Текст книги "Первая (СИ)"

Автор книги: Алиса Ковалевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Я схватил всю коробку и поставил на ленту.

Машина была открыта.

– Держ…

Я осёкся. Камилы в машине не было, рядом тоже. Поставил сумку на сиденье и внимательно осмотрелся по сторонам.

– Камила! – позвал громко.

Прошёл к стоянке и позвал снова.

– Камила! – крикнул, быстро дойдя до магазинчиков с другой стороны. – Ками! Камила!

Сердце забилось чаще.

– Камила!

В кармане звякнул телефон.

«Кого-то потерял?», – прочитал я и тут же пришло следующее: фото Камилы, а рядом с ней Серафима.

– Чёрт подери!

Кровь застыла.

«Не вернёшь её – ты труп».

Выхватив пистолет из бардачка, сунул в карман. Если с ней что-нибудь случится… В глотке запершило, во рту появилась горечь. Если с ней хоть что-нибудь случится, я его уничтожу. Пристрелю, как шального пса, и дальше будь, что будет.

Камила

– Прокатимся? – усмехнулся Серафим, приобняв меня, и махнул водителю.

Я дёрнулась, и пальцы в то же мгновение впились в моё плечо. Усмешка его сошла, и я, встретившись с ним взглядом, почувствовала, что лечу в мёртвую пустоту, как в тот вечер, когда Яр выиграл меня. Поджилки затряслись от ужаса.

– Пустите меня, – прошептала я. – Пожалуйста.

Его губы вновь искривились, но взгляд остался холодным и пугающим. Он погладил меня по плечу – медленно, с садистской нежностью, откровенно наслаждаясь моим страхом. Я пыталась скрыть его, но не могла. Машина ехала вперёд. Серафим взял телефон, что-то написал и отложил.

– Передал от тебя привет Ярику. Ему нужно быть внимательнее со своими вещами. Я его предупреждал, а он не послушал.

Он взял меня за подбородок и больно сжал, прищурив глаза.

– Ты красавица. Жаль, что он тебя уже трахал. Я хотел бы быть первым.

Я резко отпрянула от его руки. У меня сбилось дыхание, сердце колотилось у горла. Серафим протянул руку к моему лицу, и я буквально втиснулась в дверцу.

– Этот прекрасный запах страха, – чуть ли не пропел он. – Его ни с чем не сравнить. И ресницы так дрожат… Знаешь, какой момент мне нравится больше всего? Момент торжества силы. Когда страх становится абсолютным и к нему добавляется покорность.

Он сделал жест водителю, и машина остановилась у обочины. Серафим всё-таки дотянулся до меня. Ручка двери упиралась мне в спину, машина была заблокирована, и я не могла отодвинуться ещё хотя бы на чуть-чуть. Он дотронулся до моих волос, сунул руку в карман и что-то вытащил. Щелчок, и блеснуло лезвие.

– Улыбнись, Камила. Девушка с таким красивым именем обязана улыбаться. Ну же.

Я сглотнула. Лезвие оказалось возле моего лица. Он прижал его к моей щеке плашмя и, понизив голос до свистящего шёпота, повторил:

– Улыбнись, Ками. – Дотронулся остриём ножа до уголка моих губ. – Или мы можем нарисовать тебе улыбку. Будь послушной девочкой. Зачем портить такое прекрасное личико, правда?

Я попыталась сделать, как он хотел, но вместо этого всхлипнула. Тело отказывалось подчиняться, разум парализовало. Я дрожала и не могла контролировать это. Серафим поморщился.

– Яру стоило бы поработать над твоей покорностью. Я бы такого не допустил.

Он поддел ножом мои волосы и перехватил прядку. Зажал и полоснул лезвием. Я вскрикнула. Локон остался у него в руке.

– Возьму на память. – Лезвие исчезло.

Серафим сделал жест, и я услышала щелчок за спиной. Он подался вперёд, почти прижавшись ко мне, и открыл дверь.

