Текст книги "Индигирка (СИ)"

Автор книги: Anthony Saimski

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Но все изменилось, когда появился последний, четвертый транспорт. Сам по себе он не представлял ничего особенного, но вот тот факт, что на его броне сидели военные, произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Находящиеся вокруг люди словно взорвались, издав поток радостных, и в то же время настороженных матов. Олег невольно сильнее вцепился пальцами в шершавый бетон выступа и чуть не перевалился через него, разглядывая прибывших бойцов. Появление военных означало две вещи: либо где-то уже сел прыгун, а, значит, действительно скоро сядет и здесь, или случилось что-то более значимое, чем просто атака стада инфицированных.

Мысли с бешеной скоростью закружились в голове Соколова, и он проклял все на свете, что у него в запасе осталась только пара минут. Понятно было, что за это время он толком ничего не узнает, но надо было постараться хотя бы получше все рассмотреть, и посчитать, сколько вояк прибыло... Олег не знал, зачем ему это надо. Скорее это стало просто профессиональной привычкой, как можно быстрее зрительно фиксировать количество окружающих его важных предметов. В данном случае военных.

На броне сидело шестеро бойцов, и все они были одними большими ходячими "реликвиями". Люди были облачены в боевые костюмы ЗБК-25м "Вепрь". Их могучие фигуры были покрыты мелкими желто-коричневыми пятнами, визуально максимально сливающимися с окружающей средой.

Удобство такого костюма было в том, что он работал по принципу хамелеона. Достаточно было зайти в лес, постоять там несколько секунд, пока фоточувствительные полимерные частицы не скопируют окружающую расцветку, и просто зафиксировать ее в памяти боевого компьютера. Если же боец оказывался в другой обстановке, нужно было просто сбросить настройку, и приказать частицам скопировать новую. Процесс этот происходил быстро и не занимал более двух секунд.

Еще большим плюсом этой модификации было оснащение его защитным блоком, который при попадании сгустка плазмы генерировал негативное поле по отношению к тому, которое удерживало выпущенный заряд. Это значительно повышало живучесть бойца. Были известны случаи когда "Вепрь" выдерживал до десяти попаданий таких сгустков, сохраняя бойцу жизнь.

О такой мелочи, как заполнение многослойной ткани, синтезированной из белка паутины, прослойкой из жидкого полимерного состава и говорить не стоило. Попадание любого твердого тела в такую поверхность, если его скорость не превышала тысячи метров в секунду, не могла нанести бойцу никакого урона. Материал был очень вязким и тягучим, а жидкий полимер мгновенно абсорбировал и распределял по своей поверхности кинетическую энергию, так, что попадание пули того же "Калашникова", боец воспринял бы просто как дружеский толчок в живот, и не более того. Впрочем, Соколов был уверен, что если прицельно выпустить весь магазин, вояке все равно будет больно, и его свалит с ног, но, проверить это опытным путем никто бы не решился.

Олег знал все это в силу того, что, будучи мальчишкой, как и любой маленький мужчина увлекался оружием и видеоиграми. С годами увлечение не проходило, а после того как его бросила Олеся, он ни на что не мог найти в себе сил, кроме как бездумно сливать дни напролет на игры, упиваясь жалостью к себе.

В руках военные держали АК-505 укороченной версии. Вообще, всю серию легендарного бренда "Калашников", стреляющего очередями плазменных сгустков, в народе иронично называли плазмокалы, или вообще сокращенно плазмой, вместо официального названия "плазменный энергомет Калашникова 505".

На фоне этих "реликвий" Соколов сразу ощутил всю бесполезность семьдесят четвертого калаша за своей спиной. Пара вояк с пятьсот пятыми могла за несколько очередей пробить дыру в бетоне периметра достаточную для въезда в нее того же БТР-а, чего уже говорить о том, что бы они сделали со стадом инфицированных.

"Итак, – подумал Олег, – шестеро на броне. Нам бы хватило и одного такого бойца, чтобы остаться без потерь пять дней назад... Ведь ему же ничего не страшно, когтем не порвать, не прокусить... Чертова птица даже не поцарапает... А червь, так его хоть всего червями облепи, ничего не произойдет, если все элементы застегнуты как надо... Ну разве что шерсторог мог затоптать, или медведь, но тоже маловероятно, он бы своей плазмой его еще на подходе на куски обугленные разнес..."

