Текст книги "Мой первый роман про... (СИ)"
Автор книги: Чинара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 32
Впервые за долгое время я просыпаюсь с блаженной улыбкой на губах. Не от противного звука будильника или мохнатой лапы требующего внимания и еды Мороженки, не из-за тревожного сна или кошмара, в котором Наталья сжигает мои книги, не из страха опоздать на работу или не успеть сделать что-то поистине значительное, а просто потому что, несмотря на недолгие часы сна, я чувствую себя абсолютно выспавшейся и, наверное, глупо, но совершенно счастливой.
Все время ощущая себя неисправным инструментом, прочитав тонну литературы и, убедившись в невозможности увидеть рассвет при совместном плавании, я поняла, как все же был прав один из писателей, освещающих статью об аноргазмии, утверждая насколько большое значение для женщин имеет психологическая часть процесса, возможность преодоления излишней застенчивости и смущения, способность довериться и раскрыться перед партнером. Но, конечно, важен и сам партнер, готовый не наседать и не требовать мгновенной капитуляции, возмущаясь плохому звучанию выпавшего на его долю инструмента, а оказывающийся в состоянии неспешно подготавливать, распалять и будоражить, и, наконец, дотронувшись до раскаленных струн, породить самые честные и откровенные звуки.
Осознав, что лежу в постели чужого номера одна, испытываю секундный страх. Может ему не понравилось, и он ушел? Увидел, что нет во мне никакого таинственно чарующего женского секрета и горестно выдохнув, сошел с судна…
– Милочка! Хватит придумывать несусветную фигню! – раздраженно фыркает, возникшая на плече Римма Константиновна. – Фантазию свою полноводную и наполненную дремучими чешуйчатыми для книжек прибереги, не слышишь разве, вода в ванной льется? Моется мой сынулик с утра, пока ты дрыхнешь, а потом триллеры в голове наматываешь. Или думаешь, пошел с горя топиться в ванной после бурной ночки с тобой? – хмыкает вдруг вполне миролюбиво владелица Эры.
– Ах! – сладко вздыхает моя появившаяся миниатюрная версия, поправляя милое короткое платьице.
– Ты только посмотри на нашу фифу! Поздравляю с удачным выходом из холодного космоса, бывшая комбинезонша!
Дверь ванной открывается, и мои посетительницы тут же исчезают. Может в красноречивых взглядах Мороженки, транслирующих «посетила бы ты, мать, мозгоправа», присутствует доля обоснованности, но я обещаю себе подумать об этом завтра, так как появившийся передо мной мужчина, вокруг чьих бедер обмотано гостиничное белое полотенце, заставляет стук сердца набирать обороты, с легкостью стирает все нелепые мысли, без слов подходит, садится рядом на кровать, наклоняется и, несмотря на мои попытки скрыться под одеялом, находит мои губы и забирает в сладкий плен сначала их, а потом и все мое тело, в секунду поддавшееся ему навстречу. Подводит к самой прекрасной пропасти, протягивает руку, и мы летим, сплетаемся, горим, сверкаем, искрим, прыгаем и синхронно разбиваемся, деля одно дыхание на двоих.
– Цветочек, пойдем завтракать? – кажется, спустя целую вечность говорит он, и я, улыбаясь, киваю, прося дать мне время привести себя в порядок и, получив одобрение, нелепо пытаюсь укрыться одеялом, стесняясь своей наготы, несмотря на проведенную вместе ночь и случившееся только что…
Ведь вряд ли он дотошно рассматривал мое тело в процессе, а сейчас вполне может заметить имеющийся на бедрах целлюлит-хамелеон, который зараза то очевидно проявляет себя, то скрывается, и никогда нельзя предугадать когда он решит явить себя свету… а еще имеются стрии, причину возникновения которых мне не понять, вес не теряла, не полнела, беременность за собой не наблюдала, спортом занималась, стероиды никакие не принимала, но они все равно посоветовались между собой и решили, что мои икры прямо-таки восхитительное место для волнистых полосок…
Георгий, лежа своим идеальным телом рядом, наблюдает за моими попытками начинающего модельера-одеяльщика с удивлением, но затем тактично тянется к телефону и, отвернувшись, утыкается в экран. Мысленно благодарю, выскальзываю из постели, хватаю свои вещи и несусь в ванную. До походки соблазняю наготой мне еще предстоит парочка перерождений, сейчас я практикую нервно убегающую и лишенную от рождения всякой грации, лань, и задаюсь вопросом, а были ли интересно стрии у «Обнаженной в солнечном свете» на картине Ренуара….