– Передай Ярику, что, если он решит перейти мне дорогу ещё раз, пожалеет. Пусть считает, что сегодня я его предупредил.

Взяв за локоть, он буквально вытолкнул меня из машины. Я свалилась на грязный тротуар, не помня себя.

Машина сорвалась с места. Я приподнялась, но ноги не держали, и я едва не рухнула снова. Магазин виднелся метрах в трёхстах, и я, слабо понимая, что делаю, пошла к нему. Мимо проносились машины, из одной мне что-то крикнули, а я просто шла вперёд, всё ещё не веря, что он меня отпустил, что смертельная пустота его глаз не стала последним, что я увидела в своей жизни.

Ярослав

Сукин сын не отвечал. Как достать его, знал разве что дьявол – обычно Фим появлялся там, где ему было нужно. Я набрал номер снова, не особенно рассчитывая на ответ, и услышал смешок.

– Я тебя с того света достану, – процедил я, зная, что так и будет.

– На тот свет надо ещё попасть. Мы с тобой пока на этом, и я в ближайшее время менять своё положение не собираюсь. А вот твоя девочка… Кстати, она у тебя очень непослушная. Попросил улыбнуться, а она заплакала. М-м… – протянул он жалобно. – Обиделась, наверное. Или испугалась.

– Серафим, – прорычал я. – Не играй со мной.

– Хотел посоветовать тебе то же, – резко сменив тон, сказал он. – Ищи свою девочку, Яр, а то я нашёл, ещё кто-нибудь найдёт… Кстати, я решил собирать её по кусочкам. Мог бы забрать сразу, но это скучно.

– Что ты имеешь в виду? – прорычал я, пытаясь уловить звуки, идущие фоном. Хоть что-то, что могло навести на понимание, где он.

– Ничего кроме того, что сказал. Я ведь предупреждал, Ярик – береги крошку. – Он глухо засмеялся. – А теперь ищи, может и найдёшь.

В трубке стало тихо.

– Серафим! – гаркнул я. – Ты покойник, слышишь меня?!

Вызов оборвался. Нервы натянулись до предела, жилы разрывало от напряжения. Сев в машину, я рванул с места, понятия не имея, что мог вытворить грёбанный психопат. Его поступки не поддавались анализу, и всё, на что я мог надеяться – интуиция.

Камила

До магазина оставалось всего-ничего. Я шла, сжимая ворот куртки, под ногами была каша из снега и воды. Ноги промокли, ветер обжигал лицо и трепал волосы. Из-за поворота вылетел внедорожник. Промчался мимо и резко сдал назад. Я застыла на месте.

– Камила!

Яр выскочил на улицу и, подлетев, схватил меня за плечи. Стиснул до боли. У меня задрожал подбородок и, вместо того чтобы хоть что-нибудь сказать, я зарыдала.

Он прижал меня к груди, положил ладонь на затылок, собрал волосы. Уткнувшись ему в плечо, я плакала и не могла остановиться.

Я ведь могла больше его никогда не увидеть. Этот ненормальный мог взять и убить меня, как ту девушку. Так и казалось, что я всё ещё чувствую прикосновение холодного металла, что смерть сидит напротив и смотрит на меня, касается меня.

– Какого хрена ты ушла от машины? – просипел Ярослав.

– Я… Я не уходила. Я стояла, а он… – Слёзы не дали договорить.

– Ну всё, – Яр погладил меня по волосам и отстранил.

Внимательно посмотрел на меня, взял мои кисти в руки, опять посмотрел в глаза. Я не могла понять, что он делает. В голове шумело, внутренний озноб становился сильнее и сильнее.

– Ты цела?

Я кивнула и опять почувствовала фантомное лезвие.

– Что он сделал, Ками?

Я мотнула головой.

– Что?! – прорычал Яр.

– Н-ничего. Правда. Только… – дотронулась до волос. – Локон…

Яр нахмурился и, подведя меня к машине, усадил внутрь. Как будто спрятал ото всех. Внутри было тепло, но я всё дрожала. Вдохнула поглубже.

