Текст книги "Безумием мнимым безумие мира обличившие"

Автор книги: Автор неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

В 1960 году часовню вновь закрыли. В ее стенах по указанию городских властей пытались устроить скульптурную мастерскую, но работать в ней было невозможно: утром, придя в мастерскую, рабочие не раз находили вместо скульптур черепки. «Могилу Ксении, – вспоминает Марфа, певчая храма Смоленской иконы Божией Матери, – замуровали, поставили на ней постамент. На этом постаменте работали мастера. Словно на трясине… Ни одного гвоздика не дала им вбить Христова угодница – все валилось из рук… Тогда решили наладить изготовление статуй типа «Женщина с винтовкой», «Девушка с веслом». Опять незадача. Сколько раз, бывало, крепко-накрепко запрут мастера часовню, утром приходят, а вместо скульптур одни черепки…» Через некоторое время работу в мастерской пришлось и вовсе прекратить. Верующие пытались очистить часовню, и двое молодых людей были брошены за это в тюрьму сроком на пять лет. Но никакими усилиями безбожников невозможно было заглушить в народе память о блаженной и веру в ее молитвенное предстательство пред престолом Божиим. К ее могилке, находящейся в часовне, стекались паломники со всей многострадальной России и из других стран русского рассеяния.

В 1984 году часовню передали общине храма во имя Смоленской иконы Божией Матери. Часовню подняли из руин всем миром. Она была вновь освящена в 1987 году.

В дни празднования Тысячелетия Крещения Руси митрополит Алексий (ныне Патриарх Московский и всея Руси) всенародно огласил перед часовней Деяние Поместного Собора Русской Православной Церкви 1988 года о причислении блаженной Ксении Петербургской к лику святых (в Русской Православной Церкви за рубежом прославление блаженной Ксении состоялось в 1978-м году).

Причисление блаженной Ксении к лику святых открывает новую главу в истории самого города на Неве: с этого прославления нам стала открываться духовная красота целой плеяды праведников Северной столицы, в которой, как оказалось, была своя школа юродивых Христа ради, многие из представителей которой были подражателями блаженной Ксении и о которых пойдет речь далее.

Ныне на ее могилке постоянно служатся молебны, часовенка всегда полна народа, ищущего у блаженной Ксении предстательства и молитв пред Господом. В ответ на нашу любовь угодница Божия откликается своей горячей любовию, своим ходатайством за нас перед Богом, своей молитвенной помощью нам. Тысячи удивительных случаев такой помощи известны прибегающим к святой Ксении. Сотни рассказов об этом передаются из уст в уста посетителями ее могилы.

СОВРЕМЕННЫЕ ЧУДЕСА БЛАЖЕННОЙ КСЕНИИ

«Пишу Вам, чтобы засвидетельствовать чудо, явленное Господом по молитвам блаженной Ксении.

Сам я инвалид первой группы (паралич ног). Болезнь моя длится уже одиннадцать лет, и я к ней уже привык, да и не в этом дело. Живу я в кооперативном доме в Чите. Два года назад правление кооператива решает изъять квартиры у всех, кто приобрел их не по правилам кооператива. Одну из таких освободившихся квартир и продали мне как инвалиду, чтобы улучшить жилищные условия. Прошел год. Вдруг объявляется прежняя хозяйка этой квартиры. Началась судебная тяжба, которая тянулась с переменным успехом больше года. В этот период одна моя знакомая, глубоко верующая старушка, пришла меня навестить. Застала меня в подавленном настроении. Тут же из сумки вынула книжечку «Житие Ксении Петербургской» и велела прочитать. Я, конечно, сразу не прочитал, а положил на стол, где книжка и пролежала еще несколько недель. Наконец я ее прочитал. Надо сказать, что я о блаженной Ксении знал и раньше, читал и ее житие, но думал: «Петербург вон где, а Чита вот где, где уж тут до Ксении дойдут эти молитвы».

