Текст книги "Барнар — мир на костях 3 (СИ)"

Автор книги: Angor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Ночью Фрида не пришла к Конраду. Он нашел ту в хижине ее родственниц.

– Поговорим?

– О чем, Конрад?

Наёмник примостился на ступеньках у входа.

– Почему ты меня избегаешь?

– А ты не понимаешь?

– Нет, – он пожал плечами.

– Лжешь! – скривила губы она.

– Чего ты ждешь от меня, Фрида?

– Ничего!

– И ты тоже лжешь, – он усмехнулся. – Ты бы хотела, чтобы я был во всем уверен. Но я, но мы, знаем слишком многое. Уверенность же принадлежит тем, кто имеет надежды. Ты хочешь, чтобы я перестал думать об опасностях, но я не могу. Не могу притворяться, что все хорошо. И правда, не понимаю, почему ты связываешь это с нашими отношениями.

– От тебя снова пахнет табаком, – аливитянка скрестила руки на груди.

– Да, пахнет… И тебе придется принять это, Фрида. Вы, женщины, имеете добрые намерения относительно своих мужчин. Вы пытаетесь изменить их к лучшему. Но любовь так не работает. Тебе придется принять меня вместе с моими шрамами, с болью, с моим отсутствием веры в спасительный исход и с тем, что я курю. Ты полюбила меня таким… И не надейся, что я вдруг стану меняться ради кого-то. Что я осяду в каком-нибудь райском месте с тобой и забуду о том, через что прошел. Этого не случится. Ты никогда не увидишь в моем взгляде расслабленность. Там всегда будет холод… Всегда. Но это вовсе не означает…

– Ну. Давай. Договаривай, Конрад. Чего это не означает?

– Того, что я не люблю тебя, – он громко вздохнул и ушел.

– А что, если я откажусь принимать все как есть? Что тогда? – она прокричала ему вслед.

– Ты уже догадываешься, что тогда… – долетело до нее из темноты.

По щекам аливитянки медленно поползли соленые капли.

На рассвете пестрые птицы разбудили жителей селения. Туман отступал вглубь леса. Когда Фрида проснулась, то не увидела никого рядом. Она вышла на улицу, но и те пустовали. Воительница вынула меч из ножен. На полусогнутых ногах покралась к жилищам друзей. Там она застала умывающегося Конрада.

Фрида знаком показала ему молчать. Но он громко заговорил:

– Все в порядке. Я знаю, где все.

– И где же?

– Они ждут нас.

– В смысле? Зачем?

– У нас с тобой свадьба, дорогая! Так что нам бы поторапливаться пора.

– Это что, шутка?

– Фрида, мужчины такими вещами не шутят, – он подошел к ней и взял за руку.

– А где же предложение? Меня ты спросить не хочешь?

Наёмник уставился себе под ноги и после отозвался:

– Идем.

Воительница помотала головой, крепко стиснув зубы.

– Я ненавижу тебя, Конрад! – она принялась колотить его кулаками по груди. – Слышишь, ты черт возьми? Ненавижу! Ненавижу!

– Не на такую реакцию я рассчитывал, конечно, но и так сойдет, – он обнял ее и повел за собой.

– Выходит, все знали, что у нас свадьба. А я узнаю об этом в самый последний момент? Будь ты проклят, Конрад! Почему ты такой? Почему? Я иду под венец без подобающего наряда. Все никак у нормальных людей.

– Зачем тебе наряд? Я же на тебе собираюсь жениться, а не на твоем платье.

– Тебе еще и смешно?

– Фрида, ты сейчас станешь супругой сына безмолвного. Так что о нормальности не может быть и речи.

– По нашим традициям, жених должен убить льва, чтобы доказать невесте свою храбрость.

– Я думаю, что храбрость я и так уже достаточно доказал. Но льва я все же убил.

– И когда ты успел?

– Ночью.

– Когда ты станешь моим мужем, то впредь о всех твоих ночных похождениях я должна буду знать все.

Наёмник улыбнулся.

– Так ты принимаешь меня таким, какой я есть?

– Знаешь, а я ведь ради тебя отрекаюсь от родного дома навсегда. А ты даже курить не можешь бросить ради меня. Мне кажется, что я могла бы влюбиться и в кого-нибудь получше, чем ты.

