Текст книги "Безумием мнимым безумие мира обличившие"

Автор книги: Автор неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

БЛАЖЕННЫЕ СТАРИЦЫ ПЮХТИЦКИЕ

БЛАЖЕННАЯ СТАРИЦА ЕЛЕНА ПЮХТИЦКАЯ

Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием, и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может.

1 Кор. 2, 14-15

Блаженная старица Елена (в миру Кушаньем Елена Богдановна) родилась 21 мая 1866 года в селении Верхний Остров Псковской губернии. Воспитанная благочестивыми родителями, Богданом и Анной, достигнув 25-летнего возраста, она посвятила себя жизни иноческой, имея расположение к тому с самых юных лет. В монастырской Домовой книге есть запись о том, что девица Елена Кушаньева поступила в число послушниц 13 июля 1891 года из России, из Александровского Посада Псковской губернии и уезда.

Через месяц, 15 августа 1891 года, на Пюхтицкой Богородицкой горе при участии святого праведного Иоанна Кронштадтского было совершено торжественное открытие женской монашеской общины. Возглавила новосозданную общину монахиня Костромского Богоявленско-Анастасиина монастыря Варвара (Блохина), ставшая вскоре первой пюхтицкой игуменией.

На плечи первой настоятельницы и сестер легло основное бремя трудов по устройству обители. Быстро продвигалось строительство в Пюхтицах – за один год на Святой горе появились временная трапезная, жилые дома-келлии, здание приюта для детей, хозяйственные постройки; были заложены святые врата с колокольней над ними, посажены деревья. Помимо больших строительных работ успешно налаживалась и молитвенная жизнь обители. В первый же год в ней был введен полный монастырский богослужебный круг, создано два монашеских хора: на церковнославянском и эстонском языках. Опытная в монастырской жизни, игумения Варвара с первых же дней существования обители сумела установить строгий монастырский порядок, какой можно было встретить только в старинных монастырях.

Проходившая общие послушания рясофорная послушница Елена вскоре была назначена игуменией Варварой уставщицей, как хорошо знавшая богослужебный устав. При второй пюхтицкой настоятельнице игумении Алексии (Пляшкевич), управлявшей монастырем с 1897 по 1921 год, она несла послушание на монастырском Ревельском подворье.

С тех давних времен сохранилось предание. Как-то мать Елена возвращалась с подворья в Таллинне. За ней была послана из монастыря лошадь на станцию Йыхви (тогда Йевве), где тоже было небольшое монастырское подворье для приезжающих в Пюхтицы по железной дороге. Однако мать Елена, тогда уже в возрасте 50-ти лет, не пожелала ехать, а возвратилась в монастырь пешком, пройдя 25 километров от станции. Случай тот запомнился. Видно, с тех пор она и стала привлекать внимание своим странным поведением.

Последовали тяжелые годы войн и разрухи.

Сразу по возвращении в монастырь из Таллинна мать Елена была послана на послушание в Гефсиманию – так назывался монастырский скит в 25-ти верстах от обители и в 2-х верстах от села Яамы, где в бывшей Вихтизбийской лесной даче была устроена монастырская богадельня и уединенно жили 10–15 насельниц (преимущественно престарелые монахини и две слепые, с детства принятые в монастырь), имевших для своего пропитания небольшое хозяйство, в основном огороды и 5–6 коров.

Помимо трудов насельницы скита ежедневно исполняли молитвенное правило преподобного Пахомия Великого, введенное при первой настоятельнице игумении Варваре в 1896 году. В него входит 12 псалмов днем и 12 псалмов ночью с умилительными тропарями и многочисленными поклонами. В скитскую домовую церковь в честь Успения Божией Матери ежемесячно приезжал священник совершать Божественную Литургию и причащать больных стариц. По праздникам все вместе ездили в церковь в Яамы.

Незадолго перед второй мировой войной, в 1938 году, мать Елена, почитавшаяся тогда уже блаженной, возвратилась в обитель из Гефсиманского скита. По рассказам сестер, она пришла в монастырь в тот год на праздник Троицы вместе с матерью Алексией, которая несла в Гефсиманском скиту послушание келарши. В скит блаженная старица больше уже не возвратилась. Она поселилась в домике у калитки при святых вратах, в крайней угловой келлии. Там жила тогда монахиня Асенефа (Екимова), у которой в начале апреля умерла келейница монахиня Арсения (Репина), бывшая привратницей у монастырских врат.