В этой же книжечке я прочел об одном случае, когда Ксения помогла в решении судебного дела. Меня это очень вдохновило. Между тем приближалось очередное судебное разбирательство. Не знаю почему, но мне пришла в голову мысль написать небольшую иконочку блаженной Ксении и дать ее матери с собой на суд. Сам я занимаюсь иконописью, так как до болезни окончил художественную школу, а сейчас помогаю по мере сил в восстановлении храмов, пишу иконы. Написал я эту икону за один день и, еще даже не освященную, дал матери с собой на суд. Мама бережно к ней приложилась, завернула в салфетку, положила в сумку и пошла.

Я же тем временем молился, прося Господа и блаженную Ксению помочь нам. Дивны дела Господни и велико Его милосердие! В суде же произошел удивительный случай. Во время заседания бывшая хозяйка квартиры, отвечая на вопросы судьи, так запуталась, что сама рассказала, что купила эту квартиру по фиктивным документам и по знакомству. Даже судья рассмеялась. На этом все и закончилось. Мама вернулась домой обрадованная. Икону мы освятили, она всегда с нами. Каждый день, глядя на нее, вспоминаю помощь блаженной Ксении и молюсь ей. Так что для Господа и Его угодников расстояния не помеха.

Дивен Бог во святых Своих,

Ему же и слава во веки. Аминь».

Дмитрий Р, 28 лет, инвалид первой группы. Чита.

«Во славу Божию хочу поведать мою историю, явившуюся для меня и моих родных настоящим чудом.

С зимы 1997 года у меня обнаружили опухоль, и дан диагноз: излечивается только оперативным путем, так как болезнь прогрессирует. Божиим Промыслом суждено мне было услышать о великой молитвеннице о нас, грешных, святой блаженной Ксении Петербургской. И я, при ежедневном чтении акафиста угоднице Божией, блаженной Ксении, дождавшись отпуска, в конце июня 1997 года смогла приехать в Петербург и поклониться святой Ксеньюшке, а также батюшке Иоанну Кронштадтскому. Заказав молебен, помолившись и поведав святой Ксеньюшке о своем горе, взяв землицы с могилы и масла из лампадки, я через два дня уехала к маме в Брянскую область, в отпуск.

Когда осенью я пришла на контрольную проверку, врач ничего не обнаружил и анализы были в норме. Представьте мое состояние, когда на медицинской карточке, где был поставлен угрожающий диагноз, рядом появилась надпись врача: «Выздоровела».

Все это случилось только по милости Божией, по молитвам святой блаженной Ксении».

Татьяна Т. Брянская обл.

«Я хочу написать, как блаженная Ксения Петербургская помогла нам в нашей беде. Моего зятя Константина арестовали 1 декабря 1998 года, в день его двадцатишестилетия, прямо на работе, обманным путем. Его обвиняли в убийстве. Он не был виноват, но побоями и насилием от него требовали в милиции признать вину. Но Константин не хотел признаваться в том, чего он не совершал. Нам говорили, что его сильно бьют. Мы наняли адвоката, но Константина прятали, переводили из одного района в другой. Мы писали жалобы, но все разбив&яось, как о глухую стенку. Было страшно, что его там или убьют, или искалечат. Их дочери, мои внуки – а их у зятя с дочерью трое, – все время молились. И я молилась, и Костина мать молилась за него. Парень хороший, скромный, трудолюбивый. Он верующий. Они с дочкой венчаны, дети все крещены. Ребятишки умненькие, красивые, очень любят папу, горевали о нем, как взрослые. И молились.

И вот Господь послал нам небольшую книжечку о блаженной Ксении Петербургской. Я, когда ее прочитала, сразу поверила в то, что она поможет. Я написала тогда Вам (т. е. настоятелю храма – прим, ред.) письмо, не зная даже адреса, не зная, есть ли в часовне священнослужители. Вскоре я получила от Вас письмо с лепестком розы, смоченным в масле с неугасимой лампады.

Я дала эту брошюру прочитать своей дочери. Она прочитала и начала молиться блаженной Ксении своими словами – она не знала тогда ни молитвы, ни акафиста.

И представьте себе: в ту же ночь она увидела, как бы сквозь дымку, издалека, старушку, высокую, худую, в платочке и с палочкой.

Это было 19 января, на Крещение Господне. На следующий день я заказала молебен святой блаженной Ксении в нашем храме, и молебен отслужили.