Провожу под душем не больше десяти минут, и еще пять трачу на то, чтобы одеться и без расчески привести в порядок волосы. Выхожу к полностью готовому к трапезе мужчине, и он сходу что-то считывает, ласково уточняя:
– Ты хочешь пройти в свой номер? На мой взгляд, выглядишь чудесно, а встреча с читателями в первом книжном только через три часа, поэтому мы еще успеем вернуться и приготовиться.
– Тогда я быстро заберу сумочку и пойдем?
– Хорошо.
И когда мы, держась за руки, идем завтракать, сын владелицы Эры как само собой разумеющееся произносит:
– Думаю, надо поменять наши номера на один совместный с нормальной двуспальной кроватью. Сейчас улажу все на ресепшене. Ты не против?
Глава 33
Георгий
Слава смотрит на меня так, словно средневековый человек встретил-таки собакоголового, о котором ранее только слышал, и теперь глубоко поражён увиденным, но, помимо потрясения, объят противоречивыми рассуждениями… следует ли начать проповедовать последнему свою веру? Но и этот вопрос вызывает сомнения, ведь остается неизвестным, есть ли у получеловека душа…
А мне хочется сказать, что, помимо души, есть ещё потребность в здоровом сне – невозможном на односпальной кровати, если вы вдвоём не пропагандируете анорексию.
Ещё пару подобных ночей и шея разрешит мне повороты «не на регулярной основе».
К чему бессмысленные мучения? Я же не номер для молодожёнов предлагаю, в котором нас испугают метровые мутанты-лебеди из простыней, заглушив на пару дней мысли о сексе – практиковал однажды в Египте с бывшей женой.
Или писательнице все еще настолько со мной некомфортно?
Неужели…
Но вчера она раскрылась, обнажилась, и ведь не только физически… я не мог обмануться… Не мог. Или я подвид дурака обыкновенного, поспешивший идиот, который сейчас, всю проделанную ранее работу по прокладке моста к ее доверию, разрушил односпальной кроватью и самолично херакнул обратно в пропасть?
– Ты считаешь, это не вызовет лишних разговоров? – краснея, спрашивает цветочек.
– Каких разговоров? – удивлённо уточняю.
Последнее о чём я беспокоюсь, это о том, как администратор Рита ошеломленно поворачивается к Ольге и, потрясено качая головой, заявляет: Нет, ты подумай, они заселились в один номер! К чему мир катится!
Но Славина цепочка мыслей оставляет мою далеко позади, прорисовывая будущее без всяких карт или стеклянных шаров:
– Это же командировочные расходы, за которые ты будешь отчитываться? А, значит, бухгалтер Эры всё увидит и поймёт. И если так, то, скорее всего, может узнать и Римма Константиновна…
Имя моей матери она произносит едва различимым шёпотом, с широко открытыми глазами, отчего хочется громко и весело рассмеяться, но это, опять же, мост в никуда. Поэтому я беру руки девушки в свои и уверенно произношу:
– Слава, мне давно не пятнадцать, и я предпочитаю считать себя взрослым мужчиной. Мою мать в свою личную жизнь я не часто посвящаю, потому что, признаюсь, после развода с женой, у меня не было ни с кем ничего серьезного. Не хотелось, не интересовали, не цепляли, да и не видел никакого смысла. Мне нужна была легкость и только…
– Легкость и только… – повторяет она, и я вижу по взгляду, что её мысли, не дослушав меня, свернули не на ту тропинку и теперь разочарованно крошат сиротливо валяющиеся пожухшие листья.
