Текст книги "Мой первый роман про... (СИ)"
Автор книги: Чинара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 36
Встреча с Риммой Константиновной проходит загадочно. Она много улыбается, интересуясь моими идеями, и, конечно, не забывает величать меня «милочкой», ещё зачем-то поглаживает голову вождя, вызывая во мне отчаянное сопротивление этим жестам и острую необходимость просить этого не делать. К счастью, при каждых моих содроганиях и внутренних репликах «прекратите, пожалуйста», она и вправду отвлекается на что-то другое. Возможно, мое частое общение с ее миниатюрной версией обострило между нами невидимые каналы астральной связи.
Один раз, улыбнувшись, задаёт провокационный вопрос:
– Как тебе работалось с моим сыном? – вопрос, конечно, вполне нормальный, но мой мозг придерживается иных спиральных поворотов и начинает пестрить картинами совместных с Георгием ночей, отчего кровь бурно и стремительно несётся к щекам, окрашивая их в алый цвет моего стыда, когда я нервно сглатываю и выдаю невпопад:
– Комфортно, вполне. Да. – невразумительный ответ из странного ряда кривозаборных слов – вполне ожидаемо от писателя, мечтающего однажды сочинить в своей жизни что-то поистине достойное. И нелепая пристройка в виде. – Спасибо. – привет, рука-лицо.
За что ее благодарю, непонятно, надеюсь не за то, что родила сына, подарившего мне незабываемые оргазмы.
Римма Константиновна ухмыляется и, что-то записывая в своём ежедневнике, нараспев произносит:
– Чудесно, Милочка моя. – а я убеждаю себя в её неведении.
Из здания Эры я выхожу, так и не поняв, зачем меня позвали. А затем, катая по дороге свой чемоданчик с миньонами, еду к папе.
Ксюши с мачехой не оказывается дома. Они, со слов отца, ушли на премьер-шик-опера, и нам удаётся провести чудесный вечер втроём. Мохнатость трется об мои ноги, но гладить себя не разрешает – вина длительного отсутствия так быстро не стирается, не обольщайся, Слава —, а я, заварив чай с душистым чабрецом, разливаю его по фарфоровым кружкам, купленным когда-то давно мамой и раскладываю гостинцы – пирожные из одной питерской кондитерской, которые таят во рту и навсегда подчиняют слабые чресла греху чревоугодия.
***
Утреннее собрание понедельника я пережила с блаженной улыбкой, ловя на себе тревожно косые и премного озабоченные взгляды коллег, тогда как Виктор Борисович, закончив с детальными воспоминаниями из своей юности, над которыми единственный порядочно похрюкивал, расправил плечи и пространно ушёл в далекие дебри своего видения финансового плана, от которого работники джкх станут хвататься за головы, пытаясь заново изучать азы планирования, а когда поймут и почуют грубую попытку укрытия скелетов в шкафах, на нас посыплются гневные письма «немедленно переделать» «срок до конца дня» – и сиди до ночи в офисе —, а наш фин дир, конечно, обвинит не кого-то там, а нас в полном отсутствии профессионализма, а главное в том, что мы не смогли понять его мысль и сделали всё не пойми как. Тогда Елена Олеговна попросит его примерно набросать идеи на бумаге, он взбесится, ответит яростно «раз так не можете понять, пришлю по почте. Все свободны», но так ничего и не пришлёт, и моей начальнице придётся доставать свой первоначальный, давно готовый план и отправлять его в джкх для сглаживания непонимания.
Но, несмотря на прекрасное понимание ситуации, она меня не волновала и ощущалась слишком незначительной, а рассказы начальника виделись острым желанием человека восполнить пустующую сферу общения, так почему не выслушать, ведь я жила и дышала предстоящей вечерней встречей с Георгием, с самым прекрасным мужчиной, и эта мысль бодрила лучше кофе и списка витаминов.
А когда к вечеру на темном экране моего сотового высветилось:
извини. сегодня никак не получится.
Я взгрустнула, но не придала этому значения.
Потом пришёл вторник, менее ненавистный людям, чем его более ранний собрат – понедельник и, зевнув, подкинул мне парочку объемных отчетов и новое сообщение о его неожиданной командировке. И вроде бы, ничего такого, но почему об этом мне сообщала Римма Константиновна?
