Текст книги "Король сыщиков"

Автор книги: Автор неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц)

Глава II
Хвастливый дуралей

– Дом, в котором жил убитый мистер Суммер, стоит все еще пустым? – спросил Пинкертон во время пути.

– Естественно, наследником убитого является его двоюродный брат, который живет в Соединенных Штатах, но неизвестно где. Его нужно сначала разыскать, а на это потребуется значительное время.

– Кто ведет дела о розыске его?

– Мистер Эллоу, адвокат из Редстона.

– Я поговорю с ним, – объявил Пинкертон. – Можно ли рассчитывать на его скромность?

– О, я думаю, что да! – ответил Холльманс. – Ведь этого требует его профессия. Вы, значит, хотите посвятить его в эту историю?

– Конечно, и по весьма понятным причинам. Я хочу разыграть на время роль этого двоюродного брата мистера Суммера: это даст мне возможность поселиться в доме покойного.

– Боже мой! – воскликнул Холльманс. – Ну, а если преступник снова нападет на дом, чтобы ограбить и наследника старого скряги?

– Я был бы этому очень рад! – улыбнулся Пинкертон. – Более того, я употреблю все усилия, чтобы этот грабитель пожаловал в дом Суммера вторично.

Холльманс бросил почтительный взгляд на сыщика. Черт возьми, этот человек берется за дело совсем иначе, чем флегматичный Харрион. Наконец-то преступнику перейдет дорогу соперник, достойный его.

Холльманс положительно гордился выпавшей на его долю честью – иметь случай путешествовать вместе с знаменитым сыщиком.

– Все это так, сэр, – продолжал он, все еще беспокоясь, – но если преступник проникнет в дом, то ведь он, наверное, нападет на вас. И вы подвергнетесь опасности не меньше той, какой подвергнется он при этой встрече.

Сыщик спокойно покачал головой:

– Опасность, к которой я приготовился и о которой я знаю, перестает уже быть для меня опасностью! Гораздо хуже такие положения, в которых может произойти что-нибудь неожиданное. Только в таких положениях и может заключаться настоящая опасность. В них может помочь лишь полное самообладание, быстрое, молниеносное соображение и энергичное действие!

– Вполне согласен с вами, – откликнулся Холльманс, который начинал все больше и больше сожалеть, что ему приходится ехать с сыщиком инкогнито. Ему страшно хотелось бы с гордостью крикнуть всем встречным и поперечным: – Смотрите – вот этот человек, с которым я сижу рядом и разговариваю, есть не кто иной, как Нат Пинкертон, знаменитый сыщик, равного которому нет во всем мире!

Но бравому крестьянину приходилось, к великому огорчению, молчать.

– Можно задать вам еще несколько вопросов? – вывел его из задумчивости Пинкертон.

– Сделайте одолжение, мистер Пинкертон!

– Грабежи выполнялись всегда одним и тем же способом?

– О да, не может быть сомнений, что всюду действовало одно и то же лицо!

– А не находилось ли чего-нибудь из украденного в окрестностях?

– Ах, об этом я и позабыл сказать! Нет, ничего подобного и не могло найтись, так как грабитель уносил с собой только деньги. Все остальное, даже самые дорогие ювелирные изделия, он оставлял нетронутыми.

– Это вполне понятно! Если мое предположение, что разбойник живет в той же местности под видом самого мирного человека, верно, то такой образ действий его следует признать весьма логичным! В окрестностях Редстона ему ни в коем случае не удалось бы сбыть драгоценные камни и прочее; уезжать куда-нибудь дальше он не хотел, отчасти из боязни, что во время его отсутствия может быть обнаружено что-нибудь, а отчасти и оттого, что опасался навлечь на себя подозрение этими отлучками. Это, во всяком случае, тертый калач, и нам придется-таки повозиться с ним. Впрочем, есть одно обстоятельство, которое сильно поможет при преследовании грабителя.

Холльманс вопросительно посмотрел на сыщика. Пинкертон продолжал:

– Я говорю про бездеятельность и благодушие инспектора Харриона.

– Но почему?..

– Потому что благодаря этим качествам Харриона преступник уверился в своей безнаказанности! Он с величайшей дерзостью обделывает свои делишки, твердо зная, что его не будут энергично преследовать и что возможность раскрытия его преступления исключена почти наверняка! Еще один вопрос: вам ничего не известно о наружности грабителя?