– Да, раньше, до встречи с тобой. – не в холле гостиницы я собирался ей все это говорить, но, по выражению лица цветочка, понимаю, тянуть нельзя. Проговариваю медленно и слегка сжимаю маленькие ладошки. – С тобой я хочу большего. И трезво осознаю, что ты можешь не захотеть того же со мной, потому что мало меня знаешь, не готова… Да, и потом, я не совсем свободен. У меня есть дочь, которая для меня сейчас является всем. Знаю, как женщинам важно чувствовать внимание мужчины и сразу буду честен, я не смогу уделять тебе сто процентов своего свободного времени, но не потому, что не хочу, понимаешь? Не поэтому, цветочек. А потому что никогда не смогу обделить свою Аню. Но, поверь, если ты согласишься попробовать со мной, я обещаю сделать всё от меня зависящее для твоего счастья. И моя мать, в скором времени узнает об этих отношениях. Знаешь почему? Потому что для меня они по-настоящему важны. Пожалуйста, не пугайся. Не удивлюсь, если мы сейчас выступаем пешками в ее шахматной игре.
– Римма Константиновна? – только и шепчет непорочная в ответ и опускает глаза. Из всего сказанного, моя мать оказывается важнее всего…
Член прискорбно сообщает о том, как сильно разочарован во мне и моей речи. Вот он ночью показал себя великим полководцем, а я не оправдал его ожиданий и, несмотря на количество прочитанных книг, не смог сказать ничего толкового, способного ублажить слух женщины… поэтому он вынужден покинуть меня и провалиться в спячку.
– Хочешь забыть то, что было вчера, – резче, чем мне бы хотелось, произношу я и добавляю, – Или мы попробуем?
Кто тянет меня за язык? Что за необходимость выяснить всё на месте? С каких пор импульсивная нетерпеливость стала моим верным соратником? До этой ночи так хорошо и устойчиво держался, но, попробовав сладость цветка, растерял самообладание, а выносливость унесло течением?
– Давай попробуем. – несмело произносит пунцовая Слава, возвращая мне присутствие духа, а коварный знакомый в штанах, объявляет, что поспешил со спячкой, да и зачем она ему в такую чудесную погоду понадобилась?
Нежно целую писательницу и быстро подхожу к стойке ресепшена, меняя два номера на один люкс, а затем беру свою девушку за руку, и веду завтракать.
Если бы я рассматривал ситуацию со стороны, предположим, читал бы историю или смотрел кино на большом экране, то обвинил бы героя в чересчур поспешных поступках и выводах. Не рано ли нацеплять статусы, когда знакомы меньше недели, когда не прожиты встречи среди обычных будней спешащей Москвы.
Разве смешит людей не тот, кто спешит?
Но в данном случае я не спешу. Нисколько. Мой дед рассказывал, что знал бабушку ровно день, до того, как решил сделать ей предложение, и я в свои семнадцать лет искренне над ним потешался.
«Чего головой размахиваешь? Смотри, оторвет. – смеясь, ворчал старик. – Мы и поговорить успели и поспорить, и пошутить, и поругаться, так что в гневе я ее порядком представлял и понял, устраивает меня Валюшка.»
А мне, должно быть, хватило одной водочной ночи… Ночи признаний одной непорочной писательницы порочных романов, которая заворожила своими откровениями и обернулась для меня самым желанным и загадочным цветком…
И вот я сижу и с улыбкой наблюдаю за тем, как она зачитывает своим юным поклонникам отрывки из новой книги, как они с интересом ловят каждое слово, а затем наперебой осыпают ее тоннами вопросов. Смотрю и понимаю, как боюсь одного важного момента.
Момента знакомства Славы с моей дочерью.
Ведь если она не понравится моей Анечке, я понятия не имею, что буду делать.
Глава 34
– Когда ты заберёшь эту наглую морду? – раздраженно шипит мне в трубку Наталья. – Этот гад мне все руки исцарапал! – мы только полчаса назад приземлились с Георгием в Москве, стрелка часов неспешно, зевая, движется к девяти часам утрам, а мачеха уже пытается вытрясти меня из приятного амурно-утопического питерского плена и поставить босыми ногами на холодную реальность любимой столицы.
Мороженка несомненно своенравен и безусловно наполнен господствующими замашками, но никогда не кидается в когтистую атаку, если его не провоцировать или всячески дразнить. Юлькин Стас как-то сильно задетый абсолютной индифферентностью кота к его персоне, старался вначале использовать пряник, но, оставшись не у дел, зачем-то взялся за кнут и был вмиг наказан и репрессирован. Юлька с тех пор, если и ходит ко мне в гости, то исключительно в одиночестве.
– Я только недавно прилетела. – пытаюсь спокойно отвечать новой жене отца. – Скоро приеду и заберу его.