Время подходило к концу, и Олег, мысленно выругавшись, неохотно отстранился от защитного выступа и шагнул назад к лестнице.

Тем временем бронетранспортеры уже миновали раскрытые ворота и оказались на территории лагеря. И здесь Соколова ждало очередное удивление. Пока он, чуть ли не падая со стены, разглядывал вояк, насчитав их всего шесть человек, их на самом деле оказалось значительно больше. Из остановившихся машин выбралось еще семь человек в "Вепрях". Один из них наиболее крупного телосложения снял с головы тактический шлем и, окинув пристальным взглядом глазеющих на него людей, громко спросил:

– Кто комендант?

Олег невольно отметил для себя как спокойно, четко, и ровно звучал голос военного. Почему-то Соколову казалось, что любой человек должен был чувствовать себя немного "некомфортно" под прицелом всех этих глаз, смотрящих с грязных, и далеко не самых прекрасных лиц. И прежде, чем он успел что-либо сообразить, его мозг уже прилепил к этому спокойному здоровяку прозвище "Командор".

– Я комендант, – отозвался Казюка, не выказывая особого желания бежать навстречу прибывшим.

Соколов мысленно улыбнулся и начал спускаться по лестнице.

Сергей Васильевич был на шахте главным. Он решал здесь все. Он разрешал и запрещал. Он писалникому не нужные указивки, и все вынуждены были их соблюдать. Он нормировал выдачу продуктов, боеприпасов, и то, будет горячая вода в душевых или нет. Конечно, для каждой этой цели был специально назначенный человек, но тот, в свою очередь, так или иначе, подчинялся Казюке. Только у него был доступ к аппарату местной связи и ключи от центра спутниковой. Он был предпоследней инстанцией закрывающей контракточасы каждого сотрудника компании. А если учесть то, что последняя инстанция была в далеком, почти мифическом офисе, за неисчислимые сотни тысяч километров отсюда, то, в масштабах Индигирки, Казюка был царь и бог. Правда, немного скованный в своих действиях все тем же контрактом и наличием независимого сервера компании. Впрочем, аппарат сам по себе ничего не решал, а лишь сохранял информацию, в том виде, в котором ее заливал на него Казюка.

И сейчас для коменданта был очень важный психологический момент. В нескольких метрах от него, явно превышающих расстояние, необходимое для нормального общения, стоял здоровый военный. Мужчина откровенно моложе него, но имеющий больший опыт, о чем говорил хотя бы тот факт, что он все еще в армии, и на нем превосходный боевой костюм, а на коменданте лишь грязный камуфляж, надетый поверх теплых вещей. К тому же, министерство обороны сотрудничало с компанией очень тесно, и появление вояк зачастую означало смену власти.

Таким образом, это было негласное противостояние. Казюка не мог сделать первый шаг к Командору. Сделать это ему не позволяла собственная "инертность мышления", и страх потерять уважение в глазах всего лагеря, а этого нельзя было себе позволить ни под каким предлогом. Похоже, что военный тоже прекрасно все понимал.

Он спокойно смотрел на коменданта, словно принимая решение, свергнуть ему прямо сейчас этого царя с его престола или не вмешиваться в сложившийся здесь порядок вещей, чтобы не усложнить ситуацию.

Соколов еще раз мысленно чертыхнулся. Время уже поджимало, а он рисковал пропустить почти историческое событие – увидеть, кто сделает первый шаг. Судя по воцарившейся тишине, в которой был различим только шум долетавший от входа в шахту, все ждали того же. Но тут в поле зрения Олега попал один из бойцов – выбирающийся из открытого люка бронетранспортера.

Лишенный долгое время чего-либо человеческий взгляд молниеносно обнаруживает это, как только данный объект оказывается в его поле зрения. Мозг мгновенно находит нестыковку обыденного и чего-то экстраординарного... И выделялся этот боец не только тем, что в руке сжимал снайперскую винтовку по технологии Гаусса. И даже не тем, что сняв шлем и потерев глаза, продемонстрировал аккуратно подстриженные золотистые волосы и мягкие черты лица. А скорее тем, что грудь третьего размера, обтянутая "Вепрем" мгновенно приковала к себе почти сотню глаз.

– Баба что ль?! – забыв про свое беззвучное противостояние, воскликнул Казюка.

Никогда еще Соколов не видел, чтоб глаза коменданта настолько выпучились.

– Вот лять! – невольно воскликнул он сам от удивления, и чуть не упал с лестницы, схватившись за перила в последний момент.

