Текст книги "Безумием мнимым безумие мира обличившие"

Автор книги: Автор неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Через неделю сестра М. вынуждена была поехать на лечение в больницу. Конфетка «Белочка», три кислых яблока и металлический рубль остались в памяти на всю жизнь.

Сестра Т. приехала в Нарву. В Йыхви у вокзала надо было сделать пересадку на другой автобус, который отправляется через час. В зале ожидания Т. встретила близкую знакомую; П. Д. сидела в ожидании поезда на Петербург. Разговоров «по душам» нашлось так много – не заметили, как приблизилось время прихода поезда. Они вышли на перрон и сели на скамейку. Их задушевная беседа была прервана свистком паровоза и стуком колес приближающегося поезда. «Эго на Петербург?» – спросила П. Д. – «Нет, на Таллинн», – спокойно ответила сестра Т. (Надо сказать, что эти поезда идут почти одновременно в противоположных направлениях).

Поезд ушел. П. Д. стала беспокоиться и спросила у проходившего мимо дежурного по вокзалу: «Куда этот поезд направился?»

– «На Петербург», – был ответ. Обе подруги растерялись, не зная, что делать. П. Д., расстроенная, стала говорить, что в Петербурге ее должны встречать, она подала телеграмму сестре. «Будет, бедная, там меня искать…» Сестра Т. предложила взять такси. Так и сделали. Сестра Т. на этом же такси доехала до Нарвы.

На следующий год П. Д. приехала в Пюхтицы помолиться и, встретив сестру Т., вот что ей рассказала: «Ты подумай, тогда-то в прошлом году, мать Екатерина мне предсказывала, что я не попаду на поезд. Я утром зашла к ней попрощаться, а она меня встречает со смехом: «А поезд-то ушел!..» А сама заливается от смеха. И опять: «А поезд-то ушел!..» Тогда я с удивлением слушала и не понимала, к чему она это говорит, и только дома вспомнила об этом».

А. А. при своем отъезде в Петербург зашла в богадельню попрощаться с блаженной старицей. Мать Екатерина, озабоченная, строго наказала А.А., чтобы она, когда приедет домой, сразу же навестила А.В. (А.В. старица особо любила). А.А. исполнила наказ матери Екатерины. – Оказалось, А.В. была тяжело больна и за ней некому было ухаживать. «Я мало знала мать Екатерину, никогда не ходила к ней в богадельню, не просила советов, но чувствовала, что она очень добрая, – вспоминает З. Л. – Помню, как в какой-то большой праздник в монастыре пекли пироги. Я жила за оградой у знакомой, и хотя пироги очень любила, но печь не умела, да и с деньгами было туго, едва сводила концы с концами. В этот праздничный день вечером, когда заблаговестили к службе, я пошла в монастырь и увидела, что по двору идет мать Екатерина и ест пирог. Кусок большой, румяный, и она с таким аппетитом ела, что у меня слюнки потекли. Поравнялись мы с матерью Екатериной, и я ей поклонилась, а она посмотрела на меня и спрашивает: «Пирога хочется?» Я уж скрывать не стала и ответила: «Очень». Она отломила большую часть пирога и протянула мне. «Кушай, вкусный, с рыбой», – и улыбнулась. Улыбка была ласковая, нежная, как у ребенка. Я взяла пирог, и стоя рядом, мы съели каждый свою половину.

Вместе со своей старинной подругой я приехала в Пюхтицы летом 1956 года. Автобусы тогда ходили очень редко, и мы приехали с вокзала на такси. Шофер остановился у гостиницы, которая находилась за монастырской оградой. Мы вышли и увидели у калитки маленькую старенькую монахиню с большими светло-серыми глазами. Она посмотрела на нас и сказала: «Отец Гурий приехал». Мы оглянулись – никого не было. «Матушка, мы одни приехали», – возразила я. Но она недовольно затрясла головой: «Бестолковые какие! Говорю: отец Гурий приехал!» Чтобы не продолжать бесполезного спора, мы молча вошли в гостиницу. Послушница проводила нас в свободный номер, принесла воды в рукомойник, а потом внесла поднос с чаем. И только я собралась всласть попить чайку, как подруга хлопнула ладонью по столу и сказала: «А ведь правду матушка заметила, что отец Гурий приехал». Я удивленно посмотрела на нее. «Ну-ка, вспомни, как тебя в молодости наш покойный батюшка отец Алексий называл, а за ним и все остальные?» – «Отцом Гурием. Как же я это забыла?…» – «Вот то-то, ты забыла, а эта старенькая монахиня провидела». «Как зовут ту монашечку, что стояла у калитки, когда мы приехали?» – спросила подруга послушницу, вошедшую к нам с тарелкой свежей земляники. – «Мать Екатерина», – ответила она.

