Текст книги "Первая (СИ)"
Автор книги: Алиса Ковалевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Глава 14
Камила
Ёлку было видно из окна гостиной. Ещё с начала декабря я просила Яра купить игрушки, и несколько дней назад он наконец привёз их. Все вместе мы развешивали на еловые лапы шарики, укладывали мишуру. Это даже у меня вызвало восторг, что уж говорить о детях, у которых и Нового года ни разу в жизни не было. Магдалену я не узнавала. Если в первые недели она взгляд лишний раз боялась поднять, теперь радостно носилась по снегу. А вот Летиции всё ещё было тяжело. Её Яр привёз на следующую после моего переезда в его спальню ночь. Волосы у неё тоже были тёмные, как у Магдалены, а глаза каре-зелёные. Когда я раздела её, чтобы искупать, на ней живого места не было – всё худенькое тельце было покрыто синяками. Одни были старые, пожелтевшие, другие совсем свежие. Я даже думать не хотела, через какой ад прошла эта малышка, но, глядя на неё, всё отчётливее понимала, зачем Яр всё это затеял, почему решил устроить в этом особняке приют. Не понимала я пока только одного – что послужило точкой отсчёта.
– Я по телевизору видела, что на Новый год детям Дед Мороз приносит подарки, – заявила Магдалена, когда мы сели у стола.
– Какие тебе подарки? – улыбнулась Ангелина. – Смотри, зеваешь уже. Пойдём спать?
– Я не хочу спать, – запротестовала она и опять зевнула.
– А ты? – обратилась Лина к Летиции. – Пойдёшь в кроватку?
Малышка встала и протянула ей руку. Голосок у неё был красивый, но говорила она редко. Иногда за день от неё можно было услышать всего несколько слов.
– Летиция, – позвала я, и девочка подняла на меня взгляд.
Любовь и забота исцеляют. Я протянула руку и погладила её по щеке. Улыбнулась Магдалене.
– Идите спать, девочки. Времени уже много. Мы с дядей Ярославом попробуем позвонить Деду Морозу. И утром…
– Деда Мороза нет, – сказала очень тихо Летти, и в глазах её при этом появилась ожесточённость.
– А откуда тогда подарки? – спросила я, внимательно глядя на неё.
– От мамы и папы, если они хорошие.
Мы с Линой переглянулись. Малышка высвободила руку и пошла к двери, Магдалена побежала за ней.
– Сложно будет, – озвучила общую мысль Лина.
Яр подошёл к нам.
– С этими детьми просто быть и не может. Но с нами у них хотя бы что-то может быть, без нас нет.
– Звучит, как хороший тост. – Лина улыбнулась и посмотрела вслед девочкам. – Пойду укладывать их. Выберу сегодня особенную сказку. Или сама придумаю, – в её улыбке появился налёт тихой грусти.
Я не знала, помогает ли ей общение с детьми или делает больнее. Может, ни то, ни другое. Сама она не говорила, а я не спрашивала. Как-то само получилось, что она взяла на себя заботы о детях – проводила с ними время, занималась. Я же помогала благоустроить дом, готовила и старалась проводить как можно больше времени с Яром. Настолько больше, насколько он позволял, а позволял он, мягко говоря, мало. Как я ни просила его взять меня с собой в какую-нибудь поездку, он отказывался. И спорить было бессмысленно, хоть я и пыталась.
– Хочешь, выйдем на улицу, – предложил Ярослав, когда Лина и дети ушли.
Я подошла к окну. Светила луна, из-за снега темнота была не такой густой.
– Давай включим телевизор, – попросила, сделав умоляющие глаза. – Там наверняка идёт какой-нибудь концерт. Ну Яр. Ну пожалуйста.
Положила руку ему на живот и, привстав на носочки, быстро поцеловала.
– Пожалуйста – пожалуйста.
Телевизор он ненавидел. Купил его только из-за настоятельных просьб Лины, подкреплённых доводами, что развивающие мультфильмы, особенно те, которые помогают учить иностранный язык, детям будут полезны. Как бы полезны ни были мультфильмы, я была благодарна Лине – теперь можно было хотя бы кино посмотреть.
Яр нажал пару кнопок на пульте, и гостиная наполнилась звуками. Я приглушила свет и подожгла свечи в подсвечнике.
– Между прочим, почти одиннадцать, – заметила я. – Мы же проводим старый год?
