Текст книги "Бывшая. Моя. Настоящая (СИ)"
Автор книги: Алиса Ковалевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Глава 10
В течение следующей недели Молотов пару раз приходил к Кире, но уже в Институт имени Вишневского, куда её перевели на следующий же день, после разговора с врачом, как и пообещал Николай Павлович. Всякий раз на тумбочке возле ее кровати стояла тарелка с нетронутой едой: сначала это было картофельное пюре с каким-то непонятным суфле, похоже, из мяса, потом – молочный суп. На вопросы, почему она не ест, Кира отвечала по-разному: то говорила, что наелась первым блюдом, то от больничной еды у нее вдруг начиналась изжога. Дима укорял ее и не забывал тыкать ее в то, что если бы она послушалась его, то подобной трагедии бы не случилось. Золотовой же оставалось стыдливо отводить глаза, пряча боль и сожаление.
В этом лечебном учреждении Кира также находилась в двухместной палате, но на этот раз соседняя койка была занята. На ней расположилась женщина, по всей видимости, либо таджичка, либо узбечка, которая громко и быстро разговаривала по телефону, совершенно не обращая внимания на свою соседку.
Дима, в очередной раз пришедший к Кире, мельком взглянул на трындящую тетеньку, а затем перевел взгляд на Золотову: она лежала, повернув голову к стене, и никак не реагировала на происходящее. На прикроватной тумбочке снова стояла тарелка, в которой на этот раз было нечто, напоминающее омлет.
Молотов с укором посмотрел на женщину, продолжающую трещать по телефону, но она его грозного взгляда не испугалась. Ей вообще, похоже, было до лампочки. Вздохнув, он подошел к Кире. Протянув руку, дотронулся до её плеча, отчего та резко вздрогнула и, повернув голову, посмотрела на него испуганными глазами. Диме было непривычно видеть её такую слабую и беспомощную. Он привык, что Кира Золотова всегда была свободолюбивой и дерзкой, а сейчас перед ним будто была не знакомая ему девушка, забитая и замученная.
– Привет. Как себя чувствуешь? – поинтересовался он, ища взглядом уже привычный стул, но сегодня он стоял у кровати соседки, и подходить к ее постели у Молотова не было никакого желания.
– Нормально, – по своему обыкновению храбрилась Золотова. – А у тебя как дела?
– Почему ты опять не поела? – проигнорировав ее вопрос, сурово спросил он.
– Я не хочу, – ответила Кира. – Это не вкусно.
– Кир, ты понимаешь, что если ты не будешь нормально питаться, у твоего организма не хватит сил на восстановление? – снова поучительно начал Молотов. – Ты хочешь отсюда выйти или нет? У меня такое ощущение, что тебе и здесь неплохо!
Кира молча отвернула от него голову, пытаясь спрятать непослушные слезы. Он ведь не понимает, что она бы с удовольствием съела этот несчастный омлет, но она чисто физически не может питаться сама: сесть не может, до тарелки дотянуться тоже не может… А просить Димку о том, чтобы он ее покормил, казалось ей верхом наглости: мало того, что он таскается к ней и приносит некоторые продукты, хотя по идее мог бы этого не делать, так он еще должен тратить на нее свое время, кормя ее с ложечки как маленькую?
– Дима, – на ломаном русском обратилась к нему женщина, перестав трындеть по телефону. – Что Вы на нее ругаетесь? Неужели не понимаете, что она не может есть самостоятельно? Я вон с ожогом плеча, – кивнула Кирина соседка на перемотанный бинтами участок тела, – еле-еле ложкой ворочаю, а что уж про нее-то говорить? Я ее пыталась покормить, но Вы же сами понимаете, мне одной рукой сложно.
– А ее что, медсестры не кормят? – удивленно спросил он, будто забыв о том, что Кира тоже находится в палате.
– Ну, когда время есть – кормят, – усмехнулась женщина. – А времени у них бывает не так много.
– Получается, она вообще не ест? – шокировано уставился на нее Молотов.
– Она чаще пьет, – дернула здоровым плечом она. – Воду, молоко, кисели… Короче, все то, отчего тянется трубочка.
– Кир, ты почему мне не сказала о том, что поесть сама не можешь? – жестко выговорил Дима. – Опять свою гордость и независимость показываешь, да?