В начале 50-х годов служил у нас в обители один иеромонах. Мать Екатерина носила цветной расшитый пояс, как у иеромонаха этого, и все не давала ему проходу: встанет во время службы напротив, ругается и чудит, «бу-бу-бу» тараторит. Не понимали сестры: что это с матерью Екатериной происходит? А иеромонах этот вскоре уехал в мир, женился.

Два эстонских мальчика неподалеку от обители с раннего утра всегда пасли корову, хотя были еще маленькие. Мать Екатерина намажет хлеб монастырский маслицем, завернет еще какой-либо гостинчик и им несет – и с ними останется потом попасти корову, поговорит, очень их любила. Один раз идет из монастыря – гостинцы завернуты в бумажке – я спрашиваю: «Мать Екатерина, куда вы идете и кому гостинцев несете?» Она остановилась. «А это, – говорит, – пасущему, который стадо пасет!» Я подумала: «Какое же стадо? – Одна корова да собака!» Так она заранее предвидела, что оба брата православными священниками станут, а из семьи они были лютеранской.

***

Монахиня Е. так вспоминает о блаженной старице. Поступив в монастырь в 1947 году, молодая послушница Ольга (таково было ее имя от святого Крещения) была направлена на скотный двор, где несла послушание и жила в небольшом монастырском домике.

Как-то весной на рассвете она проснулась и услышала, что в окошко стучат. Под окном стояла незнакомка в длинной черной одежде и платочке, которая просила пустить ее в дом. Послушница Ольга еще мало кого знала тогда в монастыре. Испугавшись, поскольку был очень ранний час и все сестры еще спали, она сказала: «Подождите, я новенькая, сейчас старшую спрошу!» Старшей была на скотном мать Авраамия. Разбудив мать Авраамию, она рассказала ей о незнакомой ранней гостье. Когда мать Авраамия вышла из дома и увидела ее, то сразу узнала: «Да это Катя из Гефсимании!» Незнакомка все это время ходила молча под окном, взад и вперед.

Когда все разошлись по делам послушания, мать Екатерина, как все ее называли, спросила послушницу Ольгу, как ее имя. «Ольга», – ответила та. – «Ну, а в монашестве – в мантии как мы тебя будем звать?» И сама же ответила: «Елена. Потому что княгиня Ольга тоже стала в крещении Еленой. Вот и ты будешь Еленой».

Много лет минуло с тех пор. Разговор постепенно забылся, и вспомнила о нем послушница Ольга только в минуту своего пострига в мантию. Когда владыка Алексий[21]21
  Епископ Таллиннский и Эстонский Алексий – ныне Святейший Патриарх Алексий II.


[Закрыть] стал постригать ее, он назвал имя «Елена» и тут же добавил: «Княгиня Ольга тоже стала в Крещении Еленой». Тогда мать Елена вспомнила пророческие слова блаженной старицы, которые сбылись в точности в свое время.

Много людей принимала мать Екатерина в богадельне. Приехал при мне один священник, поприветствовали они друг друга. Вдруг мать Екатерина говорит: «Батюшка, ты не езди на мотоцикле!» Он улыбнулся и отвечает: «Матушка, я даже и на велосипеде не умею ездить!» – «Не езди на мотоцикле!» – опять повторила старица. Я лампадочки возжигала – слышу мать Екатерина говорит: «Здесь кровь, там кровь, здесь побито, там сломано!» – и сама показывает на плечи, руки. Вскоре священник попрощался и ушел, посоветовавшись с матерью Екатериной о своих делах. Как оказалось потом, приехав домой, вскоре он был приглашен на требы и очень спешил. Выйдя из дома, увидел, что из деревни едет кто-то на мотоцикле и приглашает подвезти его. Сначала священник отказался, но потом сел – очень торопился. В тот день был сильный ветер – столб электрический упал вдоль дороги и проволокой мотоцикл замотало. Священник сильно пострадал и попал в больницу, вспомнив тогда, что ему блаженная старица говорила. Написал письмо, потом и сам приехал, но мать Екатерина умерла к тому времени – он все это нам сам рассказывал.