Тут же, словно на территорию шахты внезапно забежала стая мартовских котов, со всех сторон поднялось похабно-одобрительное гудение хора мужских голосов.

– Ну-ка, заткнулись все и по местам! – вынужден был рявкнуть Казюка. – Быстро по местам, быстро! Совсем, лять, распустились! А вы рехнулись что ли, бабу сюда притащить?!..

Девушка никак на это не прореагировала, и, закончив тереть глаза, спокойно прислонилась к броне машины, держа снятый шлем подмышкой.

Соколов в третий раз мысленно выругался. Времени ждать больше не было, и он рисковал опоздать на смену. А он дал себе твердое обещание, что несмотря ни на что, он не позволит системе учета отработки контракточасов зафиксировать хоть одно нарушение договора с его стороны. С какими трудностями ему бы не пришлось столкнуться. Он не позволит штрафным санкциям съесть ни одного рубля из его кровных. И Олег, из последних сил обуздывая стремительный диалог мыслей в своей голове, и подавляя в себе желание как можно дольше поглазеть на девушку снайпера, быстро побежал на рабочее место, понимая, что "пищи для размышлений" ему теперь хватит не на одну смену.

Глава 2

Соколов вернулся в барак, когда уже совсем стемнело. Он был сильно утомлен и измотан. Этому было много причин, как физических, так и психологических. Сутки на Индигирке длились всего двенадцать часов, в отличие от привычных двадцати четырех. А подписанный на семь месяцев контракт измерялся стандартными, земными сутками. И это была только одна из ловушек трудового договора. Когда Олег начинал думать о множестве других тонкостей этой мерзкой бумажки, у него дико портилось настроение, и хотелось пустить себе пулю в лоб. Зато дни быстро сменяли ночи, ночи дни, и организм привыкал называть их своими именами. Но контракт требовал свои десять часов, которые начинались рано утром и заканчивались в середине ночи. Потом восемь часов на отдых, и снова смена, которая начиналась уже ночью и заканчивалась посредине дня. Организм попросту сходил с ума, не понимая, когда ему спать, когда бодрствовать. Это было очень тяжело.

К тому же все десять часов своей смены он вынужден был носиться по территории лагеря, решая кучу важных дел. Иногда он не понимал смысла своей должности. Что значило "Инженер – учетчик"?

С инженером все было как раз понятно. Его среднее техническое образование, и с горем по полам оконченный приборостроительный факультет, позволяли ему разбираться почти во всем оборудовании, имеющимся в наличии на их шахте.

Но вот термин "учетчик", до сих пор ставил его в тупик. Скорее всего, это значило то, что он должен был что-то учитывать, вносить в реестр, следить за соблюдением какой-либо технологии. На самом же деле он был универсальным специалистом, который знал и умел почти все, но на поверхностном уровне. Если же он не мог с чем-то справиться, только тогда вызывали специалиста по данному профилю. Невзирая на такую универсальность учетчиков, которых на шахте было десять человек, все "профессионалы" все равно всегда были заняты.

Олег осторожно открыл новую грубо сколоченную дверь барака, и, стараясь не шуметь, двинулся вдоль двух рядов простеньких стальных коек, отделенных друг от друга самодельными перегородками.

Человеческая потребность личного пространства заставляла людей возводить их из подручных средств. Как правило, это были доски, фанера, листовое железо, или грубый брезент из транспортных контейнеров, набитый на самодельный профиль из деревянных брусков или толстых веток. Большинство входов в импровизированные комнаты были завешаны кусками все того же брезента, или старым одеялом, давая возможность их владельцу побыть одному.

В помещении висел стойкий запах застарелого пота. Соколов невольно потер нос. Впрочем, через пару минут он все равно привыкнет и перестанет обращать на него внимание. Парень поспешно добрался до своей ячейки, как он ее называл, и откинул в сторону плотный брезент.

Маленькая настольная лампа с датчиком движения тут же еле слышно щелкнула, и теплый свет шестидесяти ватной энергосберегающей лампочки осветил внутреннее убранство ячейки Соколова.

Олегу повезло, его койка стояла рядом с краем длинного окна, последняя в своем ряду. После того, как они с соседом соорудили перемычку между своими кроватями, ему досталась почти треть окошка, перед которым у него стояла тумбочка, с приделанной к ней складывающейся столешницей на подпорке. Вторая же стена у него была "капитальная", не требующая конструктивного вмешательства, так как являлась внешней стеной барака. Стулом ему служил спил толстого ствола дерева, давным-давно принесенный в барак кем-то из многих смен до него.

