Текст книги "Играя с огнём (СИ)"

Автор книги: Айрест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 45 страниц)

Спустившись на первый этаж, я сразу встретился взглядом с мрачным мальчиком, что потирал спину, выгибаясь то в одной позиции, то в другой.

Держа шило рукой, скрытой под рукавом длинной кофты, я спокойно помахал рукой парню, будто сначала задумываясь, а потом направляясь к нему.

Он в это время успел дважды сначала встать, потом сесть, а затем повторить этот странный ритуал. Эх, дожил бы ты до 30, вот где боль…

– Тебе Боб передал, сказал срочно. – Протянув парню один из листков, что мне ранее давал Билл и который я благополучно забыл в кофте, я зашёл парню за спину, ожидая момента.

А тот развернул бумажку, медленно начиная негромко читать и явно не понимая, что там написано и зачем. Отвлёкся.

Встав буквально позади него, я одновременно заткнул ему рот, всаживая шило в шею.

Он с силой ударил меня головой по животу, как-то странно изгибаясь и почему-то всё сильнее заваливаясь в левую сторону, пока я терпел боль в бедном, неподготовленном прессе.

Дотронувшись до трупа, я получил энергию, сразу конвертируя её. Остался один…

Предварительно убедившись, что на меня не попала кровь, я вытер шило и, выйдя из здания, потянулся, естественным движениям поворачивая голову и ища взглядом последнего парня. И где ты спрятался то, а?

Даже заранее запомнив, где именно сидит парень, я его не сразу увидел – он был в очень неудобном для просмотра что из здания, что далеко от здания участке, окопавшись в кустах напротив него и что-то высматривая в одном из проулков.

– Тут тебе передать просили. – Пришлось выйти прямо к нему, заранее помахав рукой и, подойдя, протянув ему дубину.

– Нахрена? – Но он не взял, тупо смотря на меня.

– Ну… не знаю… – Сердце стучало слишком сильно, дабы я мог хорошо импровизировать до такой степени.

– Нде… – Конечно, когда он протянул руку, я схватил его за неё и, потянув на себя, нанёс сокрушительный удар кастетом в рёбра.

Он орал пару секунд, прежде чем я успел его заткнуть, получая свой законный опыт.

Фух… наконец-то всё…

Убедившись, ни оставив нигде следов и прочего, я убежал в проулки, ликуя – как мне всё это надоело, как я хочу спать и отдохнуть, как хочется расслабится…

Уже спустя пол часа я вернул старшому переданную мне дурь, рассказал ему про Мартина, стукачей и тех оборванцах, передав ему всё то, что с собой таскал их главный.

В комнате заброшенного здания ещё с минуту царила полная, угнетающая тишина, которая на меня никак не влияла – даже если бы меня сейчас хотели убить, я слишком устал физически и морально на сегодня. А уж после сегодняшней эпопеи вряд ли что-то в жизни сможет меня сильно задеть.

– Значит, вот оно как было. Двое от бобби, трое от этих крыс и Мартин. Его нам специально порекомендовали. На самом деле, его и подозревали, только больно он был полезен, а копать не было особо сил и времени. Но я не знаю тогда, от кого он, если не от наших заклятых друзей. Взгляни-ка, что думаешь? – Он протянул мне клочок бумаги, который я нашёл у главного, которого убил совсем недавно.

“Товар уходит по назначению, по задержке фиксируется прибыль, встречаются старые друзья и потом прощаясь, лишь один встречает закат.”

Мда, писанина… Судя по концовке, Мартин и так, и так должен был умереть. Ну, тут я не знаю, что можно вывести кроме друзей.

– Думаю, что Мартина должны были убить, а вот от кого он, я…

– А с чего ты взял? – Его закономерный вопрос поставил меня в тупик. Там всего две строчки, максимально лаконично повествующих о курьере, которого потом надо встретить и убить. Может, он не понял чего-то?

Но он сам взял у меня листок, что-то мне объясняя и показывая почему-то ниже написанного на пустой клочок бумаги, делая жест пальцем и водя по листку, будто он что-то цитировал, но…

Не обращая на его слова внимания, я помрачнел и решив кое-что проверить, использовал Оценку.

Листок бумаги – клочок некогда обычной бумаги, подвергшийся стихийному выбросу волшебника и приобрётший необычные свойства. На нём есть текст, который каждый читатель видит, интерпретирует и понимает по-своему.

Отлично. Замечательно. И я тоже вижу текст по-своему или он на меня не работает? Если работает, то это объясняет то, почему он написан в таком странном стиле. Я бы примерно так сам бы и написал, а вы потом страдайте как хотите, буга-га-гага.