– Я просто тебя не хотела загружать! – раздался сдавленный голос Киры. – Нужны тебе мои проблемы? Спасибо и на том, что приходишь меня проведать, продукты приносишь…
– Посмотри на меня, – приказал Дмитрий.
Видя, что она не собирается подчиняться, он взял голову Золотовой руками и повернул ее лицом к себе. Глаза её были влажными, но она молчала. Женщина, понимая, сейчас состоится тяжелый разговор, удалилась из палаты, давая им возможность разобраться. Дима некоторое время вглядывался в лицо Киры, а потом произнес, едва сдерживаясь, чтобы не стереть с её щек слезы:
– Не плачь…
Неожиданно взгляд его зацепился за шрам, огибающий шею Киры сзади и прячущийся где-то на ее груди. Осторожно коснувшись его, Дима спросил:
– Кир, это что?
– Ожог от цепочки, – пояснила Золотова, тяжело вздохнув. – Я же забыла тебе кулончик вернуть, а во время того неудачного трюка он был на мне. Там, ниже даже сердечко «отпечаталось»… Будто меня заклеймили, – горько усмехнулась она.
Он не ответил. Что он мог ей сказать?
– Послушай, если бы у меня не было времени, – беря в руки тарелку, сказал он, – я бы к тебе не приходил. И покормить тебя мне совершенно не трудно. Поняла?
– Угу, – буркнула Кира.
– Поэтому, чтобы я больше не слышал о том, что ты тут голодная. Усекла? – отковыривая кусочек омлета, проговорил Дмитрий.
– Усекла, – ответила Кира.
– Тогда открывай рот, – поднес он вилку к её губам. – Вообще нужно будет решить, конечно, вопрос с правами и обязанностями добрых людей в медицинских халатах, – буркнул Молотов себе под нос.
За следующие полчаса Дима удалось скормить Золотовой всего несколько маленьких кусочков пищи. Кира жевала медленно, а потом и вовсе отказалась от еды, сказав, что наелась. Дима хотел заставить её съесть еще, но по её измученному взгляду понял, что не стоит.
– Спасибо, – поблагодарила его Кира.
– Кир, можно… – Он замялся. – Можно я посмотрю, насколько сильно… там… у тебя, – спросил Дима.
Кира после некоторого молчания еле заметно кивнула и прикрыла глаза, не желая видеть его лицо в тот момент, когда он будет рассматривать ее обезображенное тело. И хотя все самое страшное скрывали бинты, Золотовой все равно было не по себе.
Он медленно приподнял простынь, но увидел лишь повязки, которыми были покрыты спина, ягодицы и бедра, а также ее плечи. На открытых участках кожи были видны покраснения и ссадины, но он понимал, что это ерунда по сравнению с тем, что скрывается под бинтами. Вместе с тем, Молотов заметил, как она слегка дрожит и сжимает руки в кулачки. С одной стороны, на него накатила волна злости из-за того, что эта неразумная девчонка пострадала по своей глупости, а с другой – он прекрасно понимал, что сейчас нравоучения будут совершенно не к месту.
– Эх, Кира, Кира, – тяжело вздохнул он и, поправив простынь, погладил Киру по голове.
– Дим, тебе неприятно? – спросила она, с замиранием сердца ожидая ответа.
– Нет, не неприятно… Просто жалко тебя, – ответил он.
– Жалость и любовь ведь несовместимы, да? – снова задала Кира вопрос.
– Кир, если ты хочешь меня о чем-то спросить, спрашивай напрямую! – раздраженно выговорил Молотов. – Не надо этих полунамеков!
– То, что между нами было, уже никак нельзя вернуть? – с надеждой заглянула ему в глаза Кира.
– После всего, что произошло, мы с тобой максимум сможем остаться друзьями, – холодным тоном, не раздумывая ни секунды, проговорил он, не сводя взгляда с ее зеленых глаз. – И это тоже под большим сомнением… Ты сама должна понимать почему.
– Я не смогу воспринимать тебя как друга, – тихо призналась Золотова.
– Если ты хочешь, чтобы я к тебе приходил и помогал – придется, – пожал плечами он. – И вообще, давай больше не будем поднимать эту тему. Наши отношения разорваны – окончательно и бесповоротно.
– У тебя ведь уже кто-то есть?
– Да, – не стал врать Дима. – И я не хочу, чтобы она думала, будто нас с тобой еще что-то связывает.