– Да, определенно могла бы. Но вот только жизнь бы была у вас куда скучнее.

– Ну еще бы. С тобой точно скучать не приходится. Только и успевай уклоняться от лезвий. О боги! Вместо обычного мужчины умудрилась остаться с тем, за кем, скорее всего, начнется всемирная охота, – веко над правым глазом задрожало от быстрых сокращений.

– И не говори, родная, и не говори… Но тогда, в Остбоне, когда ты пришла спасти меня, ты уже знала, что придется покинуть Саркен. Ты уже знала, какая жизнь тебя ждет. Нас свела судьба, нас свели твои видения. Ты слушала духов. И вот мы здесь, куда так стремились.

Глава 14

Они взошли на помост, крышу которого украшали цветущие лианы. Их малиновые цветы источали резкий сахарный запах. Объединять их сердца по обычаю должна самая старшая в роду невесты. Это была тетка Фриды. Жесткие седые волосы соломенной копной стелились до колен. Серо-голубыми острыми и серьезными глазами она смотрела на них из-под морщинистого лба. Крылья ее крючковатого носа совсем не двигались, плоские губы были плотно стиснуты, словно той не требовался кислород для существования.

В лучах солнца глаза тетки Инит сверкали, как серебро или звездная пыль. Создавалось впечатление, что живет она за счет древней энергии и потому не дышит. Голову ее покрывал венок из упругих темно-синих веток. Худое тело обволакивало яркое оранжевое платье с черной вышивкой внизу с непонятными Конраду письменами. На босых ногах виднелись татуировки в форме переплетающихся линий, средикоторых кружили, будто в клетке, вороны. На щиколотках висели браслеты из красных бус. В руках тетка держала кинжал с вырезанным узором глаза на рукоятке.

Все остальные стояли в форме полукруга, освободив по центру тропу для прохода жениха и невесты. В первых рядах наёмник увидел друзей. Иорик располагался между Амелией и Бригидой. Он улыбался во все свои кривые зубы и, судя по всему, уже успел пригубить где-то праздничной настойки. У аливитянок строго запрещено пить алкоголь в Саркене. Но в свадебные дни они открывали крепкие напитки из диких ягод.

Поэт был одет в чистую белую рубаху, куда он сверху подшил фиолетовый цветок. Под мышкой тот держал белую шкатулку из дерева. Улыбка его действовала заразительно и на самого Конрада. Он кивнул ему в знак приветствия. У Бригиды вид был немного спокойнее, но она тоже пребывала в приподнятом настроении и подмигнула им с Фридой. Ее непослушные темные волосы с большим трудом заплели до этого в тугую косу вокруг головы и украсили шпильками с розовыми бусами. Девчушка держала большой букет из белых эустом.

Амелия же хранила каменное выражение лица. Взгляд ее выдавал полнейшую скуку. Кому-то удалось выпрямить ее вьющиеся локоны, и теперь рыжие волосы пышными ровными складками обрамляли голову и шею, ниспадая на грудь. Губы были накрашены красным цветом, брови и ресницы – коричневым. Ей очень шел макияж. Но вкупе с прямыми волосами выглядела она слишком властно и строго. Кудри все же придавали ей мягкость и воздушность. Хотя может, это и к лучшему, что сейчас внешность подчеркивала ее настоящий характер. Так при одном взгляде на нее сразу видно, с кем имеешь дело. На ней сидело обтягивающее темно-серое хлопковое платье. Оно хорошо сочеталось с оттенком волос. Бэбкок то и дело косился на нее, стараясь делать это незаметно, но от Конрада скрыть это не удалось. Он улыбнулся, догадавшись о чувствах друга.

Когда они с Фридой поднялись на помост к Инит. Та вручила Фриде нож. Аливитянки забили в барабаны. По обычаям невеста должна освежевать тушу льва. Из зубов и когтей та делает ожерелье будущему мужу. Из правильно подготовленной шкуры девушке затем придется вышить супругу жилет или куртку.

Руки Фриды были в крови и одежда тоже. Когда она закончила и отдала шкуру для выскребки и сушки аливитянкам, то вновь подошла к наемнику.

– Ну, вот, а ты хотела нарядно одеться. Все равно перепачкалась вся, – заметил ей на ухо Конрад.

– Замолчи, – огрызнулась воительница.