«Славочка, – писала она, – Георгий сообщил мне о запланированной у вас рабочей встрече, но ему, к сожалению, пришлось уехать на неделю. Если что срочное, пиши мне. У него в Сибири плохая связь.»
Меня это сообщение пугало многим… тем, как Милочка переродилась в Славочку. В другой раз я бы обрадовалась услышать своё имя из уст владелицы Эры, но её мини-версия тоже хмурилась. О какой встрече сказал Георгий своей матери? И почему не смог написать сам про загадочную Сибирь…
Вернувшись вечером домой, я заметила возникшую в себе новую потребность – привязать к себе телефон. Забрать его в ванную, и мыться, подглядывая на край умывальника, вытираться, незаметно разблокируя экран; разогревать в микроволновке еду, наблюдая за приступившим к трапезе Мороженкой, стараясь не возвращаться взглядом к бездушной темноте сотового. И спать, очень плохо спать, блуждая в неприятной паутине тревожных сновидений, вскакивая и с гулким пульсом кидаясь к тумбе, проверяя нет ли сообщений.
Но их не оказывается.
А сегодня среда, несовершенно серая, тягучая, царапающая мою влюблённую скорлупу, образующая щели, по которым со свистом проходится холодный ветер… знающий, что весточки не последует ни в четверг ни в пятницу.
Написать сама я не решаюсь.
Что мне сказать?
Как там погода в Сибири?
Глажу мягкую шерстку Мороженки и разрешаю себе смириться с мыслью – в воскресенье на Ксюшин день рождения я пойду одна и стойко выстою насмешки.
Глава 37
– В Сибирь? – переспрашиваю у матери, на случай, если оба уха неверно интерпретировали влетевшую информацию.
– Да, в Сибирь. – отвечает она так, словно я задаю нелепые вопросы о том, почему по её мнению земля круглая, а не плоская. Взяв чашечку с кофе, делает небольшой глоток и выжидательно смотрит на меня, а затем на корзиночку с печеньем. Я следую ее примеру и беру свою чашку, только вот не ограничиваюсь одним взглядом на конфеты. Беру и злостно съедаю, а затем проговариваю:
– Когда ты говорила, что знаешь, как мне поступить в ситуации с реакцией моей дочери на Славу, то про мою якобы отсылку в Сибирь речи не шло.
– Не могла же я написать девочке, что мой сын по жизни вечный радикал, – разводит руками и невинно хлопает глазами, – Так и не научившийся видеть серые краски, несмотря на полученное прекрасное образование.
– Мама, пожалуйста…
– Сынулик, – более серьезно продолжает владелица Эры, – Когда ты привёл эту свою Лысокобылку в дом и всячески потакал её прихотям, слушать о моих наблюдениях относительно её ограниченного кругозора и излишне прямого меркантильного характера не захотел, помнишь?
Откинувшись в своем кресле, я устало прикрываю глаза. Все мои мысли крутятся вокруг непорочной писательницы и дочери, и бывшая жена сейчас последний человек, о котором хочется думать. Да, мать с первого взгляда разложила ее тогда на органы, пытаясь отговорить от брака, но я воспринимал позицию в штыки и ничего не хотел слушать. С тех пор утекло много воды.
– Давай не будем вспоминать старые ошибки… Я сделал выводы. И, пожалуйста, не называй её так.
– Почему? Разве это не её девичья фамилия, по отцу, если не ошибаюсь. – она редко, когда ошибается, и любит об этом упомянуть. – А сейчас девица прекрасно себя чувствует, взяв нашу, а ты, несмотря на выводы, по-прежнему ей ни в чем не отказываешь, боясь, как бы она не отобрала у тебя дочь. Хотя, как она это сможет? Ну, да ладно. Забудем эту ущербную. Но зачем, скажи, зачем ты подстраиваешься под каждую прихоть Анечки, даже не попытавшись найти причину её капризов?
– Она не хочет говорить, только плачет. – вторая конфета попадает мне в руку.
Мама приехала где-то час назад, и они с дочерью огорошили меня новостью о том, что Аня проведёт неделю у бабушки. Не знаю, чем моя мать подкупила свою внучку, но та по странности сияла, рассказывая о своих планах взять с собой любимые платья и игрушки.
