Текст книги "От монстра к монстру (СИ)"

Автор книги: Девочка с именем счастья

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Питер поджал в недовольстве губы, но ответил. Талия кивала, внимательно смотря на цыгана мутными темными глазами. Когда Питер закончил, она поджала губы.

– Кажется, я его здорово разозлила. ― но ее пухлые губки, имеющие странный абрикосовый оттенок, тут же растягиваются в слегка сумасшедшей улыбке. ― Здорово! Надо довести его до нужной кондиции.

– Зачем тебе все это? ― устало спрашивает Руманчек, потирая переносицу.

– Мне нужна его помощь. И, кроме того, у меня было время обдумать свои чувства к нему, прийти к выводу, что я его люблю и… в общем, остальное тебе не надо.

Талия была резкой, как осенний ветер. Сначала он ласкает тебя теплым дуновением, а потом кидает тебе в лицо холодный ветер. Настроение Талии менялось примерно с такой же скоростью, причем Питер не мог уследить за причиной таких изменений.

– Передаешь ему еще одно письмо?

На этот раз Талия его подготовила и протянула уже готовый конверт. Питер откинулся на спинку скамейки и, сложив руки на груди, отрицательно махнул головой.

– Нет. Давайте вы как-нибудь сами.

Лавр сощурила глаза, смотря оборотню прямо в глаза. Питер, неизвестно почему, напрягся. Ногтем она постукивала под деревянной поверхности стола, словно вспомнила какую-то мелодию. Она понимает намного больше, чем говорит вслух. Эта кокетливая шатенка, прекрасно осознающая собственную привлекательность и жестоко играющая с чужими сердцами. Ее губы изгибаются в лукавой усмешке, и она тихо, только для ушей Питера, прошептала:

–Я вижу чёрную гладь воды

Только что в неё заходила ты

Словно сон, ты плыла в темноте

Ты такая как я, но в воде.

Питер очень хотел съязвить, но в ушах внезапно противно зазвенело. Эти слова были пропеты на какой-то особой частоте, которая его до нельзя оглушила ― человек не мог издавать такие звуки. Руманчек закрыл уши руками, морщась, а выражение лица Лавр внезапно стало излишне жестким. Ее темные глаза внезапно поддергиваются какой-то дымкой болотного цвета. Это смотреть на то, как в темноте начинает сверкать незаметный свет ― слишком маленький, чтобы разогнать тьму, но и достаточно заметным, чтобы к нему идти.

– Ты уже согласился. ― сухо говорит Лавр. Каким-то не своим, а словно наложенным, двойным, будто вместе с ней говорит еще один человек. И все на этой же чистоте, которая оборотня просто оглушает. ― Сделай это. Сегодня же.

Когда Талия оказывается слишком далеко все прекращается. Голова отзывается неприятной болью, на столе лежит белый конверт, а к ладоням прилипает кровь. Питер Руманчек был оборотнем, поэтому понять, что с Талией Лавр не все в порядке было проще простого. Жаль, что для этого его пришлось оглушить.

☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿

Судьбы всегда тебе улыбаться не может ― это Питер понимает, когда дверь ему открывает Оливия. От одного взгляда этой надменной женщины хочется либо убить себя, либо ее. Только бы она отвела взгляд. И сразу ясно, что миссис Годфри вовсе не рада цыгану в своем доме. Она вообще никому не рада, только, возможно, Нормана, который уже долгое время исполнял роль ее любовника, но обычно Оливия сама назначала ему встречи. И, разумеется, это было далеко от ее дома.

– Мистер Руманчек. ― тянет Оливия, опираясь на дверной косяк, тем самым показывая, что не хочет, чтобы он входил в дом. Питер и сам не горит желанием это делать, но едва появляется мысль побыстрее свинтить отсюда, в голове начинает раздаваться тот неприятный шум, который преследует его каждый раз, стоит появиться мысли не выполнить поручение Талии. ― Мы вас не ждали.

– Так и я без приглашения. ― Питер улыбается. ― А Роман дома?