Многое, по сохранившимся в обители преданиям, ясно свидетельствует о богоугодной жизни матери Елены. И поныне среди пюхтицких сестер с благоговением сохраняется память о блаженной старице, под видом юродства скрывавшей свои подвиги. Вся жизнь матери Елены была сокровенна в Боге, и лишь из кратких сведений, имеющихся о ней, как из драгоценных крупиц, можно составить образ благодатной старицы.

Схимонахиня Варсонофия, поступившая в обитель в 1934 году, рассказывала: «В то время уже 68-летняя мать Елена была выше среднего роста, видная, крепкого телосложения, и все поступки ее были, как блаженной.

Как-то раз пришла она на кухню, где я, тогда еще молодая послушница Анна, несла послушание, села на большую скамейку и пропела церковный хвалебный гимн «Тебе Бога хвалим» – от начала до конца. В другой раз в соборе поднялась на клирос, посидела с певчими, потом спустилась и ушла (сама она на клиросе не пела, но была хорошей уставщицей и много стихир и тропарей знала наизусть).

Бывало, встретишь ее и скажешь: «Мать Елена, благословите!» Она скажет: «Бог благословит!» А то ответит: «Не моя неделя». Или и вовсе молча пройдет. Ночью ее часто можно было видеть с кухни. Около 3-х часов ночи выходит и начинает вокруг собора ходить: то камешки собирает, потом их переносит, то опять на место кладет. И все это имело особенное значение. В обители издавна существует предание о том, что в 3 часа ночи здесь Матерь Божия является. Валаамский старец иеромонах Памва, по сохранившимся рассказам, неоднократно пюхтицким сестрам о том же говорил: «В 3 часа ночи у вас в обители Матерь Божия всегда ходит».

Странным своим поведением мать Елена привлекала внимание: то вдруг закричит, то замашет рукой, то даже ногой топнет – и все действия ее при этом были резкие, стремительные.

Сон мать Елена имела самый непродолжительный: ночью пела и читала псалмы. Псалтирь знала наизусть. Любила мыть, чистить, особенно туалеты. Крест юродства ради Господа она добровольно несла всю свою долгую жизнь.

Еще помню, я на кухне жила, а меня послали за картошкой в погреб. Я бегу скорее туда, а она – откуда только взялась – ко мне бежит в погреб и за дверь. «Мать Елена, только не закрой, ради Бога, мать Елена!» – прошу ее, а она смеется, а сама все за дверь держится.

Или вдруг стала ходить в домик рядом с монастырем, зачастила туда, все нет-нет да и зайдет. Видно, от чего-то жильцов избавляла. Все уже знали: где должно что-то случиться, она начинает ходить туда; где плохо – там всегда она.

Была она до самой смерти рясофорной послушницей – матушка игумения Варвара ее в рясофор покрывала. Сестры рассказывали, что, когда она жила в Гефсиманском скиту, взяла раз клобук, разрезала наметку на полосы, заплела косой и так ходила.

Опытная в вопросах духовной жизни, в разумении путей Промысла Божия в жизни людей, она служила ближним словом и делом, молитвами в нуждах духовных. Многих блаженная старица утешала, многим предсказывала будущее, многих вразумляла и обличала, давала советы. Так, схимонахине Сергии она предсказала регентство – дала ей как-то ржавую вилку, держа ее вверх оставшимися двумя зубцами, как камертон, сказав при этом: «Бери, бери, тебе пригодится!» Очень скоро ту сестру перевели со скотного двора и назначили регентом.

Той же сестре как-то сказала: «Умрешь, тебе и «Святый Боже» не пропоют…» Расстроилась сестра и все думала: почему же ей не будут «Святый Боже» петь? Умерла она на Пасху, и по уставу при отпевании пели пасхальные песнопения».

О блаженной старице схимонахиня Сергия рассказывала так: «Один раз иду я со скотного, а мать Елена увидела меня, подбежала, смеется, дала мне камешек и побежала дальше. Была она настоящая постница. Бывало, идет из Гефсимании, говорю: «Мать Елена, покушать хотите?» А она: «Молчи, матчи, ничего мне не надо!» Палец подставит к губам и говорит: «Ничего не надо».

Мокрая, грязная всегда. Скажешь ей: «Мать Елена, благословите постирать вам!» – «Не надо, не надо, я так буду ходить». Она не имела ничего лишнего из одежды, было у нее только самое необходимое.