Неожиданно Яр подошёл ко мне со спины, обнял, скрестив руки на моём животе и упёрся мне в затылок подбородком. Я растерялась, не понимая, что это значит. Несмотря на то, что спали мы теперь в одной постели и жили в одной комнате, он всё равно держал меня на расстоянии. Только в моменты близости оно пропадало, и я чувствовала, что он откровенен со мной во всех смыслах. Только этого мне было уже мало, я хотела туманом проникнуть в него и остаться навсегда. Чтобы даже если меня нет рядом, он думал обо мне, и чтобы в его пульсе билось лишь моё имя.
– Интересный был год, да? – его голос звучал глухо. Почему-то казалось, что глаза Ярослав закрыл, хотя я не видела этого.
– Неоднозначный.
Он хмыкнул, а я повернулась в его руках.
– Я потеряла мать, но нашла тебя.
– Разве ты нашла? Это я нашёл тебя.
Огонь горел в камине, язычки пламени свечей были рядом с нами, а в окно заглядывала луна. Сейчас Яр казался старше, чем был, но мне это нравилось. Я представила нас лет через двадцать – взрослых, стоящих в этой же комнате.
– Как думаешь, сколько девочек мы воспитаем? – спросила я полушутя и дотронулась до его подбородка, потом до щеки.
– Это зависит от нас.
– А мальчиков?
Он ничего не сказал. Выпустил меня из рук и, наполнив бокалы шампанским, сделал телевизор тише.
– Мальчика я буду воспитывать только в одном случае – если это будет мой сын.
У меня ёкнуло в груди. Как расценивать его слова, я не знала и боялась спрашивать.
Взяла бокал. Год и правда был противоречивый. С ночи, когда я первый раз переступила порог этого дома, прошло почти пять месяцев, а мне казалось, что они растянулись на целую жизнь. Как будто до той ночи была одна жизнь, а после – другая, и хронометраж их мало чем отличался.
– У меня есть для тебя подарок, Ками.
Он вытащил из-за подушки дивана свёрток и отдал мне. Я посмотрела с интересом на Яра. Он улыбался уголками губ. Развязав бантик, я развернула бумагу. Внутри было платье. Чёрное, с ромашками – простое и одновременно очень красивое.
– Спасибо, – нежно поцеловала мужа. – Раз мы решили не дожидаться боя курантов, у меня тоже есть кое-что для тебя.
За своим подарком мне надо было выйти в кухню. Я воспользовалась этим, чтобы посмотреться в зеркало и поправить волосы.
Ярослав
Я думал, она переодевается. Что ещё можно делать столько времени, знает только женщина. Но Камила вернулась в том же платье, а в руках у неё была плетёная корзинка.
– У меня было не так много вариантов для манёвра, – улыбнулась она. – Вот. Зато в каждое из них я вложила сердце.
В корзинке лежали пирожные. Каждое размером с треть ладони, а то и меньше, ни одно не походило на другое, единственное, что их объединяло – все они были сделаны в форме сердца.
– И ещё вот, – она подала мне вязанные перчатки. – Я сама связала.
Перчатки были чёрные, но она отвернула край и показала мне красное сердечко, по обе стороны от которого были буквы «Я» и «К».
– Пусть тебя греет любовь, Яр. Я знаю, что наши чувства разные, и всё-таки когда где-то есть человек, который тебя любит…
Она взяла у меня корзинку, перчатки и положила на стол. Сама обняла меня за шею и прижалась. Её зелёные глаза блестели в полумраке, от волос исходил чудесный запах, губы манили. Черты её за это время стали до того знакомыми, что я мог повторить их, не глядя – провести по бровям, обрисовать губы и сказать, где у неё родинки. Сердечки… Наивно. Будь мне шестнадцать или хотя бы двадцать, ещё ладно, но мне тридцать пять. Только её сердечки оставили в моём след – глубокий и горячий, как и её взгляд.
– Я очень благодарен этому году, Камила. Он многое забрал, но дал куда больше. – В её глазах было ожидание. Чистое и доверчивое. – Он дал мне девочек, помог сдвинуть с мёртвой точки важное дело, но самое важное – он дал мне тебя. Ты права, очень важно, когда есть тот, кто тебя любит. Тогда хочется возвращаться домой.
– Тебе хочется?
– Теперь хочется.
