Текст книги "Марена и Кощей (СИ)"

Автор книги: AlanaDargo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 15. ТАНЕЦ У КОСТРА

– Весена… – прикосновение, похожее на щекотку. Как будто за ухом копошится большой жук.

Марена открыла глаза. Она лежала на плаще. От жара костра её щеку пекло. Уже вечерело, и охотники собирались пировать. Рядом сидел Ярослав и травинкой щекотал её за ухом. Её одежда была всё ещё мокрой, но горячей от близости огня.

Дичь, подвешенная над огнём, уже дала сок, угли шипели, сбрызнутые блестящим жиром.

Ярослав улыбнулся и убрал руку.

– Наконец-то ты очнулась.

– Ваше сияние… – Марена приподнялась на локте. Слабая и разбитая. А в душе такая бездна, что и берегов не видно. Только падать и падать на самое дно, пока не закончится воздух в лёгких. Хотелось закричать, завизжать, но Марена погасила это, как пламя в себе.

– Каратель царя жив?

– Жив, – помедлил Ярослав.

«Какая жалость…»

Марена попыталась встать, но князь удержал её за локоть.

– Ты куда?

– Хочу поговорить с ним…

«Убить, разорвать, уничтожить!»

– Не нужно. Он, по-моему, башкой приложился. Я загнал их в реку по шею, пусть проветрятся, если не умеют себя вести.

– И сколько они там стоят?

– Не переживай. Не карамельные, не растают. – Он осторожно коснулся уже посиневшего следа от плети. – Что он пытался сделать?

– А что он говорит?

– Что ты ведьма, которая предавалась утехам с какой-то болотной тварью. И когда он вам помешал, ты обрушила на него невиданную силищу.

Марена нервно сглотнула. По её телу снова прошла дрожь ярости.

«Предавалась утехам с какой-то тварью! Сучьи выродки!»

Ярослав понял это по-своему и набросил на её плечи плащ.

– А у тебя проблем из-за этого не будет? Кто я? А кто – Малюта… – спросила она.

Ярослав слегка нахмурился, обдумывая её слова, по его лицу было видно, что будут.

– Не тревожь себя этим. Лучше расскажи, что там стряслось.

– Разве мне поверят? – возмущённо вскрикнула Марена. – Он каратель царя! Какая разница, если он решил со мной позабавиться? Я ведь дочь опального вождя, прислуга и то важнее, чем я. Наплети он вам что угодно, хоть что я солнце с неба украла… разве мне поверят? А его друзья подтвердят всё, что он скажет!

Ярослав, мрачный, серьёзный, смотрел на реку, в которой отмокал Малюта и его дружки. Злые, промёрзшие до костей и уже глубоко усвоившие урок, что тех, кто под защитой князя Жарова, трогать нельзя, – во всяком случае, Ярослав на это надеялся. Но Малюта слишком мстителен, и как бы этой прекрасной женщине после не досталось ещё больше.

– Тшш, раскричалась, как синичка на ветке. – Снова эта ослепительная улыбка. Марена отвела взгляд на мгновение, пугаясь неуместной теплоты в душе. Хотелось уткнуться в его плечо и поплакать, но это было слишком… неправильно, как-то не для неё совсем. Пусть другая на мужском плече рыдает. – Куда ты вообще ходила?

– За травами государыне. – Она засунула руки в карманы и вытащила небольшую часть листочков и сушёных грибов, которые смогли уцелеть.

И сильно закусила губу.

«Озёрка больше ничего не насобирает. Он выстрелил в неё из лука! И, наверное, убил. Было много крови. Ах, может, она жива! Она ведь необычное создание… Пусть она будет жива!»

– Разве я не просил подождать меня?

– Мне не нужна мужская опека, чтобы выжить, – раздражённо бросила она.

«С чего это вдруг такая злость на него? Будто предложил голышом редьки в чужом огороде наворовать…»

– Ты такая странная. – Он засмеялся приятным, согревающим смехом. – Ратибор вырастил настоящего бойца. Ты ранила Малюту в ногу… Что ты за женщина? – Он покачал головой. – С того момента, как я тебя увидел, мне кажется, из клетки вырвалось пламя, которое невозможно потушить.

– Так красиво говорите, ваше сияние. О чём, только не понимаю, – притворилась Марена.

В его сияющих глазах было написано всё, что он пытался сказать.

