Текст книги "Мой первый роман про... (СИ)"
Автор книги: Чинара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
От его голоса по телу рассыпаются бусинами мурашки, сердце пытается всячески допрыгнуть до горла, а голос приобретает несвойственную дрожь, когда я, заплетаясь, произношу ответное:
– Здравствуйте. – обычно мне нужно время, чтобы понять привлекает меня новая подруга или нет. Здесь по странности все иначе. Мне ничего не нужно. Ни дня, ни минуты, ничьих подтверждений в совместимости карт. Влечение к созданию другого пола не пробирается по коже незаметно, оно в одночасье опутывает меня, давая ясное и четкое понимание того, как сильно мне нравится совершенно неизвестный мне человек. Даритель, с кем мне назначена мимолетная встреча. Это пугает и злит одновременно, отчего я прикусываю язык. Сделать то, что я решила, будет не так просто.
– Как долетела? – как ни в чем не бывало спрашивает он, словно мы знакомы много лет, и я в очередной раз решила его навестить. Серые глаза на оливково-загорелой коже смотрятся необычно и пугающе, но перестать в них смотреть не представляется возможным. Светлая рубашка из полупрозрачного материала небрежно застегнута на пару нижних пуговиц, не скрывая косые мышцы пресса и завитки черных волос на груди. Брюки из того же материала свободно сидят и мои глаза непроизвольно останавливаются на облегающих шортах, скрывающих орган, который сейчас стал лишь темой чайных бесед или предметом искусства художниц. Очевидно мой заинтересованный взгляд задерживается, чересчур скомпрометировав себя, вследствие чего мой собеседник задает вопрос, от которого кровь волной приливает к лицу:
– Хочешь, чтобы я осчастливил тебя сейчас или желаешь осмотреться и выбрать другое место?
Надо сразу огласить ему мое решение. Сразу!
– Рада встрече и выпавшей мне чести быть помеченной знаком Дарителя, но я бы хотела попросить оставить меня не Осчастливленной. – заранее подготовленную просьбу я произношу напряженно и внимательно разглядывая босые ноги мужчины, боясь трусливо отречься от своих слов, если еще раз взгляну в его странные стальные глаза. Мне не хочется, чтобы Эмили страдала и подвергать ее участи пар осчастливленных, мучимых постоянным сравнением себя с Дарителем, тоже нет никакого желания.
К тому же, это точно убережет меня от возможной участи сарэ.
– Хорошо, – после бесконечной паузы, наконец, звучит голос, и я осмеливаюсь поднять глаза. Он смотрит с улыбкой, и его взгляд, соскользнув с моих глаз, спускается к губам. – Кэсси Ю, я не овладею тобой, как это принято между мужчиной и женщиной, ведь ты об этом? – с трудом, но киваю. – Но, позволь уточнить, хочешь ли ты, чтобы я касался твоего тела?
Вопрос вызывает новый приступ паники, а перед глазами маячат записи эл-кливов… Слишком рано я позволила себе посмотреть ему в глаза, слишком рано. Отказаться было бы самым правильным решением, сказать твердо «не хочу». Нет. И уехать, забыв остров Кео и единственного мужчину в своей жизни. Но мой рот считал иначе:
– Хочу. – шепнула как можно тише, но он услышал и широко улыбаясь протянул мне руку.
– Давай я покажу тебе остров.
Если бы я верила в оллеуия, то сказала бы, что его сейчас плотно оплетает мою.
Ученые, занимавшиеся темой влечения и любви, много веков бились над вопросом как именно зарождается чувство и вывели особые волны оллеуия, возникающие лишь между предначертанными, как громогласно заявляли они. На мой взгляд распространяя глупую сказку, хоть и подтвержденную множеством гамма-снимков.
***
Ее нежелание принять меня в своем теле действует на меня странно. С одной стороны, мне следует радоваться, а с другой… от этого стремление дотронуться до нее и сделать своей только нарастает, вынуждая задать, казалось бы, невинный и вполне логичный вопрос о прикосновениях.