– Ровно ничего! – был ответ Холльманса. – Люди, стоявшие лицом к лицу с ним, все мертвы. Он, кроме того, выбирал для нападений лишь такие дома, население которых не превышало одного-двух человек.

– Это еще одно доказательство того, что преступник живет в окрестностях и имеет сношения с населением Редстона! – сказал сыщик. – Ну, я думаю, что теперь ему недолго придется наслаждаться плодами трудов своих!

Это путешествие в город, лежавший в стороне от железной дороги, оказалось довольно долгим – обоим путешественникам пришлось употребить на это около восьми часов времени.

Наконец они добрались до цели; при въезде в местечко Нат Пинкертон внимательно огляделся кругом. Оно выглядело совершенно так, как описал его Холльманс. Домики не были вытянуты в линию по улицам, но были рассыпаны на местности в беспорядке. Почти каждый из них был окружен садом и полем, и таким образом город с двадцатитысячным населением раскинулся на довольно большом пространстве.

– Вот это дом убитого Суммера! – указал Холльманс.

– Значит, это моя будущая квартира? – пробормотал Пинкертон, внимательно оглядывая строение.

Жена и сыновья Холльманса, владения которого были рядом с указанным домом, весьма радостно встретили знаменитого сыщика и оказали ему самое изысканное внимание. Они даже вздохнули с каким-то облегчением, когда глава семейства представил им Пинкертона; и лишь жена его сказала, смеясь, гостю за обедом:

– Говоря откровенно, мистер Пинкертон, я представляла себе вас немного иначе!

Сыщик и Холльманс громко рассмеялись.

– Вы вполне правы, миссис Холльманс! – сказал Пинкертон. Теперь я – вовсе не я, а почтенный мистер Генри Суммер, двоюродный брат убитого Суммера! И я очень прошу называть меня этим именем и отнюдь не говорить никому ни слова о моей настоящей личности.

Через несколько минут в комнату вошел сосед Холльманса, пожелавший навестить его. Ему представили сыщика под именем наследника убитого Суммера и сообщили, что он намерен поселиться на некоторое время в доме покойного.

– Как? – в ужасе воскликнул гость. – Вы в самом деле хотите поселиться в этом доме, где произошло убийство вашего брата?

– А почему бы и нет? – небрежно спросил Пинкертон. – Я не верю в привидения!

– Но убийца может вернуться и убить и вас!

– Ого! – угрожающим тоном воскликнул лже-Суммер. – Пусть только попробует, это окончится плохо для него. Прежде всего ему трудно будет поживиться чем-нибудь у меня в доме, хотя я и ношу все мое состояние, около 50 тысяч долларов, постоянно при себе; они зашиты в кожаный мешочек, который днем и ночью находится у меня на груди под рубашкой; но, чтобы достать этот мешочек, ему пришлось бы обшарить меня самого, – ну а тут я ему уже показал бы, где раки зимуют! Я привык всегда спать с револьвером в руке, а, кроме того, сон у меня очень чуткий, при малейшем шорохе я немедленно просыпаюсь! А потому, если эта каналья вздумает пожаловать ко мне, ему не миновать доброй пули, которая навсегда отучит его от подобных грабежей! Я, конечно, не стану заводить разных автоматических сногсшибателей и прочего, что завел мой брат; напротив, я уберу всю эту дрянь, с ней еще и сам как-нибудь на тот свет невзначай отправишься!

Пинкертон говорил так не без расчета. Он хотел, чтобы слова его были переданы дальше; и он достиг своей цели, так как сосед Холльманса не замедлил сообщить всем встретившимся ему на обратном пути великую новость о прибытии двоюродного брата покойного Суммера и о его смелых словах.

Все лишь покачивали головой, выслушивая эту новость, и каждый думал, что этот Генри Суммер большой, должно полагать, дуралей и хвастунишка. Он, видно, совсем не был знаком со страшной репутацией «бича Редстона», иначе он вряд ли стал бы говорить так смело. Некоторые предсказывали, что недалек уже тот час, когда наследник старика будет убит точно так же, как был убит и ограблен его двоюродный брат.