– И что? Дети не только смеются, но и плачут. Это вполне допустимо. Они всегда пытаются найти в нас слабые рычаги, чтобы потом, при удобном случае, на них надавливать. А ты вскоре своим поведением слепишь из всего себя один большой рычаг постоянного согласия, что плохо не только для тебя, но и для Ани. Ты приучишь ребёнка получать все, а когда она подрастет и столкнётся с настоящим миром, то обвинять в его несправедливости будет тебя.
– Мама…
– Что мама? Ты готов сразу поставить крест на начавшихся отношениях с хорошей девушкой из-за первой реакции ребёнка, причин которой не смог узнать! Георгий, ты взрослый мальчик, но не понимаешь – родитель не должен подстраивать свою жизнь под ребёнка и слепо исполнять его прихоти. Появление в жизни человека ребёнка, не делает его рабом. Ты можешь стать другом, если захочешь, но при этом ребёнок должен понимать иерархию, а не вить из тебя верёвки в любой момент
– Анечка не вьёт…
– Это пока что. Ещё немного и считай всё упустишь, а потом она вырастет, найдёт себе, как сейчас модно – бойфренда, и будешь ты сидеть, сынулик, и куковать в одиночестве!
– Мама, у нас разные методы воспитания…
– Мои методы, между прочим, помогли воспитать прекрасного мужчину.
– Который с детства понимал, что он у матери всегда на втором месте. – неожиданно для себя озвучиваю я и сразу жалею. Лицо Риммы Константиновны на секунду бледнеет, а ее рука вместе с кружкой дёргается, но она моментально собирается и с грустной легкой полуулыбкой продолжает:
– Чтобы я могла дать тебе всё самое лучшее, мне приходилось работать не покладая рук. А ты бы предпочел бы, чтобы я наплевала на семейное дело и твоё будущее? Ну нет, сынулик. На такие жертвы я бы никогда не пошла.
В дверь легонько стучат, и, получив мое одобрение, Инга входит в кабинет. Делает к нам пару шагов, нерешительно останавливается и произносит:
– Вещи Ани я приготовила.
– Спасибо, – опередив меня, отвечает владелица Эры, – Ты можешь быть свободна. Если понадобишься, я сама с тобой свяжусь.
– Но мой рабочий день ещё не закончился. – уязвлено произносит няня.
– Милочка, у нас сегодня семейный ужин, на котором будет присутствовать только семья. Я сама накрою на стол для сына и внучки. – голос матери льётся стальным медовым ручьём, отчего девушка бледнеет и поворачивает голову в мою сторону.
– Инга, спасибо большое за работу. – произношу, как можно приветливее, стараясь разрядить странную обстановку. – Можешь быть свободна. Я сообщу, когда нужно вернуться. И не волнуйся, пожалуйста, на зарплате это никак не скажется.
***
– Избавься от этой подобострастной, – говорит мне мать сразу, как только я, закрыв входную дверь за няней и уверившей, что она приедет, как только понадобится, возвращаюсь в свой кабинет. – Не сомневаюсь, именно она нашептала ребёнку неприятные сказки о Славочке.
– Мама, ты видишь зло там, где его нет. – смеюсь и, забирая пустые чашки со стола, собираюсь отнести их на кухню.
– Вы, мужчины, такие наивные. – улыбается и следует за мной. – Вам доброе слово скажи и конфетки нужные подложи, так вы во всех кругом готовы увидеть ангелочков. А я её хвост раздвоенный сразу заприметила, когда ты взял её на работу. У неё же глаза на тебя, а не на ребёнка загораются, неужели не замечал?
– Мама!
– Что мама-мама? – ставит на кухонный стол две корзиночки, которые несла в руке и серьезно заявляет, – За неделю реши, так ли сильно хочешь быть со Славочкой? Не нужен ей сомневающийся мужчина, девочка заслуживает счастья. А я с внучкой всё улажу, и посмотрим, чьи методы воспитания верные, по фэн-шую. – иронично заключает.
– Я Славе сегодня же напишу, только закажу новый телефон. – убираю кружки в посудомоечную машину.
