Текст книги "Чёрный пепел золотой травы (СИ)"

Автор книги: doniguan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

– Справлюсь, – ответила она, поднимая со снега перчатки и надевая их. – Найду, чем заняться. Например, не буду заново перерывать все вещи в поисках книги.

– Хорошо, как скажешь. Скоро вернусь, не теряй.

Я взял инструменты и удалился в ту сторону, откуда мы пришли – там, минутах в пятнадцати отсюда, нам встретился небольшой участок сушняка.

Как бы ни торопился, но вернулся я уже в сумерках, и остаток вечера мы провели, сидя перед костром, потягивая горячий чай из алюминиевых кружек и любуясь усыпанным звёздами небом – которых здесь, вдалеке от человеческого жилья, горело гораздо больше. Спать мы ушли далеко за полночь.

Ночью же, несмотря на прогнозы, повалил густой снег. Я проснулся от того, что под тяжестью накопившейся массы палатка накренилась, и в раскрывшийся клапан входа стал задувать буран. Я вскочил и, ещё полусонный, бросился поправлять его, однако вместо того, чтобы всё исправить, сделал только хуже: за те несколько часов, что мы провели внутри, засыпать успело всю поляну. И сейчас едва слежавшийся сугроб, до того державшийся снаружи, после моего неосторожного движения провалился в палатку, погребая под собой сначала меня самого, а затем и всё остальное.

Половину тела тут же свело от ледяной сыпучей влаги, набившейся за шиворот, в рукава, в глаза и в рот – и в кромешной темноте в первую секунду показалось, будто на меня обрушилась целая лавина. Отплёвываясь, я попробовал встать, что у меня получилось только с третьей попытки, после чего принялся на ощупь прокапывать дорогу назад, к спальным мешкам. Где-то на полпути я наткнулся на неё, тоже силящуюся выбраться из наполовину заваленного спальника.

– Ай! Аккуратнее, ты мне на руку наступил!

– Извини. – Я присел рядом, всё так же вслепую помогая ей освободиться.

– Что там… Тьфу! Что там случилось?

– Ну, – хмыкнул я, – похоже, немного снежок выпал. Да подожди же, не дёргайся, я тебя вытащу.

– Очень смешно. – Она, всё же сумев выбраться из мешка, присела на корточки. – Б-р-р-р-р… Надо отсюда вылезти, а то я сейчас себе всю задницу отморожу.

– Ага, надо бы. Только давай-ка сначала оденемся, а то снаружи тоже вряд ли лето наступило.

Пытаться найти что-то в тесной палатке, почти заполненной снегом, да ещё и не видя ни зги – непростая задача. Мы с трудом отыскали в углу рюкзаки и достали из одного из них фонарик, благодаря которому смогли, наконец, более или менее осмотреться. И всё выглядело именно так, как и ощущалось без света: завалило практически всю палатку, включая наши вещи, и передвигаться в ней мы могли, только отгребая снег с пути в сторону.

Там, где рваной раной зиял вход, ветер продолжал задувать, хлопая повреждённым клапаном. Одного взгляда хватило понять, что малейшей тряски будет достаточно, чтобы нас двоих здесь и вовсе похоронило заживо – несмотря на то, сколько его попало внутрь, снаружи снега было несравнимо больше. Скопившаяся там масса полностью перегораживала выход, оставив только крошечный просвет в самом верху.

Неподалёку от рюкзаков мы отыскали и куртки, снятые перед сном. Отряхнув их от набившегося во все щели снега, мы оделись, но это не слишком помогло. С тем же эффектом мы могли бы накинуть на плечи мокрые полотенца. Решив больше не терять времени, мы стали выбираться из ловушки. Нас неплохо подгоняло желание согреться, и уже через десять минут раскопок нам удалось расширить завал настолько, чтобы можно было выйти из палатки.