В тот же самый день Пинкертон навестил адвоката Эллоу. Он довольно долго беседовал с маленьким достойным человечком, и результатом этой беседы было то, что он получил ключ от дома Суммера и мог беспрепятственно войти в здание, на которое все население местечка взирало с ужасом. Он тотчас расположился там по-домашнему и сделал при этом открытие, что убитый владелец дома был вовсе не таким уж скрягой по отношению к себе самому, так как комнаты были убраны весьма элегантно и указывали на то, что старик обладал хорошим вкусом.

Эту ночь сыщик проспал совсем спокойно и беззаботно. Он не боялся, что преступнику вздумается посетить его теперь, так как в такое короткое время до него не могла бы еще дойти весть о прибытии наследника.

На следующее утро он отправился в полицейское бюро.

– Могу я видеть господина инспектора?

– Он сейчас выйдет! – ответил полисмен, дремавший в углу.

Сыщик опустился на стул и скоро убедился, что к службе в этом бюро относились довольно небрежно. Среди служащих царила величайшая распущенность; они, казалось, не питали никакого уважения к своему начальнику, и возможность его скорого появления нисколько не пробуждала их принять более приличное подчиненным положение.

Наконец в дверях показался инспектор Харрион. Он был сгорбленным, низеньким, немного тучным человеком; в походке его была заметна какая-то усталость, причем верхнюю часть тела он наклонял немного вперед, как будто спина его была обременена тяжестью долголетней, полной забот жизни. Черты лица его казались сонными и безжизненными, лишь в маленьких серых глазках его сверкал какой-то скрытый огонек, точно молния иногда вспыхивавший в них, как заметил Пинкертон.

Он тотчас опустился в кресло, стоявшее у письменного стола, и небрежно поглядел на человека, сидевшего напротив.

– Что вам угодно? – флегматично спросил он.

– Мое имя Генри Суммер – я наследник и двоюродный брат убитого Суммера, – ответил Пинкертон. – Я приехал, чтобы вступить во владение наследством, и думаю остаться здесь, пока мне не удастся продать дом покойного!

– Очень рад! – сказал инспектор Харрион. – Мне уже говорили о вашем приезде сегодня утром.

Пинкертон в душе удивился быстроте, с какой весть о его прибытии облетела город. Очевидно, сосед Холльманса, посетивший последнего вчера, постарался растрезвонить о том, что видел и слышал, на весь городок.

– Но что угодно вам от меня? – спросил инспектор.

– Перед моим домом всю ночь напролет простоял какой-то полицейский!

– Совершенно верно!

– Но что ему было нужно от меня? – слегка взволнованным тоном спросил Генри Суммер, он же Пинкертон.

Харрион поднял высоко плечи, сделал значительное лицо и посмотрел на наследника мистера Суммера слегка сверху вниз:

– Вы не понимаете этого, мистер Суммер, и все-таки вы должны согласиться, что это обстоятельство должно быть лишь приятно вам, так как оно служит вашей безопасности. Вот уже несколько лет я держусь правила ставить по ночам в течение нескольких недель караул перед домом, в котором было совершено преступление.

– А зачем?

– Ну, это легко понять! – сказал Харрион. – Вспомните старую истину, что преступника зачастую тянет, точно магнитом каким-то, к месту преступления!

– Ага, об этом я когда-то слышал кое-что! – наивно заметил Пинкертон. – Поэтому-то полицейский и стоял там?

– Разумеется! – ответил инспектор. – Он должен был наблюдать, не вернется ли преступник, и если да, то арестовать его!

Пинкертон должен был изо всех сил сдержаться, чтобы не прыснуть со смеху:

– А за то время, что вы применяете ваш метод, удалось ли вам хоть раз изловить таким путем преступника?

Инспектор отрицательно покачал головой:

– К сожалению, нет! Но я не отчаиваюсь и надеюсь, что настанет час торжества этой старой истины!

– Я убежден в этом! – искренним тоном согласился Пинкертон. – Вы, я вижу, талантливый криминалист, и вам, наверное, удастся когда-нибудь изловить этот «бич Редстона»!

– Ну, конечно! – отозвался самоуверенно инспектор. – Преступнику уже недолго осталось гулять на свободе!

– Вы приобретете этой поимкой право на всеобщую благодарность! – с чуть заметной иронией сказал Пинкертон. – И ваш метод охраны места преступления станет в конце концов всеобщим правилом, которое назовут в честь вас «методом Харриона!»