Инит отстегнула с пояса другой кинжал и попросила их ладони. На кисти Фриды наёмник заметил, что та тоже сделала татуировку с надписью. Порезав им тетка, она попросила тех приложить руки, соединив кровью свои узы. Наступил момент клятв. Конрад прокашлялся и взглянул на Иорика. Друг понял, что он растерялся.

Но наёмник уже вновь глядел в глаза Фриде:

– Родная, я… Я хочу лишь сказать, что ты… Что я… – она ощутила, как его пальцы нервно задрожали. – В общем, мы всегда будем вместе. Потому что я люблю тебя.

Наступила тишина. Все думали, что Конрад добавит что-то еще, но он, покраснев до ушей, с невозмутимым видом окаменел. По лицу воительницы пробежала улыбка. У нее самой начали розоветь щеки. В горле встал ком, но она все же надавила ему за запястье и прошептала:

– Это клятва. Поклянись.

– Да… Я клянусь, что всегда буду о тебе заботиться.

– Что ж… Ладно, – она вздохнула и приступила к своей импровизированной речи. – Конрад, я клянусь, что всегда буду рядом. И клянусь, что буду стараться изо всех сил не убить тебя.

Бригида едва сдержала смешок, как и родственницы Фриды. Наёмник же от её слов опешил. Она продолжала:

– Клянусь, что всегда буду занозой у тебя в одном месте. Клянусь, что не стану сидеть у семейного очага, послушно готовя тебе обед. Клянусь, что если изменишь мне с другой, то убью вас обоих. Я люблю тебя, Конрад. На этом все.

Даже на серьезном и строгом лице Амелии края губ поползли вверх.

Наёмник прижал к себе Фриду. Они слились в долгом поцелуе. Толпа озарилась радостными криками и хлопками. Их принялись забрасывать кукурузными семенами. Бригида подбежала первой, и чмокнув молодоженов в щеки, вручила букет Фриде.

– Клятва была превосходной! – прощебетала она ей при этом.

– Да, спасибо, Бригида.

Бэбкок перехватил их перед тем, как все усаживались за длинный, сколоченный наспех стол, уставленный ароматными блюдами.

– У меня для вас есть небольшой подарок. Я старался сделать сам, но мне все же в конце немного помогли с украшением, – он раскрыл коробку и вынул широкий семиугольник из дерева, покрытый лаком и украшенный жемчугом, изумрудными перьями и костями птиц. – Это оберег от злых духов. Мне рассказали о таких местные. Повесите его у себя дома, когда тот появится, или над кроваткой малыша, когда боги вам его пошлют.

– Спасибо, Иорик, – Фрида обняла его. – Он очень красивый. Так я все еще тебе не нравлюсь?

– Уже давно нет. Ты говоришь порой злобные вещи, но ты всегда совершаешь добрые поступки. А это уже многое говорит о тебе, как о человеке. Так что мир, сестра? – он протянул ей руку.

Из глаз аливитянки покатились слезы радости, сверкающие, словно алмазы.

– А вот ты, Конрад, сказал просто отвратительную клятву, – повернулся к нему Бэбкок. – Уж на своей-то свадьбе я думал, что ты будешь куда многословнее и трогательнее.

– С каких это пор ты перешёл на её сторону, – удивился наёмник.

– Она теперь моя сестра, как же иначе, – пожал плечами поэт.

Когда Фрида отмылась от запекшейся крови, все уселись за праздничный стол. На нем находились пышные рогалики с творогом и с грушевым джемом, имбирные коврижки, отбивные миланесы из говядины, шураско с мелкими кусочками говядины в томатном соусе, такако из креветок и чеснока, сарапетеу из печени свиньи с перцем, жакаре из тушеного мяса аллигатора. А также лимонады и крепкие настойки из ягод, цветов и тростника.

Бригида наелась до отвала, попробовав абсолютно все. Она откинулась на спинку лавки, поглаживая раздутое пузо и тяжело дыша.

– Наконец-то вкусная еда. Умеют всë-таки аливитянки устраивать добротные пиры. Пальчики оближешь, – высказалась она Иорику.

– Смотри, не лопни, Бригида, – поэт пошатывался от опьянения. – Тебе тост сейчас говорить. Так что подъем, – он похлопал еë по плечу.