Как я и предполагал, поляну, где мы расположились, занесло практически целиком – выросшие за ночь сугробы почти с человека высотой крайне затрудняли обзор, так что даже наличие фонарика не позволяло осмотреться вокруг. В такую погоду идти дальше, глубже в горы – гиблое дело, а значит, надо возвращаться обратно. Вот только в такой буран, скорее всего, засыпало и обратную дорогу, и там теперь тоже не пробраться.

Судя по выражению лица, то же самое пришло на ум и ей. Она стояла, обхватив себя руками, и хмуро следила из-под низко натянутой шапки за лучом фонарика, ползающим по сугробам. Заметив, что я отвлёкся на неё, она демонстративно поёжилась:

– Ну и что будем делать?

– Если бы я знал… – Я снова беспомощно обвёл глазами окружающие нас заносы и протяжно вздохнул. – Смотри, вперёд нам в такую метель не пройти, правильно же?

– Ага, – кивнула она, не выпуская собственные плечи из объятий. – Надо идти обратно.

– Вот именно. Только непонятно, в каком состоянии теперь та тропа, по которой мы сюда попали. Может, и по ней тоже пройти уже не получится.

– Если не получится – найдём путь в обход. – Она закинула рюкзак на плечи и повернулась, поудобнее устраивая лямки. – Другого выхода всё равно нет. Ты же не планируешь тут оставаться? Или откапывать палатку?

Да, тратить драгоценное время на то, чтобы достать из-под снега палатку, действительно не стоило. В обратном направлении мы пробирались медленно – из-за того, что здесь прокапывать дорогу приходилось ещё ожесточённее. У нас ушло около получаса на то, чтобы добраться до края прогалины, тогда как вчера на преодоление того же расстояния я потратил раза в четыре меньше времени и ещё меньше сил. Вообще, в такой ситуации скорее бы следовало никуда не ходить и оставаться на одном месте – укрыться, вырыв убежище прямо в сугробе. Однако меня не покидало ощущение, что поступи мы так – и нас уже никто никогда не отыщет.

Понемногу начинало светать, но видимость по-прежнему оставалась нулевой из-за бурана. Я чувствовал, как ресницы покрываются ледяной коркой, но не останавливался. К тому моменту, как полностью рассвело, мы вышли к перевалу, по которому поднимались вчера на этот участок. Как мы и ожидали, он изменился до неузнаваемости – там, где день назад вилась сравнительно безопасная тропа, сейчас зияла настоящая пропасть с отвесными склонами.

Позволив себе несколько минут отдохнуть, мы стали готовиться к спуску. Найти подходящее место для крепления страховки оказалось на удивление просто, и вскоре мы уже обсуждали, как лучше всё осуществить. Мы решили, что первым пойду я, попутно устанавливая в скалу дополнительные страховочные кольца, затем мы отправим вниз рюкзаки, а последней по проверенному маршруту пройдёт она. На словах выглядело идеально, без малейшего шанса на неудачу. Но на деле всё опять пошло не по плану.

Я спускался в разверзнувшуюся подо мной бездну медленно, старательно прощупывая подошвой каждый выступ, на который ставил ногу. Это не всегда помогало, и порой камни всё же осыпались прямо у меня под ботинками, но так мне всё равно было спокойнее. Один раз я оступился, полностью соскользнув и повиснув на тросе, после чего, выругавшись сквозь зубы, поспешил найти новую точку опоры и продолжил спуск. Чего я при этом не заметил, так это того, что из-за резкого натяжения верёвка чуть-чуть сместилась и попала на тонкую, как лезвие ножа, грань скалы. Пока я лез дальше, она начала перетираться.

Минутой позже я замер, упёршись обеими ногами в отвесную поверхность, чтобы вбить очередное крепление. Я достал из-за пояса инструменты и уже замахнулся молотком, когда на меня налетел сильный порыв ветра. Меня качнуло, как маятник, и я, от неожиданности выронив и молоток, и штырь, в одно мгновение очутился не над спасительной тропой, на которую до этого плавно опускался, а над зияющей сбоку от неё чёрной пастью.