Но даже намёками этого говорить не стоило, если Ярослав хоть немного уважал её честь. То, что она лежит на плаще рядом с ним, пока все воины пируют, это уже верх беспутства. За это мгновение, что она лежит у тёплого бока князя Жарова, сплетни катятся по Навийграду, как снежный ком.

– В этом мире очень сложно выжить одному, и особенно если ты женщина. Не нужно геройствовать, Весена. Даже если раньше ты была одна, сейчас ты можешь рассчитывать на мою помощь.

– С чего это вдруг?

– Василиса – моя двоюродная сестра, ты заботишься о ней, а я забочусь о тебе. – Он улыбнулся. – Только и всего. Надеюсь, тебе уже лучше… Ступай в шатёр и переоденься. А с Малютой я разберусь. Не переживай. Буду защищать тебя перед государем.

Марена помедлила, обдумывая его слова, ощущая смесь вины и лёгкого самодовольства, и расцвела в благодарной улыбке.

– Благодарю, ваше сияние.

– Ваше… ох, не обращай внимания.

Она поняла, что он хотел её поправить, но, кажется, её обращение нравилось ему гораздо больше устоявшегося.

– А как вы хотите с ним разобраться? – очень мягко спросила Марена. – Можно мне в качестве трофея его голову?

Ярослав непонимающе вскинул брови, Марена рассмеялась.

– Я пошутила.

«Нет…»

Марена вошла в шатёр, который ей выделил Ярослав. Единственная женщина на охоте и так привлекала слишком много внимания, не хватало, чтобы она ещё, как мужчина, перед всеми переодевалась.

Снаружи доносилась неумелая игра на флейте. Охотники ругались, кажется, к их пиршеству не хватало зрелищ.

Марена с трудом понимала, что произошло на болоте, как в ней проснулась такая сила. Её руки слегка дрожали.

«Почему я не убила этого рыжего поганца? Надеюсь, он заболеет и сдохнет после этой речки…»

Она стянула через голову липкую рубашку, мурашки тут же разбежались по коже. Мокрая, распаренная от огня, Марена вытащила из сундука вещи, разложила на тюфяке, и когда потянулась за утиркой, за спиной раздался шорох. Она прижала ткань к мокрой груди и обернулась. В шатёр хромающей походкой прошёл Баюн, грязный, взъерошенный, окатил её недобрым взглядом и примостил толстый зад на тюфяк.

– Уф… – выдал он.

Марена не двигалась: хоть и кот, но говорящий. А значит, разумный. Ещё не хватало!

– Отвернись!

– Да что я там не видел? – фыркнул он. – Ты бросила меня одного в лесу! Я чуть не заблудился! А ты даже не вспомнила обо мне! «Где Баюн? Ах, да его же нет! Пойду поищу!» Нет, ты там с князем обжималась…

– Я потеряла знакомую.

– Что? – удивился Баюн. – У тебя есть ещё кто-то помимо меня? То есть она важнее меня? За неё переживаешь, а я… мог и не вернуться! Ты бы страдала?

– Моя знакомая, наверное, мертва! – крикнула Марена. – А ты вполне себе живой и невредимый! Всего-то поплутал немного.

Но Баюна это нисколько не смутило, её горе он не разделил.

– И я! И я мог умереть! Ты хоть представляешь, чего я там натерпелся? Змеи, волки, медведи! Бессердечная женщина! Как ты могла меня бросить?

– Ну прости…

Баюн фыркнул и отвернулся, снова раздулся от обиды, как шар.

Устав от его причитаний, Марена молча принялась вытираться. Баюн осторожно повернулся. Притих. Довольно прищурился, сосредоточив светящиеся глаза на её груди.

Марена вытащила из сундука сапог. Баюн успел выскочить из шатра, прежде чем ему прилетело бы по толстому заду.

Листики и грибы Марена разложила на сундук – сушиться, а вот яд Озёрки снова убрала в карман. Не хватало, чтобы кто-нибудь его нашёл. При себе – оно надёжнее будет.

Когда она облачилась в красный сарафан и рубашку, мысли её охладели, боль в груди снова обратилась в тот сухой, тяжёлый жар, но больше не мешала думать.

Сейчас самое время завоёвывать Ярослава. Как только они вернутся в город, едва ли она сможет часто видеть его. А Кощей слишком опасен, чтобы игнорировать его приказы.

Она выглянула из шатра, дабы разведать обстановку.

– Ну где нам теперь взять скомороха? Это ж надо, живот у него свело, а нам-то что делать? Ни музыки, ни плясок, ни танцев!