Девчушка вытерла рот и с трудом привстала. Бэбкок наполнил ей кружку лимонадом из крыжовника.

– Минуточку внимания, уважаемые друзья! – заявила ученица, подняв руку с напитком. – Здесь сегодня мой учитель, мой друг, которого я смело могу назвать отцом… Да, отцом! Вам не послышалось! Потому что он в прямом смысле спас мне жизнь, и не раз. Он дал мне шанс стать хозяйкой своей судьбы. Он воспитал и до сих пор воспитывает в моем характере только самое лучшее. Конрад поверил в меня и не отвернулся, – она взглянула на него и заметила, как глаза у него намокли, но он держался. – И теперь… Мы семья. Отныне и навсегда. И в этот день ты обрел себе достойную жену Фриду. И она теперь тоже моя семья. Мы прошли с ними вместе через многое за не такой уж большой промежуток времени… И они знают, о чем я. Но этого времени хватило каждому из нас, чтобы понять, кому можно верить. Именно верить. И знать, что ты не одинок. Что рядом есть люди, на которых можно положиться в любой ситуации. А ведь это большая редкость… Очень большая для мира, в котором все идут по головам только ради личной выгоды, не думая о других. В мире, где тебе воткнут нож в глотку из-за страха или из-за золотых монет. В мире, куда нас выбросило, словно бродяг. И вот мы ощетинились, стали настороженными, привыкли к плевкам в спину. Но я знаю, что под суровым видом Конрада и Фриды кроются самые добрые сердца. И я очень счастлива находиться на их свадьбе. Конрад, ты как-то мне солгал… Да, именно солгал. При нашей первой встрече ты сказал, что в тебе есть немного сочувствия. Я это помню. Но это не так! В тебе его очень даже много, уж я-то знаю. Если бы во всех было также немного, как ты говоришь, сочувствия, то мы бы оказались в райском мире, в котором бы отсутствовало зло вовсе. В момент нашей встречи я хитро взвалила свою судьбу на твои плечи. Потому что я уже была в шаге от того, чтобы сдаться. Но благодаря тебе я теперь та, кто я есть. Я стала сильнее. И потому сейчас ты можешь рассчитывать всегда на мою дружбу и преданность. А потом… Ты соврал мне второй раз, что не очень-то хочешь учить меня. Но я сегодня понимаю, что это не так. Ты нуждался во мне также, как я в тебе. Ты тоже был на краю пропасти из отчаяния. Но ты бы никогда не бросил меня. Мы тянули друг друга прочь от обрыва и боролись вместе за место под солнцем. И, как видишь, не зря. Ты повстречал Фриду. Вместо места под солнцем ты нашел целое солнце. Она осветила тебя своей любовью. Так что за вас! За то, чтобы у вас все складывалось хорошо. Вы ведь достойны этого, как никто. Я люблю вас!

– Спасибо, Бригида, – только и вымолвил Конрад.

Все принялись чокаться кружками. Начали танцы возле костров. Наёмник поспешно скрылся.

– Фрида, куда он подевался? – подошла к ней девчушка, опустошив лимонад. – У меня для вас есть символической подарок.

– А ты как думаешь? – улыбнулась аливитянка, ласково погладив ту по голове. – Он не хочет плакать при других. А твоя речь его растрогала. У него репутация. Где это видано, чтобы наемники были такими сентиментальными.

– Вот оно что, – хихикнула ученица. – Проводи меня к нему. Сейчас я только кое-что захвачу из шалаша.

Через минуту они встретились и направились к водопаду. До них доносились издалека радостные крики застолья. Конрад стоял на колене к ним спиной и умывал освежающей водой лицо.

– Только не говори ему, что я сдала его и сказала, что он пускал не такие уж скупые слезы, – прошептала Фрида девчушке.

– По рукам, – подмигнула та.

– Дорогой, у Бригиды для нас подарок, – окликнула его жена.

Наёмник звонко высморкался в сторону и сполоснул руки.

– Да? – протянул он, оборачиваясь. – И какой же?

– Как видишь, это щит, – ученица протянула ему легкий круглый щит, но обитый тонким металлом. – Он довольно упругий. Надави! Удары от него будут отлетать. Не выдержит разве крепкой палицы, и то под прямой атакой. А так вещь что надо. Когда ты только начинал меня учить, то сказал, что если я не смогу защитить себя без щита, то он мне все равно не поможет.