Инспектор раскрыл слегка глаза и посмотрел на своего собеседника. Уж не смеялся ли последний над ним? Но тот сидел с видом невинного младенца и, казалось, был далек даже от мысли насмехаться над почтенной личностью инспектора.

А потому Харрион ограничился тем, что пробормотал себе под нос несколько несвязных слов, а затем спросил:

– Значит, вы пришли ко мне из-за этого полицейского?

– Конечно, мистер Харрион, и я хотел просить вас избавить меня от него. Я не люблю полицейского надзора. Кроме того, я сумею и сам защитить себя в случае нужды, если, паче чаяния, преступник будет притянут под влиянием каких-нибудь магнетических сил к моему дому!

– Но этот человек небезопасен! – сказал Харрион.

– Да и я тоже не робкого десятка! – возразил Пинкертон. – А потому, если он только пожалует ко мне, то я сцапаю голубчика и немедленно же доставлю его сюда к вам.

Инспектор насмешливо ухмыльнулся и сказал:

– Сделайте это, мистер Суммер, и если это удастся вам, то я с удовольствием заплачу вам 10 тысяч долларов от себя лично, сверх тех 10 тысяч, что обещаны фермерами!

– Стоп! – воскликнул Пинкертон. – Ловлю вас на слове!

– И я сдержу его! – проворчал Харрион.

– Значит, на следующую ночь полицейский уже не будет торчать перед моим домом?

– Если вы этого непременно хотите, я удалю его оттуда, но, боюсь, наступит момент, когда вы пожалеете о вашем решении. Ведь преступник может прийти именно ради того, что вы поселились там, чтобы отобрать у вас деньги, которые вы носите на груди, в кожаном мешочке!

– Вы уж и это знаете?! – изумленно вскричал Пинкертон.

– Конечно, мне рассказали и об этом! Вы поступили очень неосторожно, говоря об этом у Холльманса! Благодаря этому известию внимание «бича Редстона» может быть легко привлечено именно на вас!

– Ба! Я вовсе не боюсь его, и я смеюсь над людьми, которые считают его чуть ли не за черта в образе и подобии человеческом. Этот всеобщий страх и трепет перед ним только помогает ему совершать преступления.

Харрион кивнул на это головой, но на лице его читалась насмешка над фермером, так хваставшимся своим мужеством и неустрашимостью.

– Так, до свидания, мистер Харрион!

Пинкертон поднялся и протянул Харриону руку.

– До свидания! – отозвался тот. – Надеюсь, что ваша смелость, с какой вы вызываетесь победить «бич Редстона», не послужит вам во вред, мистер Суммер!

– Будем надеяться!

И с этими словами Пинкертон вышел из бюро, между тем как инспектор насмешливо поглядел ему вслед.

По дороге домой сыщик заметил, что шедшие на встречу люди перешептывались между собой при виде его и провожали взглядом этого «дуралея-Суммера», но это мало его заботило. Он шел и думал:

– Умно я поступил однако, что представился этому Харриону под именем Суммера! Работать с таким разгильдяем – слуга покорный. Кроме того, в нем есть что-то, что вовсе не нравится мне. Одно из двух; или это величайшая дубина, которой не хватает только длинных ушей, чтобы стать настоящим ослом, или же это хитрейшая бестия, какой я еще не видывал в своей жизни! Будущее покажет, конечно, которое из этих предположений является правильным.

Глава III
Богач полисмен

По временам Пинкертону приходила в голову дикая мысль, и, как ни гнал он ее от себя, она возвращалась к нему снова и снова. Что если этот замечательный инспектор находится в сговоре с преступником и получает от последнего солидное вознаграждение за попустительство? Исходя из этого положения можно было легко объяснить себе поведение Харриона.

Однако Пинкертон никак не мог допустить, чтобы полицейский инспектор, то есть лицо, получающее отличное жалованье, занимающее почетное положение и облеченное важными полномочиями, могло настолько забыть свой долг, чтобы войти в сговор с каким-то грабителем. Поэтому он старался не думать больше на эту тему и занялся приготовлениями для встречи преступника.

Пинкертон был уверен, что последний обязательно пожалует к нему. Во всем городе ни один человек и не подозревал, что под личиной сумасшедшего Генри Суммера скрывается сыщик, да притом еще сам Нат Пинкертон.