В тот же момент лопнул основной трос. Я сорвался вниз, но остановился, с болезненным толчком, через пару метров, когда сработал запасной. При этом меня мотнуло обратно, вернув на более безопасную точку, хотя ветер и продолжал неистовствовать, угрожая в любой миг сбросить меня в пропасть. От осознания, что вторая верёвка может оборваться в ту секунду, когда я повисну над смертоносной бездной, внутри у меня похолодело ещё сильнее. Не соображая, что делаю, я выхватил ледоруб и с размаха ударил им по тросу. Если я успею перерубить его и упаду на тропу, будет шанс… Как следует прицелиться мешала не ослабевающая вьюга, но после нескольких попаданий трос всё же порвался, и я полетел вниз.

Не знаю, на какой высоте я находился. В тот момент время как будто замедлилось. Я видел себя откуда-то сверху, падающего спиной вперёд и нелепо взмахивающего руками, словно выпавший из лодки за борт и постепенно уходящий на дно человек. И – крик. Было слишком далеко, чтобы я расслышал, что именно она кричит, но она кричала. Я смотрел на себя с её стороны – уменьшающийся силуэт, вслед за которым тянется обрывок верёвки. Как воздушный шарик, улетающий в космос.

Состояние транса пропало с первым же ударом: я задел крупный выступ и полетел дальше, уже через секунду рухнув на твёрдый снег. Ноги пронзила жгучая боль, как если бы их обдали кипятком. Последнее, что я успел заметить – то, как в облаках дугой взметнулся ярко-красный искрящийся выстрел сигнального пистолета. Затем я потерял сознание.

Очнулся я уже в госпитале, прикованный к постели и окружённый десятком мерно гудящих аппаратов, от которых ко мне тянулись целые связки проводов и трубок. Позже мне сообщили, что прошло больше суток после того, как меня отыскали, и почти трое с того момента, как был сделан выстрел из пистолета. Ещё мне рассказали, что когда меня удалось найти, погода окончательно ухудшилась, и спасательному вертолёту пришлось возвращаться. Вернувшись на место следующим утром, он больше никого не обнаружил. По крайней мере, никого живого – её, так и не сумевшую спуститься по оставшемуся после меня обрывку верёвки, нашли замёрзшей насмерть неподалёку от разбитого нами лагеря, сидящей возле откопанного костровища. Ещё немного, парой часов раньше – и её можно было бы спасти.

***

Я снова пришёл в себя в зале Создателей, по-прежнему стоящий на коленях, с руками, поднятыми так, как их держал двойник, вот только его самого уже нигде не было. Я медленно, безжизненно опустил их и сжался, сгорбившись и уронив голову на грудь. Меня сотрясли рыдания. Сейчас мне не было нужно видеть себя со стороны, чтобы знать, как я выгляжу. Из глаз текли бесконтрольные слёзы, с одного бока подбородок прочертила кровь, с другой – капля слюны. И я смотрел в пустоту прямо перед собой. В мозгах крутилось лишь одно: это не мог быть я. Тот человек, который мне мерещился, не мог быть мной. Пусть у него то же лицо, но это не я, а кто-то другой.

И всё же моё желание сбылось: я жаждал вспомнить, кто я такой, и теперь помнил всё, как и хотел.

Двойник не просто исчез – он вернулся обратно, домой, опять став частью меня. Теперь, когда я снова стал целым, то, как я себя ощущал, в полной мере объясняло, почему он, будучи отделённым, пытался причинить мне вред. Муки собственной совести во сто крат сильнее любого наказания, которое может изобрести для тебя другой человек или даже бог. Никто не накажет тебя лучше и больнее, чем ты сам.

Я поднял глаза, хотя поток слёз не прекращался. Создатели так и оставались на своих местах, и я чувствовал, что их взгляды сейчас были устремлены на меня. Я вытер лицо тыльной стороной ладони и встал на ноги, не обратив при этом внимания на то, как меня шатает.

– Вы знали об этом? Знали, что именно я сделал?