– Мистер Руманчек. ― внезапно жестко прерывает его Оливия. ― Если вы принесли что-то от этой девушки, то сожгите это на заднем дворе. Я не потреплю, чтобы имя этой прошмандовки или какие-то ее вещи были в этом доме. Вам ясно?

– Предельно. ― ответил Питер, делая шаг назад. В голове тут же поднялся шум, словно сто ос зажужжали одновременно и все ― внутри него. ― Но я вынужден настаивать.

Все мгновенно замолкает. Оливия сжимает губы, явно раздумывая над чем-то, но появления Романа они оба чувствует. Как рябь на воде. Женщина отходит от двери, провожаемая злым и даже разъяренным взглядом сына. Но глаза ― единственное, что выдает Годфри. На лице Романа не дергается не один мускул.

– Талия была сегодня? ― спрашивает он с напускным равнодушием. Годфри кивает в сторону, предлагая идти за ним. Они поднимаются к нему в комнату.

– Ага. ― кивает Питер, осматриваясь. В комнате что-то неуловимо изменилось, и Руманчек не сразу понимает, что именно. ― Ты убрал коробку с письмами?

– Что? ― растерянно говорит Роман, разминаю шею. ― А, это. Да.

– А за… Ох, ладно. ― Питер махнул рукой. Ему действительно было не очень интересно, что заставило Годфри так поступить. Он хотел лишь скорее отдать проклятое «письмо» и унять шум в своей голове. ― Держи.

– Что она говорила? ― спросил Годфри, проводя пальцами по бумаге. Талия. Она умела заинтриговать, заставить Романа Годфри играть с ней по ее правилам. Еще ни разу он не выходил из их игр победителем, если она не давала ему такую возможность. Она его любила, хотя и рьяно это отрицала. Годфри это словно обижало ― как это, обычная девчонка не влюбилась в него, а с другой ― заинтересовывало. Влюбить в себя Талию Лавр было чем-то вроде спортивного интереса. Она это понимала, и говорила ему, что заигравшись он сам в нее влюбиться.

Воздух вокруг накаляется, и Годфри от чего-то все не может поднять свой взор, на лицо собеседника.

– Она сказала, что ей нужна твоя помощь. ― выпалил Питер. Годфри поднял на него недоуменный взгляд. ― И добавила, что у нее было время осознать свои чувства к тебе и прийти к выводу, что она тебя любит, а еще…. Она же не обычный человек, верно?

Роман усмехнулся.

– Она не просто «не обычный человек». Это, Питер, даже представить трудно.

Тогда

– Мистер Годфри. ― слышится едкое и протянутое обращение со стороны, которое заставляет Романа обернуться. Талия в платье и выпрямленными волосами выглядит очень

красиво, а главное ― уместно. И хотя совершенно ясно, что мать ее не приглашала:

– Как ты сюда попала?

Талия очаровательно улыбается, слегка поправляю юбку платья. Удивительно, как меняет человека простая одежда: в красивом вечернем платье Талия идеально вписывается в эту королевскую атмосферу, и вовсе не соответствует образу пацанки, что успел создать Роман.

– У меня свои ходы. ― Талия озорно подмигивает Роману и внезапно предлагает. ― Потанцуем?

Роман хмыкает, но дает свое молчаливое согласие, убирая стакан с вермутом.

– Обычно приглашать на танцы наша привилегия. ― говорит он и протягивает улыбающийся Талии руку. ― Вы позволите вас пригласить?

Талия улыбается и делает реверанс, вкладывая свою руку в протянутую руку Романа.

– Конечно.

Роман одной рукой аккуратно обхватил тонкую ладошку, другую опустил на талию девушки. Они кружились в танце и, кажется, эти мгновения наполнили их души некой эйфорией. Легкость и грация читались в каждом движении и жесте. Они как будто чувствовали друг друга и скользили по залу под такт обоих.

Талия казалась невообразимо красивой в вечернем платье. Рукава были темными, прозрачными, с нашивками цветов, которые присутствовали и на груди, а юбка платья была черная, с едва заметными узорам на ней. При каждом шаге Талии она еле слышна шуршала. Ее волосы были распущены, спускались до середины лапоток волнистым покровом.