Её губы были терпкими от шампанского с тонким ароматом мандаринов. Целуя её, я ловил себя на том, что не помню поцелуев других женщин и их запаха. Давно не помню и не хочу помнить. Год ещё не кончился, но оставшиеся минуты уже ничего не меняли. Она стала не просто моей слабостью – она стала моей женой, моей женщиной, просто моей. И приют был тут же ни при чём.
Глава 15
Камила
Сперва я подумала, что мне почудилось, но во дворе и правда остановилась чужая машина. Первой мыслью было, что нас нашёл Серафим. Я бросила недомытую посуду и с колотящимся сердцем смотрела, как открывается дверца. Ангелина наверху с детьми, главное, чтобы Фим не увидел её, потому что тогда…
Из машины вышел высокий молодой мужчина, на Серафима не похожий ни капли. Откуда ни возьмись появился Ярослав. Подошёл и крепко пожал мужчине руку, а потом и вовсе рывком притянул его к себе и приобнял.
Друг? До этого дня из посторонних, не считая Лины, тут были только строители, да и то Яр их сам привозил. Я подошла ближе к окну. Мужчина повернулся в тот же момент. Отпрянуть я не успела, и он, заметив меня, хмыкнул, а мне вдруг показалось, что я видела эту усмешку уже не раз, хотя самого мужчину никогда. Однозначно.
– Это кто? – услышала я практически одновременно с лёгкими шагами.
– Без понятия, – ответила Лине.
– Симпатичный.
Я оценила знакомого Ярослава. Да, пожалуй. Но с Яром не сравнится.
Ярослав
– Ты что здесь делаешь? Мог бы предупредить, что приедешь. Меня самого могло не быть.
– Судя по тому, что я видел в «телевизоре», – он усмехнулся, кивнув на окно, – грустить бы мне не пришлось.
Я посмотрел на дом. У окна стояла Камила. Её бежевое платье было хорошо заметно, но бликующее стекло мало что давало рассмотреть.
– Ты не ответил на вопрос. Зачем приехал?
Веселье сошло на нет.
– Сам знаешь.
Я поджал губы.
– Ни к чему было.
– Ты совсем пропал, не выходишь на связь.
– Много дел. До весны нужно закончить реставрацию, да и светиться рядом с тобой лишний раз не за чем.
Мы вошли в дом, и Глеб замолчал – навстречу нам из кухни появились Лина и Ками.
– Познакомишь нас? – без стеснения спросила Лина.
За что она мне всегда нравилась, так это за решительность. Во всём. Характера ей было не занимать.
– Ангелина, – сказал я Глебу. – Моя хорошая знакомая.
– Скажи ещё, что старая, – отозвался Глеб.
– В определённом смысле. А это, – посмотрел на Ками. – Камила – моя жена.
Глеб повернул ко мне голову. В его глазах стоял вопрос, но объяснять ему сейчас я не стал.
– Глеб, – сказал девушкам. – Мой младший брат и, я надеюсь, будущий президент страны.
Лина тихо засмеялась.
– Не знала, что у тебя есть брат. А вы, Глеб, высоко метите.
Брат её смешок не воспринял и, напротив, стал сдержанно серьёзным.
– Высоко, – подтвердил он без малейшего намёка на улыбку.
– Так любите политику?
– Нет. У меня другие причины, и они более веские, чем любовь к политике.
– Поделитесь? – улыбнулась Лина.
– Нет.
Брат внимательно посмотрел на Камилу. Прошёлся по ней взглядом и остановился на лице. Она вздёрнула подбородок, словно Глеб ей бросил вызов, но брат ничего не сказал ей. Только кивнул и пошёл к кабинету.
Лина перестала улыбаться.
– Что-нибудь принести вам? – спросила она, тогда как Камила смотрела на меня молча.
– Нет. Ничего не нужно. Занимайтесь своими делами, и не беспокойте нас ни по какому поводу.
– И долго? – спросила Ками с недовольством.
– Долго. Пока Глеб не уедет. Если что-то будет нужно, я скажу.
Камила
В коридоре стало тихо. Даже Лина не сказала ни слова с момента, как Яр и его брат скрылись в кабинете. Долгим взглядом смотрела на дверь, после повернулась ко мне.
– Он с самого утра какой-то не такой, – сказала она.
