Текст книги "От монстра к монстру (СИ)"

Автор книги: Девочка с именем счастья

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Между тем он идет к ней медленно, давая возможность рассмотреть все его тело. Откровенно разоружая.

Она чувствует, как внутри все начинает гореть, а внизу скапливается приятное ноющее ощущение ― напоминание о прошлой ночи. Ноги сами несут к нему, резко и со всей силы прижимаясь к губам, разжигая еще большее желание. Сукин сын.

Они падают вновь на кровать, переворачиваясь.

– Я даже дам тебе побыть сверху, ― улыбается.

Оторваться от его губ ― задача практически невыполнимая, возможная только на особенных условиях:

– Сразу после уроков. Буду ждать тебя у твоей машины, Годфри.

☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿

Роман ничего не говорит, но его взгляд выдает упыря ― он неприятно поражён тем, как богато выглядит небольшой двухэтажный домик в голландском колониальном стиле. Арочные окна, двери с витражными стеклами.

Талия, завидев его реакцию, смеется.

– Спокойно, Роман, ― она весело целует парня в щеку и кокетливо подмигивает ему. ― Даже самому шикарному дворцу я предпочту комнату в отеле с тобой.

Эти слова вселяют в Роману какую-никакую, а все же надежду. Конечно, они с Талией будут вместе ― монстру комфортно только рядом с монстром. Он даже почти смеется, когда Талия внезапно замолкает. Она смотрит с небольшим испугом в сторону, и Роман, проследив за ее взглядом, видит темно-синюю машина. Талия сглатывает, и Роман замечает, как ее глаза заволакивает плотная серая завеса. Роман уже видел такую ― когда русалка злится, ее глаза меняются.

– Это машина Давида? ― интересуется юноша. Талия зажмуривается, стараясь успокоиться. Отросшие когти тоже втягиваются, глаза приобретает знакомый черный цвет.

– Да, ― говорит она. Роман ухмыляется. ― Теперь хочу еще больше согласиться на твое предложение, и… Роман, ты куда?

Упырь быстро выходит из машины. Русалка спешит за ним, но Роман быстро преодолевает расстояние от машины до двери. Талия достигает его, когда Роман уже звонит. Она смотрит на парня с такой злостью, что тот невольно сомневается, но тут дверь открывается.

Давид ― не молодой, тощий, с каштановыми волосами и высокий мужчина. Кожа у него бледная и словно дряблая, и хотя одежда на нем явно дорогая, общего впечатления это не меняло. Давид Эрденко был отвратителен.

– Кто вы? ― спрашивает он, но тут замечает девушку. ― Талия? Что ты делаешь с этим человеком? Иди в дом.

Он протягивает руку, чтобы, очевидно, затянуть ее внутрь, но Роман перехватывает его. Он смотрит на Эрденко так, словно вот-вот убьет его, прямо сейчас, не заботясь о последствиях, и Талия невольно вспоминает, насколько опасным является Роман Годфри. Особенно теперь, когда она сама дала ему повод для злости.

Но тут Роман отпускает Давида и легко улыбается той самой улыбкой, которая покоряет всех девчонок.

– Я ― Роман, ― представляет Годфри. ― Парень Талии.

С этими словами они обнимет девушку за плечи, прижимая чуть ближе к себе. Они видят, как искажается лицо Давида, и это Роману совсем не нравится ― этот мужчина смотрит на его девушку так, словно украли его вещь, хотя по сути Талия принадлежала Роману.

– Правда? ― равнодушно спрашивает Давид, складывая руки на груди. ― Не знал, что у нее есть парень. Мы обсудим с тобой это позже, ― с намеком произносит мужчина, поглядывая на Талию. Та зло щурится, и Роман чувствует, как на руке, которая обнимала его за талию в ответ, вырастет длинные когти, которые могут перерезать ногти ничуть не хуже ножа.

– Боюсь, на сегодня я вынужден Талию забрать, ― говорит Роман. ― Она пока соберет вещи в школу, а вы познакомьте меня с братом, хорошо?

Талия удивляется тому, как ловко Роман избавляет ее от угроз Давида. Она светло улыбается и, чтобы вызвать еще большую ярость своего насильника, целует Романа в щеку и шепчет: «Я скоро», проходит мимо мужчины и исчезает на втором этаже.