– Давайте Пятушку Кощеева попросим!

– Тогда я сам в кусты побегу.

Марена расправила складки красного сарафана и шагнула в свет костра. Охотники притихли, разглядывая её, Ярослав тут же приподнялся на своей лежанке. Она нервно усмехнулась. Сейчас ей меньше всего хотелось их развлекать. Но нужно через силу, через усталость, стиснуть зубы и улыбаться.

– Если у вас есть музыка, я вам станцую, – сказала она.

Молодой паренёк неумело заиграл на флейте, но один из мужчин замахнулся на него локтем, и музыка стихла.

– А ты начни танцевать, – сказал один из бояр, – а музыка будет.

Рядом с ним сидел Елисей Омелов, изящный, как берёза среди дубов. Странно его было видеть на охоте. Такой, наверное, от вида крови в обморок должен был бы упасть, но нет – сидит, за плечом пищаль, на поясе кинжал, и выглядит глубоко задумчивым.

– Да вы что? – ужаснулся уже знакомый Марене богатырь Добрыня, вырастая рядом с Ярославом. – Ваше сиятельство… да на неё потом ни один приличный мужчина не посмотрит. Ты что, совсем блаженная? Иди спрячься в шатре, дура! И не показывайся на глаза. Тебя ещё за эту поездку люди добрые спросят. Одна среди мужчин! Как ты на глаза потом людям покажешься?

– Как-как? А вот так! – засмеялась Марена, обернувшись вокруг себя, так что полы сарафана взлетели колоколом.

Ярослав глаз от неё не отрывал.

– Весена, – нехотя начал он. – Не думаю, что это хорошая затея.

– Так разве то, что великие мужчины настреляли столько дичи, – не праздник? А в праздник позволено танцевать, – улыбнулась она. – Честь, честь… что мне ваша честь? Я её уже давно потеряла, когда у опального вождя дочерью родилась.

Ответом ей были улыбки, глаза мужчин так пожирали её от макушки до пят.

– А я, когда в Нибзоне-то был, в Маршайской империи, там такие дома есть, что девки в них танцуют до упаду, а если им деньги заплатить… – оскалился рыжий мужик в красном кафтане.

– А ну умолкни! – шикнул на него дед в соболиной шубе. – Танцуй, девонька. Молодость она любит радость.

Марена начала напевать. Звонко, ярко, без слов, одним голосом, переливающимся, как пересвист птиц.

И дед начал хлопать, другие мужчины тоже подхватили хлопки, захлопал Ярослав, играя тяжёлыми перстнями на свету.

«Ах, порядочный, ах хороший…»

Марена звонко засмеялась.

«Все вы одинаковые…»

Добрыня плюнул и ушёл в шатёр.

Марену точно ветер подхватил.

Она вспыхнула, засверкала. Глаза её, волосы, руки… Всё танцевало, всё ткало песнь жизни и смерти. Не нужно было ни свиристелей, ни домры, ни гуслей – её голос и тело высекали музыку из воздуха, как огниво искры.

Не было в её танце пошлости, но была страсть, что жгла глаза и наливала жаром тела и головы. Охотники пьянели без мёда и пива.

Уж и подпевали ей, и ногами приплясывали, желая ворваться в её пляску, но никто не смел…

«Смотри, но не трогай!»– кричало всё в этой женщине.

И она танцевала под хлопки мужских ладоней, косы давно расплелись и били её по плечам и спине. Ветер обжигал колени и бёдра, юбка вздымалась и падала. Трава колола ступни.

Марена шагнула к Ярославу, дикий, осоловелый взгляд князя мгновенно прикипел к ней. Он вскинул руки, будто надеялся поймать. Она хлестнула его по пальцам юбкой и снова понеслась прямо на огонь.

Черноволосая, подсвеченная ореолом красных искр, гибкая, как плеть. Обернулась вокруг себя, бесстыже улыбаясь небесам и охотникам, и вдруг хлопки стихли, точно мир вокруг заледенел.

Марена остановилась, жадно обжигая раскалившимся воздухом губы.

Деревья пригнулись от ветра, и на траву опустился Змей. Охотники ахнули, когда он уложил на траву тушу медведя и две туши рогатых оленей. Тут же обратился юношей, чьи глаза поймали Марену, как силки. Рядом с ним стоял Кощей.