– Да, я помню, – он взял его и принялся разглядывать.

– Так вот. Как ты видишь, без щита я способна выстоять. Да и вы тоже. Но этот отличный щит символизирует теперь меня. Я готова всегда прикрывать вас, если потребуется.

Конрад ничего не ответил, но крепко обнял Бригиду, что ноги ее оторвались от земли.

– Ты мне так ребра сломаешь, Конрад, – проворчала ученица.

– Пора возвращаться, – позвала всех движением назад Фрида. – Там сейчас хотел тост Иорик произнести. Правда, не знаю, как он это сделает с заплетающимся языком. День только начался, а он уже выпил больше настойки, чем мы пьем за год.

– Не забывай, родная, что Иорик – поэт и, скорее всего, поздравит стихотворением. А настоящий поэт в абсолютно любом состоянии способен достойно представлять стихотворные формы.

Фрида с Бригидой рассмеялись. Конрад обнял жену за талию и чмокнул в висок.

– Где вы были? – прищурившись, уставился на них Бэбкок, разведя руки в стороны. – Внимание! Друзья! У меня тост! – прокричал он.

Танцы прекратились. Все, раскрасневшись от плясок, улыбаясь, наполнили свои кружки. Иорик направился к молодоженам и начал свою речь:

– Я на острове заброшенном один стоял

И тосковал я там, смотря в сырой туман.

Даже свет звезды меня изгоя прогонял.

Но как-то раз за мною прилетел орлан.

И тот унес меня в бескрайний мир,

Что полон был смертей и ран.

В нем правил звон ударов от секир.

И ждал меня все тот же вновь капкан.

Я с каждым днем терял сильнее разум.

Ведь там он не был нужен никому.

Я полагал, что уж такой начертан фатум.

И не узреть, как луч добра рассеет тьму.

Но мрак тепло окутало от языков костра.

И я заметил всадников со шрамами, как у меня.

Они открыли мне глаза на то, что лишь одна искра

Поможет отыскать места, куда добраться не посмеет крепкая броня.

Он замолчал и затем продолжил:

– Тем орланом была моя надежда. Я покинул родной дом, где мне было плохо, и отправился искать счастье в иных краях. Но натыкался на вещи, что меня совсем не интересовали. Куда бы я не пришел, видел лишь серую обыденность. Встречал людей, не думающих о других людях. У всех хватало своих проблем, что превращали почти любого в свирепых и жалких существ. Однако однажды я наткнулся на друзей. И все очень сильно переменилось. Вместе с ними я узрел гораздо больше, чем мог один. И я сам научился выбирать дорогу, по которой идти и кем на ней быть. А та искра, которую вы, всадники, Фрида и Конрад, подарили мне, называется "Настоящая семья". И в какой бы край я не отправился, я буду счастлив, что есть вы. Если счастливы вы, буду счастлив и я. Рай отыскать проще, чем кажется. Для этого необязательно умирать. Вовсе нет… Нужно лишь обрести людей, что способны поделиться искрой. Искрой, которая не погаснет, пока чье-то из наших сердец бьется. Эту кружку с чудесной настойкой я поднимаю за семью! За вас, Фрида и Конрад! Пусть любовь царит вечно!

Опустошив сосуды до дна, жена с мужем обняли улыбающегося поэта.

– Хорошие слова, Иорик! Ну, у тебя иначе и не выходит. Спасибо, брат! – сказал Конрад над его ухом.

Все уселись за стол снова перекусить, чтобы сильно не пьянеть. Весь день еще был впереди.

– Нам это и до ночи не съесть, – заметила Бригида.

– Вечером еще запекут гигантских местных удавов, – отозвался Конрад.

– Фу, – поморщилась девчушка.

– А также много рыбы и коз, – добавил тот. – Полагаю, что коз уже скоро начнут готовить, чтобы успеть.

– А вот это уже звучит куда лучше!

Когда все вновь пополнили желудки, наёмник поднялся с места:

– А теперь тост от меня! Я очень благодарен за ваше гостеприимство! – он взглянул на Инит. – И за то, что вы так прекрасно все устроили для нашей с Фридой свадьбы. Аливитянки – великий и мудрый народ! Для меня большая честь, что моя супруга ваших кровей. Сейчас мы здесь нашли укрытие и теплый прием! И я даю слово, что никогда не забуду этого! И что в скором времени отплачу вам тем же добром, с каким вы отнеслись ко мне и моим друзьям!