К тому же своей просьбой она превращает мой многолетний план в шелуху, и теперь, крепко держа ее за руку и знакомя с островом, я улыбаюсь, но в душе с сожалением провожаю разлетающиеся и тщательно заготовленные действия.
– Здесь очень красиво. – раскрасневшись заявляет лисичка после часового похода, и я с удовольствием отмечаю, что ее дрожь и волнение ушли на второй план, а ушки перестали топорщиться в преддверии опасности.
– Рад, что тебе нравится, Кэсси. – удачно подлавливаю ее, когда девушка неожиданно оступается. – Ты должно быть устала с дороги. Пойдем в дом?
Мои руки плотно лежат на ее талии, сдерживаемые от мысли спуститься ниже. И приоткрывшая взволнованный ротик Кэсси совершенно не помогает, одаривая меня вполне определенным плотоядным взглядом.
На секунду сознание молниеносно скользит по мыслям остальных Дарителей. Кто-то, как и я показывает остров, кто-то кормит своих осчастливленных, а кто-то… стоны и новые толчки, на пляже, у дерева, в доме, крики «прошу еще!», шлепки, движения языка по телу, затвердевшие соски, широко раздвинутые бедра… Для нее не успело пройти и секунды, а я, отряхнув голову, пытаюсь отделаться от того, что невозможно. Ведь я не только здесь сейчас, а везде там.
– Хочешь есть? – крепче сжимая ее руку, спрашиваю.
– Да. – смущенно кивает девушка. – И можно мне принять ванну?
– Конечно. – непринужденно улыбаюсь в ответ. – Я помою тебя. – ведь именно так я отвечал сотням другим.
***
Дом выполнен из марсового темного стекла, подстраиваемого под день и ночь. Внутри напоминает один из «особняков мечты», которым владеет только королевская родня. Комнаты огромны и белоснежны, пол-шелев дарит необходимую температуру каждому посетителю, не забывая массажной волной воздействовать на стопы.
Когда мы останавливаемся в купальне, меня вновь одолевает нервная дрожь. Понимание необходимости озвучить, что я волне могу помыться сама борется с острым желанием ощутить касание влажных и этих несравнимо больших и крепких пальцев на своем теле. Он всего лишь тебя искупает, искушает подсознание. Стандартная процедура, и ничего более.
Даритель, ничуть не смущаясь, легким движением снимает с себя рубашку и сбрасывает брюки, оставаясь в белых шортах. И я впустую убеждаю себя не смотреть на каждый миллиметр такого мощного и крепкого тела. А взгляд нестерпимо спускается туда. В глупом предвкушении. Ожидая, что он спустит шорты, и я увижу…
Но ноги мужчины бесшумно ступают ко мне, и тело вздрагивает, когда он без усилий, кончиком пальца проводит по тета-шву платья, послушно расстегивающемуся под его воздействием и полностью обнажающему меня. Ткань падает на пол, и я обхватываю себя руками, стараясь прикрыть грудь.
– Все хорошо? – участливо интересуется, гладя меня по волосам и дотрагиваясь до уха.
Я никому не разрешаю их трогать, даже Эмили.
Для большинства животные уши всего лишь модифицированный орган слуха, для меня же одно из сильных зон возбуждения, по которому нежно проходятся пальцы Дарителя. Закрыв глаза, прикусываю нижнюю губу и с силой свожу ноги, понимая, что наверняка заливаюсь краской. Не знаю, осознает ли он насколько чувствительно для меня его прикосновение, но через секунду мужчина берет меня на руки и молча несёт к округлому бассейну. Он садится и бережно устраивает меня лежать на своих коленях. Вода подстроена под необходимую мне температуру, а также наполнена криносами, позволяющими моему телу без усилий держаться на поверхности.