– Понятно… Оставь меня, пожалуйста, одну, – отвернувшись, попросила Кира. – Приходи завтра или послезавтра… или когда сможешь… А сейчас я хочу побыть в одиночестве.
– Хорошо. До встречи, – кивнул он и вышел, в дверях столкнувшись с той самой соседкой Киры. Женщина посмотрела ему вслед и зашла в палату, сразу наткнувшись взглядом плачущую Киру.
– Ну вот… Чего на этот раз ревешь? – со снисхождением спросила она, устраиваясь на своей кровати.
– Я не смогу без него… – прогундосила Золотова и зашлась в рыданиях еще громче.
Глава 11
Дима старался почаще бывать у Киры и самостоятельно кормить ее. Понимал, что медсестры, беря деньги и улыбаясь ему в лицо, все равно не выполняют и половины функций, которые напрямую связаны с выбранной ими профессией. К тому же Молотова сюда непреодолимо тянуло… К ней… Как бы ни убеждал он себя в том, что Кира доставляет ему одни лишь проблемы, как бы ни злился, что тратит на нее личное время, все равно старался не оставлять Золотову надолго одну.
Правда старался вести себя равнодушно и отстраненно, если не сказать холодно, не позволяя себе ни нежности, ни ласки. Всякий раз, когда он ощущал, что сердце его начинает оттаивать, вспоминал ту злополучную справку, и говорил себе, что Кира убила их ребенка. Да и видео с развратным стриптизом частенько всплывало в его памяти.
Дима не мог простить ее… Никогда не сможет. Это выше его сил, это идет на уровне подсознания. Но, несмотря на это, Кира, как ни странно, до сих пор вызывала у него теплые чувства, от которых Дима пытался избавиться с Олей.
Ведь понимал, что эта девчонка не достойна его любви и нежности, понимал, что должен презирать ее, но разум упорно спорил с сердцем. Подобные чувства к Кире бесили Молотова, и именно поэтому он постоянно твердил и себе, и ей, что она не та женщина, с которой он сможет быть счастливым, а все случившееся – лишь последствие ее и только ее неразумного поведения.
– …и ты должна понимать, что сейчас совсем не время для твоих вредных привычек! – снова со злобой ругал Дима Киру, случайно обмолвившуюся, что она хочет курить. – Итак организм истощен, ему сейчас нужны силы на то, чтобы привести тебя в более или менее божеский вид! – выговаривал Молотов. – Ладно бы ты одни сигареты курила, так нет! Мы же еще и травку потягивать любим, да?
– Откуда ты знаешь? – удивленно и немного испуганно посмотрела Диму Кира.
– От верблюда! – огрызнулся тот. – Приехала в Москву и решила попробовать все прелести столичной жизни, да? Сейчас – травка, потом – кокаин, а после этого колоться начнешь? И мне тогда к тебе в наркодиспансер еще таскайся, да? Дима же добрый, на нем и поездить можно! – сквозь зубы процедил Молотов. – Хотя, если тебе нравится такая перспектива – рискни! Ты же у нас рисковая! Посмотрим, до чего тебя это доведет! Упрямство твое вот до больницы довело!
– Я на тебе езжу? – с удивлением распахнула глаза Кира. – Я же сказала, чтобы ты не приезжал, если тебя эти визиты так напрягают. А курят миллионы людей, и это не значит, что все они наркоманы.
– У них нормальные головы на плечах, – возразил Дима. – Они не бросаются в омут, не задумываясь о последствиях. Это только тебе нужно до крайности жизнь свою довести, а потом уже рассуждать своими мозгами, как и где ты допустила ошибки!
– Если я такая тупая, что ж ты со мной жил целый год? – устав от упреков, тихо спросила Кира.
– Да вот и сам сейчас задаюсь этим вопросом! – бросил Молотов. – По привычке, наверное. Не у одной же у тебя есть вредные привычки, – едко усмехнулся.
– Димочка, – в палату вплыла новая пассия Молотова, прервав разговор. – Ты еще долго?
– А что такое?
– Мне надо в магазин съездить, купить платье к завтрашней встрече. Там люди важные будут, я должна выглядеть подобающе, – проговорила Ольга. – Вы скоро разберетесь?
