Текст книги "Марена и Кощей (СИ)"

Автор книги: AlanaDargo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Светловолосый нахмурился и подошел ближе. Глаза его растерянно замерли на ней и тут же просияли. Он расцвел в смущенной и мальчишеской улыбке.

Никто не смотрел на нее так бесхитростно.

Марена впитывала свою красоту с жаром его прилипающих и голодных глаз. Она читала этого мужчину, как книгу. Ей было даже немного стыдно. Тот, кого она встретила на дороге, так легко очаровался ею.

Впрочем, ее это не касалось. Не в первый раз уже при виде нее мужики потеют, краснеют и не могут связать двух слов.

Что ж поделать, если такая уродилась.

Главное, чтобы достоинство в штанах держал. Она совершенно не хотела снова отбиваться от желающего пристроить его куда-нибудь.

Марена лишь тряхнула волосами и вздернула подбородок, ожидая, что он скажет. Щепка скользнула в ладонь.

Не придется ли ей снова удирать? И отбиваться?

– А ты случайно не знахарка?

– Может быть, – осторожно ответила Марена. – И знахарка.

«Что за черт? Неужели люди Кощея? Нет, они бы точно уже набросились…»

Светловолосый чему-то обрадовался, снова просиял, как солнце, и повернулся к богатырю, подал какой-то знак. Звучный бас огласил округу, порождая эхо:

– Перед тобой стоит Ярослав Жаров, сын покойного князя Владимира и племянник нашего государя великового Гордея Грозного, женщина!

«Вот так птица! Вот так встреча! Павлин, а не птица! Сам князь Жаров, наследник царя. Вот так повезло… аж князя повстречала! Простой помощью от меня не отделаешься, найду, что с него еще взять такого, чтобы по статусу…»

Марена смягчила взгляд и голову опустила. Раз он князь, пусть чувствует себя князем рядом с ней.

– Ох, простите, простите мне мое невежество, – едва не задохнулась она от испуга и низко поклонилась. – Не думала князя тут встретить.

Ярослав нервно усмехнулся, обернулся за спину и вполголоса зашипел:

– Ты не мог быть повежливей? Зачем ты ее пугаешь, Добрыня? – и снова обратился к Марене: – Не пугайся, дева. Я не сержусь.

– Не мог. Ты что собираешься какой-то босячке в ноги кланяться, князь? Дай я ее палкой побью, чтобы языком не молола, когда перед ней великий муж стоит. Да заодно узнаем, что она тут учудила на дороге. Вон растянем между теми елками, да зажжем костер…

– Это же просто девица.

– Девица? Мало ли какая тварь по этим лесам ходит. Вы только поглядите: конь и мужик – в мясо, а она стоит.

Ярослав раздраженно махнул на Добрыню и поспешил к Марене.

– Славно, что ты нашлась. Мы думали, сгинула знахарка наша. Столько времени ждали и не дождались, хоть за новой гонцов отправляй.

Марена вопросительно вздернула бровь.

– Ждали… меня?

– Тебя же Весена зовут?

– Может быть, – уклончиво ответила Марена. Она чуяла какую-то выгоду, что могла вот-вот упасть ей на голову, и не торопилась ничего отрицать.

«Меня принимают за кого-то другого?»

– Ты как мимо Любяток проехала, так ничего про тебя и не слышно. Местные сказали, что разбойники, поди, похитили. Я распорядился тебя искать. Мои люди уже все окрестности обошли и ни одно логово разбойников разворошили, а тебя нигде нет. Даже под пытками никто из них не признался, похищал ли знахарку. Какой уж день ищем. И вот ты… Как ты здесь очутилась?

– Я говорил: нечего по лесу какую-то знахарку искать, – проворчал Добрыня. – Где ж это видано, чтобы князья знахарок искали? Да и с чего ты взял, что это она, князь?

– Глаза же… Посмотри на нее. У кого такие, а?

– Да, у белоглазых. Чертей этих. Чтоб их Навь пожрала! Одни ведьмари да ведьмачки там живут. Ни одного приличного человека. Отродье бесовское.

– Вот! Видишь! Я же говорю: она! Все, как описывали. Ну точь-в-точь. И волосы, и… кхм. Сам видишь, какая.

Добрыня в ответ лишь смачно харкнул.

Князь вздохнул и бросил:

– Да посмотри, какая она уставшая и замученная. Ей бы отдохнуть с дороги. Потом будем разбираться.

Марена чуть вскинула брови и молча посмотрела на князя, потом на Добрыню.

«Отродье бесовское? На себя посмотри, черт бородатый!»

– Ты ее царевне повезешь, князь! – недовольно заметил Добрыня.

«Царевне?»