– Сынулик, ты никогда не даёшь времени подумать, ни себе, ни другим. У тебя каждый раз: вижу цель, не вижу препятствий, и это неплохо. Но спешка не приносит хороших результатов. Вот мамулечка твоя постаралась, с хорошей девочкой тебя познакомила… Я же всегда тебе работу с интересными людьми устраиваю. А ты взял и сразу повёл ее знакомить с ребёнком, да не просто знакомить, а вдвоём их оставил!
– Я был уверен, что всё хорошо пройдёт.
– Я тоже уверена, всё хорошо решится. Слава хорошая девочка, дай ей тоже время подумать. Не спеши и не дави. Может, не зря твой телефон сломался.
– Я ей обещал сходить с ней на день рождения сестры. Это в воскресенье.
– Тогда в субботу жду тебя в гости. Мы с Анечкой будем тебе рады.
– Ты сказала, что вернёшь мне ребёнка в субботу.
– Верну в следующую среду. Что ты так нервничаешь. Может бабушка побыть с внучкой?
– И свалить на сына всю работу в издательстве? – широко улыбаюсь.
– Ой, я все основные вопросы решила. И даже твою истерику об отмене эротической истории разрешила. Так что сам теперь со Славой занимайся ее новой книгой.
– Спасибо. – благодарно отвечаю, вспоминая пьяные признания моей непорочной писательницы о том, о чем она действительно хочет писать.
***
– Мам, ты сказала, что устраиваешь мне встречи исключительно с интересными людьми. А Орзанов какими путями попал в их список?
– Загадочными и неведомыми человечеству, – ухмыляется владелица Эры, – Беря на себя работу с ним, ты великодушно оберегаешь свою мамулечку от лишнего стресса.
– Ни капли не сомневался, – смеюсь в ответ и на кухню вбегает радостная Анечка:
– Бабушка, когда поедем?
Глава 38
После того, как дверь за матерью и чересчур оживленной от идеи «пожить у бабули» дочерью закрывается, мои будни превращаются в сказания сюрреализма. Но это я понимаю только к концу недели… Обдумывая, не продать ли сюжет комедии какой-нибудь отечественной киностудии. Рабочее название «на пути к принцессе, героя сожрал дракон. Выплюнул, снова сожрал, переварил… но, к счастью местного драмкружка, герой выбрался из вонючей пасти».
Оставшись в непривычном для себя одиночестве, без дочери и смартфона, я сначала долго обдумываю над словами матери относительно своей твердолобости и прихожу к выводу, что она совершенно права.
Но Слава не какое-то примитивное мимолетное желание, Слава очаровательный цветочек, о котором мне хочется заботиться, и которое хочется радовать. Я ни разу не говорил матери о намерении с ней расстаться, только спросил мнения, как лучше об этом сообщить, подразумевая реакцию дочери. А моя дорогая Римма Константиновна, хоть и мастер шахматной игры и выводов, но порой она их составляет широкими штрихами, не дослушав собеседника. И даже слово не дала мне вставить, вываливая свои умозаключения. А, и ладно.
Мысль поехать к писательнице простреливает в голове, но смотрю на часы и понимаю – поздно. Лучше будет заехать за ней до работы и спокойно всё объяснить, иначе меня можно смело ставить в один ряд с мудаческим Романом и обсуждать, чья козлиная борода длиннее.
Умывшись, ложусь в постель и долго не могу заснуть. Неужели Инга может быть как-то причастна к реакции моей Анечки? Мать конечно, хорошо разбирается в людях, но эта ее догадка видится смешной и ничем не обоснованной. Столько лет девушка на меня работает и всегда безупречно выполняет свои обязанности. Да, всегда приветлива, да, всегда готова остаться с ребенком, если у меня срочные дела или другие непредвиденные обстоятельства, да, покупает мои любимые конфеты и балует меня вишневыми пирогами. Но почему надо обыкновенную любезность и добродушие извращать какими-то скрытыми мотивами? Распространенное в обществе поддержание хороших отношений с работодателем, вот и всё. Она же никогда ни на что не намекала и не флиртовала.