– Ты тоже заметила? Я думала, мне показалось. Когда я проснулась, он стоял у окна и смотрел на меня. Я ему «доброе утро», а он кивнул и ушёл. А теперь брат… Я не знала, что у Яра есть брат. Он мне никогда не говорил.
– Я тоже не знала. – Она ещё раз посмотрела на кабинет. – Будущий президент, – пренебрежительно фыркнула. – Пусть вначале молоко на губах обсохнет. Из него президент, как из меня прима-балерина. Птица большого полёта, ёлки – палки! Гусь лапчатый.
Холодность брата Яра так задела её, что мне невольно стало смешно, хоть поведение мужа было странным.
– Может, опять с Серафимом что-то? – предположила я. – Яр мне никогда ничего не рассказывает. Уезжает, возвращается… Где он бывает, я не знаю.
– Возможно, оно к лучшему. Чем меньше ты знаешь, тем в большей безопасности находишься.
– Ерунда, – не согласилась я. – Ни в какой я безопасности не нахожусь, – тоже посмотрела на кабинет, гадая, что же случилось.
Будущий президент… Интересно, сколько брату Яра лет? Двадцать два? Двадцать четыре? Вряд ли больше. Амбиции, однако! Похлеще, чем у самого Ярослава.
Ярослав
Глеб разлил по стаканам виски. Мы выпили молча, не чокаясь.
– Она на неё похожа, – сказал брат после долгой паузы. – Камила.
– Не похожа.
– Похожа, – упрямо возразил он.
Мы посмотрели друг на друга. В глазах брата были ожесточённость и решимость. Всё в нём говорило о характере: каждая черта, и я в который раз убедился, что мы на верном пути.
– Ей бы было…
– Глеб, – оборвал я.
– Ей бы исполнилось тридцать. Сегодня, – всё же закончил он всё с тем же упрямством.
Я глубоко втянул носом воздух и отпил виски. Да, ей бы было тридцать. Посмотрел на брата.
– За смерть Лены ответят, Глеб. Я лично пристрелю каждого, кто в этом поучаствовал. Одного я уже нашёл, – сделал глоток виски, привезённого братом.
Посмотрел на этикетку. Полсотни лет выдержки.
Да... Порой ожидание – самый верный способ добиться поставленных целей. Сколько бы оно ни длилось.
Камила
Лина и дети уснули. Накинув куртку, я вышла на балкон. Хотелось подышать воздухом, но идти на улицу без Ярослава в такое время я не решилась, а он всё ещё был с братом. Внизу белел снег, но сегодня ночь казалась зловещей, хотя был канун Рождества. Я приготовила всё, чтобы с самого утра испечь пирог, долго думала над подарком Яру, но ничего на ум так и не пришло. Что я могла? Носки ему связать, разве что, только зачем они ему? Да и для этого мне нужна была пряжа, а мы с Нового года никуда не ездили.
Дверь комнаты вдруг ударилась о косяк, и я испуганно обернулась. Яр прошёл через всю комнату и остановился в дверях балкона. Вид у него был такой же пугающий, как и ночь у меня за спиной. Я против воли подалась назад. Врезалась спиной в поручень, а ноги увязли в устилающим пол балкона снегу. Глаза Яра блестели шальным блеском, усиленным лунным светом.
– Твой брат остался на ночь? – спросила глухим голосом.
Яр не ответил. Шагнул в снег, на балкон, и, пошатнувшись, ухватился за перила рядом со мной.
Только теперь я поняла, что он вдрабадан пьяный.
– Ты что так напился?
Его губы искривились.
– Глеб сказал, что ты похожа на неё.
Он схватил меня и подтянул к себе. Второй рукой сжал мой подбородок и, щурясь, посмотрел в глаза.
– Не похожа, ясно тебе?! Ни хрена!
Я оттолкнула его.
– На кого я не похожа?! Ты про что, Яр?!
Он зарычал и выругался сквозь зубы. Глаза опять блеснули. Яр сделал шаг ко мне, я от него, и ещё один, и ещё. Снег хрустел под ногами, я вжалась в угол балкона, не чувствуя при этом страха. Сама не понимала, что заставляло меня отступать. В Яра словно бес вселился.
– Она была лучше тебя. Ты – дерзкая, наглая, а она…
– Да кто она?! – закричала я, и голос эхом разнёсся в звенящей тишине.
– Лена! – рявкнул он. – Моя сестра!