Между тем речи предполагаемого двоюродного брата и наследника старого Суммера были прямым вызовом по адресу «бича Редстона», и теперь оставалось лишь ждать, когда наконец последнему заблагорассудится поднять перчатку. Кроме того, кожаный мешочек с 50 тысячами долларов был сам по себе достаточно лакомой приманкой для грабителя.

Пинкертон произвел самый тщательный осмотр комнаты, где стоял денежный шкаф старого Суммера, но он не нашел в ней никаких следов, которые могли бы помочь в розыске преступника.

Ему удалось лишь установить, что грабитель был без сапог, в одних чулках, и что чулки эти были темно-синего цвета.

На полу перед денежным шкафом было вколочено несколько гвоздей с обломанными головками, на которых он нашел несколько синих шерстинок, оставшихся на гвоздях, когда преступник наступил на них ногой.

Сыщик был уверен, что шерстинки эти принадлежали чулкам преступника; трудно было допустить, чтобы убитый стал разгуливать в чулках по собственному дому. Кроме того, Пинкертон перерыл все белье покойного и не нашел ни одной пары чулок такого резкого синего цвета, какими были эти шерстинки, найденные им на гвоздях, вбитых в пол.

Вечером Пинкертон вышел из дома и направился в ресторан, чтобы поесть.

На улице он встретил Холльманса, который шел к нему. Этого доброго человека мучило любопытство: ему страстно хотелось узнать, не сделал ли сыщик какого-нибудь открытия.

– Ну как дела, мистер Суммер? – улыбаясь, спросил он. – Надеетесь ли вы добиться успеха?

– Ничего не могу сказать вам об этом в точности! – заявил Пинкертон. – Если меня не обманывает предчувствие, то молодчик очутится в скором времени в моих руках; но ведь я могу и ошибаться!

Продолжая беседовать, они вошли вместе в ресторан и заняли места у одного из свободных столиков. В наполненном табачным дымом помещении царило оживление. Несколько столов было сдвинуто вместе, и около них сидела целая компания ремесленников, а в центре заседал длинный полисмен с удивительно воинственным видом.

– Ого, мистер Холльманс! – воскликнул последний, бывший уже слегка навеселе. – Вы никак загордились вдруг? Не хотите присоединиться к нам и воспользоваться моим угощением?

– Сейчас иду! – рассмеялся Холльманс. – Мне нужно только переговорить пару слов с этим господином, а затем я с удовольствием воспользуюсь вашим любезным приглашением!

– Только поскорей! – раздался ответ полисмена.

И он снова повернулся к своим собутыльникам.

Вино за их столом лилось рекой.

– У него, видно, много денег! – небрежно заметил Пинкертон.

– Ну, конечно! – подтвердил с улыбкой Холльманс. – Его все называют богачом полисменом, так как он давно уже получил большое наследство. Это очень забавный тип, и при этом он так привязан к своей профессии, что ни за что не хочет расстаться с мундиром, несмотря на свое богатство. Он любит, когда находится в хорошем расположении духа, угощать за свой счет любую компанию, которую набирает из первых попавшихся ему на глаза людей в каком-нибудь ресторане. Сегодня как раз вы можете видеть пример такого времяпрепровождения богача полисмена.

Пинкертон ничего не сказал на это, но крепко задумался. Это богатство полисмена казалось ему подозрительным. Но еще более странным казалось ему то обстоятельство, что этот богач оставался на службе. В полицейской службе нет ничего такого особенно заманчивого, чтобы человек, не нуждающийся в заработке, стал посвящать себя ей из одной только любви к этому роду деятельности.

Что если сыщику удалось напасть здесь случайно на ключ к раскрытию всей тайны? Быть может, человек этот добывал деньги незаконным путем и находился в сношениях с «бичом Редстона»?

Эта мысль как молния мелькнула в голове Пинкертона. Он дорого бы дал, чтобы узнать, не носит ли этот подозрительный полисмен синих чулок! Впрочем, он надеялся выяснить любым способом этот вопрос.

В этот момент полисмен закричал снова:

– Ну мистер Холльманс, что же вы?! Идете вы или не идете? Да тащите с собой и вашего компаньона!

Пинкертону вдруг пришла идея использовать это приглашение по-своему и, может быть, немного оригинальным способом, но узнать все же, какого цвета чулки носил этот человек. Он сделал презрительное лицо, покачал головой и сказал довольно громко:

– Я не пойду!