Мать ошибается в этом вопросе. Единогласно доказав себе непричастность Инги, я проваливаюсь в сон и просыпаюсь от мерзкой трели, долгой и непрекращающейся. Время на часах 5:30 утра, и я никак не могу понять, кто решил вторгнуться в гости в такое время. Молниеносная мысль о дочери заставляет меня подскочить и понестись к двери.
Сцена первая: Женщина в красном и многоэтажный ниагарский водопад
Спешно открываю дверь и натыкаюсь на женщину давно перешагнувшую бальзаковский возраст, недовольно оценивающую мой сонный внешний вид и изрекающую приговор сразу, без сожалений:
– Бесстыжий! Ты меня заливаешь!
– И Вам доброго утра. – непонимающе произношу в ответ.
– Какое ещё доброе утро! Ремонт новый ты мне будешь оплачивать? А? Пропусти! – она в прямом смысле отпихивает меня в бок и вторгается в квартиру. Уверенно двигается в направлении ванной комнаты, а я, опешив, следую за ней и выслушиваю нелицеприятные фразы о моей порочной сущности. – Понаставят себе лохань джакузиных и топят чужие квартиры! С шалавами плещутся, а я потом страдаю… Прокляну!
– Женщина, я бы попросил. – воспитание не позволяет вышвыривать обратно в коридор вершащих самосуд судо-подобных женщин в красных халатах, но терпеть всякого рода еретические домыслы я не собираюсь, тем более она, открыв дверь, любуется на мою самую обычную – без лоханей джакузийных – ванную, в которой с потолка идёт дождь. Не слабый такой.
Обожаю среду. Думал, что круче вторника и ворона, похитившего мой телефон, ничего нет, но среда жжёт, точнее – топит.
Про птицу я матери не сообщил, с ее верой во всякие суеверия, лучше иногда промолчать, но сегодняшнее утро вряд ли удастся скрыть.
У меня не пол, а полноценное озеро. Хватаю развешанные полотенца и начинаю кое-как бороться с потопом.
– Проклинать будете? – на всякий уточняю у соседки, чьего имени, как и имени большинства жильцов, не знаю.
Она поворачивает на меня свою обигудеванную голову, иначе я не могу назвать эту смесь коротких темных волос, накрученных на широкие розовые бигуди и смотрит в высшей степени недовольно, но при этом начинает мне помогать, кинув:
– Соседа сверху.
Когда озеро высыхает и мы расставляем по периметру кастрюли и ведра, красный кардинал командует:
– Одевайся, пойдём выше.
– Одеваться? – зачем-то переспрашиваю и она косится на мои семейники.
– Хочешь иди в своих авокадо? Жду в гостиной.
Через пять минут наша странная пара стоит перед дверью квартиры этажом выше и ждёт. Точнее, она не переставая жмёт на звонок, а я вздыхаю и жду. Открывает нам сонный парнишка лет семнадцати, в белой футболке и трусах с апельсинами. Соседка снизу хмыкает и многозначительно поворачивается на меня:
– В одном продуктовом вас матери рожали?
– Доброе утро? – неуверенно обращается к нам парень, переводя взгляд с красной на меня и усиленно трет глаза. Да парень, кошмары наяву случаются.
– Бесстыжий! Ты нас затапливаешь! А-ну пусти! – собственно, с ним она проводит тот же приём – одним левым боком, только этого бедолагу сильнее впечатывает в стену, – На деньги родителей жильё снимать все могут, а воду выключать не научились. Бездари криворукие, тьфу!
– Да я вовсе не на… – багровеет парень, пока мы вдвоём пытаемся догнать ораторшу.
– Не обращай внимания, у неё на каждого свой фоторобот. – шутку мою он не воспринимает, а только озадаченно спрашивает:
– А вы разве не мой сосед снизу?
– Да, кто-то затапливает меня. Вода пошла ниже и дошла до квартиры нашей соседки.
Мы останавливаемся за могучей красной спиной и теперь уже втроём наблюдаем очередной дождь с потолка и озеро под ногами.
– Значит и этого проклинать не надо? – уточняю я и ловлю сразу два взгляда, один – не на шутку встревоженный и нервный, а второй более четкий, выжигающий огнем – «договоришься мне сейчас».
– Жесть! – кричит парень. – Жесть! Вот это пападос!