Тетка Фриды благосклонно кивнула ему. Она была совершенно немногословна. За всю свадебную церемонию едва сказала несколько слов. Таков был железный характер у этой доброй женщины. Но она двинулась к нему навстречу, и он поступил также. Они расцеловали с Инит друг друга в щеки.

Глава 15

*Западная граница Дормана*

Королева едва успевала накладывать жгуты на рассеченные и отрубленные конечности своих подданных из гарнизона. В какой-то момент руки ее начали дрожать от поступившей волны страха. Она думала, что готова вынести ужас от приближенной битвы, но на деле все оказалось совсем иначе.

Тиссу вырвало прямо в угол комнаты при виде еще пульсирующих кишков. Блуждающие глаза умирающего воина дико взирали на все подряд.

Ее Величество окровавленными пальцами резко распахнула дверь, чтобы вдохнуть морозный воздух и прийти в себя. Рыцари продолжали приносить раненых сверху. Она остановила их:

– Подкрепление прибыло?

Но Тисса поняла по выражению их лиц, что нет. Один из них мотнул головой. Однако мужество и отсутствие паники личных стражников ее вдохновило.

– Насколько все плохо? – сорвалось с губ правительницы.

– Они в любую секунду могут прорваться к воротам! И тогда мы погибли!

– Вы видели Бедфорда и Рогира? Они еще живы?

– Не знаю, Ваше Превосходительство! На верхних галереях всë в дыму от выстрелов и толпы сражающихся. Там не протиснуться. Мы хватаем тех, кто ближе к лестницам.

– О, Дахман! – она вытерла красный пот со лба. – Значит так. Пусть трое из вас идут к рычагам от ворот! Двое остаются при мне, а вы продолжайте искать раненых.

– Но, Ваше Величество, если захватят вас, то ворота не будут уже иметь значения.

– Да что ты говоришь, Джеральд, – королева нервно усмехнулась. – Я это и без тебя знаю, умник! А как вы трое мне поможете, если все остальные будут мертвы и враги прорвутся? Правильный ответ: "Никак"! Так что ступайте на подмогу, как я сказала. Кстати, у кого-нибудь есть с собой водка во фляжках?

Воины переглянулись друг с другом.

– Давайте-ка поживее! – топнула ногой Тисса. – Мне нужна она, чтобы раны обеззараживать. А то с таким наплывом уже все заканчивается.

Один из них отцепил с пояса сосуд и передал ей.

– Всë ступайте!

Правительница вернулась обратно и первым делом сделала глоток из фляжки и закашлялась.

– Ваше Величество, что это у вас? Вы же носите наследника! – изумился бородатый ратник.

– Я бы на вашем месте помалкивала, вы и так крови много потеряли! – парировала Тисса. – Мы сейчас с вами в аду! Так что хуже уже точно не будет. А это мне хотя бы поможет не рухнуть в обморок.

– Моя рука! Рука! – раздался вопль от вновь прибывшего. Из его глаз хлестали слезы.

Часть его правой руки, что ниже локтя, болталась на клочке кожи и мяса. Мужчина так широко раскрывал рот, словно задыхался.

– Как тебя зовут, воин? – как можно хладнокровнее спросила Тисса.

– Виктор, Ваше… Ваше Величес…

– Хватит! – прервала его она. – Сегодня титулы и звания ни к чему! Сегодня я просто Тисса, черт побери, эти войны! Эй! – окликнула она рыцарей. – Заберите тех троих у стены! Они мертвы! Здесь и так места нет.

– Виктор, хорошее имя! А сейчас ложись! И зажми хорошенько тряпку в зубах!

– И кому я потом нужен буду с одной рукой? Как мне семью прокормить?

– Об этом я позабочусь, Виктор! У нас с тобой мало времени, поэтому давай быстрее. Ты и так уже бледнее снега!

Она вынула раскаленный топор и попросила стражника придержать воина.

– Насчет три отсеку лишнее и прижгу! Раз… – удар.

Через секунду в помещении запахло подпаленным мясом. Ратник дико задергал ногами.