Она вытерла ладонью пот с шеи. Ветер уже холодил промокшую насквозь рубаху, волосы липли к её пламенеющим щекам и лбу. Тёмный взгляд Кощея нашёл её глаза.

Марена сказала:

– Только поглядите, какой костёр мы разожгли, любой вековой ледник растопит. Не боитесь растаять, ваше бессмертие?

– Мы охотились, – брезгливо сказал Кощей, кажется, её пляска пришлась ему не по душе.

– И добычей нашей можно накормить царское войско, – подхватил Змей, улыбнулся. – Почему ты остановилась, прекрасная? Разве мы не достойны танцев?

По лицу его прошла странная судорога, и ясный взгляд угас, стал безразличен и холоден.

– Тебе ещё что-то нужно, брат? – изменившимся голосом спросил он у Кощея.

– Надеюсь, тебе достаточно было воздуха и ветра, Змей. И ты можешь вернуться в свою темницу.

– Я тебе печень выжру, – тут же последовал ответ Змея, но договорить он не успел, как его лицо разгладилось: – Да славно полетали. Спасибо тебе за эту прогулку. Я уже устал быть закованным в цепи… И мечтать о том, как я откушу твою голову, брат.

– Мечтать – это всё, на что ты способен! – заметил Кощей.

– Как только обрету свободу, выгрызу тебя из этих доспех, как черепаху из панциря.

Кощей издал не то шипение, не то смешок:

– Мне, казалось, это очевидно, что ты не способен поступать так, как тебе вздумается. – Кощей поднял руку, и юноша едва успел зло оскалиться, как растаял, вернувшись в свою клетку.

– Разделайте дичь, – отдал приказ Кощей и, убрав руки за спину, направился в шатёр.

Тут же набежали холопы, стало шумно, суетно. Марена хотела было подойти к Ярославу, двинулась сквозь толпу, расталкивая слуг, как заметила странное – Ярослав прочистил горло кашлем, снова прочистил, приглядываясь к своей выпивке. Марену что-то толкнуло, бросило к нему. Она выхватила баклагу, понюхала.

Болиголов! Яд!

– Сколько глотков сделал, князь?

– Три… Ты меня очень отвлекала. – Он снова кашлянул, прочищая горло. – В чём дело, Весена?

– Принести ведро воды! – крикнула она. – Князь отравлен!

Несколько мгновений царило недоумение, пока не гаркнул Кощей:

– Несите воду!

И пока её несли, Ярослав сидел притихший, недоумевающий, а потом резко упал набок, в попытке вдохнуть, посинел, забился в судорогах.

«Проклятье! Ничего у меня нет!»

Неужели снова смерть!

Сердце билось, как птичка в клетке. Вот он лежит, такой крепкий, сильный, красивый, – ещё мгновение, и его не станет.

Прибежал Добрыня и помог держать Ярослава. Сделался тёмный, мрачный. Пальцы так задубели на плечах князя, что, казалось, сломает и себя, и Ярослава от злости, что не уберёг того, чью жизнь должен был хранить, как фамильную драгоценность.

Она зачерпнула кружку воды и, зажав нос, вливала в рот князя. Он захлёбывался. Но Марена вызвала у него рвоту. Потом снова заставила пить.

Вокруг поднялся шум. Заохали, запричитали. Медленно подошёл Кощей и протянул ей пузырёк. Молча.

Марена схватила пузырёк, открыла и, прежде чем вливать князю в рот, понюхала. Руки действовали быстро. Разум дал добро, и настойка уже втекала в рот Ярослава. Его снова вырвало какой-то кислой горечью.

Настойки хватило ещё на раз.

А потом Марена потрогала его тёплый лоб, послушала, как он беспокойно, но дышит, и оглянулась, чтобы сказать спасибо, но Кощея уже не было.

Добрыня и другие гридни подняли Ярослава и унесли в шатёр. Марена хотела было зайти следом, но Добрыня не пустил.

– Свой лекарь у него есть, – сказал он, когда мимо пробежал мужчина с выпученными глазами и мешком со звенящими склянками. – Иди, отдыхай. И так уже… – Добрыня не договорил, но Марена всё поняла. Теперь слухов об её связи с князем хватит не только на столицу, но и на все окрестные деревни и городки.

– Хоть бы поблагодарил, хмырь бородатый, – буркнула она под нос.

Он оглядел её от макушки до пят.