Многое мать Екатерина провидела. За много лет вперед знала, например, кто Святейшим Патриархом станет. Владыка Пимен, будучи еще наместником Псково-Печерского монастыря, часто приезжал к нам в обитель. Один раз рано утром мать Екатерина будит меня: «Вставай! Святейшего встречать будем! Ты как, по правую сторону встанешь или по левую?» – спросила она и одела меня как иподиакона и сама полотенцем крест-накрест опоясалась. Пришел владыка Пимен к нам в богадельню, гостинцы принес – мандарины, конфеты, розовое масло. Мыс матерью Екатериной встречали ею в дверях как два иподиакона. Она ему «Ваше Святейшество» говорила.

О Святейшем Патриархе Алексии II мать Екатерина тоже предсказывала, говорила: «Мы одного встретили – и второго нашего встретим!» Однажды пошли мы с матерью Екатериной из богадельни в игуменскую, при матушке Ангелине. К нам тогда приехал владыка Сергий (Голубцов), архиепископ, и наш владыка – теперешний Святейший Патриарх Алексий, тогда еще епископ Таллиннский и Эстонский, недавно назначенный на эту кафедру. Пока мы шли в игуменскую, мать Екатерина меня спрашивает: «Галочка, к кому пойдем первому под благословение?» И опять повторяет: «К кому пойдем?.. По званию и годам, мы должны к владыке Сергию сначала подойти, а по старшинству – надо к нашему!» Потом шепотом добавила: «Да, мы пойдем к Святейшему, к Святейшему пойдем!»

Приехал как-то к нам один человек в простой мирской одежде – я тогда встречала приезжавших в обитель и размещала их – и сразу говорит: «Отведи меня к матери Екатерине!» Привела его в богадельню в келию матери Екатерины, а она, как лежала, сразу поднялась и земной поклон ему сделала. Потом мы узнали, что это игумен Исаия с Афона. Был он в Пюхтицах первый раз, и мать Екатерина никогда раньше его не видела. Впоследствии его духовные чада сообщили, что он умер в самый праздник Благовещения.

Сестры Пюхтицкие помнят скорбное время конца 1961 и начала 1962 года, когда над обителью нависла черная туча и колокола перестали звонить…

Мать Екатерина взяла на себя подвиг, чтоб переменить гнев Божий на милость. Перед началом Великого поста 1962 года она ушла в затвор, избрав себе местом жительства настоятельский дом, и пребывала там в посте и молитве до Пасхи того года. За это время не только приезжие, но даже никто из сестер не видел ее лица, кроме проживающих в игуменском доме.

Прошел Великий пост. Наступила Преблагословенная Суббота. И гроза миновала. Мать Екатерина вышла из своего затвора. В Пасху впервые после долгого молчания колокола гудели радостно, победно: «Слава Богу!»

«Помнится, перед вечерним богослужением я зашла к блаженной старице, – рассказывает сестра Е. – Она лежала на своей кровати, я встала рядом и о чем-то с ней беседовала. Вдруг она спрашивает: «Ты видишь, как святые идут в храм?» – «Нет, мать Екатерина, не вижу». – «А я вижу. Они приходят раньше людей. Идут… Идут друг за другом…» И стала меня торопить: «Иди, иди скорее в храм, пока еще служба не началась».