Роман любил наводить справки о людях, которые его заинтересовали. Чаще всего необходимости в этом не было, поскольку мало людей были интересны для него ― пустые девчонки, которые сами прыгали к нему в постель и раздвигали ноги, не менее пустые и глупые люди, живущие в Хемлоке. Талия была чем-то новым, удивительным, неподдающимся объяснению. Он наблюдал за ней пару дней, пытаясь понять

Мысли парят где угодно, но только не здесь. Они оставляют свою хозяйку, выставляя ее маленькой дурочкой. Красивой, но такой глупенькой и не опытной… Вальсируя по просторному залу, она смотрит ему прямо в глаза, на его лицо. Не тонет в своих собственных эмоциях. Улыбается накрашенными персиковой помадой губами, думая о чем-то своем.

Талия Аэйрон Лавр привыкла полагаться только на себя. Ну, может, еще на прогноз погоды. В городе Хемлок метеорологи редко ошибались. Талию не страшило одиночество. Она привыкла полагаться на свои силы. Лавр-Янссен всегда была себе на уме. Ни с кем не общалась, старательно училась, а все остальное время мечтательно витала в облаках. Как Талия постоянно себе повторяла, ей не нужны друзья. Она не хочет привязывать себя к этому городу. Единственное, о чем можно мечтать в ее положении ― это уехать отсюда как можно скорее. Из передряг она предпочитала выбираться исключительно своими силами.

Талия Аэйрон Лавр очень самостоятельная. Сама делает ошибки, сама их исправляет. И общаться с людьми предпочитает лишь в крайний случаях, если ей это выгодно.

К сожалению, она не знала, что дружить с Романом Годфри ― ей жизненно необходимо.

☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿

– Я знаю о тебе все. ― мягко говорит Роман, опускаясь в кресло напротив.

Роман Гофри мог заявить, что знает о Талии все. Самым интересным факто было то, что чуть меньше года назад она связалась с какой-то плохой компании. Эти же парни когда-то дружили с ее страшим братом, который погиб во время мотогонок. Саид ― фамилии у него не было, да и «Саид» было просто кличкой ― «возглавлял» местную мафию. Роман знал их; друзьями они не были, но кто-то из друзей Саида держал хороший бар, в котором Годфри всегда наливали хороший алкоголь.

Талия с интересом поднимает бровь. Давно она не слышала подобных заявлений! Саид предупредил ее, что этот парень – особенный. Ей кажется, что тот побаиваться Годфри, поэтому познакомиться с романом поближе было интересно. Точно так же интересно, как заявиться на прием к его матери. О, Талия видела, как Оливия сверкала глазами, стоило ей заметить, что сын проводит весь вечер с ней ― девчонкой, которая пыталась ее убить. И когда миссис Годфри явственно направилась в их сторону, с целью вышвырнуть девушку за шкирку, роман улыбнулся ей и указал на черный выход.

Они сбежали. Талия несла в руках свои туфли, босыми ногами ходя по холодному асфальту. На замечания Романа, что она заболеет, лишь отмахнулась. Они пришли не к ней домой, а в какую-то квартиру в жилом районе города, и Роман поразился тому, как все было стерильно в помещении. Хотя, это даже квартирой было сложно назвать ― одна большая комната служила гостиной, спальней, кухней и прихожей одновременно. Очевидно, девушка жила тут одна, так как наблюдалась всего лишь одна кровать. Белые стены, белый пол. Белого цвета здесь было предостаточно, что заставило демона чувствовать себя некомфортно. Белый цвет.. он был полной противоположностью его сущности.

Роман заметил, как чисто было в доме. Ни одной вещи, рассеяно положенной на спинке стула, ничего, что выдавало бы, что здесь кто-либо обитает: ни статуэтки щенка на полке, ни грязной посуды или хотя бы карандаша, небрежно оставленного на столе. Было такое чувство, что это номер гостиницы, или ВИП-палата больницы. Даже постельное белье было намертво белое, никаких сердечек, котиков или цветов.

– У тебя тут так… странно.

Талия смеется.