Их размеренные голоса иерихонской трубой прогудели в моей голове:

– Мы знаем всё, что происходило, происходит или произойдёт с любым человеком, едва он предстаёт перед нами и задолго до того, как он попадёт в наш мир.

– Так это что же, ад? – Я по-детски шмыгнул носом. – Весь этот грёбаный мир мёртвых, все эти грёбаные поля без конца и края – просто моё наказание?

– Никакого наказания не существует.

– Но я… Я видел там, в воспоминаниях, людей, которых встречал здесь.

– Наш мир устроен так, что ты воспринимаешь его через призму своей личности. Твоё сознание накладывается на него и превращает происходящее вокруг в отражение твоих собственных чувств. Ты – один из творцов своего же загробного мира.

– Но… Почему?

– Ты и сам уже понял ответ на этот вопрос.

Нахмурившись, я отвернулся от них и окинул зал другим взглядом, обременённым новым знанием. Это место, в отличие от людей, точно не фигурировало в моём прошлом, а значит, оно было изначальной частью мира мёртвых. Я повернулся обратно:

– Получается, при жизни я знал каждого из тех, кого встретил тут.

– Не каждого. Есть сущности, обитающие в нашем мире с самого его сотворения. Ровесники самого человечества.

Я сразу понял, о ком они говорят.

– И что теперь? Теперь, когда я всё узнал. Что со мной будет?

– Тебе предстоит выбрать самому. Ты можешь остаться здесь, в реальности, созданной тобой самим, или же вернуться в свой мир, мир живых, и начать всё сначала.

От неожиданности я замер на месте, поперхнувшись слезами.

– Повторите… Куда вернуться?

– В мир живых.

– Это возможно?..

– Да.

– Возможно вернуться обратно? Снова стать живым? И всё начать сначала? Мне не послышалось?

– Нет. Тебе не послышалось.

Я закрыл глаза. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– У меня сохранится при этом память? Буду ли я помнить предыдущую жизнь, то, как я прожил её? Или то, что со мной случилось после смерти?

– Нет. Но новая жизнь всё равно будет иной. Не такой, как предыдущая.

– Эффект бабочки… – Пробормотал я себе под нос.

– Так его называете вы, люди. Хаос, в котором малейшее действие, незначительнейшая деталь имеет далеко идущие последствия.

Даже сквозь веки я чувствовал, как пристально Создатели смотрят на меня и как тщательно они ворошат мои мысли.

– А где гарантии, что я уже так не делал? Где гарантии, что это первый раз, когда я разговариваю с вами?

– Таких гарантий не существует.

– Но вы… Вы знаете, так это или нет.

– Да. Мы знаем.

Я набрал воздух в лёгкие.

– Хорошо… И сколько же раз мы с вами уже беседовали?

От названной ими цифры у меня на мгновение закружилась голова. Мой мир, и так не слишком прочный до того, как я возвратил воспоминания, стал ещё более хрупким, когда это произошло. Сейчас же он попросту превратился в хрусталь под гусеницами танка. Всё, во что я верил, оказывалось ложью. Ещё больнее было оттого, что поступить так решал я сам. Свои ошибки легче оправдать, но чужими проще оправдаться.

– Если человеческая жизнь для вас так незначительна, почему вы готовы дать мне выбор?

– Река состоит из капель, она – тоже хаос. Каждая капля должна двигаться в том направлении, которое выбирает сама. Если так не будет, вода встанет на месте. Река перестанет существовать. Она должна двигаться. Таков порядок.

Я помедлил с ответом. По сути, мне предлагалось заново забыть всё, что я натворил, и попробовать начать жизнь с чистого листа. И, честно говоря, такой вариант выглядел заманчиво. Счастливое, блаженное незнание… Но только правильно ли это?

Я вспомнил свой спор с Игроком: «Здорово было бы, если бы ты и в самом деле никогда к ним не присоединялся, – говорил я ему про Беглецов, – но раз ты уже это сделал, забывать об этом нельзя, иначе ты станешь, по сути, тем же, кем был тогда. Сейчас ты осознал свою ошибку и стал лучше, а забудь о ней – и откатишься обратно, к тому, с чего начинал».