Фергус произвел куда более благоприятное впечатление, чем его брат. Он сидел в гостиной, в инвалидном кресле. Он тоже не был молод, немного полноват, но такое брюшко появляется у большинства мужчин в его возрасте, в целом его можно было назвать «крепким». Он замечает Романа и недоуменно говорит:

– Здравствуйте, молодой человек.

– Здравствуйте, ― отвечает Роман. Он подходит и пожимает Фергус руку. ― Я парень Талии ― Роман.

Роман следит за движениями Давида, хотя по-прежнему разговаривает с Фергусом. Эрденко ― тот, который ублюдок и насильник ― стоит в дверном проходе, оперевшись на косяк и сложив руки на груди. Эрденко ― тот, который кажется вполне дружелюбным и понимающим ― улыбается после слов Романа.

– Вероятно, это из-за Вас мы так спешили в этот город, ― Фергус смеется и откатывается, указывает на диван. ― Садись, Роман, ― Годфри опускается на предложенное место. ― Вероятно, тебе кратко обрисовала столь пикантную ситуацию.

– Да, Талия мне все рассказала, ― говорит он, выделяя последние слова. Упырь практически чувствует, как вздрогнул позади стоящий Давид и ухмыляется.

– Я никоим образом не собираюсь мешать вашим отношениям, ― говорит Фергус. Роман удивленно вздёргивает брови. ― Талия мне жена лишь на бумагах, могу сказать, что я очень рад тому, что у нее есть молодой человек. Тут должна идти часть, в которой я говорю, что если ты ее обидишь, я тебе голову откручу, ― Фергус смеется. ― Но я просто скажу: ты не должен давать ее в обиду Роман. Она хороший человек.

– Я знаю, мистер Эрденко, ― произносит Роман и невольно улыбается, когда думает о Талии. Но когда он говорит следующие слова, голос его жесток и предназначен определённому человеку. ― Я уничтожу каждого, кто обидит ее.

Талия быстро спускается по лестнице. Роман окидывает ее взглядом ― девушка сменила штаны на юбку чуть выше колена, хотя с плотными черными чулками, и на зеленую блузку. В одной руке она держала школьную сумку, в другой ― какой-то рюкзак среднего размера. Она обвела взглядом комнату и с улыбкой спросила:

– Как вы тут?

– Прекрасно, ― ответил Фергус. ― Роман прошел проверку.

Талия рассмеялась. Роман встал и, специально не глядя на Давида, счастливо улыбнулся:

– Ты собрала вещи, как я просил?

Девушка кивает и смотрит на Фергуса:

– Пока Давид здесь, я поживу у Романа, хорошо? Ты в любой момент можешь позвонить,

Эрденко понимающе кивает. Талия прощается с Фергусом, кидает что-то Давиду и выходи из дома. Роман немного задерживается, пожимая руки мужчинам.

У Годфри едет крыша, потому что горячо девушка надела юбку. У него захватывает дыхание, когда он смотрит на эластичную ткань чулков на изящных стройных ножках. Он видит, как блестят ее глаза, когда он выходит из дома. Роман закидывает ее рюкзак на переднее сиденье.

– Он смотрит, ― шепчет Талия, имея в виду, очевидно, Давида. Роман ухмыляется, но не оборачивается. Он слегка прижимает Талию к машине, своими бедрами надавливая на ее. Его руки проходятся по ягодицам девушки, а потом в очередной раз он склоняется над Талией, целуя родные губы.

Ей кажется, что на свете нет ничего прекраснее, чем его глаза, его скулы, его руки. Тело инстинктивно прижимается к нему, желая прочувствовать всю гамму эмоций, которые этот восхитительный парень дарит ей. То, как он водит пальцами по спине, перемещая их на талию, поднимаясь вверх, к груди, а затем и к шее, заставляет в тысячный раз убедиться, что никто другой Талии не нужен. Что упырь ― единственный, с которым она счастлива и которого она любит. И которого она ни с кем не намерена делить.