– Постарайся побыстрее! – желчно продолжает женщина. – Ты сказала до воскресенья! Сегодня воскресенье наступило! Иначе он полетит в окно!
Трубку она вешает, как и обычно, не дождавшись моего ответа. Последнее слово в её атаках гнева всегда должно оставаться за ней, и эта особенность распространяется у неё не только на меня, но и на собственную дочь.
Судя по интонациям голоса, папа либо отослан с утра в магазин, либо снова неотложно вызван на работу.
– Что-то случилось? – обращается ко мне Георгий, когда я смотрю на тёмный экран телефона после радушного разговора с мачехой.
– Мне надо забрать Мороженку. – вздыхаю, – У них там многострадальные противоречия в самом разгаре.
Он тепло усмехается, пристегивая ремень.
– Тогда сейчас заедем к твоим, заберём котейшейство, и я отвезу вас, а потом поеду на работу. Мать написала, я ей срочно понадобился в офисе. – и подмечая что-то на моем лице, которое я стараюсь держать спокойным кирпичом, добавляет, – Не волнуйся, прямо с порога говорить с ней о нас не стану.
– Хорошо. – несколько успокаиваюсь и киваю в ответ, а мой телефон пиликает, сообщая о входящем письме. Разблокировав экран, удивлённо вспыхиваю.
– Римма Константиновна просит зайти сегодня в офис в районе шести вечера, какие-то нюансы по поводу моего романа…
– Значит, хорошо отдохнула, раз, только приехав, уже назначает всем встречи и ставит задачи. В ней энергия бьет ключом, когда вопросы касаются её детища. – смеется Георгий и заводит мотор.
Мы отъезжаем от аэропорта, и я разглядываю проскальзывающие за окном деревья, удивляясь, как за пару дней ощущения рядом с человеком могут кардинально измениться. Уверенная, что для доверия нужны месяцы, а возможно и годы, я копаюсь в стекляшках собственной разрушенной теории сближения и мельком ловлю взглядом сосредоточенное лицо Георгия. Неприлично красивый профиль, такие уверенные и задумчивые глаза, которые в моменты близости наполняются плавящим все мое естество теплом.
И близость между мужчиной и женщиной может быть, оказывается, такой разной и проявлять себя не только в бархатном столкновении нагих тел, не только в умопомрачительных поцелуях, способных перевернуть все мысли разом, но и в простом прикосновении пальцев, в казалось бы будничном вопросе «ты хорошо спала?», в долгом объятии, разом стирающем любые волнения, в совместном смехе над важно покачивающейся попой корги, вышагивающего на прогулке со своей хозяйкой, в нежном взгляде, в котором лучше всяких слов, читается вера и поддержка, когда ты до трясучки боишься остаться один на один с маленькими читателями, потому что понимаешь, что они, именно они точно поймут все черты и страхи твоих героев, в которых так или иначе ты запрятал крохотные частицы себя.
Оказывается, можно доверять и чувствовать себя счастливой. Не бояться говорить о полюбившихся книжных героях, как о вполне реальных людях, жарко оспаривать их поступки, цитировать въевшиеся в сознание фразы, сомневаться «а то ли имел в виду автор» и не слишком ли очевидны очертания рояля в кустах.
С замиранием сердца слушать истории увлекающегося средневековьем Георгия, с энтузиазмом рассказывающего о монструозных расах из Нюрнбергской хроники: о блеммиях, безголовых дикарях с глазами на плечах, а ртом и носом на груди; о сциоподах, одноногих карликах, использующих свою большую стопу в качестве зонтика; об астомиях, не имеющих рта и питающихся запахом – первых кардинальных вегетарианцев; и о кинокефалах, собакоголовых, которые, кажется, интересуют его больше всего.
А затем случайно поймать в себе странное, казалось бы несвойственное желание, привязать мужчину к своей кровати халатным ремнём, чтобы навсегда оставить его рядом и тут же, сразу осознать глупость подобной мысли, поняв более верное равенство – я буду благодарна ему за каждую минуту рядом, за каждый тёплый взгляд и жест, и постараюсь отдать ему столько же и даже больше в ответ, но, если он захочет уйти, прозрев и разглядев отсутствие во мне совершенства, то мне, несомненно, будет очень больно, слишком, раз одна только мысль вонзает в кожу тысячи жестких игл, но я приму его выбор. В своей чересчур самонадеянной фантазии, сделаю это с легкой улыбкой на лице, но в реальности, постараюсь не выть жалкой белугой.