Нельзя. Нельзя забывать.

Я подошёл ближе к Создателям.

– Что произойдёт с этим миром, если я вернусь?

– Он навсегда останется частью загробного мира. Возможно, когда-то станет частью чьей-то ещё реальности.

– Я… Я не понимаю, как это работает.

– Загробный мир – бесконечность, состоящая из бесконечного количества бесконечных миров. Рано или поздно чьи-то миры пересекаются, и обрывки любого из них могут попасть в чей-то ещё. В твоём тоже есть части чужих миров, как и в каждом другом.

– Хорошо… А если я останусь?

– Будет то же самое. Все эти люди, созданные твоим разумом, со временем обратятся в пепел.

– Обратятся в пепел? – При этих словах у меня по коже почему-то побежали мурашки. – Что это значит? Что ещё за пепел?

– Пепел, из которого состоит загробный мир. Он – и есть самый пепел. Ни один мертвец не находится здесь слишком долго. Рано или поздно в прах обратится любой.

И неожиданно для себя я понял, о чём они говорят… Не единожды я замечал, что земля, камни и всё прочее в мире мёртвых оставляет на одежде жирные чёрные пятна. Даже в подземных катакомбах, где царили сквозняки и сырость. И Игрок… Мне вспомнилось, как он вытирал, казалось бы, чистую голову, и на полотенце тоже оставались чёрные следы… Я видел подобное много раз, но никогда не придавал этому значения. Так это и есть то, что они имеют в виду? То, как человек рассыпается? Наполняет собой золотую траву с угольно-чёрными прожилками…

Предвосхитив мой следующий вопрос, Создатели добавили:

– Без пепла постоянно расширяющегося мира мёртвых просто не было бы. Не было бы места, куда вы, люди, попадаете после смерти. Как не было бы и нас самих.

– Получается, здесь, в вашем мире, люди могут умереть повторно, чтобы дать возможность попасть в эту реальность следующим умершим?

– Да. Языком, понятным для вас, вы становитесь основой для роста других. Удобрением, помогающим им подняться.

– И… Я, оставшись, тоже когда-нибудь рассыплюсь?

– Да. Но так как это твой мир, то, когда это произойдёт, будет зависеть от тебя самого.

– Выходит, если я решу остаться, это будет означать полный мой конец. Конец всех этих перерождений. Конец ошибок…

– Да. Кроме того, остаток этого времени ты сможешь провести за тем занятием, за каким захочешь. И с тем, с кем захочешь.

Я представил эту картину. То, с кем бы я провёл последние минуты своего существования… И горько усмехнулся:

– Не думаю, что кто-то здесь действительно будет рад меня видеть… По крайней мере, не те, с кем бы я хотел провести это время. Что ж, я решил.

– Говори.

Я глубоко вдохнул.

– Для начала повторите – правильно ли я понял, что мне предстоит самому определить свою дальнейшую судьбу?

– Да. Всё верно.

– В таком случае… Я хочу обратиться в пепел сейчас же.

Наступила короткая пауза, на протяжении которой взгляд Создателей на мне ослаб, словно они переглянулись, затем давление вновь усилилось.

– Объясни.

– Зачем? – Парировал я. – Вы же и так знаете всё, о чём я думаю.

Повисло ещё более тяжёлое молчание. Нестерпимо долгое, даже для тех, кто следит за миром мёртвых. А затем:

– Да будет так.

Оба силуэта наклонились вперёд, ближе ко мне. Я вновь почувствовал жжение, зуд по всему телу, постепенно усиливающийся, но без той боли. Тело, развоплощаясь, становилось лёгким, как воздух. Легче воздуха. Я словно плыл в тёплой воде.