И вот 29 января 1999 года нашего Константина отпустили домой. Пока следствие не окончено, однако его отпустили, взяв подписку о невыезде. Они с дочкой сразу пошли в храм, исповедовались, причастились и заказали молебен святой блаженной Ксении Петербургской к дню ее памяти 6 февраля.

Клавдия С. Оренбургская область.

Множество и других замечательных случаев проявления молитвенной помощи от рабы Божией Ксении передается из уст в уста между посетителями ее могилы.

Слух о множестве случаев молитвенной помощи от рабы Божией Ксении широко разнесся не только по Петербургу, но и по всей России, по самым отдаленным ее окраинам. Сотни писем получаются отовсюду – и из Сибири, и с Кавказа, и из Западного Края, и из внутренних губерний России – с просьбой помолиться на могилке рабы Божией Ксении об избавлении от какого-либо горя, несчастия. Тысячи посетителей ежедневно бывают в часовне блаженной. И сколько здесь выплакано горя, сколько пролито горячих слез и горячих молитв?! И сколько осушено этих слез, сколько людей вышло отсюда успокоенных, утешенных!

Более ста с лишним лет прошло уже со дня смерти блаженной.

Много людей похоронено за это время на Смоленском кладбище, много среди них похоронено людей некогда знаменитых: художников, артистов, администраторов, военных героев, лиц духовных. Но многие ли из них так же известны и теперь, как они были известны и славны при жизни? Нет, большинство из них совершенно забыты, могилы их заросли сорной травой, некогда богатые надмогильные памятники развалились, уже нет любящей руки, которая бы поддержала это разрушение.

Не то мы видим относительно рабы Божией Ксении. Некогда жалкая надмогильная насыпь над ее прахом покрыта в настоящее время богатым мраморным надгробием, и над надгробием этим усердием почитателей воздвигнута прекрасная, обширная часовня, украшенная внутри мраморным иконостасом и множеством икон, даром благодарных сердец. На могилку эту идут и бедный и богатый, и знатный и убогий, и простой необразованный мужичок и муж науки, и скромный послушник и смиренный архипастырь, и рядовой солдат и знаменитый генерал, и учащие и учащиеся.

И все они – в умилении души и сокрушении сердца пред величием земного подвига блаженной и пред ее николиже отпадающей любовью по смерти – просят ее помощи и заступничества в своих нуждах, горе, несчастий. И чем дальше идет время после смерти блаженной, тем шире и шире разносится молва о необычайных проявлениях любви и милосердия блаженной ко всем, с верой прибегающим к ней. Вот почему ежедневно, с утра и до вечера, почти непрерывно, и служились в часовне Ксении сначала панихиды о ее упокоении в райских обителях, а теперь молебны о ее предстательстве за нас ко Господу.

«Кто меня знал да помянет мою душу для спасения своей души. Аминь», – вот завет, который дает всем нам блаженная из своего гроба. И добрый русский народ простым сердцем чувствует святость этого завета и тысячами идет на ее могилу. Чтобы понять, как велико благоговейное почитание памяти рабы Божией Ксении, надобно побывать на ее могилке или в Светлую седмицу, или в великие праздники и в воскресные дни, или же в дни поминовения усопших, а особенно в день памяти блаженной – 24 января (6 февраля по н. ст.). В эти дни с утра и до вечера целые толпы богомольцев непрерывной волной движутся к могилке блаженной, поставят свечечку, приложатся ко кресту над надгробием и спешат уступить свое место другим богомольцам.

Между тем в стороне стоит священник и служит молебны. Умилительно бывает видеть такое зрелище: до слез трогает оно каждого. Невольно приходит на ум и сердечность русского народа и его глубокая религиозность; вспоминается тут и трудная жизнь подвижницы и ее горячее сердце, быстро откликающееся на зов нужды и горя; невольно дивишься тут и некогда земному унижению блаженной и душевно радуешься теперешней ее славе и небесному ликованию!

БЛАЖЕННАЯ AНHA ИВАНОВНА[2]2
  Составлено по кн.: «Раба Божия Анна, почивающая на Православном Смоленском кладбище в С.-Петербурге*. Сост. священник Евгений Рахманин. С.-Петербург. 1911.)