– Тащи ведра и кастрюли! – командует кардинал.
***
Через пять минут мы втроём стоим и ждём. Она, не изменяя себе, давит на звонок авторитетом, но за дверью либо практикуют убийственный сон… либо…
– Ой, я вспомнил, они уехали! – обрадованно выдает самый молодой, стоящий посередине, и мы синхронно с кардиналом гневно поворачиваемся на него.
***
На работу я приезжаю злым и голодным. Первый раз не отворачиваю от себя голову вождя, не испытывая перед ним трепета.
Виновником многоэтажного водопада оказалась вдруг лопнувшая труба в доме соседней, умчавшихся куда-то на моря, а нам пришлось ждать мастера, не способного с первой попытки найти не только нужный дом, но и нужный подъезд!
Расположения расставленных нами с Ниной Васильевной кастрюль и ведер не везде оказалось тактически верным и, вернувшись домой, мне снова пришлось сушить полотенцами озеро бесконечности. Отсутствие телефона мешало сообщить Оксане о форс-мажоре, поэтому я мог бы с успехом проявить себя полноценным раздолбаем руководителем в глазах подчиненных, пропустив две первые встречи, если бы не умение моей матери набирать в штат исключительно грамотных на своих местах специалистов. Её секретарь, после моего десятиминутного опоздания (а я обычно всегда приезжаю раньше минут на пятнадцать) перенесла все утренние встречи, придумав для меня уважительный предлог.
– Эти два собрания я перенесла на вечер, – сообщает Оксана и сразу уточняет, – Если, конечно, Вы не против, Георгий Константинович. Дизайнер сказал, что готов остаться, а фокус-группа даже обрадовалась переносу.
– Отлично, спасибо, Оксана.
– Ещё звонил курьер по поводу вашего телефона. Задал странный вопрос, надеюсь, я не ошиблась. – неуверенно смотрит на меня.
– Что за вопрос?
– Уточнил розовый у вас или нет? Я сказала, что нет.
– Верно. Но уверен, привезут розовый. Не отменяй, прими любой цвет, который доставят. – усмехаюсь и ловлю удивленный взгляд. На мне цветовая карма, уж не знаю за что, но, когда я заказал себе серые кроссовки, мне три раза звонила девушка с вопросом – оранжевые? – и каждый мой ответ «нет», сильнее убеждал ее в обратном, поэтому, получив коробку, я даже не сомневался, что меня в ней ждет. Оформлять возврат и замену не считал нужным. Здесь тоже самое, куплю темный чехол для минимизации ненужного внимания окружающих и заодно порадую дочь нестандартным выбором. – Скажи, у меня до встречи с Жижиной есть ещё время?
– Десять минут. Могу я что-нибудь еще для Вас сделать?
– Принеси, пожалуйста, кофе. И есть у Риммы Константиновны что-нибудь из еды?
– Печенье.
– Давай всё.
Уничтожив за раз недельный запас печенья матери и, не испытав угрызений совести, бегло изучаю расписание и меня хищно проглатывает рабочая суета. Нон-стоп, встречи, внешние, внутренние, какие-то всплывающие у работников вопросы. Не знаю, какие-такие основные задачи решала владелица на прошлой неделе, но сейчас меня успешно рвут на части.
Прихожу в себя только в районе десяти вечера, закончив наконец встречу, посвященную книжным обложкам для новой серии. Планировалось потратить час, но дискуссия затянулась на три. Попросил одного из коллег заказать для всех еды за мой счет и дружное поедание лапши породило новые идеи и концепции, по итогу единодушно всеми принятые.
Возвращаюсь в кабинет, нахожу на столе коробку с новым гаджетом и записку от Оксаны, которую давно отпустил домой.
***
Сцена вторая: Инга пришла. Зачем?
Четверг тоже проходит в суматохе и каких-то истериках писателей и их родственников, чьи проблемы приходится решать мне. Оксана честно пытается передать мне купленный в магазине обед – сэндвич, но он так и остаётся нетронутым. Работники, словно сорвавшиеся с цепи, беспрерывно вламываются в дверь без предварительной записи, уверяя в гениальности посетивших их идей.