Роману претит сама мысль о том, что к Талии прикасался кто-то другой. Он чувствует небольшое удовлетворение от такого показательного представления, но уже через секунд тридцать больше увлекается телом в его руках, чем наблюдающим ублюдком. Талия обнимает за шею, привставая на носочки, и вжимаясь в него сильнее. Тело напрягалось, а в голове вырисовывались развратные картинки, как он нагибает ее на кухонный стол и прижимается сзади, как она стоит на четвереньках подле него, как он нависает над ней ― и все что они могли бы еще сделать, отдаваясь яростной пульсацией чуть ниже живота.

Талия отстраняется и смеется.

– Спокойно, мистер Годфри, ― шепчет она, тяжело дыша. ― Нам с вами еще в школу ехать.

– К черту школу, ― шепчет упырь, пытаясь прикоснуться к ее губам снова, но Талия поворачивает голову, и губы Романа натыкаются на ее щеку. Впрочем, Годфри тут же находит новое «место» для поцелуев ― обнаженную шею. Покрывая ее поцелуями, он скосил в глаза в сторону окон. Давида уже не было. ― Я завезу тебя в самый заброшенный уголок леса, где поимею тебя на заднем сиденье, на переднем, на капоте и багажнике. Клянусь, я это сделаю.

Талия коротко рассмеялась. Она не знала, шутит Роман или нет.

☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿

– Тал, ― приветственно произносит Питер, криво усмехаясь, когда Талия и Роман появляются в школе. Лавр-Янссен улыбается и обнимает оборотня. Питер обнимает ее, оставляя руки на лопатке и смотрит на Романа. Тот спокоен, и, судя по всему, к Питеру ее ревновать не будет. Но Руманчек не может удержаться от едкого комментарий, сказанного как бы лично Талии, но с точным осознанием того, Годфри его услышит:

– Знаешь, мне кажется, он засек время, сколько мы будем обниматься.

Талия смеется и отстраняется. Роман тут же обнимает ее за плечи и показательно смотрит на часы.

– Вы обнимались дольше на пять секунд, ― цедит Роман. ― И именно столько пальцев я тебе сломаю.

Питер и Талия смеются, Роман улыбается. Руманчек косится на друзей и неуверенно спрашивает:

– То есть, все нормально?

– Ну, есть одно предложение по небольшому убийству, ― сказала Талия. Питер вопросительно изогнул бровь. ― Но в целом да, все нормально.

После урок троица сидела в небольшом кафе, где была одна шумная компашка, и несколько взрослых, которые что-то печатали в своих компьютеров. Было достаточно многолюдно, чтобы говорить о планируемом убийстве, но все было заняты своими делами, чтобы их подслушать.

– Все упирается в день Святой Троицы? ― уточнил Питер. ― Нам надо прикончить этого мужика до него?

– Да, желательно бы, ― кивнула Талия. ― Иначе у меня появиться определённое желание впиться ему в глотку, а тогда это будет мало похоже на убийство животного, а мы хотим подстроиться все так. Да и после крови я становлюсь неуправляемой.

– Впиться ему в глотку? ― переспросил Питер. ― Ты что, тоже типа упырь?

– Нет, ― вмешался Роман, ― Она у нас мифологическое человекоподобное существо или дух, обитаемой в водоемах.

– То есть русалка, ― обобщил Питер. Талия фыркнула, Роман рассмеялся.

– Да, если говорить вашим примитивным языком, то русалка, ― бурчит Лавр-Янссен. Роман тепло ухмыляется и обнимает девушку за плечи, слегка поглаживая плечо пальцами.

Талия тут же расслабляется, Питер с каким-то удивлением наблюдает за данным жестом, но комментировать не берется.

– Ладно, но может мы вернёмся к обсуждению того, как убьем ублюдка, ― спокойно произносит Талия. Питер не удивляется тому, насколько спокойна девушка ― пожалуй, именно так должна вести себя девушка такого как Годфри.

– Ну, вы предлагаете мне загрызть его, верно? ― спросил Руманчек. Талия усмехается. Новость о том, что Питер ― оборотень ее не удивляет. Благодаря впечатлительной четырнадцатилетней школьнице Кристине-пишу-роман-и-горжусь-этим-Вендалл об этом, казалось, знают все.