– Да. Моя мама любит… любила коллекционировать разные статуэтки, фигурки и прочую ересь. Эта квартира ― полная противоположность моему дому, и… и мне надо перестать болтать.

Талия неловко улыбается. Она принесла с кухни две чашки ― белые, с синими рисунками, кажется, это называется гжель, припомнил Роман ― наполненные чем-то густым. Одну из них она протянула Годфри.

– Это кофе. ― поясняет Талия. Она успела переодеться и теперь сидела напротив Романа в домашнем платье. Не белом, а каком-то канареечно желтом. ― Он с корицей и молоком. Ты пьешь кофе?

– Иногда. ― Роман неопределённо пожимает плечами. Он редко пил кофе, только чтобы взбодриться. Парень делает аккуратный глоток, стараясь не обжечься. Было действительно вкусно, а горячая чашка грела ладони, замершие после дождя. Талия смотрела на него внимательно, не моргая. ― Что?

– Почему ты пошел со мной?

Роман не знал ответ на этот вопрос. Он неопределённо пожимает плечами и делает еще один глоток кофе. И со временем, он полюбил кофе из робуста, хотя полученный напиток и казался до невозможности горьким, так что пить его было невозможным ― Талия заправляло его молоком, карамелью, корицей и от горечи не оставалось и следа.

Роман Годфри в любовь не верил. Впрочем, как и в другие проявления человеческих чувств. Да и зачем ему верить в какие-то странные эмоциональные привязанности, когда вокруг него только горстка мелких пешек? Роман не был холодным и бездушным, что вы. Он обладал горячим и большим сердцем, склонным к милосердию. Во всяком случае, он так любил говорить. А со временем он стал любить не только кофе.

Талия Лавр о любви знала только из книжек, которые ей читали в детстве родители. Потом она поняла, что отношения, чувства и эмоции остались позади ее восприятия, на ступень ниже и что в принципе, любовь внимание не заслуживает. Эта же любовь свела в могилу ее мать, отца ― к одиночеству, а ее саму в эту стерильную квартирку, которая ничего о хозяйке не рассказывала. А потом она познакомилась с Романом.

Между ними возникла связь с первых секунд. Роман слушал ее без вмешательств, Роман был заинтересован ее словами без лишних действий. Она хотела сделать хоть что-то, а он уже грубо смеялся. Он помогал ей во всем. Даже когда она могла справиться сама, почему-то просила его – это вошло в привычку. Спрашивать совета, слушать его. И понимать, что с каждой встречей момент окончания все ближе и ближе. И ничего не говорить об этом.

Роман не знал ничего о личном пространстве, Талии было на это плевать. Когда он подходил вплотную, когда его дыхание жгло ее кожу – она ощущала что-то новое. Их любопытство друг к другу было выше понимания других. Талия Лавр не знала, что такое любовь. Роман Годфри в нее никогда не верил. И все-таки прогуливаясь по ночным крышам, переплетая пальцы, сжигая друг друга прикосновением губ, они не знали, как описать свои чувства иначе.

========== Кот и Мышка думают друг о друге ==========

Если пожелаешь кому-нибудь счастья, кто-то другой будет страдать в той же мере.

Сейчас

Роман Годфри бездумно стряхивает пепел с кончика сигареты на ковер, совершенно наплевав на слова матери о том, чтобы в доме он не курил. У него в руках одна из немногих совместных фотографий с Талии. Удивительно, но в отличие от многих девушек, Лавр-Янссен фотографироваться не любила. Точнее, она не любила фотографии самой себя, зато в ее галерее было полно фотографий Романа ― за чистую, в компрометирующей позе ― пейзажи, красивых людей. Талия была достаточно свободных взглядов, чтобы подойти на улицу к понравившемуся человеку и попросить фотографию. И, что удивительно, ей очень редко отказывали. У Талии, Роман это знал, есть множество фотоальбомов, которые занимают целые стеллажи. На корешках выведены лаконичные: «Виды природы», «Виды города», «Дети», «Мужчины», «Женщины», а после появился особый альбом ― «Роман».