– Вот и все, – вздохнула правительница. – На, глотни водочки, Виктор! Все будет хорошо.

Она только присела, как внесли следующего с рассеченной грудью. Из нее хлестала кровь.

– Буду зашивать! Крепись!

Тисса стянула с него кожаные доспехи и рубаху. Достала из раствора закругленные иглы с треугольными концами. Обработала кожу и вставила нити.

– И ты тоже глотни-ка водки! И постарайся думать о чем-нибудь хорошем. Хотя вряд ли тебе это поможет, – королева сжала губы и наклонилась над ним.

– Моей раны касаетесь вы, Ваше Превосходительство! Разве может мне быть больно!

– Еще как может! Боль есть боль. И перед ней все равны. И мои руки, как вы могли заметить по трупам за дверью, вовсе не спасают, – она воткнула иглу и принялась соединять мышцы.

Раненый не закричал, но ладони его сжались в кулаки так, что побелели, будто алебастр. Чтобы хоть как-то отвлечь того, Тисса решила спросить:

– Командир крепости, Рогир, Бедфорд, кто-нибудь из них еще жив?

– Командир мертв… Эти ублюд… Простите…

– Не извиняйтесь. Они ублюдки, а дальше?

– Ублюдки воткнули ему клинок в шею. А славный месье Бедфорд еще держался, когда меня уносили. Он сражается, словно лев. Сразу видно, в нем течёт кровь вашего рода.

– Он не ранен?

– Кажется, нет!

– А что насчет правителя орков?

– Ваше Велич…

– Просто Тисса. Сейчас титулы не имеют значения. К черту выкупы! Если понадобится, мы все здесь поляжем. Так что с ним?

Мужчина опешил от такого заявления.

– Да как же так можно… Вы ведь нужны Дорману! Ваша жизнь бесценна! Как вы этого не понимаете!

– Я уже сказала вам, что сейчас я просто Тисса. И повторять больше не собираюсь! А насчет Дормана… Да, я ему нужна. И именно поэтому я сейчас здесь, зашиваю вашу рану. Правитель должен быть там, где его люди в нем нуждаются. И я этим и занята в данный момент. И правитель должен иметь смелость разделить любую участь с подданными. Это, конечно, с политической точки зрения глупо. Но с человеческой точки зрения это правильно. А я хочу быть в первую очередь достойным человеком, а не живым политиком.

– Тисса, и вы ему доверяете? Этому Рогиру? Где подмога? Что, если он на стороне врага?

– Ну, во-первых добираться из их земель в наши достаточно проблематично. Особенно во время никса. Их могла задержать непогода. А во-вторых зачем оркам переходить на сторону варваров?

– Как же? Поделят Дорман. И главарь дикарей отдаст ему наших жен и детей на съедение, как скот.

– Что ж… Ваша рана в порядке. Правда, болеть еще долго будет и понадобится мазь, но это пустяки. Конечно, такой поворот событий, о котором вы заявили, возможен, но вы не знаете того, что известно мне. Рогир отличается от своих соплеменников. И я ему доверяю.

– Но вдруг это все пыль в глаза? Можно мне глоток воды?

Королева зачерпнула черпаком из ведра и подала ему.

– Если это пыль, как вы сказали. Тогда… Мы сегодня все умрем, – она протерла влажным полотенцем потную шею. – И в этом буду виновата только я. Отправлюсь в ад. Вот и приведут добрые намерения к самому худшему. Что за жизнь, – Тисса возвела глаза к потолку. – Только время покажет, кто оказался прав, а кто ошибался. Нам же приходится жить либо в постоянном страхе, либо в самоуверенности. Но чтобы не относиться ни к тем и ни к другим, а оставаться свободным философом, необходимо быть простым человеком. А я себе не могу этого позволить. Я королева, и мне придется играть в эту игру. Иначе будет только хуже… Но эта игра, в которой правители никогда не выходят победителями, – она усмехнулась. – А вообще много вариантов, знаете… Может быть и так, что Рогир нам верен, но вот его войска пошли против мира с нами. Так что плохих исходов всегда предостаточно. А вот хороший бывает только один. И мы за него сегодня боремся, – она пожала руку воину. – Так вы видели Рогира?

– Нет. Возможно, он был на другой галерее.

– А эльфы среди врагов встречались?