[Закрыть]

В ряду лиц, погребенных на Смоленском кладбище и пользующихся особенным уважением народа, бесспорно, первое, после блаженной Ксении, место занимает раба Божия Анна Ивановна, жившая в конце 18 столетия и в первой половине 19-го столетия (умерла 1-го июля 1853 года).

По происхождению своему Анна Ивановна принадлежала к интеллигентной фамилии. Во всяком случае, образование свое Анна Ивановна получила в одном из институтов Петербурга.

По показанию г.г. Литвиновой и Поликарповой она была дочерью генерала Лукашева. По показанию же госпожи Андреевской, Анна Ивановна по происхождению была из старинного дворянского рода Пашковых, образование получила в Императорском воспитательном обществе благородных девиц (Николаевская половина Смольного Института); по окончании курса была произведена во фрейлины императрицы Екатерины II.

О происхождении же р. Б. Анны из интеллигентной фамилии – совершенно одинаково свидетельствуют все, дошедшие до нас, показания ее современников, исключая показаний К. М. Ив., которая ничего определенного об этом нс знала.

По окончании институтского курса Анна Ивановна стала вращаться в кругу высшего, светского общества. Здесь она познакомилась, а затем и полюбила одного гвардейского офицера, который, по-видимому, отвечал ей взаимностью. Анна Ивановна вполне надеялась выйти за него замуж. В ее воображении уже носились планы будущей счастливой жизни с любимым мужем и в кругу родной семьи. В привязанности к себе любимого человека Анна Ивановна была так твердо и глубоко уверена, что не допускала даже и мысли о какой-либо измене, о какой-либо перемене счастливых планов будущей семейной жизни. Но Бог судил иначе.

Любимый Анной Ивановной офицер совершенно неожиданно предпочел Анне Ивановне другую девушку и женился на ней. Это так поразило Анну Ивановну, так глубоко потрясло ее, что она совершенно разочаровалась как в себе самой и в своих достоинствах, так и в любимом ею человеке, а равно и во всех окружающих ее людях и вообще в достижении земного счастья.

«Уж если добрый, хороший человек, – по-видимому, думалось ей, – нашел во мне недостатки, а потому и разочаровался во мне, то что же думают обо мне другие люди? Кругом меня ложь, коварство, злоба, зависть, ненависть. А я-то сама не такая ли же злая, завистливая, как и другие люди? Не о своем ли только счастье я думала? Что я сделала для других доброго? Какое же может быть при таких условиях на земле счастье? Нет, на земле, где так много зла, истинного счастья не может быть, – решила она, – оно здесь недостижимо. Истинное счастье возможно лишь на небе, где господствуют истина, добро и правда; оно возможно лишь в единении с источником добра и истины – с Богом. Стало быть, чтобы быть счастливой, нужно отказаться от всего земного, греховного, нужно умертвить в себе все то, что привязывает к земной жизни, нужно вступить в борьбу со всеми страстями и похотями мира, нужно сделаться прежде всего нищею духом!»

Придя к такому убеждению, Анна Ивановна сразу порвала все связи с миром: она тотчас же оставила Петербург, родных, друзей, знакомых и несколько лет подряд о ней не было никаких известий. Где она жила в это время, чем занималась – неизвестно.

В Петербурге Анна Ивановна появилась уже в виде юродивой. Костюмом для нее служило самое жалкое рубище; на голове она носила белый чепец, который покрывался ситцевым платком, завязанным сзади; в одной руке она всегда имела палку, а в другой придерживала висящий за спиной громадный узел – мешок, в котором хранилось все, что ей подавалось добрыми людьми.

Какого-либо определенного места жительства Анна Ивановна не имела. Подобно блаженной

Ксении она целый день бродила по городу. Ее часто видели и на Сенной площади, и в Гостином ряду, и в Перинной линии, и в других людных местах. Купцы, приказчики и другие добрые люди, видя оборванную, жалкую женщину, охотно подавали ей милостыню, а знавшие Анну Ивановну дарили ей остатки ситца, ситцевые платки, башмаки, ленты и т. п. и все это Анной Ивановной складывалось в бездонный, по-видимому, мешок, из которого потом все полученное раздавалось бедным. Если же мешок пустел, Анна Ивановна клала в него камни и таскала их на себе. Иногда Анна Ивановна заходила в институты, пансионы, разговаривала с воспитанницами и всех поражала отличным знанием языков – немецкого и французского, на которых свободно изъяснялась.