– Не совсем, ― поправляет Талия. ― – Я отведу его в какое-нибудь тихое место, где нас будете ждать вы с Романом. Хорошенько напою его, после чего Роман убьет его, словно на него напало дикое животное. Я закричу, побегу, «случайно» наткнусь на твой цыганский фургон. Вы с мамой успокоите меня, вызовете копов, а потом я, плачущую и вся в истерики, испуганная до дрожи, расскажу, как на меня и ублюдка напал волк. Потом приедет Роман, я кинусь ему на шею, и он «загипнотизирует» всех. И ― вуаля!

Роман покосился на Тали с легким прищуром, потом посмотрел на Питера. Руманчек усмехнулся:

– И долго ты этот план придумывала?

– Буквально пятнадцать секунд назад, ― беззаботно ответила Лавр-Янссен. ― Я быстро соображаю.

– В целом, план хороший, ― подвел итог Роман. ― Конечно, мне не нравится та часть, где ты его заманиваешь куда-то, но поскольку спустя считанные минуты я его убиваю, потерплю.

Талия улыбается и целует Годфри в щеку. Питер бы съязвил, что Роман выглядит как довольный кот, объевшийся сметаны, но картина выглядит слишком милой. Ну, или выглядела бы, не знай Руманчек, что Роман ― упырь, а Талия ― русалка. Хотя, нет ― все равно мило.

Роману нравится, какой уязвимой может быть Талия рядом с ним. Какой бы стервой она не была для остальных, для него она хрупкая фарфоровая кукла.

– И только один вопрос, ― говорит оборотень. ― Почему ты раньше его не убила.

Талия усмехается.

– Умей смертельно ненавидеть, тогда научишься любить. Сергей Есенин. Не читал?

– Нет.

– Да ладно, ― фыркнула Талия. Питер заметил, как одна ее рука ― тонкие пальцы были украшены кольцами ― легли на ногу Романа, возможно, неосознанно. Руманчек понятия не имел, почему стал замечать такие вещи. ― Ты же просто сошедший с есенинских страниц уличный хулиган с невинной улыбкой… а еще молодой цыган, рыцарь в сияющих доспехах и оборотень.

Троица весело рассмеялась.

– И да, Тал, ― говорит Роман. ― Сирена. Если тебе не нравится русалка, то можем называть тебя сиреной.

– Я забью тебя так в телефоне, ― обещает Питер.

Роман каждому слову внимает, отработанные годами приемы, жесты, сросшиеся с характером его любимой сирены, ловит, представляет ее озаренное яростью лицо, красивые черты, изрисованные удовольствием давно желанного убийства, и прилипающие к рукам пятна. Продуманная до каждой мелочи, на знании человеческой натуры основанная, с доведенными до идеальности реакциями Талия слишком мелочна и холодна, чтобы убивать бездумно.

Роман завуалированными фразами разговаривать не может, в нем эмоции страшные наружу рвутся, они за гранью, за человечностью и за личностью, они принадлежат зверю, Годфри изнутри сгорает и ненавистью собственной запястья выжигает. Талия наблюдает, обещает сделать все возможное и обнимает крепко-крепко, словно стараясь вытащить с дна, в котором он оказался. Прошло столько времени ― ей предстоит большая работа.

– Талия, что тебе нравится в убийстве?

– Убийство – забытое искусство, оно может быть осторожным, детальным, говорящим или хаотичным, лишенным всякого смысла.

========== У Мыши, Кота и Волка кое-что идет не по плану ==========

Давид окинул Талию задумчивым и недоверчивым взглядом. Девушка улыбается, так, как умеет только она. В другое время она держала себя в руках, стараясь не контактировать с младшим Эрденко. Возможно, уверенности ей добавляли Питер и Роман, которые ждали ее на улице.

– Значит, пикник, ― протянул мужчина. Талия кивнула.

– Мне казалось, секс на природе должен тебе понравиться.

Где-то в кустах дергается взбешенной ситуацией Роман, но Руманчек его удерживает. У него самого, после рассказанного Талией, Давид вызывает только желание убивать.

Эрденко щурится.

– А как же твой дружок-молокосос?

Талия пожимает плечами.