Побазарив со старшим ещё немного, я смог его убедить в своей правоте, после чего он куда-то ушёл, напоследок сказав, что теперь я повышен и даже могу создать свою собственную бригаду, если захочу.

И он сделал меня не бегунком, как прежде, а курьером. По его словам, такого ценного кадра заставлять тухнуть, уныло помогая Биллу и остальным, нельзя.

Конечно, я был не согласен, но меня он особо не слушал, поставив перед фактом и дав в небольшом конверте довольно приличную сумму денег, в которых я уже научился ориентироваться.

Уже позже я постучался в закрытую дверь родного дома, чуть ли не падая в объятия Эмили.

Задействовав навык ментальной устойчивости, я кое-как отпихнул её от себя и сказав, что на сегодня погулял достаточно, пошёл отсыпаться. Сегодня был трудный день.

Что примечательно, меня она не остановила, лишь смотря с охреневшим видом. Благо, что бати опять не было, а то бы, мда…

Но даже на следующий день она лишь аккуратно меня спросила, не поранился ли я и прочее, прочее, даже особо не истеря и выглядя слишком усталой и будто опустошённой. Ну да, маленький ребёнок уходит из дома, возвращаясь лишь почти к полуночи. А уж эти мешки под глазами.

Благо, что на меня эти женские штучки не действовали, заставляя лишь скептично хмыкать. Тяжело тебе мать, да? Ну бывает, такова жизнь. Теперь ты примерно испытала сотую часть переживаний и страданий муженька своего по тебе, когда его намеренно держала на коротком поводке.

* * *

Поднимаясь на небольшую сцену школы, в которой буду в дальнейшим учится дольше, чем это тело вообще живёт, я усмехнулся – значит, прочитать вам своё сочинение о том, как я вижу взрослую жизнь? Значит, вы выбрали смерть.

Поднявшись, я сразу был встречен добрыми в основном лицами стихийной комиссии из учителей. Ну, разве что лицо трудовика выглядело примерно также, как у меня по утрам в той жизни, когда я работал 5/2 за 15-ку в месяц.

– Не бойся, мы не будем ставить плохих оценок сегодня, сегодня каждый волен высказать своё мнение. – Пухлая и уже пожилая женщина успокаивающим голосом мне это сказав, жестом попросила детишек рядом замолчать.

Чести ради стоит сказать, что дети уже и так многое высказали, явно кем-то им подсказанное. И их всячески похвалили по-своему, кого-то за оптимистичность, кого-то за широкий взгляд на мир и прочее. Посмотрим на ваши рожи после того, как я зачитаю свою фигню…

– Я думаю, что взрослая жизнь – это не этап, это не процесс, это не состояние и не всё то, о чём сегодня многие говорили до меня. – Ну почему я начал так, будто это сценарий статьи? А поздно уже, дальше импровизируем. Опа, глазки вижу заинтересованные у комиссии. Ну вы сейчас охренеете, хехе.

– Я думаю… что это иллюзия. Слишком реалистичная иллюзия, в которой так удобно забыться и, оглядываясь на других и видя силу этой самой иллюзии, что уже оставила на вас свой отпечаток в виде каких-то ситуаций или событий, так и остаться в её власти. Это бесконечные слова стариков о том, как была дорога их молодость – они помнят себя детьми, сожалеют о утрате тех мирных лет, что уже не вернуть и что остались позади, сгорев в огне разочарований и оставив после себя лишь пустую оболочку, которая сама вскоре обратиться ничем. Это тление зрелых, что ещё не поняли игры и продолжают отрицать цену сомнениям, идя на поводу побегов и лишь начиная по-настоящему жить, но даже уже понимая, что стало слишком поздно, они продолжают идти к краю пропасти. Это безудержный пожар юности, который считает, что нет цены, которую нельзя заплатить, но платя её, всё больше себя растрачивает, начиная понемногу тлеть и всё глубже запутываясь. Это искорки, которые лишь начинают высекаться, но подобно искрам ещё слабого костра преждевременно гаснут в руках неопытных людей. Людей, что почему-то возомнили себя взрослыми. – Под молчание сотен людей я поклонился и начал уходить со сцены, через пару секунд будучи награждённый одинокими хлопками. И почему я уверен, что это тот мрачный мужик?

– Адам, ты это сам придумал? – Лили подёргала меня за рукав, когда я вместе и остальными детьми из своего класса наш кабинет, знакомиться и прочее.