– Да. И немало.

– Вот как, – одна бровь королевы поползла вверх.

Она вышла на улицу и обратилась к рыцарям.

– Передайте остальным, что несколько эльфов нужно взять живыми! Устроим им затем хороший допрос, чтобы жизнь малиной не казалась! Из них нужно вытрясти абсолютно все!

– Выполним, Ваше Величество! – он кивнул. – Мы здорово их потрясем! Главное – душу не вытрясти.

– У тех, что на нас напали, нет души, – изрекла вслух женщина.

Она вернулась обратно и принялась менять намокшие повязки и поить больных травяным отваром.

– Тисса, – обратился к ней ратник с зашитой раной на груди. – У вас грустные глаза… Вы мне сказали до этого, что если что-то пойдет не так, то вы попадете в ад. Но это не так!

– И почему же?

– Потому что у вас были добрые помыслы. Разве это не самое главное? Ведь не всë в наших силах. Стоит уклониться от одной беды, как другая накинется с другого фронта. И не факт, что та, другая беда окажется меньше. Здесь, в этом мире, вас обвинят в ошибке, но не там… Ведь ваше сердце и совесть чисты. Вы хотели как лучше для всех. Хотя прекрасно знали, что на Барнаре так никогда не бывало. Не бывает так, чтобы всем было хорошо. Но вы все же на это пошли. И если все рухнет, если кровь всего Дормана прольется, то все равно мы с вами встретимся в раю.

– Как вас зовут?

– Монк.

Тисса склонила голову на правый бок и задумалась.

– У вас умные и одновременно глупые размышления, Монк, что я могу сказать… А это куда лучше, чем четкая определенность. Доброта должна идти рука об руку с умом, чтобы прокладывать только верную дорогу. Но, увы, уж так устроена жизнь, что не всегда ум способен помочь хорошему делу. Быстротечность времени, а следовательно, и поступков играют против нас. И ум ничего не может порой изменить. Поэтому я положилась на свое сердце и на слепую удачу. Я не оправдываюсь! К тому же для оправданий еще слишком рано… Просто рассуждаю. Но в любом случае, мне нравятся ваши слова, Монк! Благодарю за них. Однако надеюсь, что в рай мы попадем не сегодня. Не стоитторопиться, не правда ли?

– Это точно, – улыбнулся мужчина.

– Знаете, что самое абсурдное в нашем мире, – Тисса склонила голову, нахмурив лоб: – те, кто знают, что попадут в рай, не спешат умирать. А те, кому точно обеспечена дорога в ад, так и рвутся поскорее в него провалиться. Как, например, те сволочи у наших стен.

– Не знаю… По мне, так все зависит от конкретного положения дел, – откликнулся воин.

– Вы куда сильнее и умнее меня, Монк. И поняла я это всего лишь за несколько минут общения с вами. Меня всегда переполняют эмоции, и не самые лучшие. Я на них, словно на качелях. Знаю, где лежит правда, но они уносят меня прочь. И я никак не успеваю ухватиться за золотую середину.

– Но ведь, вы, стараетесь?

– Да! Но всегда проигрываю… Откуда у вас такие превосходные взгляды на жизнь? Кто вам их дал?

– Боюсь, что мой ответ вам не понравится. Такие вещи не даст ни один учитель. На мою жизнь выпало немало сражений. И смерти в лицо я насмотрелся достаточно. Самым жутким, пожалуй, было встречать рассвет прямо перед битвой. Каждый рассвет в памяти, как последний до сих пор. И вот ты сидишь и смотришь на небо, прощаясь со всем, что было. Прощаешься не потому, что совсем в себя не веришь, а потому что знаешь, что иначе нельзя. И вот эти-то рассветы научили меня тому, о чем вы спрашивали.

– Подождите, но как они научили смотреть вас на все так нейтрально и широко? Я не понимаю.

– Вы поймете это, если мы выживем сегодня. И потом, если вы вновь решите отправиться в самое пекло событий, то рассвет перед бойней покажет вам все. Вы почувствуете это собственной кожей. Эмоции больше не будут вас швырять. Смотря в небо на рассвете перед возможной гибелью, вы научитесь контролировать себя. Все человеческое уходит. Остается только голая душа. А она-то освободившись от оков, идет прямехонько, и ничто ее уж не сдвинет.