– Я подумала о том, что мы можем договориться, ― говорит она, стараясь звучать убедительно. Для этого приходится добавить в голос немного «колокольчиков» ― сирена может заставить любого мужчину делать то, что она хочет. Верить в то, что она хочет. ― Ты перестаешь меня насиловать, а я продолжая распоряжаться делами твоего брата. И ты ничего, ― Талия делает упор на этом. ― Не рассказываешь Роману.

– Ты перестанешь с ним встречаться, ― с нескрываемой ревностью произносит Давид. Талия щурит глаза. Из самых их глубин на Эрденко смотрят морские чудовища. И им ― не Талии, а именно им ― он уступает. ― Последняя встреча. Сегодня. Завтра идем на этот твой пикник и возвращаемся в город ― меня тошнит от этого мерзкого городка. Ты все поняла?

Талии действительно смешно от того, что Давид считает, будто владеет ситуацией. Он мог сколько угодно думать, что Талия Янссен-Лавр меркантильная сучка, готовая раздвигать ноги ради денег. В последствии, именно это мнение его и погубит. Талия невольно присматривается к его шеи, представляя, как Роман будет рвать его на части. За то, что ублюдок делал с ней, зная, что она не может дать отпор.

– Договорились, ― произносит она. ― Сегодня я ночую у Романа.

Давид смотрит с какой-то яростью, но в глазах Талии все те же морские чудовища, которым простой человек уступает. Мужчина обреченно кивает. Талия берет рюкзак с вещами и выходит, даже не посмотрев на Романа и Питера, которые притаились в кустах под окнами. Годфри тихо, неразборчиво выругался и выполз из кустов, буквально на четвереньках. Свет на кухне погас, и чуткий слух упыря уловил, как ублюдок стал подниматься на вверх. Роман выпрямился и поспешил догнать Талию, которая остановилась за поворотом.

Питер вынырнул из «засады» через пару минут после Романа, но направился в другую сторону ― Тал и Годфри надо было побыть одним. Лавр-Янссен ему нравилась, даже очень. Она была милой, веселой, очень остроумной, но, как и у него, и у Романа, под фасадом обычности была тонкая, сломленная натура. Монстр, как и они сами. Наверное, именно по этой причине Питер согласился учувствовать в этой затеи ― он не хотел, чтобы с его подругой обращались подобным образом.

Питер Руманчек закуривает.

Роман приближаете к Талии, и они идут вместе по дороге. Девушка засунула руки в карманы, думав о чем-то своем, не говоря Роману ничего. Годфри косится на Талию, после чего оказывается немного ближе к ней, обнимая за талию. Тал усмехается и обвивает рукой торс парня.

– Предвкушаешь? ― спрашивает она. Роман усмехается.

– Как вырву глотку этому ублюдку, который насиловал тебя почти год? ― парень зло скрипит зубами, усмехаясь. ― Конечно.

Талия улыбается. Она не думает о том, что будет с Фергусом после смерти брата ― она за себя боится больше, хотя очевидно, что Годфри не позволит, чтобы с ней что-то случилось. Снова.

Что такое любовь монстра? Это чувство глубокой, самоотверженной, сердечной привязанности. До определенного момента, ни Роман, ни Талия не подозревали, что представляет собой это чувство. Пока не встретили друг друга, монстра, что полюбил другого, бескорыстно и самопожертвенно. Полюбили обе стороны. Темную и светлую. Готовые защищать и оберегать свое от любых недугов и внешних угроз. Ради одной цели. Просто быть рядом.

Талия устало наклоняется голову на плечо Романа, замедляя шаг.

– Мы можем вернуться в гостиницу, ― мягко говорит упырь. Талия кивает.

– Ненавижу неделю, предшествующую празднику, ― сообщает Талия, говоря о грядущем Дне Святой Троицы. ― – Такая слабость во всем теле, хочется то ли спать, толи есть.

Роман обеспокоенно посмотрел на девушку. На шее у нее стали появляться тонкие полоски.

– Ты же помнишь, что не должна….