***

«В начале декабря 1964 года мне пришлось встретиться с великим подвижником благочестия и большим церковным деятелем блаженной памяти митрополитом Мануилом, который в то время управлял Куйбышевской (Самара) епархией, – вспоминает сестра Е. – В момент нашей беседы владыка много и подробно расспрашивал о блаженной старице Екатерине, называя ее схимонахиней, хотя тогда она еще не имела пострига в мантию. Что могла, я рассказала владыке о матери Екатерине, в заключение добавив: «Владыка, мне кажется, вы похожи друг на друга». Я имела в виду их беспредельную самоотверженную любовь и жалость к людям, полное жертвенное посвящение своей жизни на служение Богу и ближним. Да и во внешности их что-то было общее: маленький рост, худощавая фигурка. Даже черты лица напоминали друг друга: овал лица, продолговатый нос и эти большие серые глаза, в которых отражалась большая душа…

– Да, мы с ней встречались, – сказал владыка.

– Как встречались, лично?! – воскликнула я, зная, что этого не могло быть.

– Нет, – улыбнувшись, опустив голову, ответил старец.

В день Ангела матери Екатерины владыка послал ей поздравительную телеграмму, адресовав: «Схимонахине Екатерине». Когда я уезжала, он просил земно поклониться блаженной старице.

По приезде домой я пошла к матери Екатерине и передала ей поклон от митрополита Мануила, и она также удивила меня, сказав:

– Я знаю его, мы с ним встречались.

– Как вы встречались, лично? – спросила я у нее.

Посерьезнев и потупив взор, старица ничего не ответила.

После кончины владыки в его заупокойном синодике нашли имя матери Екатерины (она раньше его преставилась) под заголовком: «О тех, кто не желал быть прославленным».

Жизнь ее трудно поддается описанию, так как это необычная, непостижимая умом человеческим жизнь – юродство ради Господа – самый великий и самый трудный подвиг при полной самоотреченности и преданности в волю Божию.

Вот что удалось извлечь из дневниковых записей ее духовника:

«Юродство Христа Ради, Или Умышленная Глупость».

Этот вопрос хорошо разъяснила мать Екатерина. «Глупость есть грех, – сказала она, – потому что человек не пользуется даром Божиим, закопав свой талант в землю, как ленивый раб».

А о себе она сказала:

«Я отказалась от своего разума, – разумеется, для славы Божией, покорив Ему всю свою волю. Принесла жизнь свою в дар Богу.

А Бог дарует человеку благодатный дар высшего рассуждения и прозрения. Откровение же Божие получается через молитву» (Выписано дословно).

Одной своей духовной дочери мать Екатерина писала:

«Когда я отдала свой ум Господу – у меня сердце стало широким-широким…»

Пятого апреля 1966 года архиепископом Таллиннским и Эстонским Алексием в Пюхтицком монастыре, келейно, в игуменских покоях был совершен постриг в мантию послушницы монастыря Екатерины с оставлением ей прежнего имени.

Мать Екатерина просила владыку сделать ей исключение: кожаный пояс, который обычно дается при постриге, заменить матерчатым. Просьба была удовлетворена.

После пострига в мантию мать Екатерина особенно стала тяготиться приемом посетителей. Долго жила она в настоятельском доме, не желая возвращаться в богадельню; а когда была вынуждена туда переходить, то просила матушку игумению ограничить доступ к ней приходящих.

Последние годы своей жизни блаженная старица редко выходила из дому, больше лежала.

Если она вставала и где-либо неожиданно появлялась, то это было большим происшествием и значило, что в этом доме или келии должно произойти что-то особенное, значительное.

Состояние ее здоровья было то похуже, то получше, но никому ни на что она не жаловалась, никто не знал, что у нее болит. В последнем письме к А.В., которую старица особенно любила и только ей написала несколько писем, мать Екатерина писала:

«Как легко взять на себя подвиг и как трудно его докончить…»

И тут же спрашивала: не знает ли Анна Васильевна, как облегчить ее страдания? У матери Екатерины постоянно была воспалена кожа во рту, трескалась и как от ожога слезала. Она страдала хроническим насморком, поэтому вместо носовых платков пользовалась головными. В носу у нее были полипы, она дышала ртом. Некоторые признаки говорили о болезни ее желудка, а почти постоянный придушенный кашель – о болезни легких. Один Господь знал ее страдания, внешне она ничем их не выражала, кроме того, что стала больше лежать, но по-прежнему была в бодрственном состоянии духа.