Большею же частью Анна Ивановна жила и ночевала на Сенной площади у домовладельца (торговца меховыми товарами) Петухова, у которого была даже восприемницей детей его, или же в квартирах прот. Спасо-Сенновской церкви, И.И. Иванова, и священника о. Василия Георгиевича Чулкова, или же в квартире сирот диакона той же церкви Березайских, у которых потом Анна Ивановна и скончалась.

– А что, батя дома? – обычно кричала рано утром Анна Ивановна, входя в квартиру отца Василия Чулкова.

– Нет, Анна Ивановна, его дома нет: он обедню служит, – отвечала кухарка.

– То-то обедню служит… я была в церкви-то, знаю, что обедню служит… хорошо, что правду сказала, а то бы я тебя палкой прибила! А Тата дома?

– Дома, дома, Анна Ивановна. (Татой она называла одну из дочерей священника Чулкова)…

– Тата, Тата, иди скорее сюда, на, возьми ситец, да сшей скорее юбку, или платье, или кофту.

– На кого шить-то, Анна Ивановна?

– Не твое дело, ты шей, мало ли голых-то, кому-нибудь будет впору!

И Тата охотно принималась за работу.

– Бывало, часто заходила к нам Анна Ивановна, – рассказывает здравствующая дочь о. В. Чулкова. – Почти каждый день она приходила в наш храм или к утрени, или к ранней обедне; приложится к иконам, раздаст милостыню нищим, а потом и к нам зайдет. У нас она и обедала, и чай пила и ночевала. Братья мои, когда не было дома отца, любили ее подразнить, посмеяться над ней. Анна Ивановна тогда, по-видимому, сердилась, шумела, кричала, грозила палкой. И я, бывало, дразнила ее.

– Вот, Анна Ивановна, я скоро выхожу замуж, – говорила я ей, – тогда уж не буду шить тебе юбок, платья.

– Полно, полно городить вздор-то. На, лучше завяжи мне платок-то… Тебе еще рано замуж… А вот этот молодец скоро женится.

И действительно, слова Анны Ивановны оказывались справедливыми: на кого она указывала, что тот скоро женится, или что та скоро выйдет замуж, то так и случалось.

Все жители Сенной площади – торговцы, приказчики, чернорабочие, а также и многие из духовных и высокопоставленных лиц, хорошо знавшие Анну Ивановну, относились к ней с глубоким уважением, видя в ней не простую побирушку-нищую, а Христа ради юродивую, а потому всячески и старались чем-нибудь угодить ей, и охотно подавали ей милостыню, потому что знали, что она передаст эту милостыню тому, кто действительно в ней нуждается.

С особенным же вниманием следили за Анной Ивановной, как и за блаженной Ксенией, извозчики: завидев Анну Ивановну, они мчались к ней на своих пролетках, желая провезти ее хоть несколько шагов, в уверенности, что кому это удастся, у того целый день езда будет прибыльной.

Но Анна Ивановна не садилась на самого первого примчавшегося возницу: со многими из них она заводила ссоры, шумела, кричала, грозила палкой, и, наконец, садилась в пролетку того из них, которого считала лучшим. За свой проезд Анна Ивановна обычно платила пятиалтынный, но извозчики почему-то не хотели брать пятиалтынного.

– Куда ты мне даешь пятиалтынный, дай лучше копеечку. Не надо мне твоего пятиалтынного, – обычно говорили ей извозчики.

И чрезвычайно рад был тот возница, кому Анна Ивановна давала вместо пятиалтынного копеечку. Извозчики верили, что именно копеечка Анны Ивановны доставит им желанную удачу в дневной выручке.

Другие же люди, плохо знавшие Анну Ивановну и соблазнявшиеся отчасти ее грязным и рваным костюмом, а отчасти ее нередкими ссорами с окружающими, шумом, криком и вообще странным поведением, считали ее за сердитую, ворчливую нищую и относились к ней с полным недоброжелательством, не ведая того, что неприличным, по-видимому, поведением Анна Ивановна старалась уничтожить, или, по крайней мере, уменьшить к себе уважение.