Придет к нам, начнет читать Евангелие невнятно. Я тогда была послушницей, говорю ей: «Мать Елена, я не понимаю!» А она скажет: «Поймешь, потом поймешь!»

Мать Елена любила меня. Когда я еще на скотном жила, иду, бывало, в ограду, она подбежит ко мне, засмеется и что-нибудь даст».

Вот один из случаев явной прозорливости блаженной старицы, рассказанный монахиней Иоасафой.

«В 1936 году я пришла в монастырь, а в 1937 приехала ко мне из Пскова мама и остановилась в нашей гостинице за воротами. Я тогда была на послушании в гостинице с матерью Людмилой. Прошу мать Елену, чтобы она пришла: «Мать Елена, вас просят, хотят видеть». Пришла мать Елена, низенько положила три поклона, всем поклонилась на все стороны и говорит: «Я псковская, у меня мать больная, в источнике выкупается и поправится». И, действительно, все так и сбылось – мама моя страдала язвой желудка и не могла ничего есть, думали, что умрет. А выкупавшись в источнике, она исцелилась, по слову блаженной Елены, и дожила до 1966 года.

Встречаясь со мною, мать Елена часто говорила: «Иакова, Вассы, Кирилла» – и всех моих родных имена перечисляла. Много предсказывала она в личной жизни и другим сестрам.

Мать Елена [духовно] поддерживала сестер во время войны – уверяла, что монастырь будет существовать».

Другая сестра, монахиня Димитрия, вспоминала: «Мать Елена была великая прозорливая старица. Имея дар прозорливости, она видела человеческую душу – обличала и тайные помыслы. Мы были счастливые. Однажды иду я со скотного, а она жила тогда в домике у калиточки, увидела меня, открыла окно и говорит: «Мария, не осуждай!» И правда, так и было. Скажешь: «Мать Елена, простите, помолитесь» – и сразу же станет легче».

Достигнув высоких благодатных даров, по своему смирению она прикрывала их своим странным поведением, завесой юродства, делая их непонятными для окружающих. Многие ее поступки смущали людей, иногда даже вызывали осуждение. «В церковь придет, встанет и громко ругается, – вспоминает схимонахиня Фотона. – Один раз пришла – так ругалась, а потом, уходя, еще и дверью хлопнула. Сестры сделали ей замечание: «Мать Елена, почему ты так ругалась в церкви?» – «Так разве вы не видели? Ведь полная церковь бесов была, я их все и выгоняла!» Вот как блаженная видела!»

Она предсказала пожар на скотном дворе. Было это незадолго до войны. Она тогда часто ходила на скотный, придет и матери Авраамии, старшей, говорит: «Послушание и в огне не горит!» Мать Авраамия почти 60 лет прожила на скотном и ни дня не оставалась без послушания. «За неделю до пожара, – вспоминает схимонахиня Варсонофия, – я шла на скотный в 3 часа утра, вижу – навстречу мать Елена идет без обуви, в одних шерстяных промокших чулках. Спрашиваю: «Где, мать Елена, была?» Отвечает: «На войне была». Прошло несколько дней… Будит ночью звон колоколов: пожар на скотном».

В ту ночь была сильная гроза, и, как рассказывали потом эстонцы, приезжавшие на соседний хутор, они видели, как огненный шар упал на двор: молния ударила в крышу, огонь так и побежал. Двор был очень ветхий, его на тот год оставили, скрепив бревна крюками, но на будущий год собирались строить новый. В сарае доверху стояли скирды сена, потому крыша и не обвалилась. Весь скот сгрудился вокруг матери Авраамии и не хотел идти, как она ни уговаривала, а вокруг пылал огонь. Тогда она говорит: «Пойдем, война!» И скот побежал – всех коров мать Авраамия вывела. Потом вспомнила, что в отсеке остался маленький теленочек. Закрывшись одеялом, бросилась в пылавший двор и вывела теленка – только кончик хвоста у него обгорел, как рассказывали потом сестры. И весь остов здания сразу рухнул. В ту ночь вспомнили слова блаженной Елены, которые она говорила матери Авраамии: «Послушание и в огне не горит!», – и поняли, почему мать Елена ходила ночами вокруг скотного, – молилась, чтобы скот не погиб.