– Помню, помню. Не бойся, я не сорвусь, ― обещает Талия. Она смотрит на улицы с каким-то отстраненным интересом, словно с каждым шагом вспоминает старое время. Они с Романом довольно часто так гуляли ― ей вход в дом Годфри был заказан. Помнит, как она убегала от него под дождем, а он ―догонял. Помнит, как он разорвал буквально на куски парня, который ударил ее по заднице. Помнит, как впервые услышала о страшном диагнозе от Прайса, о том, что будет, если она сорвется…

– Мы все сделаем быстро, и ты будешь свободна, ― внезапно добавляет Роман. Талия поднимает на него глаза.

– Ты говоришь это себе или мне? ― уточняет она.

– Нам обоим.

Талия ухмыляется.

– Несмотря на то, что мы делали… Знаю, у нас плохо получалось, но мы действительно любили, Роман.

– И эта любовь причинила нам слишком много боли. Все переменилось. Мы переменились…полагаешь, мы снова сможешь стать семьей? Простить друг друга? Стать прежними?

– Да, я в это верю. В конце концов, иначе меня бы здесь не было. Как и тебя.

Роман улыбается. Талия смотрит на него, и в темных глазах мелькает что-то новое, словно она впервые видит его улыбка.

– В тебе что-то изменилось, Роман.

– Что именно?

– Не знаю… Взгляд. Я помню тебя раздраженным, гневным. А сейчас ты сидишь передо мной такой спокойный и равнодушный, и мне становится ещё страшнее. Раньше я хотя бы могла представить, чего ожидать от тебя, а сейчас… ты стал другим. Ты словно с того света явился…

– Отчасти так и есть, ― Роман убрал руку и повернулся к Талии лицом. ― Я хочу начать новую жизнь, но без тебя в этом нет смысла. Уедем вместе. Когда все это закончится.

– Куда, Роман?

Роман широко расставил руки и улыбнулся.

– Куда? Да, куда угодно. Начиная с Хум в Хорватии и заканчивая Чунцин в Китае. Перед нами открыт весь мир, и у нас чертовски много времени, чтобы посмотреть его.

Талия улыбается и смеется. Он сверлит её взглядом, прожигая кожу. Он громко дышит, привлекал её внимание.

Талия будто кукла, её фарфорово-белая кожа, розоватые губы и большие черными глазами, обладающие пронзительным взглядом, что ей никогда нельзя соврать – так манило Романа, что он не мог видеть её более ни с кем.

Роман будто кукловод, он знал, где и когда будет Талия, что она предпочитает в одежде или пище, и что она никогда не ослушается его.

Кукла попала к кукловоду, что полюбил её, но возможна ли эта любовь, если у неё тысяча препятствий?

Годфри быстро оттесняет Лавр-Янссен в какой-то темный переулок и целует, нежно и аккуратно, боясь, что это сладкое мгновение, которое он так ждал, быстро исчезнет. Он знал, что быть мужчиной трудно. Еще труднее сдерживать своего хищника, когда мысли заставляют тебя вернуться в первобытное состояние, и велят тебе взять желаемое, но ты держишься, как только можешь. До последнего.

На краю, на острие стального клинка, на грани, за которой скрывается вечная полночь. Больше не существует «хорошо» и «плохо». Есть только он. Его голос, проникающий под кожу. Его взгляд, лишающий гордости. Его прикосновения, дарующие боль и наслаждение.

Он умирает. Задыхается в собственных чувствах, непривычных и пугающих. Тонет где-то в собственной грязной душе и пытается схватить кого-то, чтобы его вытащили из этого омута, иначе он затащит всех с собою. В собственный пустой ад.

☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿

Талия нервничает.

Ладно, если быть честными, у Талии пиздецки быстро сдают нервы. Потому что ублюдок откладывал этот пикник, по каким-то неизвестным причинам, и они оказались вдали от города только через три дня ― ночь Троицы была уже завтра, и Талия ощущала себя очень плохо. У нее начинался мандраж ― слух обострился, и любой громкий звук раздражал ее, еда без соли казалось омерзительной. Да что там еда, Лавр-Янссен казалось омерзительной даже простая вода.

С ее русалочьими «проблемами» все происходило очень тяжело. Начиналось все это в Пасху, и длилось пятьдесят дней. Первые две недели мало чем отличались ― первые четырнадцать дней ― мало чем отличались от обычных. Талия начинала больше пить воды, больше времени проводила в душе, да и любые контакты с водой старалась продлить ― даже в бассейн ходила. Без долгого питья ей начинало казаться, что она вот-вот иссохнет и умрет.