Мелодия звонка возвращает меня из странных мыслей в реальность, и я поворачиваюсь на Георгия.
– Да, Инга, доброе утро. – произносит он, – Да, прилетел, спасибо, еду… А… Тебе надо уйти сегодня? Срочно… Да, хорошо, понимаю. Не волнуйся и перестань извиняться, я что-нибудь придумаю… Хорошо, до встречи.
– Что-то случилось? – копирую ранний вопрос сына владелицы Эры.
– Няне дочери надо уехать. Ребёнка не с кем оставить, – чуть хмурясь, отвечает он, но тут же улыбается. – Ничего, заберу её с собой в издательство, там посидит, порисует …
– Хочешь, я с ней посижу? – не успев ни подумать, ни осознать, озвучиваю я, а точнее объявляет мой язык, наполняя тело волнением. Меня пугает и положительный и отрицательный ответ, потому что в каждом я вижу слишком много затаенного смысла.
Глава 35
Я так сильно нервничаю, что без капли сочувствия, с истинным садизмом, покусываю внутреннюю сторону щеки, смирившейся со своей участью.
Стоит войти в его подъезд, и мое, вырвавшееся ранее беспечной птицей, легкомысленное предложение прокрашивается отчетливо проступающими цветами абсолютного бесстрашия, которым я никогда не могла похвастатья. А его, последовавший после моих робких слов, долгий поцелуй и согласие кажутся ещё большим отклонением от нормы.
Как я и думала, мачеха устроила показательные угрозы, выпроводив ничего не подозревающего отца за молоком, а папа, ответив на мой звонок, сообщил, что целый день собирается провести дома и с удовольствием присмотрит за мохнатостью сколько моей душе будет угодно. О предупредительном контрольном звонке его новой жены я тактично умолчала, пообещав вечером заскочить в гости с привезёнными из Питера гостинцами и забрать своё эскимо обратно.
Двери сияющего чистотой лифта разъезжаются в разные стороны, мы с Георгием заходим внутрь, он крепко держит мою ладонь в одной руке, а длинным пальцем второй руки нажимает на круглую кнопку с выпуклым числом шестнадцать. Сердце усиленно начинает качать кровь, а я, боясь лишний раз моргнуть и упустить драгоценное время в железной клетке, заворожённо наблюдаю за синим экраном, на котором загораются цифры, проговаривая про себя каждый этаж, как новую ступень тревоги в котле моего личного волнения.
Предложи мне сейчас кто-нибудь прыгнуть с тарзанки в кратер вулкана, я бы расценила действо менее экстремальным приключением, чем свою инициативу побыть в роли няни для ребёнка мужчины, в которого я за пару дней влюбилась сильнее, чем в школьного старосту Ваньку, по которому тайно и без всякой надежды вздыхала семь лет, уверенно полагая никогда более в жизни не познать столь сильного таинства любви. Однобокого, не взаимного и никому кроме меня неизвестного, но все же таинства.
Ладно я, девушка давно практикующая философские диалоги с котом и периодически воображающая вокруг себя миниатюры неординарных советчиц, как-будто одной мохнатости мало… Но он же старше, опытнее и умнее, и всё равно готов доверить мне своего ребёнка? Писательнице порочных романов? Мелькает навязчивая потребность потянуться к кнопке «стоп» и задать ему вопрос: А вдруг я прикидываюсь нормальной, а так-то неадекват прогрессирующий?
Но лифт лишает меня даже призрачной надежды на трусливое отступление, останавливается и открывает свои серебристые двери. Мужчина рядом крепче сжимает мою ладонь в своей, наклоняется и нежно целует в губы, а потом ласково шепчет:
– Не волнуйся, цветочек. Я уверен, все будет хорошо. – многометровые, тянувшиеся за мной с самого первого этажа, словно зомби-апокалипсис, переживания стремительно теряют свою власть и, отцепившись, с грохотом падают вниз, потому что я верю ему.
Он прав, все будет хорошо.