В том же году игуменией Иоанной был отстроен новый каменный скотный двор. Случился пожар в ночь на праздник Смоленской иконы Божией Матери, и старые сестры до сих пор говорят, что Божия Матерь Сама построила новый двор, ведь если бы старый двор тогда не сгорел, не взялись бы сами его строить – вскоре началась война. По обету, в благодарную память о том, что все сестры остались живы и скот не погиб, ежегодно 10 августа совершается крестный ход вокруг Успенского собора с чтением молитвы иконе Божией Матери «Неопалимая Купина». Из алтаря выносится Смоленская икона Божией Матери, которую подарил и надписал 12 февраля 1908 года дорогой наш батюшка святой праведный Иоанн Кронштадтский: «В благословение на построение нового собора в Пюхтицком Успенском монастыре».

По рассказам сестер, перед войной, когда мать Елена жила в Гефсиманском скиту, она часто ходила в соседнее село Яамы и все крылечки в домах выметала. В войну всю ту деревню выселили, а потом она сгорела – так блаженная предсказывала приближавшуюся беду. Впоследствии Гефсиманский скит закрыли и все сестры пришли в монастырь.

Схимонахиня Фотина рассказывает: «В войну опасались, что молодых будут увозить[18]18
  На работу в Германию. – Ред.


[Закрыть]. За мной приехала из дерейни крестная. Перед отъездом пошла я к матери Елене и сказала: «Вот, еду домой!» Она вздохнула только и говорит: «Ох, только вещи взад-вперед возить!» И действительно, очень скоро я возвратилась: нигде себе места не находила.

Когда нас эвакуировали летом 1944 года в поселок Альба под Таллинном, мать Елена выехала вместе со всеми сестрами. Мы жили там в школе и на целый день уходили работать к владельцам хуторов – эстонцы нуждались в работниках, а тогда как раз убирали хлеб. Каждый день перед чудотворным образом служили молебны с акафистом Успению Божией Матери, а по воскресеньям и праздникам службы совершались нашим священником отцом Александром. Вставали в 4 часа утра на полунощницу, в 8 часов шли работать – убирали хлеб, молотили. С пашни приходили в 11 часов вечера.

В сентябре помогали эстонцам убирать картофель. За это нас кормили, давали каждой по мешку картофеля в день, и мы привозили на общую трапезу для старых сестер. Уже глубокой осенью вернулись в монастырь.

Мать Елена тогда все молчала – ни слова никто от нее не слышал.

Вскоре после войны блаженная Елена одному нашему священнику предсказала, что он епископом будет[19]19
  Архиепископ Таллиннский Роман (Танг); † 18 июля 1963 года.


[Закрыть]. Как назначили его благочинным в 1949 году, она говорит: «А что? Еще и епископом будет!» И на следующий год он стал епископом. Она его всегда потом очень отмечала: где встретит, бывало, проводит его. Пока он идет – и она за ним идет и все ему что-то приговаривает».

«Поступки блаженной Елены трудно было понять, – рассказывает поступившая в монастырь перед войной монахиня Надежда. – Утром все сестры в храм на полунощницу чинно идут, а она вся взлохмаченная, мокрая бежит откуда-то со скотного и при этом приговаривает что-то, ругает кого-то. Обличала она некоторых сестер за неисправности в монашеской жизни, от нее ничто не было сокрыто – некоторым всю жизнь предсказала».

Одна из старейших насельниц обители, монахиня Наталия, рассказывает так: «Когда я только в монастырь поступила в 1947 году, я на кухне жила, а мать Елена с матерью Асенефой в домике у калиточки, и она часто приходила на кухню. Придет, раскроет все двери, ходит и поет, тропари, стихиры поет – на память все знала. Однажды пришла к нам на кухню и говорит: «Девочки, живите в монастыре, не заводите подруг. Кто подругу заведет в монастыре, всех святых забудет, только будет угождать своей подруге». Это ее слова: «Пускай в монастыре все будут для тебя равны – все равные».

Еще помню, когда я там жила, выйду на улицу брюкву мыть или еще что делать, и она ко мне придет; пойду в погреб – и она туда же, снимаю камни с бочек – и она за камень берется и мне помогает.