– Слушай, Оль, съезди одна, а? – предложил Дмитрий. Лицо Кругловой помрачнело. – Как купишь – позвони, я как раз тут закончу. Вот, – протянул ей несколько крупных купюр, но Оля на них даже не посмотрела.
– У меня есть, спасибо, – процедила, выходя из палаты.
– Вот с таких женщин тебе надо брать пример, – кивнул в сторону двери, за которой только что скрылась Круглова, Дмитрий. – Умна, красива, сообразительна, образована, воспитана… Ты видела, как она одевается? На нее смотреть приятно, глаз радуется! Вкус безупречный. Твои джинсы да футболки на фоне ее гардероба смотрятся просто убого.
– Ну да, а я глупа, безграмотна и уродлива, – горько усмехнулась Кира. – Просто Фредди Крюгер какой-то!
– Сейчас – да, – неожиданно ответил Молотов и, поймав её ошарашенный взгляд, продолжил: – Кир, ты хоть представляешь, насколько ты обезобразила свое тело? Понимаешь, какие рубцы останутся у тебя на всю жизнь? Как думаешь, приятно будет мужчине прикасаться к твоей изуродованной коже? И у кого на такое исковерканное тело вообще встанет? – жестоко выплевывая слова, высказал Молотов. Видел её глаза, а сам вспоминал, проклятое видео, где Кира тискалась с мужиками.
Золотова на добрых несколько минут замолчала, пораженная его словами. Нет, конечно, она понимала, что после выписки не будет выглядеть как прежде. Но не могла ожидать от этого человека таких слов, болью вонзившихся в ее сердце. Если до сего момента Кира хоть немного надеялась на поддержку Димы, то теперь поняла, что ждать от него заботы и помощи не следует. Он никогда не простит ей того, что именно она разрушала их счастье день за днем, будет вечно причинять ей боль, зная, что она нуждается в нем, в его помощи, в его присутствии рядом с собой. Да, он говорит правду, и с этим она не спорила, но сейчас эта правда была ей не нужна. Она итак увидит «всю правду» в зеркале, когда вернется домой.
– Дим, уйди, пожалуйста, – сдавленным голосом попросила Кира.
– Я просто хочу, чтобы ты поняла, насколько губительны могут быть необдуманных поступков, Кира!
– Уйди! – продолжала настаивать она.
– Я-то уйду, только от этого ничего не изменится! – заявил Дима. – Заметь, ты перестала быть нужна этому своему хахалю, когда случилась трагедия. А все потому, что ты для него была красивой куклой, с которой приятно потрахаться…
– Дима, прошу тебя! – взмолилась Кира, и из глаз ее брызнули слезы.
– А ухаживать за тобой в его планы абсолютно не входило, – продолжал бить её словами Дима. – Это только я, как дурак, таскаюсь из офиса в больницу, из больницы домой, из дома в больницу, из больницы в офис!
Посмотрел на ее: слезы катились по щекам, не переставая, руки ее были напряжены, как и всё тело.
– Убирайся отсюда! – неожиданно закричала она, со злостью, болью и отчаянием.
– Кир… – Будто бы придя в себя, Дима понял, что запищал какой-то прибор рядом с койкой.
– Убирайся отсюда и никогда больше не приходи! – продолжала биться в истерике Золотова и чуть пошевелилась на кровати. – Слышишь?
– Я…
– Проваливай!!! – еще громче рявкнула Кира. – Не надо мне от тебя ничего! Хватит, напомогался! Мне итак херово, без тебя, хватит издеваться надо мной! Иди к своей умной, красивой, а меня не трогай! Чтоб глаза мои тебя больше не видели! – орала она.
Прибор продолжал пищать, а она неожиданно стала жадно хватать ртом воздух, будто задыхаясь. Молотов не на шутку испугался и в мгновение подскочил к Кире, которая смотрела на него взглядом затравленного зверя и лихорадочно пыталась вздохнуть.
– Ненавижу… тебя! – несмотря на нехватку воздуха, продолжала всхлипывать она. – Уйди прочь и больше никогда не возвращайся! – выкрикнула Кира и неожиданно приподнялась на кровати, опираясь на дрожащие руки. – Уходи! М-м-м…– застонала она и рухнула обратно, закрыв глаза и заходясь в плаче.
– Кира, – видя её состояние, Молотов склонился над ней и убрал светлые волосы с мокрого от слез лица. – Давай все же доктора, а? – Прислушался к ее тяжелому дыханию.