– Я тебя ждала, и тут охранник… Охранник Серафима, а потом его машина… Они заставили меня сесть и увезли. И… Яр, он просил передать тебе, чтобы ты не переходил ему дорогу. Он…

Я всхлипнула и затихла. Облизнула солёные губы. Мы тронулись с места в молчании – я чувствовала, – если ещё что-нибудь скажу, опять расплачусь.

Ярослав открыл бардачок и достал пачку платочков.

– Вот, возьми.

С трудом я открыла упаковку, но вытащить не одного не смогла.

– Яр, пожалуйста, не связывайся с ним, – прошептала я. – Прошу тебя. Он… Он псих.

– Я знаю. – Он посмотрел на меня. – Он псих, а ты – моё слабое место, Ками. Сегодня он в этом убедился.

Я сжала пачку платочков в кулаке. Ярослав свернул на боковую улицу и остановился. Я посмотрела в окно и увидела вывеску ювелирного магазина. Выходить из машины не хотелось, оставаться одной тоже, но Ярослав всё решил за меня.

– Сиди здесь, – приказал он. – Двери я заблокирую. И не бойся.

Он вышел из машины и скрылся в магазине. Я несколько раз глубоко вдохнула. Посмотрела в зеркало и увидела на заднем сиденье рассыпанные разноцветные чашки. Глаза опять наполнились слезами. Если бы тем вечером я досталась Серафиму… Не надо думать об этом. Просто не надо.

Не прошло и двух минут, как вернулся Ярослав.

– Дай руку, – сказал он и сам взял мою правую кисть. Надел на безымянный палец кольцо и сжал ладонь.

– Так лучше.

– А ты? – спросила я.

– Ни к чему. Ты – моя слабость, Ками, – сказал он снова. – Кольцо – откровенная демонстрация этого.

Я не смогла ему ничего ответить. Он было отпустил мою ладонь, но в последний момент привлёк меня к себе и поцеловал. Глубоко и быстро. Отпустил и завёл двигатель.

Глава 13

Камила

Я хотела, чтобы Яр не уезжал. Не только сегодня, а вообще больше никогда не оставлял меня и девочек одних. Кем бы ни был Серафим и что бы ни связывало его с Яром, лучше бы это закончилось. Серафим не был психопатом – он был убийцей. Расчётливым и хладнокровным. Я вспоминала, как он говорил, как смотрел на меня, и всё больше убеждалась – не было в его действиях никакой спонтанности.

Пробыв дома не больше часа, Яр опять завёл машину. Я смотрела вслед удаляющимся габаритным огням, пока не услышала лёгкие шаги.

– Ярослав сказал, что вы встретились с Серафимом.

Голос Ангелины был выше обычного, а сама она казалась настороженной.

– Ты знаешь Серафима?

Она поджала губы и отошла. Её плечи были напряжённые, а движения не такими плавными, как раньше.

– Откуда ты его знаешь? – спросила я, хмурясь.

На улице почти стемнело. Часть накупленного сегодня грудой лежала у стены рядом с камином, а надетое Яром мне на палец кольцо было, словно якорь. Оно придало мне весомости в новой жизни, где я порой напоминала себе сорванный ветром лист.

Не ответив мне, Лина ушла и вернулась через минуту с бутылкой рома и двумя стаканами. Так же молча она поставила всё на каминную полку.

– Не знаешь, в холодильнике есть лёд?

Я не знала, но пошла посмотреть, не ответив ей. В душу прокралась тьма. Серафим Яру – враг, Лина, судя по всему, друг.

Я нашла в морозильнике лёд. Лина уже разлила ром и стояла у камина, глядя на огонь.

– Думаю, Яр не сильно расстроится, если мы одолжим у него немного, – сказала она, дав мне стакан, и присела прямо на пол. Я проверила радионяню и сделала то же.