Соколов окинул усталым взглядом скромное убранство своей ячейки, подмечая, все ли выглядит так, как он это оставил. Ведь не исключено, что за время его отсутствия кто-нибудь из "коллег" вполне мог тут порыться в поисках чего-нибудь стоящего. Именно поэтому он всегда носил с собой свой маленький рюкзачок.

Парень устало скинул с плеча автомат и положил его на кровать. Как ему самому сейчас захотелось ничего не делать, а просто плюхнуться на этот матрас, заправленный грязной простынкой и грубым одеялом, и забыться долгожданным сном. Но, у него были дела, которые не терпели отлагательств.

"Нельзя говорить чего ты хочешь. Нельзя говорить, что ты думаешь. Нельзя думать, что ты сделаешь... Надо делать... – вертелись мысли в его голове, пока он снимал со спины свой маленький рюкзачок и осторожно, чтобы не шуметь слишком сильно, ставил его на стол. – Военные... Итак, сколько их? Шесть плюс семь, плюс та девка... Девушка... Вот это сиськи! Их никакой броней не спрячешь. Впрочем, Леськины все равно круче. Так, причем тут сиськи?! Сколько их? Четырнадцать человек. Лять, Олег, ты их уж раз двести посчитал за день, зачем снова считать?!"

Соколов убедился, что брезент плотно прилегает к проему, скрывая его от случайного взгляда, и устало опустился на пенёк, расположив рюкзак на столе так, чтобы через окно тоже не было видно, что он будет из него доставать.

Несмотря на всю психологическую тяжесть существования в этом лагере, ему в какой-то мере нравилась позиция одиночки. Он ни от кого не зависел, надеялся только сам на себя. Все общения с товарищами Соколов старался сводить только к рабочим моментам... Таких как он не любили, но конкретно его, никто не трогал.

Олег часто думал над тем, что тогда помогло ему пройти самое первое "испытание на прочность", которому он подвергся уже буквально под вечер первого дня, когда вся их смена высадилась и расконсервировала пустой, успешно перезимовавший лагерь.

Его обступила компания из пяти парней. Оружие еще тогда почти ни кому не выдали, не считая небольшой горстки из тридцати человек необходимых для обеспечения минимальной безопасности. Тридцать человек с автоматами, на тысячу, да еще и рассеянные на нескольких квадратных километрах...

Подобный "прессинг" происходил повсеместно. Олег уже прошел мимо нескольких подобных ситуаций, потому что это его не касалось. Только взвешенный и оправданный риск – вот в чем должен был заключаться ключ к успеху, по его соображениям. Но вот подобная проверка на прочность добралась и до него.

Шедший ему навстречу парень специально толкнул его плечом, причем с такой силой, что Соколова от толчка развернуло на сто восемьдесят градусов. Четверо его товарищей быстро обступили парня со всех сторон, но сохраняя при этом небольшую дистанцию в пару метров. Как позже стало понятно Олегу, им тоже было любопытно посмотреть на что годен их новоиспеченный компаньон.

– Тебе что, лять, места мало? – быстро выпалил толкнувший его заготовленную фразу, и добавил поток матерных оскорблений.

Олегу сразу стало понятно, что избежать столкновения не получится... И что именно сейчас решится то, как он будет дальше жить и работать на этой всеми чертями забытой планетке.

Соколов никогда не считал себя каким-то особым бойцом-рукопашником. Драться ему доводилось, но обычно дело кончалось парой резких ударов, от которых либо он, либо противник теряли координацию и падали на землю. Ведь все эти долгие киношные мордобои, с красивыми постановочными ударами не имели ничего общего с суровой реальностью...

Тогда, еще находясь на борту корабля-прыгуна, готовящегося совершить несколько скачков к месту назначения, он принял несколько важных для себя решений. Неких догм, которые были необходимы ему для выживания, и которые он не собирался нарушать... Ведь у него была цель...

В общем, Олег сделал тогда единственно верную вещь: весь страх, нервозность, опасения, а также горечь и озлобленность на собственную жизнь и окружающий его мир сжались в нем подобно взведенной пружине автомата. Достаточно было легкого нажатия на спуск, чтобы она распрямилась, ударив по капсюлю. И тогда, Олег нажал на этот психологический курок, выплеснув все скопившуюся в нем злость...