Однако Золотова ничего не отвечала, просто все также хватала ртом воздух и давилась слезами. Дима хотел было сказать еще чего-то, но тут с ужасом увидел, как она еще раз громко застонав, потеряла сознание.
– Кира! – крикнул Дима, чувствуя полнейшую беспомощность, и помчался за врачом.
Через минуту в палату быстро вошли несколько человек в белых халатах и следом за ними обеспокоенный Молотов. Медперсонал сразу стал проводить манипуляции с бессознательной Кирой, а сам Дима старался выведать у них, что случилось и насколько это серьезно. Увидев, как к личику Золотовой подносят кислородную маску, он схватил ближайшую к нему медсестру за рукав и потребовал сказать, что с ней.
Но вместо ответа его настойчиво попросили покинуть палату, пригрозив в случае неповиновения вызвать охрану. Дмитрию ничего не оставалось делать, кроме как убраться за дверь и, пребывая в полнейшей неизвестности, ругать себя за несдержанность.
Спустя десять минут, врач и медсестры, наконец, вышли из палаты. Молотов, нервничая, подошел к доктору и поинтересовался состоянием Киры.
– Она спит, – ответил доктор. – Ее жизни сейчас ничего не угрожает, но Кире ни в коей мере нельзя волноваться, а, насколько я понимаю, именно волнение и спровоцировало припадок.
– Да, – виновато кивнул Дмитрий. – Мы разговаривали и как-то…
– Дмитрий, – врач серьезно посмотрел на Молотова. – Я все понимаю, но предупреждаю Вас, что если еще хоть раз во время Вашего визита или после него Кире вновь станет плохо, я запрещу Вам посещения. Кира еще очень слаба для длительных разговоров.
– Я Вас понял, – не стал спорить или оправдываться Молотов. – Такого больше не повторится.
– Надеюсь, – кивнул доктор. – Прошу меня простить, у меня пациенты, – дал он понять, что разговор окончен. – Сегодня к Кире заходить больше не стоит. Лучше Вам прийти к ней денька через два.
– Хорошо. – Молотов с сожалением посмотрел на дверь палаты, постоял несколько секунд, а затем направился на выход из лечебного учреждения.
Снова противоречивые мысли и чувства захлестнули его. Снова он не мог понять своего отношения к Кире, лежащей в палате на третьем этаже… Одно знал точно: когда она потеряла сознание, ему стало до безумия страшно. В тот момент он не думал о ее связях с другими мужиками, его не волновало то, что она прервала беременность, ему было безразлично то, что она предала его, что была неверна, что не ценила, что плевала на его чувства, было неважно, что она изменяла, что моментально нашла ему замену, что и сейчас использует его… В тот момент, когда Кира лишилась чувств, Дима ощутил сковывающий душу ужас. Слезы и тяжелое дыхание, ее безжизненное тело на больничной постели, бледность и осознание того, что она может не прийти в себя…
Молотов сел в машину и с силой сжал руль. Это было сильнее его. Нет, сколько бы он не уверял себя в обратном, любовь к Кире все еще теплилась в его сердце, но он должен убить ее. Обязательно должен и убьет во что бы то ни стало.
Глава 12
Следующий визит Молотова к Кире состоялся, как и рекомендовал врач, только через два дня. Дима понимал, что переборщил с грубостью, но он хотел зацепить ее, унизить, показать, сколь она зависима и беспомощна, однако не мог предвидеть, что его слова вызовут истерику и ей станет настолько плохо. Он хотел причинить боль Кире морально, но никак не физически. Кира должна научиться нести за свои слова и поступки ответственность, а если он будет облизывать её и потакать ей, она снова ничему не научится.
На подходе к палате, Дима невольно удивился гвалту, раздававшемуся из-за двери. Заглянув внутрь, он увидел трех молодых людей, стоящих у кровати Кириной соседки. На тумбочке у узбечки было полно домашней еды, привезенной ей, по всей видимости, сыновьями, а сами парни не тише, чем их мать, болтали на родном языке, пока не увидели стоящего на пороге Молотова. Дима невольно перевел взгляд на Киру, которая как обычно лежала, отвернувшись к стене.
– Извините, может, вы в коридор выйдете? – с укором спросил он у молодых людей, но вполне беззлобным тоном, не желая провоцировать скандал. – А то палата маленькая, а вас все-таки много.