– Когда мы с Фимом познакомились, – она зажала стакан в ладонях, – мне было семнадцать. Красивый, взрослый… Ты, наверное, можешь себе представить, что я потеряла голову.

Я могла. Красивый, взрослый…

– Мои родители обеспеченные люди, Камила. Но когда мужчина тратит на тебя деньги, это добавляет ему бонусов. А он тратил – водил меня в дорогие рестораны, цветы дарил… – она снова посмотрела на огонь, а тонкие пальцы на стакане сжались.

Внезапно в ней появилась ожесточённость. Она резко повернула ко мне голову.

– Сперва я ничего не замечала. Да даже не сперва… Были моменты, когда Фим казался мне странным, но я это пропускала. Мало ли…

– Он что-то с тобой сделал? – спросила, пытаясь понять, куда она клонит.

– Сделал? – Лина тихонько, практически беззвучно засмеялась и покачала головой. – Что именно он должен был со мной сделать?

– Ну не знаю… Просто он…

– У нас даже первый секс был в день моего совершеннолетия, – перебила она, став вдруг предельно сосредоточенной и даже резкой. – Поэтому, когда Яр сказал, чтобы я была осторожной, я всерьёз его не восприняла.

Огонь отразился в её неожиданно заблестевших глазах. Она сделала глоток рома, как будто воды выпила. Я не решалась прервать тишину, чувствовала, что Лина пытается совладать с эмоциями и не хотела мешать. Каждое упоминание о Серафиме вызывало у меня озноб. Когда мы приехали, я первым делом пошла в душ. Его прикосновения, сама его близость словно оставили на мне следы, но вода избавиться от них не помогла. Я тоже глотнула ром. Может, он поможет?

– Почему Яр сказал тебе про Серафима не сразу? – всё-таки решилась спросить я.

Лина вынырнула из мыслей. Мне показалось, что она на миг удивилась, что я здесь, будто совсем забыла обо мне.

– Потому что мы с ним не были знакомы. Тогда мы встретились в первый раз. Фим привёз меня в Париж на выходные. Мы были в кафе, Фиму кто-то позвонил, и он уехал. И тут за мой столик сел незнакомый мужчина. Начал нести какую-то ерунду – чтобы я не доверяла Фиму, что он совсем не такой, каким хочет казаться… – она вздохнула. – Наш разговор минуты не продлился. Он написал на салфетке номер телефона и сказал, чтобы я её убрала подальше и забыла о ней. И чтобы ни в коем случае не говорила Фиму о нашем с ним разговоре, который и разговором-то не был. Не знаю, как у меня мозгов хватило послушать его. Если бы не Яр…

Опять наступило молчание. Ром был крепкий, а я много пережила за день. От жара пламени меня разморило, озноб наконец прошёл.

– Через некоторое время Фим стал открываться с другой стороны, – продолжила Лина тихо. – Он требовал от меня безоговорочного повиновения. Во всём, в каждой мелочи. Если он говорил, что я должна быть в жёлтом – я должна была надеть жёлтое, если в зелёном – зелёное. Он начал контролировать каждый мой шаг, и я не знала, что с этим делать. Я была влюблена в него, оправдывала, а потом… Потом он показал мне, что такое сила.

– Он ударил тебя?

– Ударил? – она словно бы удивилась. На губах её появилась мягкая снисходительная улыбка. – Да, ударил. Но это ерунда. Он… Представь себе, когда рядом с человеком становится страшно до мурашек. Каждый раз я думала, что в его мыслях и не понимала, зато он знал всё, о чём думаю я. Это страшный человек, Ками.

– Ты захотела от него уйти.

– Захотела. И даже ушла.

– И он тебя отпустил? – не поверив, спросила я.

– Что-то вроде того. Только он мог появиться, где угодно. Один раз я выходила из туалета в торговом центре, а он стоял у стены напротив. Даже ничего не сказал мне – усмехнулся и всё.