Причащалась мать Екатерина (после принятия пострига) каждую среду, а потом среду переменила на субботу, причем только у своего духовника.

Случалось, неожиданно для всех мать Екатерина переселялась со своей кровати на кухонный диван настоятельского дома – это было дважды, когда матушка игумения опасно болела.

«Как-то зимой 1968 года я зашла к матери Екатерине, – вспоминает сестра Е., – она меня спрашивает: «Кто у нас игумения?» – «Матушка Варвара», – отвечаю. «А игумен?» – «Не знаю». – «Как же ты не знаешь, кто игумен? Кто помогает матушке?» – Я молчу. – «Бестолковая! – рассердилась она, – вот кто игумен!» – указывая на портрет дорогого батюшки отца Иоанна Кронштадтского, твердо сказала она.

Незадолго перед смертью матери Екатерины, – вспоминает м. Г., – один монастырский священник велел мне спросить, на кого она обитель оставляет. Я спросила: «Мать Екатерина, на кого вы нас оставляете, и особенно меня?» Мать Екатерина лежала, повернулась к стене и говорит: «Вот – батюшка дорогой!» – и показала на портрет отца Иоанна Кронштадтского, который рядом с иконочками висел (тогда почти у каждой Пюхтицкой старицы был его портрет возле икон). Мать Екатерина еще раньше несколько раз мне говорила: «А Батюшка дорогой сегодня у меня был! Батюшка дорогой приходил! Батюшка меня причащал!»

А один раз так было. Пришла я в храм – служба тогда осенью, зимой и ранней весной в Трапезной церкви проходила – собор не отапливался. – Стою в Трапезной церкви и вижу: отец Петр служит, и около него еще один священник стоит в светлой ризе. Опять смотрю и думаю: «У меня, оказывается, сегодня в глазах двоится!» Когда служба закончилась, я отцу Петру говорю: «Батюшка, у меня, наверное, в глазах двоится – мне кажется, два священника сегодня было!» (Тогда в монастыре всего один священник был и без диакона служил.)

После службы прихожу к матери Екатерине, а она мне сразу говорит: «Сегодня батюшка дорогой был у нас в трапезе!» Я еще не успела ей ничего рассказать, как она сама уже говорит мне об этом. Несколько минут я видела его: он в алтаре был – отец Петр частички вынимал, а другой священник рядом стоял. Я слева, у самого амвона, у Креста всегда стояла, там было мое место – новоначальным благословляли свое место в храме и на чужое мы уже не вставали. Когда дверь в алтаре открывалась, мне хорошо было все видно. Сколько я ни терла глаза в тот день, все двух священников видела – тру глаза, тру, и все равно двоится!

Мать Екатерина очень дорогого батюшку любила и чтила – часто его вспоминала, говорила мне: «В тяжелые минуты жизни я всегда просила помощи у батюшки!» Раньше часто совершались панихиды в монастыре за батюшку и блаженную Ксению, особенно в трудные для обители дни. Девятнадцатого октября и 20 декабря, в его памятные дни, мать Екатерина и все сестры обители старались всегда причаститься.

Четвертого мая 1968 года, как молния пролетела по монастырской ограде весть: «Матери Екатерине плохо…»

Сестры одна за другой потянулись в богадельню.

Блаженная старица лежала на левом боку, лицом к стене. Крепко сжатые руки, вытянутые от себя, глубоко затрудненное дыхание говорили о том, что ей тяжело. Спокойным, серьезным, немного грустным взглядом она встречала каждого. Сестры по очереди подходили к ее кровати, безмолвно прощались, земно кланяясь блаженной старице. В это утро ее причастили Святых Таин.

Пятого мая 1968 года – второе воскресенье по Пасхе – празднование жен-мироносиц. Яркая заря предварила лучезарный восход солнца; стояло теплое ясное утро, воздух был свежий, чистый; птицы дружно славили Творца, порхая и купаясь в солнечных лучах. Заблаговестили к обедне, матушка игумения Варвара быстрыми шагами направилась в храм. «Как-то мать Екатерина?» – мелькнула мысль, и она решила навестить блаженную старицу. Придя в богадельню, матушка поняла, что наступает последний момент течения этой большой исключительной жизни, поэтому не пошла к Литургии, как намеревалась, а осталась у постели больной. Накануне, в субботу вечером, она также не отходила от нее до глубокой ночи.