Я смотрела на него во все глаза, а мысли текли лихорадочным потоком. Сестра? Лена – его сестра?! Я кем угодно представляла её, но не сестрой. Ожесточённость Яра достигла предела. Он будто весь мир в этот момент ненавидел и меня вместе с ним. В воздухе витали напряжение, недосказанность и запах крепкого алкоголя. Яр был дико пьян, но больше пьяным мне не казался.
– Её убили, – хрипло сказал он. – Тварь, похожая на Фима. Таких много. Куда больше, девочка, чем ты можешь себе представить.
Он снова дотронулся до моего подбородка, но уже мягко. Заставил приподнять голову. Пальцы у него были холодные, как сталь ножа, и, я точно знала, такие же опасные. Но я не боялась.
Мы смотрели друг на друга минуту, а то и больше. У меня замёрзли ноги, а Яр был в футболке, но холод будто существовал своей жизнью.
– Давно это случилось?
– Двенадцать лет назад.
– Тех, кто это сделал, посадили?
– Посадили? – Он стиснул зубы, на скулах выступили желваки, чернота зрачков напрочь поглотила радужку.
– Посадили? – он качнул головой. – Ты так ничего и не поняла, Ками. Жизнь моей сестры стоила ровно столько, сколько за неё заплатили. Ни рублём больше. А за неё заплатили, как и за твою. Ты хочешь напиться из пустого колодца, ищешь справедливость там, где её нет. Запомни, Ками, твоя справедливость – я, справедливость для моей сестры – я, я – справедливость для Магдалены, Евы и Летиции. И я стану справедливостью для каждой девочки, которая появится тут.
Я видела его глаза, видела, как шевелятся его губы, и понимала, что он не шутит.
– Не слишком много для одного человека? Ты же не Бог.
– Не Бог. Но для вас я больше, чем Бог. Я был в армии, когда мать продала мою сестру. Её купил некий Туто. Туто, – повторил он с презрением и усмехнулся. От этой усмешки у меня мороз по коже пошёл. – Он изнасиловал её вместе со своими дружками на свой день рождения, убил и выбросил, как пристреленную собаку. Я узнал обо всём только когда вернулся. Мне повезло – у моей сестры хотя бы есть могила. У многих нет и её. Туто… Могила есть, а Туто в ней нет, – ещё одна ужасающая, холодная усмешка. – Хоронить было нечего.
Он погладил мой подбородок кончиками пальцев, коснулся шеи, не отводя при этом взгляд. Вдоль позвоночника у меня пробежал холодок, но я не подала вида, что его слова меня потрясли. И глаз не отвела. Я помнила, как болталась рука мёртвой девушки, как её тело, будто тушу, кинули в багажник. Я помнила острый кончик лезвия у своего лица и леденящий душу страх. Он не шёл ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала сейчас.
– И чего ты ждёшь? – спросила, убрав руку Яра. Подошла к нему и задрала голову. – Что я должна сделать? Начать бояться тебя? Презирать? Избегать? – схватила за футболку и встала на носочки.
На его губах был вкус виски. Я целовала его, а он не отвечал, только позволял мне делать это. Я отпустила его, и наши взгляды опять столкнулись.
– Сегодня моей сестре было бы тридцать лет.
Я не знала, что сказать и поэтому молчала. Подул холодный ветер, в лесу заухала сова.
– Пойдём домой, – взяла Яра за руку. – Глупо будет, если наша справедливость в твоём лице подцепит простуду и свалится с соплями. Потеряешь в наших глазах весь свой авторитет. Негоже почти богу пускать пузыри.
Я ещё раз быстро поцеловала его в губы и завела в комнату. Яр не противился. Хорошо, что он не слышал, как гулко стучит у меня сердце, иначе бы сразу понял, насколько глубоко задел меня его сухой рассказ, а ещё больше – ожидание в потемневших глазах. Ожидание осуждения и страха, которых не было. Зато была любовь. И сегодня она стала ещё крепче – он пустил меня в темноту своей души, я его – окончательно в своё сердце.
Глава 16
Камила
Накануне Старого Нового года я уговорила Ярослава взять меня в город. Выбранные мной детские чашки заняли своё место на полке в кухне, и мне хотелось сделать что-то ещё. А ещё хотелось что-то для себя. Пока Яр готовил машину, я пересмотрела свои вещи. Чем больше перебирала вешалки, тем больше раздражалась. Ну не в платье же до пят, честное слово, романтический ужин устраивать! А именно это я и хотела – приготовить что-нибудь вкусное, попросить Лину испариться с детьми как можно раньше и провести с мужем целый вечер на ковре у камина. Я даже фильм выбрала, который мы могли бы посмотреть вместе.