Такие именно недоброжелательные отношения к Анне Ивановне установились и со стороны призреваемых старушек в богадельне Большеохтенского кладбища, куда Анна Ивановна была определена по распоряжению епархиального начальства. А последнее, т. е. определение Анны Ивановны в число призреваемых Большеохтенской богадельни произошло по следующему, обнаружившему в ней дар прозорливости, случаю.

Бродя однажды по городу, Анна Ивановна зашла в Невскую Лавру. На дворе Лавры ей попался навстречу очень молодой ученый архимандрит[3]3
  По показанию г. Андреевской, этим архимандритом был Нафанаил, назначенный в 1849 году викарным епископом С.-Петербургским.


[Закрыть].

Анна Ивановна подошла к нему под благословение и потом сказала ему:

– О, архимандрит, ведь ты скоро будешь епископом!

Не поверил архимандрит словам бедной нищей. Но предсказание Анны Ивановны исполнилось в точности.

Отец архимандрит, действительно, вскоре же был произведен в сан епископа и сделался викарием С.-Петербургским. Тогда-то он и вспомнил слова юродивой. Он тотчас же разыскал Анну Ивановну и, тронутый ее жалким внешним видом, а может быть, и из боязни, чтобы ее, как бродяжку, не открывающую своего звания и не имеющую паспорта, не забрали в полицию, стал хлопотать о предоставлении ей какого-нибудь пристанища.

Хлопоты епископа увенчались успехом, Анна Ивановна, под вымышленными фамилией и званием – дочери умершего работника Медицинского ведомства Ивана Лашкина[4]4
  Как дочь работника Медицинского ведомства – Ивана Лашкина – Анна Ивановна записана и в Погребальных ведомостях кладбища, на основании свидетельства, выданного для погребения причтом Сенновской церкви.


[Закрыть] сначала была зачислена кандидаткой. Но этому определению в богадельню не были рады как сама Анна Ивановна, так и ее соседки богаделенки.

Анна Ивановна не могла равнодушно и спокойно смотреть на праздную, бездеятельную жизнь богаделенок, проводивших целые дни в пересудах всех и каждого и во взаимных ссорах между собою: она вмешивалась в их ссоры, шумела, кричала на них, делала нередко резкие наставления, чем еще больше обостряла и без того уже недоброжелательные отношения.

Богаделенки, со своей стороны, с презрением относились к грязному, оборванному костюму Анны Ивановны, видели в ней ворчливую, злую, неуживчивую женщину и всячески старались досадить ей, хотя иногда и побаивались ее, зная, что она пользуется покровительством епархиальной власти. Вот почему Анна Ивановна по-прежнему любила больше жить на Сенной, где ее любили и где она чувствовала себя подальше от греха.

Из других случаев прозорливости Анны Ивановны нам удалось узнать следующие.

Протоиерей Покровской коломенской церкви, о. Гавриил Иванович Михайлов, служивший раньше в Спасо-Сенновской церкви, хорошо знал Анну Ивановну, но почему-то недолюбливал ее, позволяя себе иногда, хотя и в шутку, посмеяться над ней.

Однажды хоронили зажиточного купца. На похороны, а после них и на поминки, в числе других были приглашены и о. Гавриил и Анна Ивановна. На поминках, в присутствии одного архимандрита, многих протоиереев и иереев, разговор, по обычаю, зашел о добродетелях почившего и о том, как легко умирать праведникам.

Отец Гавриил, обращаясь к Анне Ивановне, спросил ее:

– Вот и ты, Анна Ивановна, много постранствовала в своей жизни, много потрудилась, а приготовилась ли к смерти? Ведь ты, я думаю, скоро умрешь?

– Батюшка, – отвечала Анна Ивановна, – я всегда готова умереть. Я всю жизнь к этому дню готовилась. Да вот что мне жаль: когда я умру, то и ты проживешь после меня не больше одной недели. А у тебя ведь семья; надо же пожалеть и семью.