Роман был не против того, что его фотографируют, но вот заставить сделать Талию хоть одну совместную фотографию ― битва не на жизнь, а на смерть. Но если у Лавр было особенно игривое настроение, то Годфри мог словить совместный кадр. Талия могла не улыбаться, а могла демонстрировать миру свою красивую улыбку ― точнее не миру, а Роману, потому как подобные кадры довольно ревностно им оберегались.

Почему? Просто Роман по сути был диким собственникам. И ему хватило одного раза: он застал какого-то ботана, дрочащим на его малышку, оскверняя фотографию, на которой Талия была изображена на фоне заката. И тогда этот самый ботан получил шикарную размалёванную физиономию и тихо ушел домой, стараясь не светить новыми побоями. Хотя Роман и мог его понять: да, там было на что поглазеть, особенно тогда, когда аппетитная фигурка была обтянута ультракороткой юбкой или шортами. Но Роман никогда не любил, когда кто-то пялится на его девушку и терпеть этого не собирался.

Уж чем была вызвана эта искренняя, слегка скромная улыбки Талии, Роман помнил плохо. Кажется, тогда он выиграл ей что-то в тире, большого голубого зайца, вроде как ― и счастливая Талия согласилась с ним сфоткаться.

Пепел осыпался на фотографию, и Роман поспешно его стряхнул, а потом выкинул сигарету.

По началу это была игра. Для него, и для Талии. Они переспали, а после не виделись несколько дней. Все девушки, с которыми Роман трахался до этого были другими ― они считали себя особенными, раз их возжелал сам Роман Годфри, но одна мало чем отличалась от другой, так еще и… сколько девушек готовы раздвинуть свои ножки ради Годфри. Но в этом нет ничего манящего. Уже нет!

Когда его посадили с Талией на какой-то лабораторной по химии, Роман ждал много. Что она будет пытаться завести с ним беседу, хихикать, улыбаться ему, или поинтересуется, когда он снова к ней придет, как это делали остальные. Ох, были девушки, которые вообще устраивали за ним кардинальную слежу, не понимая, что Роман Годфри редко возвращается. Какой же надо быть девушкой, чтобы его заинтересовать?

Теперь он мог отметить, что надо быть Талией Аэйрон Лавр-Янссен.

Не сложно догадаться, что из-за ожидаемого, Талия не сделала ровным счетом ничего. Она опустила одну шутку в самом начале про учителя, потом говорила чисто по ходу работы, и вполне дружелюбно сказав, что “увидимся на следующем уроке”, попрощалась. И все. Роман толком и понять ничего не успел.

Что делать в подобной ситуации, Роман не знал. Казалось, что ему еще надо от Талии ― а нет, что-то в ней было закликающиеся, и это что-то заставило Романа к ней вернуться. Не сразу, конечно. Чтобы окончательно убедиться в своем выборе, Роман провел отличный вечер в клубе и совершенно потрясающую ночь в мотеле. Но потрясало его не аппетитное тело девушки, которое он вбивал в поскрипывающий матрас, а тонкая фигурка, всплывающая перед его глазами, стоило ему смежить ресницы, чтобы утереть пот со лба. Ощущения были просто великолепными, особенно когда он, вгрызаясь в ее плечо, представлял, словно под его губами пара маленьких шрамов ― ожогов от того случая, когда она пролила на себя горячий кофе. Его возбуждали ее порнушные стоны, но ему казалось, что они раздаются из совершенно другого ротика, широкого, с тонкими, но яркими губами, в которые хотелось впиться яростным поцелуем. Сминая, кусая до крови и доказывая свое право на обладание девушкой. Талией.

Она была удивлена, увидев его на пороге своего дома ― мокрого, поскольку тогда был дождь, но, благодаря сестрам немного разбирающихся во флориографии, с небольшим букетом красных тюльпанов, являющимися безмолвным признанием в любви. Она разрешила ему войти и остаться в ее жизни на долгий год.

Потом… потом были чувства. Роман не знал, когда они появились у нее. Ему хотелось большего, хотелось владеть той, что была свободна. Той, чья необыкновенная женская сила спала, но просыпалась от его желания. Или же: от него самого. Ему хотелось владеть этой девчонкой, как своей вещью, но одновременно с этим он хотел видеть в ней особый дух.