– За что благодарить? Что у него проблемы из-за тебя начались? То шляется где-то по болотам, и ему приходится наказывать карателя царя. Из-за какой-то бабы! Скандал! Конечно, они к тебе полезут, когда ты вот такая вся доступная и разболтанная. Похабная!

Марена стискивала зубы, а щёки её горели.

«Отчитывает, как девку какую-то! Вот бы ему бородёнку оторвать… И ведь стыдно! Как это у него так получилось, что ей стыдно?»

– Срам один! – не унимался Добрыня. – А сейчас его кто-то отравил. Именно сейчас. Удивительно! Совпадение? Уж не сама ли?

– Что? Да ты совсем уже…

– Да ещё и подолом перед ним метёшь! А он вот-вот поженится! Где твоё воспитание? Ты кто такая? Что ты творишь? Блаженная, что ли? Ступай уже. И не лезь к нему больше. Ничего хорошего из этого не получится.

– Обыскать! – неожиданно раздался крик одного из десятников. – Обыскать всех!

Щёки Марены мгновенно похолодели. Глиняный сосуд с ядом был всё так же при ней.

ГЛАВА 16. ДОЛГ РАСТЕТ

Дружина Ярослава мгновенно взяла всех в осаду. Даже сокольничего, что все это время проспал в повозке. Начался шум и гвалт – от возмущения до покорности. Шатры перевернуты, бояре и слуги раздеты до портов, вопросы дружинников посыпались даже на седые и многоуважаемые головы.

«Нужно спрятать бутылек, немедленно!»

Марена, пятясь, спряталась в первом попавшемся шатре.

– Я смотрю, стыд тебе не ведом, – раздался голос Кощея. – Что ты забыла у меня в шатре?

– Всех обыскивают, – ответила Марена. – Ты же можешь им запретить меня трогать?

«Ведь у меня в кармане яд, который я взяла, чтобы отравить тебя…»

– Ты просишь моей помощи? Думаешь, она безвозмездна? – Кощей усмехнулся. – Я еще даже не наказал тебя за твой побег. И сегодня как раз собирался это исправить, как ты уже накопила следующий долг. А тебе есть что прятать?

– Нет, конечно же.

– Нет? – Кощей улыбнулся. – Это ты что ли его отравила, чтобы потом героически спасти?

– Что? – возмущенно вскрикнула Марена.

«Еще один! Да вы что сговорились?»

– Изощренно.

Полог шатра резко отбросили, и вошел ратник Ярослава. Молодой парнишка. Он насупился, пытаясь создать видимость важности. Отчего-то те, что постарше, да повлиятельнее, побоялись лезть в шатер Кощея. Бросили этого котенка в лапы коршуна.

– Неужто решили обыскать и меня? – Кощей шел к испуганному юноше, медленно и вызывающе раздевался. Юноша совсем растерялся и опустил глаза в землю, когда Кощей через голову стянул кафтан, а потом рубаху.

Бледный. Черные волосы рассыпались по плечам, спина и плечи играли жилистыми канатами мускул. Сбросил сапоги.

Марена какое-то мгновение не могла больше ни на чем сосредоточиться.

«Каков гад, а!»

– Думаешь, если бы я отравил твоего князя, то держал бы яд при себе?

– Простите, приказ такой, – ратник взглянул на Марену. – Она тоже.

– Хочешь и ее раздеть? Она женщина. Думаю, после тебе придется на ней жениться.

Ратника это не отпугнуло, если Кощей добивался именно этого, он слегка приподнял бровь и осмотрел ее сверху донизу. Неожиданно кивнул:

– Хорошо. Я женюсь. Пусть раздевается.

Кощей возмущенно и недобро улыбнулся, скорее даже оскалился, как хищный кот. Промолчал.

Марену больше всего волновало другое.

– Я не разденусь! – крикнула она. – Я спасала князю жизнь, какой мне смысл его травить!

– Я должен вас осмотреть, Весена.

Неожиданно Кощей сказал:

– Нас двое. Оба мы на ней жениться не сможем.

– Вы можете выйти, – начал было ратник.

– Я не выйду. Иди за ширму и раздевайся.

– Что? – возмутилась она.

– Раздевайся и брось нам свои вещи, мы их посмотрим, и этого будет достаточно.

Ратник хотел было возмутиться, но Кощей повысил голос:

– Если не нравится так, то иди и ищи женщину, которая ее осмотрит.

Ратник выглядел недовольным, но кивнул.

Конечно, это было нарушение. Но с Кощеем не спорят. Ему подчиняются.