– Мы уже уходим, – ответил самый старший из них.
– Пойдемте, я вас провожу, – поднялась с кровати женщина, и вскоре вся шумная компания скрылась за дверью.
Дима взял стул и подсел к Кире. Она не спала, но никак не отреагировала на его приход.
– Как себя чувствуешь? – спросил он, но реакции на свой вопрос не получил. – Кир, слышишь меня? Я знаю, что ты не спишь, – уверенным тоном произнес Молотов. Кира вздрогнула. – Мне не стоило так разговаривать с тобой. Это уже не мое дело, можешь жить как посчитаешь нужным. – Кира тяжело вздохнула, но так ничего ему и не ответила. –Может ты хоть что-нибудь скажешь? – с напором спросил Молотов, но она по-прежнему упорно молчала. – Хочешь молчать? Хорошо, давай помолчим. Лично я очень устал за рабочий день, поэтому несколько минут тишины мне не помешают. Раз уж я приехал, уезжать от тебя спустя две минуты я не собираюсь.
Так они просидели минут пять: Дима разглядывал Киру, отчего-то вспоминая то время, когда эта девушка целиком и полностью принадлежала ему… Хотя ему ли? Судя по тем видеозаписям, ему и еще десятку мужиков. Однако воспоминания вызывали в Диме кучу эмоций. Их крышесносный жесткий неистовый секс, страсть, с которой она дарила ему себя, ее тихий шепот, влажная кожа, хриплые стоны, горячее дыхание… Да, у Кругловой формы были еще лучше, чем у Киры, и в постели Ольга вела себя более раскованно и пылко, но… Было что-то такое, что заставляло Молотова с сожалением вспоминать о тех днях, когда они с Кирой были вместе.
Сама же Кира пыталась подавить слезы: ситуация была настолько неоднозначной, что она не могла решить, как себя вести. Конечно, она была рада, что Димка пришел, она скучала по нему, несмотря на то, что в прошлый раз выгнала его и просила больше не приезжать. Но одновременно с тем ее жгла обида… Да даже не обида, – жалость к самой себе, осознание собственной никчемности, беспомощности и неполноценности. Легко тыкать лежащего в его ошибки, наступая на него сверху ногой и втаптывая в грязь. И что теперь она могла сделать? Да, теперь Кира хотела все исправить, хотела, чтобы Дима был единственным, была готова покориться ему, безоговорочно во всем подчиняться, согласилась бы стать его тенью, только бы не чувствовать себя таким ничтожеством под прожигающим взглядом его холодных синих глаз.
На помощь ей пришла медсестра. Заметив Молотова, она попросила его удалиться в связи с тем, что сейчас придет доктор и пациентку будут осматривать, и его присутствие явно нежелательно. Дима, скрипя зубами покинул палату, на прощание окинув Киру недовольным взглядом.
Молотов вышел из больницы и решил прогуляться. Он до сих пор ощущал присутствие Киры рядом с собой. Он бродил тихими улочками, пытаясь разобраться со своими мыслями и чувствами. В один из моментов его потревожил телефон – звонила Ольга. Поразмыслив пару секунд, он отключил звук и засунул телефон обратно в карман. Настроения с кем-то разговаривать не было. Тем более, с ней.
Воспоминания никак не хотели покидать его голову. Снова он возвращался в недавнее прошлое, где была хотя бы иллюзия счастья, где были блестящие зеленые глаза Киры, ее заливистый смех, ее улыбки, предназначавшиеся ему.
На улице было тепло, но Диме было холодно и неуютно. Ему хотелось очутиться в постели, но не с Олей, с которой он старательно строит отношения, внушая ей, себе и окружающим, что она – идеал желаний. А с дерзкой, невыносимой, рисковой девчонкой, которая разбила его сердце. Скучал, любил, тосковал… Причинял боль ей, а вместе с тем и себе самому… Не хотел желать ее, но желал, хотел ненавидеть, но не мог, хотел выкинуть ее из своей жизни, из судьбы, хотел, чтобы она страдала так же, как страдал он. Но её голос, дыхание, нежность кожи, каждое движение и звук отдавались в памяти Димы болезненным гулом. Молотов проклинал тот день, когда встретил Киру, и одновременно с этим понимал, что тот год, на протяжении которого они были вместе, есть и всегда будет самым светлым и счастливым временем в его жизни.
