меня возникло досадное ощущение, как будто я её подслушивал. Я не знал, чем ещё могу помочь. Мне хотелось остаться, но казалось, что от этого ей будет только хуже. В конце концов, она сама сказала мне уходить…

Я обошёл шатёр и направился туда, где ровная поляна заканчивалась и опять начинались нагромождения камней. Забравшись на них, я оглянулся. Палатка, еле различимая с такого расстояния, стояла там же, её постепенно заносило снегом, превращая в один из сугробов. В животе что-то противно заныло. Когда я оглянулся в следующий раз, её окончательно поглотила тьма.

Впереди дорога сквозь ущелье резко забирала выше, и через завалы булыжников приходилось карабкаться, стиснув зубы и обливаясь потом, но я и не думал передохнуть – в какой-то мере это помогало отвлечься от гложущих мыслей. В какой-то мере, но не полностью. Мучительные спазмы в желудке не останавливались, а только усиливались.

Наверное, сейчас я бы даже обрадовался, если бы наткнулся на собственноручно сложенную горку из валунов – значит, снова набреду на её одинокий лагерь, разбитый в самом сердце этого ничто. Но, как бы я на это ни надеялся, она на моём пути так и не появилась, и не было похоже, что ещё появится.

Зато появилось кое-что иное. Подъём выходил к крошечному тупику, в одном из углов которого расположилась пещера. Поначалу я вход и не увидел, решив было, что настала пора развернуться, но затем почувствовал идущий из него сквозняк.

Передо мной опять встал выбор: вернуться обратно и исследовать второй рукав расщелины, либо сразу лезть в подземелье. Я колебался – возврат назад означал возможность снова отыскать оставленную девушку, убедиться, что она в порядке и успокоить совесть. Но этому противилось то же чувство, что заставило меня уйти от её палатки в первый раз.

Упрямо мотнув головой, я шагнул ко входу в пещеру.