Марена прошла за ширму, сдержав вздох облегчения. Сосуд – в зубы, одежда – прочь. Марена стянула с себя даже рубаху и ногой толкнула вещи наружу. Подумала, что недостаточно далеко, и еще подтолкнула их.

Ратник закашлялся. Кощей насмешливо хмыкнул.

«Чего это они? Женских ног не видели? У нас в Весях мужики с бабами в речке голышом плескались, и в баню вместе ходили – никто не смущался. Ох уж эти горожане с их нежным воспитанием...»

Послышался шорох ткани. В щель ширмы Марена видела, как красный до корней волос ратник осторожно разглядывал ее вещи. Кощей наблюдал. Ратник кивнул, и, прежде чем он успел выйти, Кощей брезгливо сгреб ногой ее тряпки и зашвырнул пинком за ширму.

«Мерзавец! Да у меня сапоги чище твоих мыслей!»

Марена быстро оделась и вышла. Ратник уже ушел.

– Твой долг растет, – сказал Кощей.

В этот момент что-то мягко ударилось о землю. Марена опустила взгляд на глиняный сосуд.

– Что это? – Кощей подошел и хотел было поднять, но Марена его опередила, подхватила быстро, как кошка, и спрятала за воротом сарафана.

Пульс стучал, как у птички.

«Лучшего места не нашла, лучше бы просто о землю разбила!»

– Это зелье...

– Отчего оно? – Кощей подошел ближе.

Марена попятилась. Во рту пересохло, пальцы заледенели, а в голове, как молоточек, стучал ужас.

– Приворотное! – выпалила она первое, что пришло в голову. – Для Ярослава!

– Приворотное? – он скучающе нахмурился и, протянув руку, указательным пальцем оттянул ее ворот.

Воздух охладил грудь, а от мыслей вспыхнули щеки.

Кощей с едва заметной улыбкой осмотрел открывшиеся ему виды, тронул пальцем флакончик в ложбинке ее грудей и медленно поднял взгляд, скользя им по ее шее, оставляя на ее коже жгучий след своих мыслей.

Она заглянула ему в глаза и точно утонула в тягучем меду, как муха.

Мучительно, невыносимо, гадко… Эти руки убивали ее.

– Придешь вечером за наказанием, – сказал он и отпустил ворот. – А теперь выметайся, пока я тоже не стал частью любовных сплетен, которые скоро охватит Навийград.

***

Ярослава увезли в карете еще задолго до того, как были распущены остальные. Князья и бояре возвращались с охоты возмущенные, обиженные, их гордость была задета беспочвенными подозрениями. Лишь Кощей улыбался.

Марена наблюдала из крытой повозки, в небольшую щелочку.

– Я гляжу, вы, ваше бессмертие, нисколько не оскорблены обысками, – заметил князь Воронцов.

Тучный, безбородый, в одеждах, отороченных соболями, на руках тяжелые перстни, к седлу лошади привязана связка из дичи – птиц и зайцев.

Фамилию князя она узнала от Баюна, что простил ее за кусище жаренной осетрины. Хотел выпросить больше, но больше у Марены не было. Это всё, чем ее угостили. Добрыня дал: сказал поешь, а то еще с голоду окочуришься.

Самой ей пришлось жевать краюшку хлеба, что Баюна совершенно не смутило.

Ах, если бы Марене не нужно было знать фамилии и немного разговорить кота, то эту краюшку жевал бы Баюн.

«Какой, а! Изо рта еду вытащил!»

От Баюна она узнала, что всего в Навийском царстве, как оказалось, тринадцать княжеств, и у каждого свой правитель, свое войско и свой воевода. В Весях это никто не обсуждал, да и Марене было не интересно до сего дня.

– Знаю, когда мы прибудем в Навийград, вы побежите жаловаться государю, как оттоптанные петухи, – рассмеялся Кощей. – Я уж потешу душу, посмотрю на это представление.

– Вас же тоже обыскали! – вскрикнул Воронцов. – А вы советник государя, его правая рука! Без вас здесь ничего не решается… Разве вы не согласны с тем, что дружина Ярослава Владимировича перестаралась?

– Разве вы не хотите помочь выяснить, кто пытался отравить наследника? – удивился Кощей.

– Почему же я… – смешался князь. – Наследник? Быть может… вы спешите? И царица подарит государю сына.