Выдавив какой-то сдавленный хрип отчаянья, он бросился на своего обидчика. Причем получилось это настолько внезапно, что противник пропустил первый его удар, который пришелся тому почти в висок.

Соколов, бил с максимальной скоростью, на которую только был способен. Мало чего соображая, он бил как умел, стараясь вложить в каждый удар весь вес своего тела... Сделав уклоняющееся движение от выброшенного в его сторону кулака, он еще несколько раз поддел противника снизу неким подобием апперкота.

Кончилось все тем, что его противник упал в грязь, которую за день успели как следует размесить ногами, а Олег навис над его поверженным телом и с диким криком стал с размаху опускать на лицо бедняги тяжелый ботинок, целясь пяткой в нос. Обидчик пытался закрыться руками, и это немного гасило удар, но Олег продолжал в буквальном смысле втаптывать в грязь его голову. Спустя несколько секунд Соколова схватили под руки и оттащили в сторону.

– Да угомонись ты, психопат... – произнесло весьма уродливое лицо в вязаной шапочке натянутой почти на самые глаза, и Соколову показалось, что сейчас он неизбежно почувствует холод лезвия ножа у себя в животе или между ребер.

Но ничего не произошло, четверо парней быстро оттащили его от, валяющегося в грязи задиры, после чего, обменявшись потоками матерной брани, спокойно пошли себе дальше, оставив беднягу лежать на месте.

– Что, лять, не на того наехал?.. – хмыкнул кто-то, из собравшихся зрителей. Ответом ему было тяжелое хрипения парня в грязи и пускание разбитым носом кровавых пузырей.

Похоже, никто не ожидал от Соколова такой прыти. Как позже рассказали Олегу очевидцы, он топтал своего противника с абсолютно неуместными криками: "Юра, я твой друг!!!". Почему, Юра, Соколов не понял до сих пор. Может быть он где-то слышал, что того парня звали Юра, а может просто это было первое имя, которое пришло ему в голову... "Просто, тогда все бешенство и обида на мир буквально затмили его разум. Что тоже было плохо, ведь это не совсем укладывалось в его ключевое правило "взвешенного и оправданного риска"...

"Черт возьми, я почти выдержал. Почти, осталось немного!!! Давай, Олежа, соберись, соберись, чтоб тебя! Ты поставил себе цель, ты ее достигнешь! – с этими мыслями он расстегнул молнию и быстро вытащил из рюкзака все сегодняшние трофеи – дополнительные магазины к автомату и ПМ в кобуре. – Нельзя сейчас оступиться, нельзя сейчас сломаться, нельзя сейчас дать сбой. Именно сейчас надо быть особо внимательным. Просто максимально сосредоточенным, просто олицетворением бдительности... Ни одного лишнего слова, ни одной лишней фразы... Но ведь надо с кем-то поговорить!.. Нахрена? С кем тебе говорить? Говори с собой... Да ты мне уже осточертел, с собой говорить... Пойми, тут нет друзей. Никто тебя тут не прикроет. Всем только на руку, если ты вообще сдохнешь. Твою работу повесят на кого-нибудь другого, добавят "экстренных" часов, и этот "кто-то" будет только рад... Это да, это точно. Вот даже Влад, хороший же был парень. Молчаливый, ходил себе спокойно, и вот, кто помнит его?.. Вот и я про тоже. Нет тут друзей, даже приятелей. Давай держись, осталось совсем чуть-чуть, не испорти все. Только продуманный риск... Да, на Индигирке всегда риск, поэтому продуманный, это почти что безопасный..."

Олег тяжело вздохнул и осторожно склонился под стол. Пол барака был сделан весьма просто – поверх широких деревянных балок были прокинуты грубые широкие доски, тоже выпиленные на местной лесопилке. Пустое пространство между балками было засыпано песком, а так же химикатами от местных грызунов и паразитирующих насекомых.

Парень осторожно подцепил край одной из них, и медленно, стараясь не издавать шума, чтобы никто не догадался о его тайнике, отодвинул доску в сторону. Это был второй, весьма простой, но удобный способ сохранить свои ценности. Конечно, при желании их могли очень просто обнаружить, но пока что еще ничего не пропадало, и Соколов предпочитал хранить некоторые важные вещи под полом, нежели в тумбочке.