– Нет. – Нагло соврав, я даже не поморщился. Ну, а что – детей убивать могу, а краснеть всё ещё должен? Шиш вам с маслом. – Мама просто сказала, что такое будет и я спросил у одного мрачного дяди по пути в школу, что можно придумать. Вот он мне и сочинил.

– Ааа… – Явно разочарованно это выдавив и сделав губки бантиком, она, недолго думая убежала от меня к каким-то девчонкам из нашего класса знакомиться. Тем лучше, мне же меньше головной боли. Эх, как хорошо будет, если у неё появятся друзья и она от меня отстанет на время…

– Дети, садитесь, будем знакомиться. – Уже в классе, я сел за свою парту, с некой ностальгией вспомнив, как когда-то давно нечто подобное было со мной. И вот опять, мда… – Адам Беркли! – И вот, настала моя очередь представляться, говорить о своих интересах и другое блабла…

– Здравствуйте, меня зовут Адам, мне 4 года и мне нравится математика, был бы рад найти себе друзей, с которыми мне было бы интересно проводить время. – Сев, я поймал на себе злобный взгляд Лили. Ну чего ты смотришь, мегера? Какое плохое зло я тебе сделал?

– Меня зовут Лили! – С какой претензией она это сказала, как будто мы сомневаемся и даже против. – Мне не нравится математика, я люблю историю и хочу найти много новых друзей! – На протяжении всей фразы, говоря достаточно громко, она с неким вызовом смотрела на меня, под конец гордо сев и отвернувшись. Эх, женщины…

Было вполне возможно, что она обиделась из-за того, что достаточно многое знаем друг о друге, но ей я не сказал, что мне нравится математика. А может и нет, но других поводов вроде и нет. Хотя, кто этих созданий разберёт точно…

И да, я безо всяких скидок уже судил её как личность, прекрасно понимая, что не бывает каких-то там индивидуальностей, особого типа характера или прочего дерьма. Есть механизмы, согласно которым личность обычно развивается – и что самое главное, у мальчиков и девочек они различаются. То есть, быть парнем и думать, что девушка рядом с тобой имея совсем другую физиологию, склад ума и прочее, прочее, будет думать по тем же правилам, что и ты – абсурд.

Впрочем, до 16 её ещё можно воспитать под себя, а вот потом уже будет поздно. Хотя, надо ли оно мне, возиться с этим ребёнком и теряя часть времени и сил, что можно потратить на себя…

Так и не решив для себя этот важный вопрос, я пошёл домой, даже не подумав об этой вредной девчонке. Да видел я, как ты косила на меня своими глазищами, видел, а вот хрен тебе! Никогда не бегал и не извинялся, даже будучи молодым и не очень сообразительным в этом плане, а уж сейчас и по такому поводу… Блин, а она ведь и правда может думать, что я сейчас должен к ней подойти, сам всё осознать, извиниться и мы будем жить долго и счастливо. По её правилам, естественно. Тяжело быть тем, кто не очаровывается внешним, видя внутреннее. Столько соблазнов…

Прошла неделя, начались первые занятия. В первый день, когда мы знакомились и прочее, учитель нам понемногу пояснил учебный процесс – занятия начинаются в 9 и продолжаются примерно до 2–3 дня, в зависимости от количества пар. Тьфу, уроков…

Но оговорка моя не случайна – уроки здесь идут уже привычные мне полтора часа с небольшой переменой между ними, в общем количестве 3–4 в день. Неплохо, да? Меня так в колледже не мучали в своё время, изверги.

Но тут ещё есть всякие спортивные, музыкальные, театральные. Благо, что уже они хоть не обязательные, пусть и рекомендованные. Какие рекомендованные, я весь день буду буквально жить в школе тогда, вы совсем с дуба рухнули?

Но да, про себя я понимал – а так и запланировано. По сути, я немного неверно понял ситуацию – сейчас я был не в школе, а скорее в детском саду. Правда, всё ещё не верится, что здесь всё так просто, в отличии от прошлой жизни.

Например, в первый год обучения нам не будут ставить оценок. Вроде бы, чтобы дети себя чувствовали комфортнее и, тем самым, лучше учились. Всего 20 человек в моём классе, что свой первый год будет обучаться в огромном кабинетище, разделённом на разные зоны – парты для классического обучения, мини библиотека с пуфиками для чтения и небольшая зона для отдыха и игр, застеленная пушистым ковром.

Не смотря на внешний фасад благополучия, я всё ещё был бдителен – как это, одни плюшки и без люлей? Но вскоре реальность показала, что так вполне может быть.