Это же самое предсказала Анна Ивановна о. Гавриилу и в другой раз. Идя однажды по Садовой улице, он встретил Анну Ивановну. Анна Ивановна бросила на землю свой мешок и подошла к о. Гавриилу за благословением: о. Гавриил, увидав Анну Ивановну, сказал:

– Ах, это ты Анна Ивановна… все еще странствуешь по городу, а я думал, что тебя уже и в живых нет? Ну, ладно, Господь тебя благословит.

– Вот спасибо, батюшка, отвечала Анна Ивановна, за благословение. А о смерти лучше не говори. Помнишь, я тебе сказала, что как только я умру, так и ты после того недолго проживешь. Ну, вот и теперь я то же скажу: как только я умру и не успеют меня похоронить, как и по тебе будут панихиды служить.

Действительно, вскоре после смерти Анны Ивановны, о. Гавриил сильно заболел и несмотря на всевозможные старания семи докторов жизнь его спасти не удалось: через два дня после смерти Анны Ивановны о. Гавриил скончался, вспоминая при кончине замечательное предсказание Анны Ивановны[5]5
  Анна Ивановна скончалась 1-го июля 1853 года и погребена 5-го; о. Гавриил заболел холерой 1-го июля и скончался 3 июля. Анну Ивановну хоронили 5 июля, а о. Гавриила 7-го июля (на Волховом кладбище).


[Закрыть].

* * *

Однажды Анна Ивановна встретилась с одним из воспитанников, окончивших курс С.-Петербургской духовной семинарии и, подавая ему палку, сказала:

– Возьми себе эту палку: она тебе пригодится. Тот взял палку и долгое время недоумевал, что бы значили эти слова юродивой? Спустя лишь много времени, когда он был назначен полковым священником и когда ему, по обстоятельствам времени, пришлось со своим полком вести чуть не кочевую жизнь, он понял, что своими словами Анна Ивановна предсказала ему кочевую походную жизнь.

* * *

Придя однажды в квартиру священника Спасо-Преображенской Колтовской церкви А. М. Листова и беседуя с ним, Анна Ивановна между прочим сказала ему:

– Ну, батюшка, ты скоро будешь большим священником, видишь – все бугорки да бугорки, горки да горки, кресты да кресты, а деревьев-то, деревьев-то сколько?! Вот ты там и будешь большим священником.

И действительно, в скором же времени и совершенно неожиданно предсказание Анны Ивановны исполнилось: о. Александр был назначен настоятелем Большеохтенского кладбища и возведен в сан протоиерея.

* * *

В другой раз, придя к о. Александру, служившему уже на Охте, Анна Ивановна подала ему два куска розовой материи и сказала:

– Возьми, батюшка, эти куски, они тебе пригодятся к свадьбе.

– К какой свадьбе, – спросил о. Александр, – у нас не предвидится никакой свадьбы.

– Ладно, ладно, бери, свадьба будет, – ответила Анна Ивановна.

И действительно, в скором же времени к двум дочерям о. Александра посватались женихи.

Обе свадьбы состоялись, и принесенная р. Б. Анной материя пригодилась: из нее были сшиты некоторые принадлежности приданого.

* * *

У диакона Спасо-Семеновской церкви о. А. Васильева родился ребенок. Крестины отложили до выздоровления матери. Спустя неделю мать встала с постели. Назначен был день крестин. Ждали крестных, священника. Гостей звали не много, так как средства у о. диакона были небольшие. Принесли уже купель. И вдруг о. диакон видит, что к их парадному ходу идет грязная, оборванная Анна Ивановна.

– Ах, эта Анна, – сказал он, – опять тащится… ну, куда я ее дену? Придут кум, кума, священник, может быть, гости, что я с ней буду делать?

– Ну, ладно, не волнуйся, – говорит ему матушка-родильница, – я возьму ее к себе на кухню.

Смотрят: Анна Ивановна повернула от парадного хода и направилась в кухню… Встреченная матушкой она вдруг говорит ей:

– Ах, эта Анна – опять притащилась… ну, куда вы ее денете… Придет батюшка, кум, кума, а гостей-то, гостей-то сколько? Что вы с ней будете делать? Разве в кухню? Да нет, я уйду и из кухни. На вот возьми копейку-то: у вас средства небольшие: тебе это пригодится, это первый новорожденному подарок.