Добротную чёрную дверь нам открывает темноволосая девушка в строгом сером платье. Она буквально лучится радушием, обращенным на Георгия, но стоит её взгляду, споткнувшись, увидеть меня, как выражение лица меняется, собирается в изучающий узел, подражая скупостью цвету платья, и я удостаиваюсь холодного, с едва заметными вкраплениями надменности, кивка и вежливого:
– Здравствуйте, – она таким образом демонстрирует удивление, убеждаю себя я. Слишком самонадеянно с моей стороны полагать, будто она настроена враждебно. Это мои нервы выдают кажущееся за действительное, тем более, она совершенно не обязана проявлять ко мне приветливость. С чего вдруг?
Тут до нас доносится громкий хлопок двери и наполненное истинной радостью:
– Паааааааааапа приехал! – спешный топот детских ножек и появившаяся из левого коридора светловолосая девочка с разбегу кидается на шею отца, который тут же поднимает ее на руки и заключает в крепкие объятия. – Я очень очень соскучилась! – важно сообщает и сразу бодро интересуется, – А ты?
– А я очень очень очень! – отвечает Георгий дочери, открываясь для меня совершенно в ином, новом свете, чье сияние закидывает в тягучее болото моей влюбленности новых специй из банки, маркированной оранжевым фломастером "очарованна совершенно и бесповоротно".
Анечка, сумевшая забрать все самое лучшее от каждого родителя, напоминает любознательного ангелочка и умело обрушивает на своего отца вопросы про его командировку, заодно рассказывая про свои ужасно тоскливые без него будни. Говорит она не по годам красочно и живо, много смеётся, а потом повернув маленькую голову влево замечает меня и с удивленным «ой» жмётся ближе к Георгию и тихо спрашивает:
– А это кто?
– Это моя близкая подруга, Святослава. Она побудет с тобой пару часов, пока я буду на работе, а Инга отлучится по своим делам.
– Нет, я не хочу. – закрыв ладошкой от меня часть своего лица, уверенно отвечает Аня. – Давай поеду с тобой?
– Точно не хочешь? Это та самая писательница, которая написала Долину Светлячков и…
– И про Толди? – громко ахает девочка, ее указательный палец вместе со средним преобразуют забор отрицания в треугольник наблюдения.
Меня изучают. С большим любопытством. Страх и неуверенность давно меня покинули, и я улыбаюсь серым глазам, так похожим на глаза Георгия.
– Я так рада, что она не старая. – делясь наблюдениями, шепчет отцу Аня. – А-то бабушка говорит, писатели в старости часто чудаковатыми становятся…
– Ясно. – стараясь скрыть улыбку, серьезно кивает отец, а дочь снова переходит на шепот:
– Пап, а она мне почитает?
– Если ты вежливо попросишь, то может быть. А сейчас очень невежливо вот так себя вести, прятать лицо и не знакомиться. – он аккуртно спускает дочь на пол, и она, поправив платьице, делает ко мне робкий шажочек:
– Здравствуйте. Я Малышева Анна Георгиевна, – ждет моей реакции, получает широкую улыбку и сразу более доверительно добавляет, – Но, если мы подружимся, можете называть меня Анечкой.
– Очень приятно. А я Святослава, можно просто Слава.
***
Инга, коротко проинформировав о режиме, продуктах и еде, уходит, а Георгий остается с нами немного дольше.
Он заходит в светлую комнату дочери, когда мы сидим с ней на мягком коврике около полочек с детскими книжками и моя новая подружка гордо рассказывает мне о своих предпочтениях, заодно знакомя со своими любимыми игрушками: одноглазым, повидавшим многое в своей жизни полной лишений, лягушонком и довольно улыбающимся медвежонком – как пояснила хозяйка, он каждый день питается медом, поэтому так бескрайне счастлив. Глупость, которую подозревает в нем бабушка, ни при чем.
– Девушки, я поеду. – прерывает нас мужчина в дверях, успевший принять душ и переодеться. – А вы не скучаете и ведите себя хорошо.
***
И мы не скучаем ни один из четырех часов. Я читаю ей свои детские книги, а она заваливает меня вопросами о героях и их постпупках похлеще Риммы Константиновны – гены они такие. В обед перебираемся на кухню и вдвоем находим большую кастрюлю с супом. Анечка умоляет не класть ей ненавистную вареную картошку, которую заставляет есть Инга. Сложно сказать, права ли я, раз иду наперекор с методами няни, но, помня свое неприятие в детстве гороха, иду на поводу с просьбами ребенка.