Обитель Создателей исчезала, как и всё прочее. Полупрозрачный мраморный пол уступал место чёрно-золотой траве, земля под которой была усыпана толстым слоем пепла, как будто оставшегося после пожара. Я с жадностью втянул ноздрями хорошо знакомый запах, запах костров, соединивший в себе миллионы разрозненных судеб, и позволил ему полностью обволочь и поглотить меня, сливаясь с ним в одно целое. Трава вздрогнула, и пепел, взметённый в воздух неведомой силой, принялся танцевать вокруг. Он медленно, как хлопья снега, опускался обратно на землю вместе со мной.

Я мягко упал в заросли, разведя уже несуществующие руки в стороны, и зажмурился. Это напоминало море – ласково качающее тебя на волнах, не дающее утонуть. В моём угасающем разуме затеплилась, как свет фонарика в тёмном тоннеле, мысль – так и должно быть. Поля дают спокойствие. Ничто не может длиться вечно, даже жизнь после смерти. В конце концов, если суть самой смерти в прекращении бесконечности, то и мёртвые должны когда-то умереть. Таков порядок.

Перед тем, как навсегда исчезнуть, я успел в последний раз мысленно попросить у неё прощения.

Эпилог. Всего лишь смерть

Рёбра уже перестали болеть. Игрок сидел на песке, прислонившись к обломкам катера, и глядел куда-то в отзывающуюся плеском волн темноту, сам не зная, что он там высматривает. С одной стороны, вряд ли стоило ожидать, что человек сюда вернётся. С другой, рано или поздно что-то должно было произойти и дать понять, получилось ли у того то, что он задумывал. В конце концов, боги тоже лгут, как и люди. Но в отличие от людей они никогда не сожалеют об этом, как, впрочем, и о любых других ошибках. Да, от ошибок никто не застрахован – ни человек, ни животное, ни призрак, ни даже сама высшая сущность, управляющая смертью и мертвецами.

Игроку жутко хотелось закурить. Трубка осталась в сумке вместе с прочими вещами и сейчас, наверное, покоилась где-то на дне моря. Жаль… Она ему нравилась.

На берегу поднялся ветер, взвихрив облака пляжной пыли. Игрок попробовал сдвинуться, чтобы повернуться к нему спиной, но боль, снова пронзившая грудь, заставила отказаться от этой затеи. Пришлось зажмуриться и ждать, пока ветер утихнет.

Когда он наконец смог открыть единственный глаз, на горизонте появилось нечто странное… Нет, не странное – просто непривычное. Полоса, где неотличимые друг от друга небо и вода соединялись, окрасилась в бледно-розовый цвет. И чем дольше Игрок смотрел туда, тем ярче становился этот окрас.

Вместе с тем, как истаивал дым, над загробным миром занимался рассвет – впервые за тысячи, да что там тысячи – за миллионы лет. Хотя, какое значение здесь имеет время? Какая разница, что было в прошлом? Ценно только настоящее. Сколько он себя помнил – вовсе не четыреста тридцать восемь лет, а гораздо дольше – все эти временные и пространственные метаморфозы доставляли одни неудобства и мешали. А ведь скоро всё закончится… А потом начнётся по новой. В который раз – даже они, наверное, не сказали бы. Разве достаточно всего лишь смерти, пусть и смерти целого мира, целой маленькой Вселенной, чтобы заинтересовать богов и им подобных? Им куда любопытнее иные вещи, более скучные и эфемерные.

Небосвод багровел с каждой минутой. Огненно-красное солнце, поднимающееся над землями мертвецов, перекрашивало всё окружающее Игрока из серого во все существующие оттенки. Он же, сощурившись, не мог оторвать взгляда от холмов, покрытых волнующейся на ветру золотой травой с тонкими прожилками цвета угольной пыли. Её зрелище… завораживало.

Он вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и слабо улыбнулся, увидев на ней маслянистые следы, такие же чёрные, как эти прожилки. Пора.

А пока ещё есть время, можно отдохнуть. А иначе что это за веселье, если даже подремать некогда?

Игрок прикрыл глаз и расслабленно откинулся на полуразрушенный скелет катера.