Не заметив откуда появилась в его руке мягкая ова-губка, ощущаю ее приятное прикосновение к шее, нежно опускающееся ниже и заставляющее меня прикрыть глаза, когда поверхность намыливает правую грудь и переходит к левой. Ласковые движения проходят по животу и вновь поднимаются вверх к шее, рисуя причудливые тропы на моем теле, с каждым новым прикосновением все больше расслабляющимся и одновременно наполняющимся сладостной судорогой.
Его руки скользят вверх и вниз, снова и снова, деликатно обходя место между ног, где разгорается пламя. Первый, второй, третий и последующие разы я благодарна ему за вежливость, но там так сильно ноет, что меня начинает охватывать странное разочарование. И в момент очередного путешествия его руки внизу, я чуть дергаю бедрами, желая ощутить хотя бы малейшее короткое касание …
Удивленная собственной неожиданной дерзостью, открываю глаза и с испугом смотрю на него. Мужская рука, держа губку, замирает над моим телом, глаза встречаются с моими и по звуку, я понимаю, что ова падает в воду, а на шею ложатся намыленные пальцы, увеличивая в теле скопившееся напряжение. Стальные глаза поражают, в них виднеется пустота, но она будто прячет что-то… что-то…
Не успеваю додумать, зажмурившись от прикосновения к груди. Пальцы нежно поглаживают затвердевший сосок. Я снова прикусываю губу, но не могу побороть стон, а мужчина тем временем чуть приподнимает меня, опускаясь ниже в воду, разворачивает меня лицом к себе, раздвигая мои дрожащие ноги и ловит ртом мои губы, заставляя сознание плавится еще больше. Пальцы обеих рук обхватывают соски и слегка оттягивают их, лишая меня остатков контроля. Это все так ново, необычно… весь этот жар и тяжесть внизу живота.
Мне страшно от непонятных ощущений, в руках неизвестного Дарителя… Но еще больше пугает мысль, что это может прекратиться…
– Пожалуйста, … – молю я, сама, не зная, о чем прошу.
– Ты все еще не хочешь быть осчастливленной? – измученно звучит в ухо шепот Дарителя.
Хочу. Очень хочу. Но я мотаю головой.
– Хорошо. – он наклоняет мою голову к себе и, когда влажным языком проходится по уху, я вскрикиваю и испытываю двойное наслаждение, ощущая, как его рука спускается, наконец, туда, и прикасается к разгоряченной, пылающей плоти. Сладостные волны судорогами несутся по телу. Не представляю, как он делает это со мной, но я извиваюсь на его пальцах, а жар наполняет все больше и больше. Разум покидает, оставляя лишь жадность, воплотившуюся в моих потерявших стыд просьбах:
– Еще…пожалуйста…еще…
– Давай, Кэсси… – шепчет мужской голос. – Кончи
Мои тихие стоны превращаются в громкие крики, и очередное его прикосновение превращает тело в сотни длойских-огоньков.
***
Когда-то давно она создала себе десятерых сыновей. Точнее они никогда не были ее сыновьями, выполняя роль любовников. Но обнародовать их истинные обязанности не позволяло ее лицемерие. Ведь она распространяла о себе иные легенды, и похоть никак не шла к светлому наряду. Влюбившись еще в пору своей молодости, она не сумела получить ответа от женатого, позволившего себе слабость с ней лишь раз. Но для нее та ночь явилась откровением, и, придя к власти, она уничтожила обидчика, забрав необходимый биоматериал. И когда не стало ни одного помнящего его лица, у нее появились сыновья. Точные клоны отвергнувшего ее возлюбленного. И она возлежала с каждым, надеясь и веря… Так долго лелея темную мечту… Но ни у одного не проснулась к ней оллеуия.
Гнев. Ярость. И желание убить их резкими картинами возникали в сознании Королевы. Но она бы не возвысилась до подобной власти, не понимая, что решения лучше не принимать на горячую голову.
Проснувшись утром, она с пугающей улыбкой велела придворному лекарю создать лед – средство способное гасить влечение. И шли годы, пока наконец сыворотка не увидела свет.