Дни шли один за другим, складываясь в недели и месяцы. Большую часть дня я всё-таки был в школе, просто не имея выбора сидя на уроках и занимаясь английским, математикой и общественными науками. Последним уроком у нас была физкультура, рисование, музыка или биология, как выйдет.

Забив на кружки, я и так еле-еле смог выбить себе дополнительное время на посещение бокса, позже идя сразу к пацанам в трущобы. Уже там я нашёл идейных людей, с которыми вместе тренировался, на них обкатывая методики из прошлой жизни, что либо боялся использовать на себе, либо пока ещё не был уверен в уровне своей подготовки, чтобы пробовать их.

Лили же уже через неделю мне высказала о том, что де дескать – а чё мы телимся, хрен ли мы такие пассивные, я тут мужик что ли? Короче говоря, я опять виноват. Я всё предвидел. Так тяжело быть гением, эх…

Но не забив на эту девочку и никак не реагируя на её подначки и пока ещё мелкие манипуляции, я редкими фразами и действиями давал ей верный курс в её воспитании, пока ещё не уверенный в том, куда оно в итоге там приведёт. Может, она даже влюбиться в меня, может будет всегда считать лучшим другом детства, даже не видя во мне объекта любовной симпатии. Грань тонка…

Впрочем, вскоре мне воздалось по заслугам. Опять олени…

– Адам! Адам Беркли! – Сзади слышался немного меня раздражающий голос мелкого мальчишки, на который я не обращал внимания – собака лает, караван идёт. – Стой… – Так быстро выдохся? А да, это же обычный ребёнок 5 лет. Блин, уже ориентируюсь на пацанов из трущоб, что физически зачастую превосходят эти изнеженные домашние растения…

Обернувшись, я увидел запыхавшегося паренька, что на самом деле был весьма в неплохой физической форме. Ну, для обычного ребёнка, конечно…

– Что-то нужно? – Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем. Ведём себя как добрые миньоны, которых забыли спросить, какому именно злодею они служили в конце первой половины 20 века.

– Я… это… – Он немного замялся, оглядываясь вокруг. И не зря – мы стояли друг напротив друга в паре метрах, а вокруг нас уже собрались несколько детей, любопытно глазея на возможное шоу. Эх, опять какие-то слухи пойдут, мда. – Я вызываю тебя на бой! – Показав на меня пальцем, он смог заставить меня сначала удивиться, а потом искренне улыбнуться.

На бой? Меня? Ты? Песенка тут вспомнилась одна…

– Один, к тебе мой путь

В Валгаллу, где весел пир

К героям сяду за стол

Буду песни петь

И петь пенный эль… – Тихо про себя напевая её фрагмент с ностальгической теплотой на родном великом и могучем, я вспоминал былые деньки – когда-то меня часто побеждал страх и беспомощность. Побеждал, пока я не понял, что они лишь инструменты, инструменты, которые я могу обратить в несокрушимую броню своей уверенности, что не раз меня выручала в экстренной ситуации. Таковая ею хоть не была, но со стороны наверно забавно выглядит…

– Какой бой, насмерть? – Невинно это предположив, я чуть огляделся, ища взглядом тех, кто странно бы на меня смотрел. Вроде нету таких, все нормально смотрят. Ну, значит никто не понял, что именно я пел. Мда, если бы понял, было бы весело…

– Нет… – Видимо, даже не поняв, что я сказал, он развернулся и крикнул, убегая с некоторым трудом. – Догоняй, если сможешь!

– Дети… – Вздохнув, я на медленной для меня скорости побежал за ним, про себя отмечая – если нас поймают, я потрачу время на слушание слов какой-нибудь старомодной англичанки. Это то, это сё, блаблабла…

Не поймали. Мы прибежали в…ммм… музыкальный кружок? И нафига, будем петь на флейтах? Надеюсь, не на кожаных…

– Вот! – Он протянул мне… что это? Саксофон? Только не говори мне… – Мы будем на них играть! – Явно довольный собой, он победно на меня посмотрел, иногда с надеждой переводя взгляд от меня куда-то в сторону.

Проследив за его взглядом, я сразу нашёл Лили, которая смотрела на меня. О, как знакомо. И я опять в любовном треугольнике. Только знаете, мои дорогие ребятишки, что я вам хочу сказать? В любовном треугольнике побеждает не тот, кто терпел и сносил всё до конца. А тот, кто раньше всех из него вышел!