Дочь, с которой мне удается поговорить от силы минут десять, начинает таить обиду – чувствую по обиженным вопросам: почему я ей совершенно не звоню? Бегло просматривая договор с иностранцами, пытаюсь объяснить, как сильно занят папа, но получается плохо. Очень плохо, особенно, когда приходится спешно попрощаться из-за второго срочного рабочего звонка. Обещаю себе все уладить и подключаюсь к конференции.
Домой возвращаюсь с планом: помыться, переодеться и поехать к Славе. А заодно заехать и восстановить сим-карту.
Раздевшись, собираюсь пойти в душ, но слышу звонок в дверь.
Неужели мать вернула Анечку? Конечно, ребенок по папе быстро соскучился!
Накинув халат, обрадованно направляюсь к двери, открываю и застываю. Инга в коротком красно-сером платье грустно смотрит на меня.
– Инга?
– Добрый вечер, Георгий, Вы меня извините за поздний визит. Телефон сломался, иначе бы позвонила…
– Что-то случилось? – неуверенно кивает. – Проходи, проходи. Я сам только недавно вернулся из офиса.
– Давайте я подожду, когда Вы примете душ. – произносит она, когда мы проходим в гостиную. – Я же прекрасно знаю все Ваши привычки, – и не дав мне возможности возразить, добавляет, – А я что-нибудь быстренько Вам приготовлю.
– Ничего не надо.
– Поверьте, мне совсем не трудно. А то неудобно, что я вот так к Вам вломилась. – на кухню уходит быстрее, чем я успеваю ответить:
– Все нормально…
***
В душе обдумываю, как бы тактичнее выпроводить Ингу и поехать к Славе, тут же осознавая мелочность своей натуры. Девушка работает на меня не первый год и всегда идет на встречу, стоит мне намекнуть. Сейчас же, судя по всему, она нуждается в помощи, раз пришла в такой час, и что я? Как пуберант могу думать только о цветочке, которого по ощущениям не видел не пару дней, а несколько бездушных лет, заполненных цикличной работой и безумными писателями. Как хорошо, что я не творческий человек. Несмотря на всю мою любовь к литературе, сам я, помимо рабочей переписки, мало способен на нечто высокое.
Выхожу из ванной комнаты с мыслями запихнуть подальше свою эгоистичность, выслушать Ингу и помочь, в случае необходимости. Подхожу к кухне, и в нос бьет запах жаренной картошки, которую я, несмотря на старания и поползновения к правильному питанию, люблю всей душой и вкусовыми рецепторами.
– С легким паром, – улыбается няня дочери, – Приготовила молодую картошку и сделала наспех овощной салат.
– Не стоило, Инга. – хотя желудок говорит обратное и, наконец, стирает из памяти томительные воспоминания так и не попавшего мне в рот сэндвича.
– Ради любимого мужчины стоит. – прилетает мне в ответ, пока я, улыбаясь, сажусь за стол, и смысл сказанных слов не сразу добирается из ушей в пункт понимания. Слюноотделение соображает быстрее, притормаживает на полном ходу и давится, но, по странности, держит лицо. Можно, конечно, прикинуться тугоухим, но она смотрит с чересчур большой надеждой в глазах, поэтому я пытаюсь перевести все в шутку, всячески стараясь ее не ранить:
– Боюсь, твой любимый мужчина начнет ко мне ревновать, если узнает. А мы оба этого вряд ли бы хотели. – встаю и раскладываю тарелки, тем самым давая ей возможность сделать шаг назад и избежать ненужного диалога, в котором она не услышит для себя то, на что надеется.
Хотя до сих пор не могу поверить в то, что моя мать и здесь оказалась права. Римма Константиновна, когда бабушка называла тебя ведьмой, ты поэтому ничего не отрицала?
– Ты голодна? Я тебе положу?
Она молчит и смотрит с угасающей надеждой. Мне хочется ее утешить и сказать, что я всего лишь не тот мужчина и не стою ее расстройства сейчас. Уверить, что она обязательно найдет того самого, который оценит и будет смотреть с обожанием, но не могу. Ведь это раскроет мое понимание ситуации, а значит и отказ, бьющий слишком сильно по женской гордости. Поэтому мне хочется сократить и уменьшит возможный ущерб, который я наношу. Хочется дать ей шанс обойтись без еще более уязвимого для нее диалога, несмотря на то, что мы оба осознаем невозможность дальнейшей совместной работы.