Немного поразмыслив, он спрятал туда магазины от автомата Влада, предварительно разрядив каждый и снова снарядив только двадцатью патронами, вместо положенных тридцати, чтобы пружина не проседала и исправно подавала их, когда магазин будет примкнут к оружию.

Россыпь высвободившихся патронов он убрал в небольшой карман разгрузочного жилета. Несмотря на большое количество Калашниковых на Индигирке, сменные магазины к ним были большей ценностью, нежели патроны. Впрочем, их количество за последнее время тоже порядком сократилось. Казюка все больше и больше бурчал по поводу того, как быстро они расходуются, прежде чем подписать выдачу со склада нового контейнера с цинками.

Поставив доску на место, Олег взял в руки кобуру с Макаровым.

"Забавно, забавно... – подумал он. – Если Казюка ничего не спросил про пистолет, значит, за Владом он не числился. Значит, и Влад его когда-то раздобыл подобным образом... Или украл... Почему сразу украл?! Может, выменял?.. Ты сам-то в это веришь? Кто и на что променяет тебе хлопушку?.. Ну не знаю, может на несколько гигабайт качественной порнухи и выменяют. Один хрен толку от ПМ-а немного... Если это так, зачем он тогда тебе?"

– Слушай, заткнись уже... – тихо буркнул Олег сам себе, и, вытащив пистолет из кобуры, проверил обойму. – Все, выключайся, хренова болталка, целый день бубнишь что-то... Спасения от тебя нет...

Соколов встал и снял разгрузку, положив ее на столик. Приятно было потянуться и ощутить отсутствие навязчивой, давящей тяжести на своих плечах, которая не давала ему покоя весь рабочий день. Еще немного покрутив ПМ в руках, он засунул его под подушку, а кобуру убрал назад в рюкзачок. После чего взял его со стола и пристроил в изголовье койки, прикрыв сверху плоской, утратившей всякую форму, подушкой, чтобы никто не смог стащить его незамеченным.

От всех действий, проделываемых вокруг кровати, ему еще сильнее захотелось спать. Он быстро перекинул со стола на постель разгрузку и прижал ее автоматом, отодвинув их поближе к стене. Спальное место было готово, оставалось только разуться, и можно было забыться долгожданным сном. Но у Соколова было еще одно незаконченное дело.

Он расстегнул пуговицу нагрудного кармана камуфляжной куртки и достал свою единственную "реликвию" – маленькое устройство для маникюра. Немного покрутив пресловутый прибор в руках, он невольно тяжело вздохнул и задумался.

Олеся забыла его на столике рядом с их кроватью... "Их кроватью"... Это сейчас звучало так фантастично, словно этого никогда и не было. "Странно... – подумал Соколов. – Из сотни своих бабских мелочей ты забрала все, но оставила эту хрень..."

На лице Олега появилась легкая улыбка, вызванная скорее не тем, что он вспомнил свою бывшую любовь, а тем, что в его голове остановилась лихорадочная скачка мыслей, и они потекли медленно и спокойно.

Парень хмыкнул и, положив маникюрницу на стол, два раза быстро стукнул по ней пальцем. Приборчик еле слышно пискнул и быстро выпустил свои складные ножки и направляющие усики рабочей каретки. На его верхней крышке приветливо замерцал зеленый огонек. Олег положил ладонь на стол рядом с ним и аккуратно засунул в рабочее пространство прибора первый палец.

Соколов давно установил на маникюрнице функцию простой полукруглой стрижки ногтя и обработки кутикул, без всяких художественных и фигурных изысков, поэтому "реликвия" сразу же приступила к работе. Олег вздохнул и, на всякий случай прикрыв свободной ладонью прибор так, чтоб его не было видно, если внезапно кто-нибудь откинет брезент, стал наблюдать за его работой.

По направляющим усикам быстро пробежалась каретка, вымеряя нужное ей расстояние, после чего с деловитым жужжанием включился лазерный резак, и она осторожно опустилась на предоставленный ей ноготь Соколова.

Олег почувствовал тепло на самом кончике пальца, и каретка резво дернулась в сторону. Рядом на столешницу упал ноготь, срезанный ровным полукругом с оплавленными краями. На этом приборчик не остановился и проделал ту же операцию с кутикулой. Соколов поднес обработанный палец к глазам и, довольный увиденным, подсунул ему второй.