Сердца девятерых не выдержали холодного эффекта.
А лед десятого неминуемо начинал таять, когда он встречал нареченною. Случалось, это не так часто, раз в несколько сотен лет и Королева вполне могла с этим жить, уничтожая каждую новую, чья оллеуия создавала помехи.
Я сидел и наблюдал за тем, как девушка с аппетитом ест. Встречаясь с моим взглядом, она смущенно улыбалась, вспыхивала и поспешно возвращалась к еде.
Я выстоял в купальне, но впереди нас ждала ночь.
Глава 11
Георгий
Дочитав присланные мне отрывки, я откидываюсь на спинку своего кожаного кресла и позволяю глазам чуть прикрыться, следуя за нитями чужого рассказа проворно направляющими меня в даль. Мое путешествие длится от силы секунд пять, как дверь вдруг с беспардонным грохотом отворяется, и единственная женщина, которая может позволить себе подобные широкие жесты в моем доме, сверкая пытливыми глазами, немедленно направляется ко мне. Замысловатое платье на ее фигуре привычно бьется в нелёгком выборе между эпохой модерна и кокетством бортпроводницы. Как ей всякий раз удается так подбирать свои наряды, до сих пор остаётся для меня загадкой.
– Сынулик! – не важно, что мне перевалило за тридцать, для матери я всегда остаюсь чем-то уменьшительно-ласкательным. Но, надо отдать ей должное, деловые встречи служат исключением, там у меня появляется имя, а при хорошем раскладе может прозвучать еще и отчество.
Она целует меня в обе щеки, щедро одаривая своей неизменной красной помадой и сразу, как и всегда, переходит к делу:
– Ты читал? Как тебе? Какие твои прогнозы?
Все это время Инга нерешительно стоит около распахнутой двери моего кабинета и виновато смотрит. Няня, помогающая по хозяйству, всегда строго бдит часы моего уединения в кабинете. Но теряет хватку, стоит ступить в дом маминым поспешным шагам.
– Мам, ты голодна? – задаю короткий вопрос.
– Нет, – покачав головой, садится в кресло напротив и складывает руки в выжидательный замок. – Но вот чаю…
– Хорошо, – киваю девушке, верной статуей ожидающей вердикта. – Инга, будьте добры, сделайте нам два чая и организуйте корзинку с марципановыми печеньями. – стоит упомянуть любимые печенья владелицы Эры, и довольная улыбка медленно, но незамедлительно появляется на лице матери, как проявившийся снимок на polaroid. Мы их держим в доме исключительно ради ее визитов.
Инга почтительно кивает, словно получила задание спасти планету, и спешно удаляется, бесшумно закрыв за собой дверь.
– Ты отправила мне отрывки минут двадцать назад, – строго отчитываю женщину напротив, нетерпеливо обживающую кресло. – Просил же не гонять, опять Шумахера включила?!
Отмахнувшись, она чуть подается вперёд:
– Ну так, что ты скажешь? Ты ничего не отвечал! Я тебе писала.
Малышева Римма Константиновна вырастила меня одна, дав лучшее возможное образование и любовь, на которую была способна ее душа. Но я с самого детства знал о существовании иерархии:
Вначале идёт Эра.
И только потом – я.
Это для неё являлось настолько естественным, сродни дыханию, что как-то само собой стало таким же и для меня. Но, когда на свет появилась моя Анечка, я, выращенный в постоянном лозунге «Эра наше все», сразу, без раздумий, поменял флаг, пароли и явки, и для меня всем стала дочь.
По удивленным глазам матери, осознавал – для неё непонятно и дико, как я могу отложить бумаги и заняться вопросом ребёнка, пришедшего ко мне посреди рабочего дня, ведь в своё время я имел доступ к телу лишь после того, как владелица издательства решит все дела. Но мы, к счастью, никогда не поднимали этот вопрос.
У каждого имелась своя молчаливая Вера.