Она чертовски хороша. Он помнил, как она кричит, как стонет, как извивается под ним. И он знал, что это не ради его прихоти. Она была настоящей. Если он упырь, это не уменьшает его эго, как мужчины.

Сначала он полюбил все, что связано с нею, а потом ― ее саму. Да и о любви разговор, в общем, и не сразу пошел, Талия просто была рядом. Он просто приходил к ней домой и брал ее на столе. Потом он молча курил, пока та одевалась. Она спрашивала, что произошло за день, рассказывала о своих делах. Он ее слушал, пытался давать какие-то советы, но получалось плохо.

Это было нормой.

Они редко говорили о своих отношениях, да что там, об отношениях они вообще не говорили. Все разговоры всегда заканчивались сексом. Ему нравилось, когда Янссен спала рядом, а он прижимал ее к себе. И Талия так мило улыбается во сне, что Роман мог любоваться ею часами, но нет.

Роман Годфри привык, что по утрам она готовит тот самый кофе, что они пили в первый раз у нее в квартире. Вкусный кофе и тосты. Ему всегда было хорошо с тобой.

Лавр не ходила с ним на тусовки, но всегда встречала после них. Они мало говорят – если только за завтраком, ужином и после секса. Все. На этом их общение ограничивается. Но, несмотря на это, он знал ― и знает ― о Талии все: какие цветы она любит или каким оттенком помады пользуется, кто ее друзья и какие у нее тараканы в голове.

Роман знал, что «они» ― не навсегда, но все же ему не нравилось, когда Талия была с другим. Особенно его бесило, когда чьи-то руки прикасались к ней. Талия только его, и к ней может прикасаться только он.

Годфри никогда не говорил ей, что любит ее. Но Талия все равно это знала, понимала и любила. Роман знал, что любила, хоть Талия тоже и не признавалась. Он ничего от нее не таил, но всегда боялся увидеть ее слезы, хотя Талия скорей бы ударила его, чем заплакала.

И она знала о нем все: что он любит и в каких количествах. У них не было пылких признаний в любви, просто однажды она спросила:

– Хочешь, я просто буду рядом. ― и он согласился, потому что Талия Лавр ему нужна. Он любил ее внешность, ее походку, ее одежду и даже ее запах. И со времен он полюбил ее целиком.

Он бы отдал за Талию все. Чтобы она не просила, он давал Лавр это. Может быть, Роман ее избаловал, но она – его. И этим все сказано.

У них бывали ссоры, как же без них? Там было все: и тарелки, и побои. Они быстро мирились, потом странно шутя про это. Одна из таких ссор сильно потрепала чувствительные ― как оказались ― перышки Янссен. Она не хотела не говорить с Романом, ни видеть его. И когда он буквально выбил дверь в ее квартиру, готовый к волнам истерики, она спросила его, тихо и без особой надежды:

– Ты любишь меня?

Роману на раздумья даже миллиардной доли секунды не нужно. Он ответ на вопрос заранее знал еще с того мгновения, как Талия впервые в поле его зрения появилась, впервые заговорила, а про первую улыбку, ему адресованную, и речи нет. Годфри на Лавр смотрит, и она это чувствует прекрасно, и смотрит в его глаза в упор своими. У нее они черные, напоминают глубины болота. Страшно. Это тупо, наверное, но правда.

– Да.

Талия резко выдыхает и на Романа смотрит, взглядами с ним пересекаясь. А потом улыбается; не криво, наигранно, натянуто, как обычно, а искренне. Слабо, но искренне. И пускай Роман даже не спросил, но Талия уже отвечает:

– Я тебя тоже.

Вторая их ссоры была куда менее скандальной, но именно после нее Талия исчезла. Роман не привык мириться первым, все само собой у них с Талией раскручивалась. А тут она не появлялась в школе и не связывалась с ним около пяти дней. Роман ― засунув свою гордость максимально далеко и чувствуя испытывающий взгляд матери ― пришел к ней сам. И не нашел. Талии и ее немногочисленных вещей не было. Была только записка, лаконичная, в ее стиле: «Я уехала с другим. Не ищи меня. Прости».