Утром до Литургии старицу еще раз приобщили Святых Христовых Таин.

После Божественной Литургии состоялся крестный ход вокруг собора, в котором матушка игумения приняла участие, и сразу же снова пошла в богадельню.

Стоял чудесный весенний день. И сердца людей, и природа были переполнены светлой пасхальной радостью. «Пасха Господня! Пасха!» «Мироносицы жены утру глубоку представше гробу Жизнодавца!..» – разливались в воздухе звонкие монашеские голоса. Колокола торжественно гудели. С радостными, сияющими лицами народ выходил из храма, а их встретила печальная весть: «Мать Екатерина умирает…»

У кровати умирающей были матушка игумения Варвара, матушка игумения Ангелина и матушка благочинная, монахиня Нектария.

Мать Екатерина лежала на правом боку, покрытая мантией. В глазах почти не отражалась жизнь; голова ее была немного запрокинута; глубоко и тяжело дышала она открытым ртом.

В изголовье были положены образ Казанской Божией Матери, крест и свеча постригальные. По благословению настоятельницы, из собора был принесен чудотворный образ Успения Божией Матери, и им осенили умирающую.

По очереди стали подходить люди прощаться, не задерживаясь и уступая друг другу место, но каждому не хотелось уходить. Дважды прочли отходную, после чего сестра Е. стала читать акафист Казанской Божией Матери.

Медленно угасала жизнь. Все больше и больше тускнели глаза и заострялись черты лица. При чтении 13-го кондака «О Всепетая Мати!» монахиня Екатерина тихо скончалась… Было 2 часа 10 минут пополудни.

Закрылись навсегда те замечательные глаза, которые так действовали на сердца человеческие и проникали в самую глубь души.

Некоторые соблазнились медленным исходом души блаженной старицы. Монахиня Екатерина ушла от нас, сохранив в тайне свою жизнь и смертию своей храня тайну жизни до конца.

После необходимого приготовления тела для положения его во гроб 12 уставных ударов большого монастырского колокола возвестили о кончине блаженной старицы. В 5 часов вечера гроб с телом почившей перенесли в собор и сразу же была совершена первая панихида, после чего началось торжественное всенощное бдение под праздник св. великомученика Георгия Победоносца. После всенощного бдения снова была отслужена панихида, затем у гроба почившей началось неусыпаемое чтение псалтири, которое прерывалось только службами и панихидами.

На другой день за Литургией заметно прибавилось народу, а к вечернему богослужению храм был полон людьми. После вечерней службы долго народ не расходился из храма, очень многие остались у гроба на всю ночь и молились при чтении псалтири. На «славах» кафизм всенародно пели «Со святыми упокой, Христе, душу рабы Твоея…»

Шестого мая поступила телеграмма от высокопреосвященнейшего митрополита Алексия: «Скорблю о кончине старицы монахини Екатерины. Господь да упокоит ее душу в обителях небесных. Молюсь о упокоении ее души, сожалею, что сам не могу проводить ее в путь всея земли. Шлю Божие благословение матушке игумении, отцам протоиереям, сестрам обители и всем собравшимся проводить монахиню Екатерину в последний путь.

Митрополит Таллиннский и Эстонский Алексий».

Во вторник 7-го мая после Божественной Литургии состоялся чин отпевания почившей старицы.

А колокола все звонят… Звонят радостно и говорят не о смерти – о воскресении: «От смерти бо к жизни, от земли к небеси Христос Бог нас приведе…»

Похоронена мать Екатерина у алтарной части Николо-Арсениевской кладбищенской церкви, с южной стороны, рядом с тропкой[22]22
  Жизнеописание составлено по письмам Татьяны Константиновны Малков-Паниной, жены старшего брата монахини Екатерины, Георгия († 1969) и воспоминаниям сестер Пюхтицкой обители.


[Закрыть].