Как я понял, условий и прочего не будет – парень не стал мне больше ничего пояснять, несколько неуверенно и в слишком быстром темпе начав воспроизводить какую-то композицию. И куда торопится, хочет мир повидать, да себя показать? Мне по барабану, я всё равно ничего в этом не понимаю, детям другим и подавно, а вот Лили… этой и тем паче, она явно хочет видеть моё падение. А чей-то триумф лишь попутное развлечение во славу её. Как говорится, за каждым великим мужчиной стоит великая женщина, ага.

– Повтори это! – Надо признать, что играл он хоть и коряво, но неплохо. По крайней мере, я лишь иногда думал о том, что это мне напоминает похоронный марш Мендельсона. Какой я оптимист, однако…

Повтори, грит. Я даже не знаю, куда ты там нажимал и что сделал, чтобы звук то получался…

Игнорируя ожидающие взгляды, я молча повертел шайтан-машину в руках, интуитивно понимая лишь единственное понятное мне её использование – в качестве дубинки. Ну а чего вы от быдла то ожидали? Провинция-с, понимать надо.

Копируя то, как этот мальчик её держал и как там нажимал, я попытался было что-то сыграть, но понял, что ничего не получается – какие-то звуки выходили из трубы, но они были совсем разные. Хотя моё больное сознание почему-то свело их в единую композицию, которую стойко ассоциировало с Реквиемом по мечте Моцарта. Эх, моя любимая у него…

– Ты проиграл! – И снова этот жест, перстом указующим на чело моё многострадальное. По что же, отрок ты младой, наслаждаешься победой своей и болью чужой? По что же ты слеп так, как другие слепы… – И теперь…

– И теперь мне пора идти. – Всё ещё улыбаясь и думая, что этот саксофон весьма прикольная вещь, я подошёл к парню, кладя ему левую руку на плечо и серьёзным, проникновенным голосом сказал ему: – Друг мой, ты хороший парень. Береги её. – Протянув ему правую руку, которую он через пару секунд пожал с пустыми глазами, явно охреневая от происходящего, я едва удержал каменное лицо и быстро вышел из помещения. Только не ржать, только не ржать, нельзя испортить момент…

Было несколько вариантов дальнейшего моего поведения – можно было сломать о колено намеренья девочки, попросту напрямик высказав ей то, как она себя ведёт и как это выглядит со стороны, мешая комфортной жизни не только вас самих, но даже её и кого там ещё она приплетёт. Конечно, это бы не сработало, надо быть идиотом, чтобы думать, будто желающая отомстить вам девушка будет руководствоваться логикой и сразу одумается, как только поймёт, что де дескать она причиняет вам неудобство. Ну да, она этого и добивается. Парнишку другого немного жалко. Хотя нет, это естественный отбор…

Можно было бы на неё забить вовсе – собака лает, караван идёт. Ну другая девушка будет, почему надо думать, что она единственная? Хотя да, у парней обычно нет такой обширной практики общения с противоположным полом, когда ими каждый день и целый день пытаются заинтересоваться, познакомиться и прочее, прочее, добиваясь хоть капли внимания. Тут поневоле начнёшь думать, что ты мистер вселенная и что чувствами других можно вертеть просто потому, что так стало принято. Но хотя это работает в обе стороны, что-то я не могу вспомнить простых мужиков, что так делают, кроме дорвавшихся до богатства, власти и прочего слабых духом, что продали себя удовольствиям и погрязли в собственном дерьме, ища возможность излить его на окружающих, но лишь более себя наполняя и безвозвратно изгрязняя.

Можно просто игнорировать, через время она забудет плохое и сама вернётся за новыми эмоциями – мозг устроен так, что мы забываем со временем плохое и воспеваем моменты, когда нам было хорошо. Первое знакомство, поцелуи и робкие объятия вечно будут согревать вас, затмив вечные ссоры и другую бытовуху.

Наверно это и есть взрослая жизнь, когда у тебя появляется вопрос и ты сам на него пытаешься ответить, не ища помощи у мудрых кого-то там. Конечно, ты неизбежно ошибёшься. Ведь те, кто начал, всегда пойдут тернистым путём, что полон печалей, боли, сомнений и трудностей. Хотя, я знаю один путь без ошибок – вовсе ничего не делать, лечь и сдохнуть. Но он коварен – он и есть ошибка.

В последний раз взглянув на Лилин дом по соседству, я со вздохом поправил небольшой портфельчик на плечах и пошёл к своему дому – надеюсь, она не догадается пожаловаться своей маме. А то та уже один раз причинила мне неприятности, скажем так. Не хотелось бы лезть в то, что уже оставил позади.