Он не знал, с кем она уехала, но он ее лихорадочно искал. Не нашел, или, может быть, не хотел. Она подарила ему год и отняла два. А сейчас вернулась. Чтобы снова быть с ним, или чтобы издеваться?

«― Она сказала, что ей нужна твоя помощь.» ― вспоминает Годфри слова своего друга. Насколько гадской должна быть ситуация, если сама Талия Аэйрон Лавр прости помощь?

Роман знал, что готов ей помочь.

– Ты опоздаешь в школу. ― замечает мать. Роман усмехается.

– Знаешь, а я не сразу понял, что она уехала из-за тебя. ― выплёвывает он. Оливия смотрит на сына без эмоций, а потом говорит:

– Не обвиняй меня в том, что твоя шлюха сбежала.

Но Роман знает, что Оливия Годфри виновата в отъезде Талии. Не важно как, но он узнал. И когда Талия снова будет с ним, он придумает, как отомстить.

☩ ☨ ☦ ✙ ✚ ✛ ✜ ✝ ✞ ✠ † ┿

Талия сбегает вниз по лестнице, на ходу застегивая последние пуговки на блузке. Вбежала на кухню.

– Доброе утро. ― говорит Талия. Мужчина за столом ей кивает. Ему было около пятидесяти, возможно больше. Это был высокий и крепкий мужчина с оливковой кожей, темными волосами и темно-голубыми глазами, такими темными, что могут быть ошибочно приняты за черные. У него так же опрятно подстриженная борода.

– Доброе, Талия. ― отвечает он, просматривая какие-то бумаги.

– Что это? ― заинтересованно спрашивает девушка, наливая себе кофе.

– Кое-какие бумаги по работе. ― коротко отвечает он. ― Как дела в школе?

Талия сглатывает и бегает глазами от одного предмета к другому, стоя спиной к своему собеседнику. Не отвечает, но чувствуя, что мужчина продолжает прожигать ее внимательным взглядом, все же дает короткий ответ:

– Все хорошо.

– Прекрасно. ― тут же откликается мужчина, с явным удовольствием возвращаясь к бумагам. Не то чтобы он совсем не любил разговаривать со своей сожительницей ― фиктивной женой, надо было начинать называть вещи своими именами ― но Талия всегда держалась от него в стороне. Ее понять можно было, но мужчина искренни надеялся, что в свете произошедших событий они могут доверять друг другу.

– Кстати, мой брат приезжает со дня на день. ― внезапно добавляет мужчина. Талия резко выдыхает, словно ее ударили и скрепит зубами. Она вдыхает. Судорожно пытается загнать в свои легкие как можно больше холодного воздуха. Мужчина делает вид, что ничего не замечает и продолжает смотреть в бумаги, сверяясь с цифрами.

Фергус Эрденко ―известный бизнесмен. Не так давно он с семьей попал в аварию на поезде. Его жена Элизабет и две дочери умерли на месте, сын ― по пути в больницу. Сам он навсегда остался прикован к инвалидному креслу. И это, наверное, была единственная причина, по которой его жена Талия Лавр не сбежала от него, хотя запросто могла это сделать. Талия могла строить из себя стерву сколько угодно, но и благородия в ней было достаточно. Хотя, в случае Фергуса, это была скорее жалость. Но его устраивало даже подобное чувство; его самые дальние родственники решили ухаживать за ним, только ради денег. Талии же было словно плевать на все его акции и доход, да она и не знала, что в завещании ровным подчерком вписано только одно ее имя.

Талия быстрыми глотками, обжигая горло, выпивает кофе. Потом быстро споласкивает чашку.

– Обед и ужин в холодильнике. ― говорит она. ― Сегодня я не приду домой ночевать. Справишься без меня?

– Да. ― кивает Фергус. Дом был довольно большой, поскольку на первом этаже была расположена и спальня мистера Эрденко, и специальная ванная, в которую можно было въехать на коляске. На второй этаже обитала исключительно одна Талия. Инвалидом, конечно, быть ужасно, но за два года можно подстроится под данный вид существования и вести вполне обыкновенную жизнь. ― Ночуешь у парня?