Следующая неделя ― двадцать один день ― начиналась с острой потребности в соленой пищи. Талия могла разводить целые пачки соли в воде, а еда начинала казаться отвратительной. С этой недели и до конца Талия почти не ела сладкого, потому что любой десерт заставлял ее выворачивать организм на изнанку. Талия даже прогуливала школу, чтобы подольше проводить время в бассейне ― там был сильный запах хлорки, и это немного облегчало потребность в соли.

Ад начинался на двадцать восьмой день ― начало четвертой недели и до самого конца шестой. Начинали отниматься ноги, и встать с кровати казалось невозможным, а без воды Талия буквально иссыхала. Теперь ― уже в прямом смысле. Кожа начинала шелушиться, кое-где прорезались чешуйки, и это было пиздецки больно. Ног иногда Талия могла просто не чувствовать, и провести целый день, прикованная к кровати ― когда об этом узнал Роман, стало намного легче. Начинали прорезаться жабры на шее и это было еще больнее, чем чешуя. Талия кричала от этой боли, потому что создавалось стойкое ощущение, что ее режут.

В эти же недели глаза начинали покрываться какой-то пленкой, которая мешала хорошо видеть. В воде она была полезна, но сейчас ужасно мешала, глаза жгло, и Талия ― если бы не Роман ― точно бы их себе выцарапала. Болезненно прорастали перепонки между пальцами и прорезь клыков. Раздражали солнечные лучи. И на общей картине терялось то, как отпадают ногти, уступая место длинным когтям.

Ужас заканчивался только на сорок второй день ― Талия просыпалась обычным человеком. Все ужасы прошедших недель не имели отражения, разве что ходить было немного тяжело. Пленка на глазах оседала, позволяя прекрасно видеть в темноте и под водой. И вроде, все прекрасно, но теперь хотелось не просто соленой воды ― хотелось крови. Улучшенный слух слышал, как она бурлит в венах, причем именно так ― как звук воды, водопада, или источника, Талия слышала циркулирующую кровать. Клыки пытались прорезаться вновь, но девушка упорно не поддавалась своим инстинктам.

Хотя не отрицала, что была монстром.

В ночь на последний ― пятидесятый день ― Талия оказывалась в любом водоеме. Однажды она решила попробовать с бассейном ― ее застал охранник, и она убила его до того, как Роман успел найти свою девушку. На следующий день она узнала страшный приговор Прайса.

Когда Талия ныряла в воду, больно становилась сразу и везде ― она кричала под водой, видела все вокруг окрашенным в красный, потому что возвращалось все, что она испытала на пятой и шестой недели. И даже ― хуже. Ноги словно срастались вместе, а прорастающая чешуя была похожа на вонзающиеся насквозь иглы. Талия просто опускалась на самое дно от болевого шока, и всплывала, когда переставала чувствовать себя фаршем, прогонным через мясорубку.

Как правило, на следующее утро Талия просыпалась уже на берегу, ноги ее были в крови и порезах. Холодно не бывало никогда. Для того, чтобы прийти в себя нужно было еще около двух дней.

В начале последней недели Талия могла контролировать жажду крови. Сейчас же она смотрела на шею Давида тяжело дыша, приоткрыв рот. Зрачки ее расширились, а зубы болели ― резались клыки. Впрочем, Эрденко воспринял это по-своему.

Скоро ублюдок будет мертв.

А ей хочется больше. Она вся в предвкушении, замечает, как он наблюдает за ней. И отвечает, смотря ему в глаза, все также приторно улыбаясь. Наконец-то.

– Мне кажется, ты чертовски возбуждена, ― заискивающе произнёс он. В нем было около двух бутылок коньяка ― ублюдок быстро пьянел. ― Что, твой молокосос тебя не удовлетворяет?