Я улыбаюсь беззаботно и радушно, накладывая в ее тарелку картофель и салат, спрашиваю, не хочет ли она ягодного морса, который у нас оставался и отчетливо вижу, как беззвучно открывается ее рот. А потом слышу звонок в дверь.
Обожаю незваных гостей!
– Я открою! – сообщаю и выхожу из кухни. Буду рад сейчас любому человеку, потому что вряд ли Инга при посторонних захочет продолжить, да и у нее появляется больше времени обдумать случившееся и выбрать правильный вариант – не начинания. Может снова заливаю красного кардинала? Или дочь заставила бабушку привезти ее к папе? Да хоть толпа писателей…
Но когда дверь открывается мое воодушевление несколько теряется.
Орзанов, прижимающий бронзовую статуэтку вождя к груди, с диким блеском в глазах смотрит на меня.
Ошибка, что я буду рад любому, рикошетом бьет меня в лоб.
Как он узнал мой адрес и что делает в такой час на пороге моей квартиры?
Надеюсь, не в любви пришёл признаваться. Не хочется этот день помечать в особую касту любвеобильного безумства.
– Доброго вечера, Георгий Константинович!
– Доброго, Виктор Тимофеевич. Не ожидал Вас увидеть. – откровенно озвучиваю с нотками чистейшего раздражения.
– Понимаю, – кивает писатель, – Но я осознал вполне отчётливо, что никак без Вас не могу и потому вынужден. Поверьте, вынужден, просить Вас пустить меня к себе и при необходимости оставить на ночь.
Сегодня точно не первое апреля? Или он что-то курит, а это реакция на увеличение дозы?
Непонимающе смотрю на позднего гостя. Если бы он начал размышлять о конце света и предложил поехать на поиски собакоголовых, я бы наверняка удивился меньше.
– Не подумайте ничего предосудительного! Ни в коем случае, Георгий! – горячо продолжает субтильный, ясно читая полный отказ в моем красноречиво говорящем взгляде. – Мне необходимо написать важную главу! Неописуемо важную для моей новой книги, и муза моя, по неведомому стечению, воплотилась в Вас. – он ступает внутрь и, закрывая за собой дверь, протягивает мне голову вождя. – Это Вам подарок. От чистого сердца! Я давно обратил внимание на Ваши увлечения и нашёл редкую модель с кристаллами. Таких всего пару штук! – дальше считывает реакцию неверно, самодовольно добавляя, – Нет-нет, не стоит благодарности. Мне это стоило сущих копеек.
– Не стоило беспокоиться, Виктор. – морщась принимаю дар, который напрягает все мышцы тела. – Но я не могу Вас…
– Картошечкой пахнет? – искренне уточняет гость. – С утра ничего не ел, целые сутки одни голые листы и метания. Солнечные лучи весь день проходят сквозь кожу, не принося ни тепла ни ритма.
Зубы сводит от фразочек Орзанова всегда стабильно. Мало того, что сам приперся, всучил мне вождя, сияющего весомыми кристаллами, а тут ещё и на картошку зариться.
Хотя, идея оставить его на кухне с Ингой, а самому уехать к Славе видится спасительным билетом из дурдома «ромашка», в который неожиданно превратилась моя квартира. Поэтому я резко становлюсь гостеприимным хозяином, умиляюсь, как могу, статуе, пытаясь на неё при этом не смотреть – матери передарю на 8 марта– и радушно приглашаю Орзанова пройти со мной на кухню. Тот радостно соглашается, только до этого проводит минут десять в туалете, а потом столько же в ванной. Растягивая мое не резиновое терпение.
***
Инга, при появлении третьего действующего лица, вскакивает и заявляет о необходимости уйти.
План оставить их вдвоём трещит и испаряется.
А Писатель, лишённый всяких комплексов, которому мировосприятие «я не дома» видимо мало знакомо, высказывает наиглубочайшее расстройство в связи с уходом прекрасной дамы, а затем как ни в чем не бывало садится за стол и, беря тарелку, заявляет о готовности начать одиночную трапезу, пока я провожу девушку.