Ее утверждала, что однажды я осознаю истину и изменю свое отношение.
Моя же, что истину я уже осознал, и она вполне меня устраивает.
– Не уверен, – неопределенно произношу свой вердикт. – Местами перебор, а местами суховато.
Мать изучающе впилась в меня взглядом и усмехнулась Чеширскому коту на зависть.
– И ничего в штанах не шевельнулось, пока читал? – никаких порогов на тему личных границ она между нами никогда не выстраивала. А мои барьерные попытки с умилением уничтожала.
Шевельнулось. И вполне себе определенно. Я как раз обдумывал принять предложение Стаса заехать с ним в бар.
Но сообщать об этом не имел никакого желания.
Эта авторша конкретно меня нервировала.
Плотно сжав губы, оскорблено и строго смотрю на мать, но не выдерживаю и, моргнув, меняю тему:
– Это же твоя идея с этим романом. К чему тогда меня приплетаешь? Подобная литература меня не привлекает.
– Георгий Константинович, можно? – чуть приоткрыв дверь, в неё заглядывает Инга.
– Проходи.
Девушка неслышным разведчиком быстро подходит к столу с подносом в руках, раскладывает перед нами фарфоровые чашки, ставит толстый чайничек с чаем и две корзиночки: с маминым печеньем и моими любимыми конфетами. Вот просил же держать их от меня подальше.
– Спасибо. – я благодарно улыбаюсь и получаю в ответ очередной резкий кивок.
– Интересно, когда она перейдёт в наступление. – беря печенье, усмехается владелица Эры, стоит девушке закрыть за собой дверь.
– Мама, пожалуйста. – она давно убеждает меня в неровном Ингином ко мне дыхании, но я ничего подобного не замечаю и не хочу. Девушка справляется со своими обязанностями, одевается скромно, лишнего себе не позволяет, и с Анечкой моей ладит. Правда, дочь, стоит нам остаться наедине, периодически поднимает тему о том, что и вдвоем мы вполне себе заживем. Но ей только исполнилось шесть, а мне часто приходится отлучаться по делам издательства, так что соглашаться с ней не спешу.
– Тебе не интересно, что будет дальше в историях?
Интересно.
– Оборотень заживет со своей парой долго и счастливо, а этот Даритель скомпрометирует ошалелую и ее, как и предыдущих его девушек, убьют. – вот решил же завязать со сладким, а. Но надо брать. Надо. Снова ощущаю, как раздражение в груди расползается неприятной кляксой.
– Осчастливленную, – поправляет мама, откусывая кусочек печенья и качает головой. – Вряд ли Слава всё так предсказуемо напишет. Вон в детских книжках сколько всего.
– Ну ей теперь взрослый формат подавай. – со злостью запихиваю всю конфету в рот.
Раньше эта девушка мне нравилась. Не она сама, а ее истории. Наполненные светлыми и яркими героями, в которых дружба и любовь всегда побеждала, они дышали добром. И Анечка моя их обожала, одну из книжек каждый вечер просила перед сном ей почитать.
И на тебе, здравствуй. Захотела порно-феей стать. Попросила мать дать ей шанс в пробе пера литературы для взрослых. Захотелось больше денег. Еще одна алчная представительница женской породы. Образ бывшей жены встал перед глазами, и я со злостью взялся за вторую конфету.
– И где, кстати, третья история?! Ты говорила она три пришлёт. Отлынивает?
– Муза не резиновая. – мама, в отличие от меня, лишь смотрит на второе печенье, с которым они вступают в зрительную борьбу. – Я ей разрешила подумать. И, кстати, книжку про медвежат надо будет пропиарить. Я уже договорилась с Книжной Полкой в Питере. Встреча с детишками в пятницу и субботу. Всю информацию по почте тебе прислала. Вот твои билеты. Святослава во вторник придёт в издательство. Познакомитесь. Всё ей расскажешь и объяснишь. Сами решите, как встретитесь в аэропорту.