– Куда хочешь? – спросил Яр, как только мы въехали в город.
– М-м, – протянула, выглядывая в окно. – Это провокационный вопрос. Нельзя такое девушку спрашивать.
Он хмыкнул и промолчал.
– Вот здесь останови, – попросила я, когда впереди показался магазин с косметикой. Перехватила взгляд Яра. – Ну что? Я девушка. Де-вуш-ка. Знаешь, сколько мне всего нужно? Думаешь, купил раз в месяц шампунь, и всё на этом?
Яр хмыкнул снова. Отстегнул ремень и вышел на улицу. Я тоже открыла дверцу, но едва собралась спрыгнуть на асфальт, Ярослав подал мне руку. Каждый раз соприкосновение наших пальцев будило во мне волнение. Это было даже больше, чем поцелуй.
* * *
Хорошо, что Яр не всматривался, что я беру. Под упаковку с прокладками я сунула тушь и тени, выбрала две помады и отправила туда же. Можно было, наверное, купить всё в открытую, но я решила перестраховаться. Напоследок взяла духи и покосилась на мужа. Он подошёл и забрал коробочку у меня из рук.
– Мейд ин Франция, – прочитал он.
– Они вкусно пахнут. Лина духами пользуется, в нормальных вещах ходит. Я тоже хочу.
– Лина – не моя жена.
– И что? Если я твоя жена, мне ходить, как монашка?
Судя по его откровенному взгляду, монашкой он меня не считал, но и духи не отдал. Правда, на полку тоже не вернул – взял у меня корзинку и отнёс вместе с ней к кассе. Я прикусила губу, глядя, как он выкладывает всё, что я пыталась скрыть. Каждую секунду ждала, что Яр что-то уберёт, но он и бровью не повёл. Только когда в его руках оказался тюбик с помадой, не стесняясь, снял защитную плёнку и открыл его.
– Простите, вы ещё не пробили, – забеспокоилась продавщица.
– Это вы ещё не пробили, – он вернул ей плёнку с наклеенным штрих-кодом, и подозвал меня.
Я подошла, и Яр подал мне помаду.
– Крась.
Я почему-то смутилась. Вывернула помаду и провела по губам с чувством, что на глазах у чужих людей делаю что-то непристойное. Глаза Яра вспыхнули, и чувство стало ещё сильнее. Помада была нежно-розовая, с перламутром, а мне казалось, что она алая. Именно так Яр смотрел на мои губы.
Он коснулся уголка моего рта, и мне стало жарко.
– Я ещё платье хотела. – Голос прозвучал приглушённо. – Красивое.
– Красивое?
– Да. Очень красивое, – сказала ещё тише. – Чёрное.
– Чёрное?
– Да.
Если бы не озвучившая сумму и тем самым нарушившая наше прилюдное уединение продавщица, диалог бы продолжился. Но пришлось вернуться на грешную землю. Я неровно выдохнула – от прикосновений Яра стало ещё волнительнее, и сильнее захотелось сделать что-то для нас двоих. Романтический фильм, ужин, камин и мы словно одни в огромном старом доме.
Пока девушка складывала покупки в пакет, Яр рассматривал стойку с украшениями. Снял браслет и, взяв мою руку, приложил к запястью. Вернул и снял другой.
– Нравится?
– Да.
Он положил браслет перед девушкой и жестом велел пробить и его. Я мельком посмотрела на ценник и покосилась на Яра. Корзина посуды для Лины стоила примерно столько же. На бирке браслета была единственная буква – «А», которую окружали вензеля.
– Это бриллианты? – спросила я, когда Яр, взяв уже оплаченный браслет, снял бирку и застегнул его у меня на запястье.
– Да.
В его руках крохотный замочек казался ещё меньше. Мы встретились взглядами.
– Спасибо, – поблагодарила я и приподняла руку. С обручальным кольцом браслет выглядел гармонично, словно они были предназначены друг для друга, и у меня вдруг возникли подозрения, что моё обручальное кольцо не такая уж и дешёвка.
Осторожно посмотрела на Яра.