– Что ж, – Кощей усмехнулся, – не стану разбивать ваши чаянья, ждите подарка судьбы.

– Да еще и карателя царя так унизили из-за какой-то бабы. Как подумаю, аж скулы сводит.

– Если вашего гостя обидят, предпочтете побыть верным лизоблюдом? – спросил Кощей.

Воронцов покраснел до корней волос, старичье и мужичье поглядывали на него со смехом в глазах.

– Вот что, ваше бессмертие… – нашелся наконец Воронцов. – Я предпочитаю уважать имя и чин человека. И наказание должно быть по статусу. И от того, кто полномочия имеет. От государя или от вас. Не дорос еще Жаров людей царских наказывать, тем более из-за какой-то бабы.

– Это я распорядился, чтобы Малюту в реку загнали, – бросил беззаботно Кощей.

Марена вскинула брови.

«Он же врет! Его там даже не было! Защищает Ярослава? Для чего это ему? Еще недавно он целую деревню убил за его поддержку…»

Воронцов стиснул зубы и промолчал.

А потом неожиданно Кощей повернулся и посмотрел прямо на Марену. И она поспешно отпрянула вглубь повозки.

«Что б тебе пропасть! Как будто не планирует превратить Ярослава в ручного зверька… А вдруг он считает, что через меня можно управлять князем? Смогу ли я настолько покорить его сердце? Он, конечно, мил со мной и возжелал близости, но достаточно ли этого, чтобы Ярослав отменил свадьбу, и я могла им манипулировать?»

Всё внутри нее воспротивилось этому.

«Он единственный здесь, кто был добр ко мне. Разве я могу так…»

Но она тут же хмыкнула.

«Будь я дурнушкой, стал бы он так возиться со мной? Мы ведь даже толком не общались. Всё, что его интересует во мне, – моя внешность, желание залезть мне под юбку, и стоит ему только это позволить, как он потеряет ко мне интерес… А еще это наказание… Что Кощей задумал?»

Марена откинула голову на дрожащие стены повозки и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на той силе, что разбросала людей, как букашек, но чувствовала лишь звенящий голод и пустоту.

«Я снова слаба… Как же во мне такое пробудилось?»

Она оголила руку в том месте, где Кощей оставил ей порез – и следа не осталось. Ее старые порезы тоже исчезли. Кожа чистая, белая, ровная, как у младенца.

Вот как, значит.

«Я действительно ведьма. Или кто-то в этом роде. Но разве у ведьм заживают раны? Странно это. Но совсем неплохо. Это даже замечательно. Это хорошо, —со странным спокойствием подумала она.– Я что-то умею, но сама не знаю, что… Я не помню не только прошлое, но и не знаю, на что способно мое тело. Это надо исправлять. Но как? Как мне проверить свои способности?»

– Баюн, – позвала Марена, – возможно ли, что смерть может наделить кого-то силой?

Кот облизал морду после рыбки, помолчал, довольно урча.

– Смерть?

– Кощей поглощает жизнь, как и все бессмертные… Как и ты. Верно?

– Ну, предположим, всё не так однозначно, – замялся Баюн. – Чума пожирает телесный дух, поселки остаются пустыми, когда она пролетает по небу на своих ветрах. Вию достаточно взглянуть, и все вокруг падают замертво, потому он никогда не снимает повязки с глаз.

– А ты?

– Я… – Баюн недовольно покрутился на месте, точно не желая признаваться, но признался: – Я много ем.

– Много ешь? Это твой дар?

– Зря ты смеешься, – недовольно буркнул он. – А к чему ты клонишь, мое золотко?

– Может ли кто-то поглощать смерть и становиться сильнее?

– Была такая.

Марена удивленно вскинула бровь, но тут же догадалась:

– Жена Кощея!

Баюн кивнул и точно улыбнулся, усы слегка пошевелились.

– Она и ее так называемые сестры, целая армия морановых ведьм. Вместе с ее исчезновением морановые ведьмы потеряли силу.

– Если кто-то обрел похожую силу, значит ли это, что Марена возродилась?

– Возродилась? – Баюн потянулся и сладко зевнул, его явно клонило в сон. – Такого еще не случалось… И Велес, и Лада, и Сварог, и Перун почили уже много тысячелетий назад и так не вернулись. У их гробниц льют слезы и возносят молитвы. Смерть – конечная точка любого живого существа. Всё, что начинается, должно закончиться… А кто-то обрел силу? Кто?