– В смысле объяснишь? Почему я? В каком ещё аэропорту?
– А кто? Я выиграла билет в санаторий в Сочи и завтра утром вылетаю, забыл?
– Выиграла? – смеюсь в ответ. – Ты заставила меня купить тебе эту поездку.
– Вот при Эллочке этого не говори. – при упоминании подруги, с которой у них постоянный дух соревнования, печенье берет вверх в нелегком поединке и оказывается в маминых руках.
– А Анечке ты билет не взяла? – уточняю, просматривая конверт.
– Зачем ребёнка дергать из-за пары дней и трясти в самолёте? Твоя подобострастная присмотрит за ней. А ты лучше обсуди с нашим автором новый роман. Мне идеи кажутся интересными, но считаю, она и лучше может, если ей помочь немного. А ты, возможно, сможешь подтолкнуть ее к нужному направлению.
Во мне борются противоречивые чувства. Эта не первая моя командировка с авторами для продвижения новых книг, и с одной стороны в этом нет ничего странного. Но с другой… слишком уже неожиданно. Что-то здесь не так и мать больно мягко стелет…
– Анечка…
– Там всего пара дней. – не дав мне времени на отказ, мать встаёт со своего места. – Я сама с ребёнком договорюсь. Как раз захватила для нее первый экземпляр новой сказки.
Глава 12
Забрав мои силы и обезвредив на время муза, отрывки вместе с клацанием мыши по кнопке «отправить» пушкой вылетают к владелице Эры, захватив с собой мое письмо-раболепие, в котором я почти кланяюсь и нижайше прошу императрицу не гневаться за отсутствие цыган и медведей, а также смилостивиться, сменив тему на более для меня приемлемую.
Желательно без пугающей пометки мжм.
Я не знаю, что чувствует женщина в постели с одним мужчиной, куда там двое… Игра на пианино в четыре руки на испорченном рояле, такое себе звучание… Да и не хочу из своих медвежат лепить героев Тинто Брасса, о котором как-то слышала от Романа.
Как правило, хозяйка Эры отвечает довольно быстро, если предмет ей интересен. Но, посмотрев три серии «Друзей» и вернувшись на закладку почты, обнаруживаю единственное письмо с новостью о желании дальне-африканского родственника оставить мне, найденной исключительно благодаря фамилии родственнице, состояние в 27 миллионов долларов. За прошедшие полгода это уже третье письмо, претендующее на звание неожиданного подарочного мешка от деда-мороза. У меня, как грибы-миллионщики, обнаруживаются после голодного дождя африканские родственники-однофамильцы. И уходят они в мир иной по нарастающей их прожиточного минимума. Так, например, второй желал оставить мне 20 миллионов, а первый вообще какие-то жалкие 15.
Закрываю ноутбок и, наклоняясь немного влево, кладу его на светлую поверхность прикроватной тумбочки.
Устраиваюсь удобнее в кровати, а его монархо-мохнатость одаривает меня своим присутствием, ловко запрыгивая на одеяло, и с грацией пушинки ложится на грудь рабы своей пятикилограммовым весом.
Чувствуя ухудшение условий для циркуляции кислорода и ясно осознавая бесполезность попыток подвинуть тушу, смиряюсь, и уставшим голос, зевая, начинаю сыпать вопросами:
– Мороженка, почему она молчит? Думаешь, оба текста ужасны? – взгляд обосновавшегося кота-убийцы выражает ленивое безразличие, как к моим попыткам продолжить дышать, так и к вопросам. – Или она, может, ошеломлена? – а вот сейчас мне мерещится, что белошерстный ухмыляется и согласно так кивает, мол, да, действительно, она в шоке от твоей фантазии. Ее там от твоих оборотней и дарителей откачивают… Стыдоба…Слава…Стыдобища…
– Думаешь так да… – снова сонно зеваю и поворачиваю голову к белым цифрам часов. Почти двенадцать, сейчас на пять минут прикрою глаза и…
Белое облако ласково принимает меня в царстве…
Открыв глаза, я довольно улыбаюсь.