– Дальше? – спросил он, забрав покупки. – Куда поедем?
В магазин зашли женщина и девушка. Девушка что-то говорила, импульсивно жестикулируя и казалась совершенно беззаботной. Как я когда-то. Богатая семья – на женщине шубка, сапоги…
Я смотрела, как они идут по залу и не могла отвести взгляд, а в душе поднималась жгучая обида. Стремительно, будто буря, она сгущалась во мне. Всё это время я пыталась не вспоминать, не думать, отпустить, но…
– Я хочу увидеть её. Хочу в глаза ей посмотреть.
Повернулась к Яру. Он тоже смотрел на мать и дочь.
– Ты платье хотела, – напомнил он, медленно переведя взгляд на меня.
– Хотела, – ответила с горечью и, не дожидаясь мужа, пошла к выходу.
На улице быстро вдохнула. Холодный воздух не помог унять огонь в груди. Я смахнула выступившую на глазах влагу и быстро дошла до машины, а, едва Яр снял её с сигнализации, села в салон.
Вспомнила вдруг, как мы с мамой около года назад выбирали ей новый шампунь. Я изучала каждую этикетку, состав, чтобы мамины волосы были в порядке. А сейчас я смотрела сквозь лобовое стекло и видела нас тогда. Её и себя, наивную девочку, верящую в материнскую любовь.
Дверца хлопнула, Яр завёл двигатель. Магазин проплыл мимо нас, а я, не желая показывать мужу секундной слабости, спрятала взгляд. Провела пальцами по браслету, но не выдержала и искоса посмотрела на Яра.
Он повернулся, словно почувствовал это, и опять переключился на дорогу. Улица сменяла улицу, дома стали реже.
– Куда мы? – спросила я, когда мы выехали из города.
– Туда, куда ты хотела. Если ты, конечно, не передумала.
Словно заворожённая я смотрела на припорошенные снегом улицы родного посёлка. Каждый дом был мне знаком, каждый поворот, каждый дворик. Если бы мне завязали глаза, я бы безошибочно сказала, где что находится. Нашла бы по запаху пекарню, детский сад по звукам голосов детишек.
Под раздражённый собачий лай мы проехали мимо дома с кривым, как зубы у школьной заучки, забором.
– Здесь живёт парень, который мне нравился в седьмом классе, – сказала я, когда лай и забор остались позади.
Яр посмотрел на меня строго. Я вздохнула.
– Он доучился с нами до девятого и уехал в Грат. Больше я его не видела.
Яр расслабился и хмыкнул. Я проводила взглядом ещё один дом. Попытка развеять напряжение провалилась, хоть история про первую любовь и была правдой. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем тревожнее было на душе. Я не представляла, что почувствую, когда увижу маму. Но и оставить всё, как есть, я не могла. Мне нужно встретиться с ней, чтобы перечеркнуть прошлую жизнь.
– Останови здесь, – попросила я, когда мы проезжали мимо площади.
По выходным тут разворачивался маленький рынок, а сегодня как раз была суббота.
Яр притормозил, и я впилась взглядом в павильон с вязанными изделиями, в женщину, поправлявшую жилетки и свитера. Волосы её были аккуратно убраны под чёрную шерстяную повязку, на руках – перчатки, поверх тёплого свитера – длинный жилет с вышитыми цветами. Я не могла отвести от неё глаз, всё смотрела и смотрела, а малодушное желание уехать крепло с каждой секундой. Но я скрутила его и превратила в прах.
– У тебя деньги есть? – спросила я звенящим голосом.
– Зачем тебе?
– Есть?
Ярослав достал из бардачка бумажник и вытащил несколько купюр. Вложил мне в руку.
– Дай ещё.
Он отдал мне всё вместе с бумажником, и я, открыв дверцу, вышла на улицу. До закрытого с трёх сторон павильончика было метров десять. Мама не замечала меня, пока я не подошла вплотную. Глаза её распахнулись, кровь отлила от лица, побелели даже губы. Я дотронулась до жилета из козьего пуха, посмотрела на разложенные носочки и варежки. Среди них выделялись маленькие детские. Они были разных цветов и, я знала, очень тёплые.
– Камила, – наконец сказала мама, словно приведение увидела.
– Сколько у вас таких? – спросила я, показав на варежки. – Я заберу все.