– И чем тебе Яр помог?

– Он спрятал моего ребёнка.

В этот момент я собиралась проглотить ром. Поперхнулась и закашлялась.

– Ребёнка? – переспросила я, подумав, что либо меня в конец разморило, либо я её неправильно поняла.

– Да. Я забеременела от Фима, Камила, но он об этом не знал. Я и сама узнала, когда мы расстались. У меня было два варианта – сделать аборт или сделать так, чтобы о моей дочери не было ни единого упоминания. Я выбрала второе.

– То есть… – голос превратился в шёпот – У тебя есть ребёнок?

– Есть. Но она никогда об этом не узнает. Ни-ког-да, – медленно повторила она, цедя ром. – Иначе он превратит её жизнь в ад. И мою, и её. Моя девочка, моя Милана растёт сиротой, но это лучшее, что я смогла сделать для неё. – Её глаза влажно блестели. – Если бы я послушала Яра тогда в парижском кафе, но… Но-но-но…

Камила

Рома осталось на самом дне. Ангелина сидела, прислонившись спиной к дивану, и пальцами неспешно перебирала ворсинки ковра. Её история поразила меня. Возмутила, тронула. Я не хотела ни оправдывать её, ни судить, потому что как поступила бы сама, даже предположить не могла. Оказаться на её месте я бы не пожелала и врагу.

– У вас с Яром странные отношения, – сказала она и, дотянувшись до рома, разлила по стаканам остатки.

– Ты заметила?

– Это и слепой бы заметил.

Я вздохнула и подвинулась ближе к камину.

– Расскажи, – попросила она. А, может, потребовала.

Ром помог прогнать напряжение и прогнать страх, но пьяной ни я, ни Лина не были. С чего начать, я не знала и потому начала с самого начала. Она слушала, не перебивая, и, казалось, ничему не удивлялась, только время от времени подносила стакан к губам и тихо хмыкала или отводила взгляд.

– Вот, – закончив, я показала ей руку с кольцом. – Он сказал, что я его слабость и что чем меньше он это показывает, тем лучше. Не дословно, конечно, но как-то так.

Она взяла меня за руку и стала рассматривать кольцо. Пальцы у неё были прохладные, хотя мы сидели близко к огню. Самой мне было даже жарковато, особенно после рома.

– Красивое кольцо. Дешёвое, но красивое.

Я убрала руку. От её слов стало обидно, хотя обижаться стоило не на Лину.

Она чуть заметно улыбнулась.

– Глупенькая. Хуже бы было, если бы он подарил тебе золотой оковалок.

– Почему?

– Потому что такие украшения мужики дарят, чтобы продемонстрировать окружающим свою состоятельность, а такие, – она махнула на мою руку, – это другое. Сразу видно, что он кольцо для тебя выбрал, а не для других.

– Чего он там выбрал… Заскочил в магазин и выскочил через минуту.

– А тебе нужно, чтобы он там час пробыл? – она насмешливо приподняла бровь.

И не сказать, что только что она со слезами на глазах рассказывала мне про свою дочь.

– Яр – человек, который знает, что ему нужно, Камила. И это касается всего: тебя, кольца – всего, что он делает. А насчёт слабости он прав. Поверь мне.

Глоток рома оставил на языке горький привкус. Такой же оставлял Яр каждый раз, когда игнорировал меня или указывал на моё место. Между мной и Линой было несколько лет разницы, но в некоторых вещах она, наверное, была старше меня на жизнь.

– Что мне делать? – спросила я, преодолев гордость. – Я хочу, чтобы он относился ко мне, как к своей женщине, как к жене. Лин, у нас даже комнаты разные. Я с детьми живу.

– А что тебе мешает жить не с детьми, а с Яром?

– Как я могу жить с Яром, если он этого не хочет?

– Он тебе это сам сказал?

– Ничего он мне не говорил, – я подтянула к себе ноги.

– Так вот. Возьми инициативу в свои руки. Вернее, в твоём случае – вещи.