Отдав копейку, Анна Ивановна тотчас повернулась и ушла.

И что же?! Гостей на крестины набралось много, и все они принесли новорожденному богатые подарки.

* * *

Настоятель Сенновской церкви, профессор духовной академии, протоиерей И.И. Иванов, очень часто горевал, что у него нет детей и что жизнь его вследствие этого и особенно супруги его, Анны Семеновны, является бесцельною.

Приходит к нему однажды Анна Ивановна. Отец протоиерей, всегда радушно ее встречавший и всегда делившийся с ней своими мыслями, и на этот раз стал жаловаться, что Господь не дает ему детей. Анна Ивановна, долго слушавшая его, вдруг говорит ему:

– Полно, полно, батюшка, Бога-то гневить… Он ведь знает, кому что нужно… До сих пор Он не давал тебе детей, а теперь скоро даст… А какая девочка-то будет хорошая…

И что же? Спустя немного времени о. Иоанну подкинули только что родившуюся девочку… Удивленные супруги с сердечною радостью взяли ребенка к себе, окрестили его (причем назвали его в честь А.И. – Анной) и удочерили. Девочка выросла красивой и здоровой. Она была любимицей Анны Ивановны, которая часто навещала ее. Когда же девочка выросла, Анна Ивановна часто приносила ей ситец и заставляла шить юбки, кофты и т. п. для бедных.

* * *

Прошло лет 18 со дня рождения дочери протоиерея И. И. Иванова. Девочка стала уже невестой, но отец с матерью и думать боялись расстаться со своей любимицей. Вдруг приходит Анна Ивановна, вынимает из своего бездонного мешка узел с пряниками и орехами и, подавая девушке, говорит:

– Возьми себе эти орешки и пряники и нас угости и гостей своих – видишь, сколько у тебя гостей-то? А это вот возьми (подала кусок розового коленкора) и сшей себе мешок, куда и сложишь все свои вещи, видишь у тебя сокол-то с каким полетом, ты с ним далеко, далеко улетишь, мы тебя и не увидим.

Ни родители, ни дочь не придали этим словам какого-нибудь значения. Но, спустя несколько времени, к девушке посватался один профессор духовной семинарии, красивый, видный и вполне хороший человек, только что назначенный священником в одну из посольских церквей за границу… Свадьба состоялась. Новобрачные уехали за границу, обзавелись семьей и никак не могли собраться побывать в России. И родители некогда подкинутой девочки и Анна Ивановна скончались, не повидав далеко улетевшую любимицу.

На свадьбе приемной дочери протоиерея Иванова была между другими гостями его племянница, в то время еще молодая девушка – Клавдия Михайловна Иванова (род. 1823 г. умерла в 1907 году). Молодежь веселилась, танцевала. Пожилые и старцы любовались весельем молодежи. Анна Ивановна также, по-видимому, пришла полюбоваться на веселящуюся молодежь. Никто на нее не обратил внимания.

Вдруг она подходит к веселящейся Клавдии Михайловне и повязывает ей на голову розовую ленту.

– Видишь, говорит, какой я тебе розовый бутон надела на голову: вот ты на всю жизнь и будешь розовым бутоном.

– Не поняла я в то время слов Анны Ивановны, – говорила мне в 1906 году уже почтенная старица Клавдия Михайловна (ей было 83 года), но теперь вижу, что она мне предсказывала. Она предсказывала мне, что я всю жизнь останусь девушкой. Так это, как видите, и случилось.

Незадолго до своей смерти Анна Ивановна, захватив с собой гробовой покров, пришла на Смоленское кладбище и пригласила о. настоятеля отслужить панихиду. Приведя настоятеля на то место, где теперь часовня над могилой р. Б. Анны[6]6
  Ныне этой часовни, как и самой могилы блаженной Анны, не сохранилось.


[Закрыть], Анна Ивановна разостлала на земле покров и просила отслужить панихиду по рабе Божией Анне. Когда панихида была отслужена, Анна Ивановна покров пожертвована в церковь с тем условием, чтобы им были покрываемы тела убогих покойников, а о. настоятеля кладбища просила похоронить ее на том месте, где лежал покров. Отец настоятель, разумеется, это желание Анны Ивановны обещал исполнить.