Подняла голову и небрежно осмотрела другую одежду. Не раз я подменяла маму, когда она не могла выйти на работу. Сама она вязать не умела, просто стояла за прилавком. Зато я кое-чему научилась – мне всегда нравились вещи ручной работы.
– Как ты здесь? – её губы едва шевелились.
– Так сколько у вас таких? – протянула ей две скрепленные вместе варежки.
Она не шевелилась. Я сама взяла все, что были выложены. К ним добавила две пары взрослых женских и две – мужских. Выбрала носочки и показала на белую жилетку.
– Снимите её, пожалуйста. И вот это всё, – дотронулась до выбранных вещей. Ещё… Вон тот свитер. Серый, с косичками.
– Это мужской, – вырвалось у неё.
Я подняла голову и встретилась с ней взглядом. Смотрела прямо, уверенно, без утайки. Она поняла, что сказала и замолчала. Я тоже молчала, смотря на неё, пока она не пошла снимать свитер. Обычно лёгкие движения её стали неуклюжими. Поддев свитер, она потянула его и едва не уронила.
– Вот, – положила передо мной. – Шерсть тёплая, мягкая. Колоться не будет. И… Зачем ты приехала? – спросила она неожиданно жёстко.
– Да так… – провела по свитеру ладонью. – Да. Мне нравится. Его я тоже беру. Сколько с меня?
Она поджала губы и принялась укладывать всё в пакет, попутно озвучивая цены.
Я вытащила несколько купюр и положила на прилавок перед ней.
– Сдачи не нужно.
– Здесь в два раза больше.
– Да, я знаю. Но всё равно не нужно. – Гордо подняла подбородок. – Денег же много не бывает, правильно? И грязными они тоже не бывают.
В последний раз посмотрев на неё, я забрала пакет и вернулась к машине. Вышедший мне навстречу Яр забрал его и положил на заднее сиденье.
– Довольна? – спросил он сухо, но машину обошёл и дверь мне открыл, а потом помог сесть.
Я ничего не сказала. Внутри всё дрожало и клокотало. Дул тёплый ветер, падал мокрый снег, вот-вот должен был наступить старый Новый год.
– Я подарок тебе купила, – сказала я невпопад.
Яр поджал губы и закрыл машину. Я посмотрела на павильон через стекло. Женщина, которая сперва родила меня, а потом вырастила, как породистую суку для продажи богатому хозяину, стояла истуканом.
Ярослав завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места. Я уставилась в зеркало и наблюдала, как прилавок, а затем и весь рыночек превращаются в точку. Она, как и моя прошлая жизнь, становилась всё меньше, пока они обе совсем не исчезли. Найдя кольцо, я погладила его. Оно было настоящим – оно, а не женщина в чёрной шерстяной повязке.
Снова замелькали улицы посёлка: магазин, дом культуры, библиотека… Указатель с названием и ели по обеим сторонам дороги.
Машина набирала ход, а меня всё не отпускало. Сердце стало большим и давило на рёбра изнутри, а ледяные пальцы не желали согреваться.
– Останови, – попросила я Яра.
– Что ты хочешь?
– Чтобы ты остановил машину. Пожалуйста.
– Тебе плохо?
Я мотнула головой.
– Просто останови эту чёртову машину, Ярослав! Так трудно?!
– Где?
– Да где угодно! – чуть ли не вскрикнула я. – Прямо здесь!
Он резко прижался к обочине и нажал на тормоз. Секунды, и мы встали в глухой тишине. Я схватила его за рукав и потянула на себя.
– Ты что творишь? – перехватил он мою руку.
– Ничего, – я выдернула его и подалась к нему снова.
Нашла его губы и прижалась своими.
– Просто… – забралась ладонью под его свитер. – Не задавай глупых вопросов. Пожалуйста.
– Не буду, – ответил он и сам завладел моими губами.
Прошлого не осталось. Я коснулась напряжённого живота Ярослава, пробралась ладонями выше, к его груди. Обхватив, он посадил меня сверху, задрав платье до бёдер. Погладил.
– Сними их, – попросила я. – Колготки. Хочу чувствовать тебя.
Он попытался. Но запутался в платье. Зарычал и выругался сквозь зубы, обхватив ягодицы. Я глухо засмеялась. Но смех быстро стал стоном – Яр дотронулся до меня между ног, и желание принадлежать ему здесь и сейчас усилилась в сотню раз.