Талия не отвечает. Она слегка склоняет голову, смотря мутными глазами на его шею. Она знает, что где-то близко находится Роман, который сейчас появиться и разорвет его горло. Потом она должна закричать и побежать от него, «найти» дом Руманчека и рассказать историю о волке, повторить все это полиции, поплакаться на плече проехавшегося Романа, рассказать о смерти брата Фергусу, и ночью заняться жарким сексом с Годфри в машине.

Талия это знает. Талия должна сделать именно это, и ничего более.

Но когда Давид тянет к ней руки и сжимает ее бедра, талия теряет контроль. Она хватает его за плечи и опрокидывает на землю, сжимая руки, и если поначалу Давид посчитал это порывом страсти, то увидев длинные клыки и белые мутные глаза он ужаснулся. Правда, это было последнее, о чем он успел подумать.

Слишком поздно он замечает в ее глазах смертельную бездну, в которой потонуло много. И его заберут. И он тоже утонет.

Достаточно одного удара когтями, одного укуса ― и все закончится. Отдавая свой разум во власть жестокого и бессердечного дитя океана, Талия думала: зачем надо было терпеть, зачем подчиняться, позволять топтать достоинство и честь, если можно было так легко вернуться домой? Вот она жилка, бьется, совсем беззащитная, и он – уверенный в полной безнаказанности, захлебнется собственной кровью, не успев даже понять, что произошло. Жалкая смерть для жалкого человечка – что может быть правильнее

– Талия, стой! ― кричит Роман, когда девушка уже вгрызается в заветную жилку. Давид кричит от боли прямой ей на ухо, давит на плечи, стараясь оттолкнуть, но дитя океана оказывается сильнее. Она причмокивает, облизывается, сжимая руками плечи мужчины.

Роман и Питер оказываются рядом очень быстро и вдвоем пытаются оторвать русалку от ее добычи. Талия визжит не своим голосом, и впивается длинными когтями в руку Питера. Руманчек отшатывается, но Роман оказывается сильнее ― он перехватывает руки таким образом, чтобы Талия не могла поцарапать его. Она шипит, вырывается, но Роман прижимает ее к себе, держа за руку.

– Убей его! ― говорит он Питеру. ― Она не питается падалью.

Руманчек быстро перерезает глотку Давиду, и даже не колеблется. Но на Талию это произвело совершенно другой эффект ― она то ли зарычала, то ли завопила, и смогла вырваться из стальной хватки Романа. В глаза упыря мелькнула растерянность: он должен был остановить Талию, но не мог навредить ей. А русалка тем временем изобрела своей новой жертвой Питера, который оказалось в точно такой же ситуации.

Талия опрокидывает его, целясь зубами в сонную артерию, но Роман перехватывает ее за Талию и прикладывает о близлежащие дерево. Талия не теряется ― она быстро опирается ногами о ствол, перебирая ими так, словно бежит по земле, и делает переворот, оказываясь за спиной у Романа, которому пришлось ее опустить. Упырь разворачивается, и Талия с размаху проводит когтями по его плечу ― целилась в лицо, но Роман смог увернуться, поэтому в большей степени пострадало пальто, чем он сам.

Талия теряет к нему интерес, возвращаясь к Питеру. Кровь упыря не вкусная, а от оборотня тянет чем-то древесным и его хочется попробовать. Талия двигается стремительно и быстро, ловко, как гимнастка, но Питер ничуть не слабее нее. Он замахивается, чтобы ударить ее в висок, но Талия перехватывает его руку. В ее глазах он видит самые глубины океана, а потом слышит тревожную и грустную песнь русалки. И это заставляет его застыть, замереть, перестать сопротивляться. Теперь ему понятно, почему Роман называл ее сиреной.

Талия, продолжая издавать чистый и высокий звук, выворачивает руку Питера, заставляя опуститься на колени. Она уже была нагнула голову, чтобы впиться в шею Руманчека, как всади ее обхватывает Роман и прежде, чем она успеет атаковать, он сам ее кусает.

Питер приходит в себя. Талия замирает.

Роман представляет, как вода струится по телу девушки. Крупные капли ударяются о бледную кожу. Дразнят и ласкают, приносят тепло, касаются везде. Стеснения нет, полная вседозволенность.

Точь-в-точь как сейчас по ней течет ее кровь.

У девчонки осталось множество синяков. Он был не особо деликатен. Но такова уж его природа.