Георгий с определенной периодичностью присылает сообщения, интересуясь, как мы, и что делаем? Не капризничает ли дочь? Все ли у нас хорошо? Не перенес ли нас ураган в страну Изумрудного города?
И я без преувеличения отвечаю, что все хорошо, мы как раз встретили Страшилу, Железного Дровосека и Трусливого льва и теперь весело шагаем по дорожке из желтого кирпича.
Георгий: оставил на пару часов, а они уже нашли себе сомнительную компанию…
Когда мы увлеченно рисуем картину – подарок к приходу главного мужчины с работы, за нашими спинами возникает, будто материализуясь из воздуха, няня. Она освободилась раньше времени, и ее молчаливое присутствие отчетливо транслирует мне в спину "нет необходимости задерживаться". Невербальные сигналы, считываю не я одна, так как Аня, вздыхая, шепчет мне:
– Ты же не уйдешь так скоро?
– У Святославы есть дела, Аня. – опережает меня чужой голос. – А тебе следовало бы позаниматься немного математикой. – мне хочется возразить и вступиться за ребенка, но раздается звонок моего телефона и на дисплее высвечивается "папа".
– Инга права, мне нужно ехать. Но…
– Но ты еще придешь к нам в гости? – положив свою ручку на мою, уточняет дочка человека, забравшего мое сердце.
– Обязательно. – отвечаю я и поднимаюсь, ловя холодное раздражение няни, которое мне неведомо понять. Из-за того, что мы рисовали, а не считали?
***
Когда сидя в такси, набираю сообщение Георгию и жму кнопку «отправить», он перезванивает почти сразу же:
– Почему так рано уехала? Я бы приехал и сам отвез. Забрали бы вместе кота, а потом поехали бы к тебе. Признайся, не хотела звать меня в гости? – разочарованно хмыкает в трубку, а у меня из-за этого по внутренностям разливается приятное тепло.
– Было бы уже поздно, ты лучше побудь с дочкой, а я заеду к Римме Константиновне, а затем поеду за котом.
– Хочешь перенесу вашу встречу, чего ты будешь мотаться туда-сюда?
– Нет, Инга приехала рано, так что я все успеваю.
– Ладно. Ты мне скажи, все нормально у вас прошло? – он спрашивает буднично, но я за пару дней научилась улавливать затаенные тени в его голосе.
– Более чем. У тебя чудесная дочка, и, думаю, я ей понравилась.
– Ты не могла не понравиться, цветочек! – радостно выдает в ответ и печальнее добавляет, – А я уехал на встречу, к сожалению. Тогда, увидимся завтра?
– Хорошо.
– Целую, цветочек.
– Целую.
***
Георгий
Домой возвращаюсь позже, чем планировал. Мать снова использовала меня, как своего пожизненного и безотказного раба, заставив поехать вместо нее на две важные встречи, материалы к которым пришлось изучить за пары минут. Спасибо Инге, накрыла для меня стол перед уходом и даже испекла мой любимый пирог. Повезло мне найти такую наню для дочери.
Приняв душ, без сил падаю на кровать. Как же я волновался весь день и столько нервов зря вымотал. Идиот.
– Пап, – дверь тихо открывается и появляется светлая голова моей Анечки. – Можно к тебе?
– Конечно. – улыбаюсь я.
Она топает внутрь, пряча что-то за спиной, забирается на кровать и, устраиваясь рядом, протягивает мне бумажку с рисунком, на котором изображены мы вдвоем и какой-то перечеркнутый круго-треугольник – все в лучших традициях, неизменной технике Пикассо. Надо попробовать выложить на каком-нибудь аукционе ее работу.
– Красиво? – заглядывает в глаза.
– Очень.
Пару минут смотрит мне в глаза и неожиданно спрашивает:
– Пап, а ты меня любишь сильнее всех?
– Конечно.
– И никого не полюбишь сильнее?
– Нет, – беспокойство проворно закрадывается в счастливые легкие.
– Хорошо. Я этого не хочу. Обещай, что мы всегда будем вдвоем. Ведь нам никто больше не нужен, правда?