На мне блестящие доспехи рыцаря и родовой меч крепко лежит в правой руке. Он служил мне верой и правдой не в одном бою…и если потеряю его, бабушка безусловно будет ругаться, и пирожков с яблоками мне не видать…
Солнце печет и заставляет испарине появиться на лбу. В широком поле я стою одна и, зажмурившись, смотрю на небо. Около глаз начинает шелестеть крыльями большая белая бабочка. Она кружится какое-то время и садится на мое левое плечо, закрытое прочной сталью, но стоит мне улыбнуться, как земля под ногами начинает вибрировать и слышится гомон грохочущих голосов и топот приближающихся ног.
Они появляются разом и окружают со всех сторон. Оружие каждого в полной боевой готовности.
Сотни голых мужчин бегут на меня с поднятыми колосьями и уверяют в искренности своего агрегата.
Приняв боевую позу, поднимаю меч и готовлюсь защищаться, как у самого уха кто-то начинает трубить странную, неприятную….
Вот присниться же такое…
Как бы это теперь развидеть….
Ненавижу звук этого будильника… Рука машинально находит вредителя слуха и палец начинает тыкаться в кнопку выключателя. Но, помимо механического палача сновидения, в комнате присутствует более усовершенствованная и изощренная мохнатая версия, привыкшая атаковать безжалостно и метко.
Встреча сквозь полуприкрытые веки с взглядом зловредного пломбира не сулит ничего хорошего, если его котейшество в скором времени не получит порцию еды.
***
– Будешь продолжать так себя вести, я тебя кастрирую. – бессмысленно угрожаю, ставя перед ним лосося со шпинатом.
На самом деле у Мороженки какой-то врожденный дефект и кастрация для него пустой звук.
***
«Игра в ожидание» всегда, с самого начала для меня проиграна. А Римма Константиновна, к тому же являет собой умелого дирижера, заставляющего мое нетерпение трубить самыми эффектными звуками, а затем перепрыгивать на скрипку и взлетать полетом шмеля.
К моменту полной истерики оркестра, я вхожу в офис и получаю долгожданные сообщения.
РК: СРОЧНО. Возьми отпуск на работе. На неделе летишь в Питер на презентацию своей новой книги. Завтра в 18:00 приходи в издательство обговорить детали.
РК: Истории неплохие. Новые шли на geo-sex@box.com
РК: Вместо медведей давай вампира из первого мира. И босс-подчиненная.
Последнее про босс-подчиненную заставляет морщиться и испытывать циклические позывы к несварению при мысли о начальстве. Почему женщинам нравятся истории о нездоровой связи и негигиеничном акте страсти в кабинете начальства с этим самым начальством? Неужели в других компаниях на руководящих должностях удобно устроились 33 богатыря дядьки Черномора, все красавцы удалые, великаны молодые, все равны, как на подбор…
Почему тогда мою компанию обделили?
Черномор, как-то не очень честно с твоей стороны…
И, кстати, Юля при рассказах о своем боссе, тоже ни разу не кидалась эпитетами о неземной красоте, а коротко и по-деловому называла «кощей лысый».
Закончив с блок-схемами, которые просил нарисовать Борис Викторович, распечатала данные и прошла в кабинет начальника, надеясь не застать его на месте, оставить бумаги на столе и уйти незаметной мышкой. Но оказалась насильно приглашена на аудиенцию и целый час выслушивала какие именно недочеты обнаружены у нового холодильника. Когда же взгляд мужчины скользким щупальцем остановился на моей груди, плотно спрятанной под рубашкой, я поморщилась, борясь с невольным желанием кинуть степлером в монстра. И это не осталось незамеченным:
– Слава, с Вами все в порядке?
– Игорь Борисович, я уже сообщила Елене Олеговне о срочной необходимости поменять даты моего отпуска. – одним пулеметным выстрелом выпалила я.