Потом вскоре меня, как деревенскую, перевели на скотный двор помощницей полевщицы. Мать Елена тогда все по ограде ходила, бушевала: «Не надо эту девочку полевщицей, не полевщица она, не полевщица!..» Но, конечно, никто ее не послушал. Когда я уже полевщицей была, зашла как-то раз к матери Елене, а она лежит на кроватке, а мать Асенефа, тоже старенькая, – на другой. Я говорю ей: «Мать Асенефа, благословите мне бидончик, я вам молока принесу». Сестры тогда сами ходили за молоком на скотный. Смотрю – встала не мать Асенефа, а сама мать Елена и несет мне бидончик под молоко. Я уже у порога стою. Она взяла мою руку и говорит: «Ох, как тяжело!» И еще раз повторила: «Ох, как тяжело!» А я стою и молчу, потому что мне было очень тяжело на скотном, я ничего не понимала по хозяйству, и физически мне было очень тяжело: мы день и ночь работали. Полевщица была очень строгая – она сильная была, сама с плугом ходила, а я уже с бороной или с конями. «Только не уходи из монастыря, – продолжила мать Елена. – Ты когда пришла в монастырь, думала: «Никогда не уйду никуда!» Вот и не уходи никуда из монастыря».

Схимонахиня Елена вспоминала, что в начале 1947 года, поступив в число послушниц Пюхтицкого монастыря, она сразу была направлена на послушание на скотный. Время было послевоенное, с продуктами и с одеждой было нелегко. Одевались тогда сестры сами – кто что имел, не было и для работы одежды. Решила пойти послушница Ольга, как звали ее от святого Крещения, вместе с такой же новоначальной сестрой Домной к блаженной старице Елене за благословением ехать домой и привезти кое-что из одежды. Мать Елена тогда была уже очень больна и лежала, с ней находилась ее келейная старица монахиня Серафима (Димитриева), тоже старенькая, прибывшая из Костромы вместе с первой игуменией Варварой. Когда послушница Ольга осмелилась спросить мать Елену, можно ли ей поехать домой, старица показалась ей рассерженной, так как громко сказала: «Есть матушка, есть батюшка – они и благословляют! Зачем ко мне пришла?» Тогда вступилась мать Серафима, сказав, что они еще совсем молоденькие, только что пришли, и ничего у них нет, никаких вещей и одежды для работы, и ничего еще в монастыре они не знают. Тогда мать Елена немного смягчилась, но вновь отказала: «Есть матушка, есть батюшка, а я кто такая?» Серафима стала вновь упрашивать ее и в третий раз спросила, можно ли им ехать. Она совсем смягчилась и кротко, ласково сказала: «Пусть едут с Богом, пусть едут». Как только она эти слова произнесла, у послушницы Ольги как камень с души упал – так стало ей легко и хорошо. До этого же много было сомнений и смущение большое, как поступить. Но в душе своей послушница Ольга еще раньше решила: как блаженная скажет, так и сделает, и если не благословит ехать, она и не поедет, хотя вещи для работы очень были нужны.

Когда послушницы, благополучно съездив домой, возвратились в обитель, блаженной старицы Елены уже не было в живых: вскоре после их отъезда она отошла ко Господу. Отпевали мать Елену просто, как послушницу, и похоронили с северной стороны монастырского кладбища у Никольской церкви.

Так, 81-го года от роду, прожив в святой обители около 60-ти лет и окончив свой тяжелый подвиг, миру незримый, блаженная старица Елена перешла к вечной жизни, оставив по себе светлую память. Это было 10 ноября 1947 года. Ее могилка благоговейно посещается многими и доныне. «Что вам надо, идите к матери Елене на могилку и просите – она все вам даст, – нередко говорил обращавшимся к нему протоиерей отец Василий Борин[20]20
  † 27 декабря 1994 года.


[Закрыть] из Васк-Нарвы, известный далеко за пределами Эстонии. – Мне когда что надо или еду куда – всегда иду к матери Елене, и она во всем помогает». Сестры не раз слышали такие слова. Видимо, в этом знак особого покровительства блаженной Елены над живущими в селениях Сыренец (ныне Васк-Нарва) и Яамы, где много лет она жила поблизости, в скиту Гефсимания.

Перед смертью мать Елена говорила сестрам: «После меня мать Екатерина остается», – хотя матери Екатерины тогда в монастыре не было, она в войну, по благословению настоятельницы, жила в Таллинне-Нымме, где ухаживала за престарелыми родителями, и вернулась после войны, похоронив их. Еще говорила: «А после матери Екатерины никого не будет вам».