Пьяный полисмен вскипел, вскочил с места и подошел вплотную к Пинкертону, чуть ли не наваливаясь на него всей своей огромной тушей. Его глаза грозно сверкали, и он запальчиво произнес:

– Послушайте, вы, это еще что за новости? Вы отказываетесь принять мое приглашение да еще вдобавок рожи корчите?

Пинкертон в свою очередь тоже встал. Он стоял совершенно спокойно перед полисменом, который был на целую голову выше его ростом.

– Я объясню вам это сейчас! – сухо возразил он. – Вот этот человек рассказывал мне только что, что вы получили наследство. Но я не желаю быть в числе тех, людей, которые помогают вам столь безрассудно выбрасывать ваши деньги. Вот мое мнение, и я остаюсь при нем!

Полисмен злобно захохотал и так ударил по столу своим тяжелым кулаком, что стаканы зазвенели.

– Мне еще не приходилось встречать таких нахалов! – заревел он. – Вот уж никогда бы не предполагал, что на свете водятся такие типы! Вам-то что до того, что я делаю со своими деньгами? Даже если я стану закуривать сигары билетами в тысячу долларов – вам-то какое дело? А потому я спрашиваю вас: угодно ли вам немедленно же взять ваши слова обратно и принять мое приглашение?

– И не подумаю даже! – невозмутимо ответил Пинкертон.

Холльманс, ровно ничего не понимавший во всей этой сцене, попытался было примирить обоих противников:

– Мистер Суммер, этот человек, в конце концов, прав, кому какое дело до того, как он тратит свое наследство?

Пинкертон расхохотался самым презрительным и нахальным образом:

– Свое наследство?! Да если бы только кто-нибудь знал, что это за наследство?! Я что-то не очень в него верю! Господь его знает, каким путем добывает он эти деньги! Всем известно, что у полиции бывают иногда свои доходы!

Длинный полисмен окончательно вышел из себя. Лицо его налилось кровью, и вне себя от гнева он схватил Пинкертона за руку.

– Ты! Как тебя там?! – изо всей мочи крикнул он. – Возьми свои слова обратно!

– Никогда в жизни! – ответил сыщик.

Тогда полисмен схватил в бешенстве пивную кружку и замахнулся ею, намереваясь опустить ее изо всех сил на голову Пинкертона. Но сыщик предупредил его. Он давно уже держал наготове кастет, и не успела кружка опуститься на его голову, как он уже сбил полисмена с ног страшным ударом кастета по голове.

Огромная туша полисмена с грохотом повалилась на пол, одна нога его мелькнула на мгновение в воздухе, и Пинкертон успел заметить, что на ней надет черный чулок.

Но теперь ему надо было спасаться самому. Прочие посетители приняли сторону сраженного полисмена и начали враждебно поглядывать на сыщика. Холльманс нагнулся к нему и прошептал:

– Уходите, иначе эти люди набросятся на вас.

Сыщик вовсе не был намерен впутываться в новую историю, а потому постарался незаметно стушеваться, сопровождаемый угрозами и руганью, в изобилии летевшими ему вслед.

На улице к нему тотчас присоединился Холльманс и сказал:

– Я вне себя от изумления, мистер Пинкертон! Вот уж не ожидал от вас подобной выходки. Вы, обыкновенно такой спокойный и рассудительный человек, позволили себе настолько разгорячиться!

Пинкертон не слушал его; он был погружен в свои мысли. Итак, этот полисмен не носил синих чулок! Но было ведь весьма возможно, что он носил и черные, и синие чулки! Во всяком случае, из поведения полисмена явствовало, что источник, откуда он черпал свои богатства, не отличался кристальной чистотой.

Пинкертон и Холльманс скоро добрались до дома Суммера; здесь они распрощались. Холльманс все еще не мог успокоиться после происшествия в ресторане и был все еще очень взволнован.

Тогда Пинкертон улыбнулся и совсем спокойно сказал ему:

– Это происшествие было устроено мной нарочно!

– Нарочно?! Быть не может! Но зачем вы это сделали?

– Мне нужно было увидеть чулки длинноногого полисмена. Покойной ночи, мистер Холльманс.

С этими словами сыщик вошел в дом и закрыл за собой дверь. Холльманс стоял, выпучив глаза, и растерянным взглядом смотрел на то место, где только что стоял Пинкертон. Наконец, он повернулся и направился домой, все еще качая в недоумении головой.