– Никто, – бросила Марена, – просто интересно. А у Марены есть гробница? Или храм?

– Нет, но… их хотели построить, однако же Кощей прискакал на своем Сибуре, разломал гробницу, сравнял с землей храм и запретил возводить что-либо в ее честь под страхом смерти и сооружать гробницу. А еще приказал казнить всех ее морановых сестер.

– Что? – ужаснулась Марена, ей внезапно так поплохело, что захотелось взвыть в голос.

– До сих пор морановые ведьмы под запретом. Дар этот положено в себе задавливать, если пробудился; если же ведьма его использует, то ее участь – костер.

Марена подтянула колени к груди и обняла их.

«Морановые ведьмы под запретом? А вдруг я и есть та самая морановая ведьма?»

– Так как они потеряли силу, если им нельзя ее использовать, а самих ведьм сжигают? Может, они и не пропали вовсе! Может, они просто боятся? Как-то это слишком путано, Баюн. Как будто люди сами ничего не понимают. Потеряли ведьмы дар или нет, исчезли они или нет.

– Ты слишком глубоко копаешь, – Баюн зевнул еще сильнее. – Люди-то в себе разобраться не могут.

Он замолчал и смежил веки, раздался настоящий львиный храп, а Марена уставилась в одну точку, задумчиво кусая ноготь большого пальца.

«Еще не лучше… Это не может быть правдой! Может, Кощей уже догадался о чем то, и специально меня рядом держит?»

Марена – единственная мертвая богиня без храма и гробницы? Как же так?

***

Марена снова попала на допрос. Воевода Демьян Зоркий, по отравлению, уточнил лишь два вопроса: «как догадалась о случившемся» и «зачем увязалась с мужиками на охоту». Про Малюту тоже спросил.

Марена нажаловалась на карателя, как могла. И слезу пустила – да так складно, так правдоподобно, что старика проняло. Он аж головой закивал, по руке её похлопал:

– Ну будет, дочка, будет. Не реви. Княжич наш, Ярослав Владимирович, уже в себя пришёл, велел тебя не трогать. На вот… – протянул леденец-петушка. – Петушка возьми. Не горюй. Знаю я, какой Скуров свинья и подонок.

Малюта поймал её уже в дверях. Стиснул запястье железной хваткой.

– Думаешь, если княжича с Кощеем окрутила, так никто и не узнает, кто ты на самом деле?

– Пусти! – Марена крутанула рукой резко и его пальцы сами разжались. Глаз не отвела: – Понятия не имею, о чём ты. Поблазнилось тебе, Малюта Гаврилович.

– Допрыгаешься, пигалица. Как бы тебе ко мне в гости не заглянуть – в мои-то владения. Вот уж тогда я тебя живой не выпущу. Освежую. А перед тем – познаешь ласки моих тюремщиков.

– Ты уже познал их?

Он усмехнулся зло, шагнул – заставил её пятиться.

– Я добьюсь, чтобы ты оказалась там, где тебе самое место. На костре!

«Ещё не хватало, чтобы он меня здесь зажал».

Марена вдруг остановилась. И попёрла на него, как кабан, будто нет его, а впереди тропа. Он попятился сам, и спиной в бревенчатую избу ударился.

– Только подойди – я тебе нос отгрызу, собака паршивая, – пообещала она едва слышно и успела заметить в его глазах искру страха. Он ничего не забыл. – Кровь моей подруги на твоих руках. Я этого не забуду. Держись за свой чин всеми четырьмя лапами. Потому что, если старые боги хоть на миг позволят тебе упасть – каратель, ты уже не встанешь. Обещаю.

И пошла прочь, в длинных рукавах кафтана пряча дрожащие руки.

Она слишком хорошо представляла, как он сейчас зол.

Его заставили отмокать в ледяной реке, потом вели на верёвке за охотниками. И только в царских хоромах велели простить, но царь не снизошёл до разговора – его занимал наследник, что отлёживался в своих покоях под присмотром лекарей.

Хоть бы от одного отвязаться! А тут ещё один прицепился.

Марена шла к Кощею и от злости перебирала способы избавиться от Малюты. Попросить Кощея? А что он потребует взамен?

Она уже не заботилась о том, кто что подумает, когда шла через сени. Быстрее бы разобраться с его наказанием – чем бы оно ни обернулось – и заняться Василисой.

Стражники провожали взглядами. Следом тянулась зловещая тишина. Навстречу вышла молодая царица, следом – челядь.