– Возможно. ― уклончиво ответила девушка, не испытывая совершенно никаких неудобств. Фергус, собственно, от такого честного ответа и не отказывался: он не наделся, что Талия когда-нибудь полюбит его как мужчину любит женщина. Еще в самом начале их брака она четко объяснила, что любит только одного, и не собирается не с кем делить постель, кроме него. Да и Фергус на большее не надеялся. Ее банальная забота его устраивала; Талия была слишком молода, чтобы любить его и рушить свою жизнь.

В некоторой степени, Эрденко был даже рад, что у Талии был какой-то парень.

– Пока. ― Талия берет сумку и закрывает дверь. Через окно он наблюдает, как Талия быстро идет по дороге от дома, потом поворачивается и машет ему на прощание. Все-таки она не худший человек и временами совсем не стерва.

А ты веришь в то, что время может излечить все раны?

Если бы Талию Лавр спросили, что в ее жизни самое сложное, она ответила ― любовь к Роману Годфри. Еще когда они только начинали встречаться ― хотя по сути, не та, не другая сторона не признавала наличие серьезных отношений ― Талия иногда слышала восторженные вопли о том, как это классно: быть любимой Романом. И зло усмехалась: уж ей ли не знать. Глупые девочки мечтали о романтики, подарке и возомнили Романа Годфри ― принцем на белом коне. Все было не так в корне.

Каждая девочка в этом городе, поправочка, почти каждая девушка в этом городе хотела залезть к нему в штаны и убедиться в правдивости ходивших о нем слухов. Талия же лишь скалилась на это, когда до ее ушей долетали очередные визги о том, какой он. Она и без них знала, какой он: сжигающий дотла, дурманящий, наркотический, сладкий, но никогда не приторный, и в то же время необузданный, дикий, да, этот эпитет ему определенно подходит.

Прикосновения… это было так важно. Кажется, Талия совсем позабыла об этом.

Девушка обхватывает себя руками, но ей совсем не холодно, несмотря на холодный ноябрьский ветер. Она вышла из дома ― не дом, уж точно не для нее, просто место, в котором она временно живет и должна возвращаться ― в одной блузке.

Талия не идет в школу. Она сворачивает в парк и наводит самую дальнюю скамейку. Ходят тут редко, да и точно не утром, когда подростки и дети спешат в школу, а взрослые ― на работу. Возможно, поздними вечерами это место и облюбует какая-нибудь влюбленная парочка, как они с Романом когда-то. Талия бросает сумку рядом с собой на скамейку и опускает голову, зарываясь пальцами в короткие волосы. Она так любила свои волосы ― длинные, отливающие на солнцем красном; теперь они едва доходят до плеч.

Каково это – любить Романа Годфри?

Это больно. Талия знает это лучше любого другого. Но у нее нет выбора.

Она не желала того, чтобы он ее нашел, нашел ее настоящую, а не спрятанную под косметикой, украшениями и дорогой одеждой. Не хотела, чтобы он смывал с нее всю ее защиту, чтобы заставлял изворачиваться, показывая себя настоящую ― раненую и побитую не раз.

Но он нашел.

Он тоже не хотел этого. Не хотел влюбляться, создавать себе проблемы, создавать себе слабые стороны. Он ненавидел Тали и любил одновременно.

А она терпела.

Терпела, когда он срывался на нее, кричал как ненавидит. Терпела, когда он уходил на длительное время и даже не пытался с ней связаться. Терпела, когда он убивал людей. Потому что любила его.

Она помнила, как он целовал ее. Как защищал от других парней, от свои врагов. Как забирал из полицейского участка, смиряя строгим взглядом. Помнила, как он попросил остаться с ней навсегда. И помнила, как согласилась.

Ее жизнь кардинально поменялась, и ей нравились эти перемены. Ей нравилось это терпеть. Потому что Талия любила, несмотря на то, что он был злым и жестоким. Ведь для нее он таковым не был. И после каждого срыва, он извинялся. Он жалел.