Ночью Кира, закусив краешек наволочки, беззвучно рыдала в подушку, выплескивая отчаянье. Спать она не могла, рвущиеся наружу эмоции напрочь вытесняли сон. Сейчас она корила себя за то, что не заговорила с Димой. Теперь он, наверное, больше не придет к ней, а сама второй раз просить его приехать она не решится, не посмеет. А ведь он был единственным, кто приходил к ней в больнице… Ни коллеги, ни малочисленные друзья и знакомые, никто не пришел, чтобы поинтересоваться ее состоянием. Только он… А теперь, скорее всего, и его она больше не увидит.
Несмотря на холодную отстраненность Молотова, ощущение того, что он рядом, придавало Кире сил. Хотя, конечно, ей хотелось большего… Хотелось, чтобы он ее целовал её, гладил по волосам и шептал нежности, чтобы успокаивал и убеждал в том, что все будет хорошо. Хотелось знать, что он любит ее, что она нужна ему любая: красивая и сильная или обезображенная и беспомощная. Хотелось знать, что он отогреет, внушит веру в себя, найдет нужные слова, просто подержит за руку, и они вместе помолчат, понимая, что тяжело, но они пройдут эти испытания вместе.
Но она такого отношения к себе не заслужила. И Кира осознавала это. Всё, что ей теперь оставалось, – крепче закусывать ткань, пытаясь заглушить рыдания и не разбудить соседку по палате.
На следующий день Дима закончил работу раньше и решил снова наведаться к Кире. Её поведение раздражало его, но как ни крути, а кроме него помочь Золотовой в Москве больше некому.
Однако Золотова снова молчала. Уже минут пять Дмитрий находился в палате и пытался заговорить с Кирой. Это начинало раздражать. Помимо этих посиделок у него полно других забот.
– Я ухожу. – Устав играть в молчанку, Молотов встал со стула и, повернувшись к Кире, проговорил: – Ищи себе кого-нибудь другого, чтобы прихоти твои исполнял. Я здесь штаны просиживать не собираюсь, если ты даже говорить со мной не хочешь, – после этих слов Молотов развернулся и уже пошел на выход из палаты, но его остановил громкий всхлип.
– Дим, не уходи! – негромко попросила Кира, попытавшись приподняться на локтях. – Не уходи, пожалуйста! – Кира умоляюще посмотрела на него и тихонечко заскулила.
– Лежи! – Дима снова вернулся к постели и помог ей опуститься обратно.
– Ты не уйдешь? – с надеждой посмотрела на него Кира. – Не уходи, пожалуйста! Прости меня за вчерашнее, – выдохнула она и уткнулась носом в подушку, подрагивая от всхлипов.
– Я не уйду, – заверил ее Дмитрий и, видя, что успокаиваться она не собирается, добавил: – но если ты сейчас же не прекратишь плакать, меня отсюда выведут. Врач сказал, что если во время моего визита тебе опять станет плохо, он запретит мне появляться у тебя. Поняла?
– Поняла, – шмыгнула носом Золотова и постаралась взять себя в руки. Это у нее плохо получалось – встречаясь взглядом синих глаз Димы, она все равно боялась, что он оставит ее здесь одну. – Ты будешь ко мне приходить?
– Если ты не будешь в молчанку играть, то буду, – ответил он.
– Да я просто не знаю, что тебе сказать, чтобы ты не злился на меня, – честно призналась Кира.
– Я больше не буду кричать на тебя, – нехотя выговорил Молотов, снова усаживаясь на стул.
– Спасибо… Расскажи… расскажи мне, как у тебя дела?
– Только если реветь перестанешь.
– Не буду, – слабо улыбнулась Золотова и положила голову на подушку. Она ловила каждый взгляд, каждый жест, каждое движение Димы, пытаясь продлить это мгновение, запечатлеть в памяти. Только бы он был рядом… Только бы…
Дима рассказывал Кире о работе, стараясь опускать рассказ о личной жизни, Кира слушала до тех пор, пока его голос её не убаюкал, и она не уснула. Молотов тихонько поднялся и посмотрел в её лицо. Когда она спала, лицо её становилось совсем девчоночьим. Красивая… Несмотря ни на что – красивая. Его Кирка… Его… Была когда-то. Он убрал от постели стул и вышел из палаты.