Это было важно. Уже спустя пару недель прибытия на Индигирке, Соколов решил для себя, что ни за что не позволит себе запуститься. Это принципиально как для него самого, так и для назначенной им цели, достичь которой у него была твердая решимость. Мыться, бриться, стричь ногти, следить за чистотой одежды и обуви, это означало не только соблюдать элементарные требования гигиены, но и оставаться человеком в данных условиях. То есть тем биологическим существом, которое в отличие от своих дикий сородичей обеспокоенно внешним видом.

Но после сегодняшней смены силы у него остались только на то, чтобы подсовывать автоматической маникюрнице пальцы, которые он совсем недавно старательно шоркал грубой щеткой, вычищая грязь из-под ногтей. Вообще его идея с тем, что нельзя себя запускать очень скоро превратилась в настоящее психологическое противостояние, между желанием что-либо делать для этого, и тем, что в этом реально не было смысла.

"Давай, давай, ты же обещал сам себе! – каждый раз мысленно подстегивал и провоцировал себя Соколов на то, чтобы сделать физические упражнения. – Если ты не сделаешь этого сегодня, значит, ты и цели своей не достигнешь! Если ты не можешь заставить себя сделать эту мелочь, значит твое слово – пустой звук! Давай, иди и делай то, что поклялся делать!"

Со временем эти мысленные монологи становились более пламенными и долгими. В них начинали появляться матерные выражения. Потом они переросли в диалоги с самим собой. Потом, все чаще Соколов стал проигрывать самому себе. Это ввергало его в бешенство, он психовал и шел делать упражнения, пересиливая усталость и прочие факторы. И иногда это давало ему прямо настоящий позитивный психологический импульс, толчок, позволяющий быть на эмоциональном подъеме, а иногда только еще сильнее било по измотанному организму. Постепенно количество побед над самим собой стало значительно уступать количеству поражений.

С какой тоской он вспоминал восхитительные миостимуляторные камеры, в которые можно было просто забраться и ждать, пока миникомпьютер сам рассчитает соотношение объема твоих мышечных тканей к жировым, общий вес тела, пульс, выносливость, и запустит автоматически подобранную программу тренировки. А дальше электрические импульсы нужной силы будут заставлять твои мышцы сокращаться, стопроцентно имитируя их работу под нужной весовой нагрузкой.

Ясное дело, что никто миостимуляторные камеры на Индигирку не поставлял. Здешний спортзал был полностью самодельным. Просто в одном из бараков освободили пространство, возвели перегородку, и сделали самые нужные снаряды по старинке, приварив тяжелые железяки к стальным перекладинам. По такому же принципу сварили из обрезков труб турники, и скамейки для жима штанги. В целом получился классический набор спортивных снарядов начала двадцать первого века.

Первое время импровизированный зал пользовался популярностью, но постепенно большинство посетителей утратило к нему интерес. Сейчас там редко собиралось более пяти человек, и то в хороший день. Слишком тяжело было заставить себя делать это двухчасовое усилие, в отличие от камеры, в которой достаточно было провести всего тридцать минут.

Приборчик закончил свою работу с ногтями Соколова. Парень осторожно выключил его и убрал назад в карман, затем ладошкой собрал обрезанные ногти и старательно ссыпал их в наиболее широкую щель между досками. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что он пользуется маникюрницей. С одной стороны, его бы попросту обсмеяли, а с другой – украли бы прибор на следующий день.

А то, что его ногти сейчас выглядели очень опрятно и абсолютно неестественно для местных условий, так это был вопрос времени. Стоит только утром проснуться и взяться за работу, как они покроются таким слоем грязи, что их мало кто разглядит...

Впрочем, Олег собирался еще побриться, и принять горячий душ, но на это не было никаких сил. "Завтра..." – решил он, и согнулся, чтобы расшнуровать ботинки.

Использование своей "реликвии" невольно запустило в голове Соколова мысли, которые он старался сам себе запретить. Начала вспоминаться Олеся... То, как они были вместе, и как им было хорошо... Вернее он тогда думал, что это "им" было хорошо, на самом деле похоже хорошо было только ему одному. Олеся стала для него настоящей сказкой, самым светлым, что только могло произойти в его жизни... Со временем, конечно, он понял насколько все это глупо... Что это было простое действие различных гормонов счастья на его организм... Но это было так хорошо, так упоительно! Ему нужна была только Олеська и больше никто! Он готов был от всего отказаться только по одному ее слову... Он думал, что они созданы друг для друга, и что наконец-то нашел свою половинку. И вместе они смогут многое, свернуть горы и прочее в том же духе...