– Я же тебе рассказала, как пришла к нему…

– Это когда было?

Она поднялась.

Допила ром и поставила пустой стакан на каминную полку. Рядом с ней бутылку. Даже при этом её движения оставались женственными, и я в тайне завидовала ей. Её бы Яр, в отличие от меня, не выпер из своей спальни со словами «пошла вон» – не посмел бы.

– Сама говоришь, что хочешь быть его женой, Кам. Так будь ею. Яр – хороший человек, с нормальной головой. Да, его трудно разгадать. Я сама за всё это время так и не смогла сделать этого. Но вот тут, – она пальцем постучала по виску, – у него винтики на месте. Он – мужчина, ты – женщина, которую он выбрал. Этим всё сказано. А то, что было раньше… Это было раньше.

* * *

Дом погрузился в сон. Лина помогла мне с детьми и, пожелав мне спокойной ночи, ушла к себе. Тянуть я не стала. Кольцо придало уверенности, ром – смелости. Вещей у меня было ровно столько, что я смогла перенести их за три похода из одной комнаты в другую. Подвинула лежавшее на полке в ванной Яра мыло, повесила в шкаф рядом с его рубашками свои платья и кинула на тумбочку расчёску.

Около трёх ночи по окнам резанул свет фар. Когда они потухли, снаружи опять сомкнулась тьма, но в комнате горел ночник. Мои волосы всё ещё были влажными после душа, влажной от них стала и сорочка на спине.

– Ками?

Я повернулась к Ярославу.

Он хмуро осмотрел меня с головы до ног.

– Что ты тут делаешь?

– Тебя жду.

– Зачем? Ты время видела? Почему ты не с детьми?

– Потому что дети в детской.

Он продолжал хмурится. Я подошла к нему, чувствуя, что с каждым моим шагом он всё сильнее напрягается, и это вдруг показалось мне смешным.

– Мы с Линой выпили твой ром.

– Понятно. Иди к себе.

– У-у, – я медленно качнула головой. – Я у себя. Если тебя что-то не устраивает, сам можешь спать в детской. Когда надоест, придёшь. А мне нравится наша спальня.

Он опять был не в настроении, я понимала. Но не хотела выяснять, что случилось. Вскинув голову, смотрела на него, заведомо понимая, что в детскую он не уйдёт. Откуда взялась эта уверенность, не знала, просто чувствовала, что на этот раз победила без боя. Яр, ничего не сказав, пошёл было к ванной, но остановился. Посмотрел на меня, дошёл до двери и открыл её. Запахло моим гелем для душа. Он глубоко вдохнул и повернулся ко мне. Мы столкнулись взглядами. Один миг, и он оказался рядом со мной.

– Какого чёрта ты творишь? – процедил он, схватив меня за плечо.

– Такого, – ответила дерзко. – Такого, какого не творишь ты.

Маленький шаг, чтобы прижаться, сделала я сама. Яр схватил меня за второе плечо и, выругавшись, притянул к себе. Грубо и резко поцеловал, выругался снова и толкнул на постель. Я упала, а он рывком расстегнул рубашку. Снял и бросил рядом со мной.

– Это твой белый флаг? – спросила я, поймав её.

Он выдернул её из моих рук и опять швырнул в сторону. Сел рядом со мной и с нежной ожесточённостью поцеловал, задирая сорочку на бедре. Я подалась к нему, встала на колени, и он потянул сорочку выше. Она была такой же белой, как и его рубашка.

– А это мой белый флаг, – шепнула я, оказавшись нагой. Перекинула ногу через его колени и, запустив пальцы обеих рук в тёмные волосы, припала к его губам.

Его ладони скользили по моей спине, пальцы – вдоль позвоночника, и я пылала огнём. От его близости, от желания принадлежать ему и собственного триумфа. Он мужчина, я – женщина. Он сильный, я слабая, и два наших белых флага так же безупречны, как эта ночь и мы в ней.