– Извозчик просто заблудился, вот так долго и ехали, – торопливо соврала Марена. – А разбойников не было, местные что-то перепутали.

– Заблудился? – возмущенно гаркнул Добрыня. – Нужно ее к ополченцам везти, пусть проверяют, что за птица. Да и сюда людей надо, все это собрать, да мужика этого зарыть, пока дохлятиной не стало вонять за версту.

– Мы впервые в этих лесах, – наугад бросила Марена и задержала дыхание. – Сама не понимаю, как так получилось. Я могу доказать, что знахарка. Вот смотрите, какие у меня руки белые, а вот эта трава, – она бросила взгляд под ноги, – грач-трава называется. Если ее смешать с злотоцветом и дубовой корой, то можно промывать глубокие раны.

Добрыня лишь насупил лохматые брови. Снова харкнул под ноги.

– И что? Как отца твоего зовут?

«А? Какой еще отец?»

У Марены сердце застучало, руки вспотели. Ответа у нее не было.

– Да что ты на нее напал? – не выдержал князь. – И мы тоже чуть не заблудились. Тайга кругом и болота. Тут любой сгинет. Сам же говорил, что леший любит тропы путать.

– Так она так и не ответила, что стряслось тут, – не унимался Добрыня.

– Я же сказала: не помню, добрый человек. Я, наверное, головой ударилась и все забыла. Голова-то у меня раскалывается, аж сил нет, – пожаловалась Марена, напуская на него женские чары.

Ничего не проняло этого каменного истукана. Он даже не улыбнулся ей. Видать, болезный? Отсохло у него там, что ли, все?

– Ах ты ж, лиса какая! Забыла она? – насупил брови здоровяк. – Я тебе сейчас кнутом отстегаю, так ты быстро вспомнишь!

«Чурбан каменный! Не видишь, что ли, что женщина в помощи нуждается? Какая тебе разница, что тут было! Прицепился, как банный лист!»

Но вслух Марена этого не сказала. Да и сказать ей особо было нечего. Она начала очень убедительно плакать, напуганная жестокостью этого варвара.

Ярослав возмущенно посмотрел на Добрыню. Тот лишь раздраженно хмыкнул и закатил глаза.

– Ладно, ладно… Вези ее куда хочешь, князь. Можешь в свою опочивальню отвезти.

– Не плачь, красавица, – князь скинул с себя плащ и протянул Марене руку. Она боязливо подошла – что, впрочем, было куда искреннее слез. Он накинул ей плащ на плечи и подвел к лошади.

Добрыня недовольно ворчал что-то под нос, воткнув руки в пояс, изучал кровавую сцену на дороге и бросал на Марену недобрый взгляд – подозревающий, выпытывающий.

Ярослав помог Марене взобраться на лошадь и залез сам. Бросил напоследок:

– Ты, Добрыня, езжай к Малюте Скурову, пусть разберется, что тут стряслось. А деву свезу куда надо.

– Не нравится мне это, – раздраженно бросил Добрыня.

Лошадь неспешно зашагала по тропинке. Робеть князь не стал. Одной рукой сгреб Марену за талию, якобы придерживая от падения, и улыбался, как кот в сметане, от близости ее тела, а другой потянул повод.

«Тепленький и пахнет вкусно… Ну пусть потрогает».

Так они и ехали в тишине: Ярослав, наслаждавшийся близостью красавицы, и Марена, греющаяся в его объятиях, несмотря на все еще снедающее ее изнутри беспокойство.

Впрочем, сначала надо позволить ему позаботиться о себе, а потом она сбежит.

Но это потом.

Интересно, зачем им нужна была знахарка? Может, у нее подзаработать получится?

ГЛАВА 5. ОХОТА НА ВОЛКА

Кощей охотился на рыжего волка уже не одну сотню лет.

Старый враг обитал в охотничьих владениях Гордея Грозного, или как того государя прозвали в народе – Иван Куркуль. Смешное прозвище царь получил от большой жадности и мужицкой простоты. Любил он выпить и посмешить подданных – чем нередко вызывал у Кощея чувство стойкой брезгливости, однако нет никого удобнее глупого и бестолкового правителя.

Кощей его презирал и нагло им пользовался, как и сейчас – Гордей уже должно быть забыл, что изначально охотничьи угодья от Талой пещеры до реки Славная принадлежали его предкам.

А может помнил, да не хотел связываться с Кощеем?

Да и как ему указывать, когда его породила сама Навь, и ни одна стрела, ни нож, ни топор не берет его?

И топить его враги пробовали, и сжигать, да все ему нипочём, живее всех живых!

Черная рать Кощея уже давно отвадила от этих лесов людей государевых, что любили здесь охотиться – бояре злились, но царь их не слышал. Нередко между дружиной Ярослава и ратью Кощея случались стычки до крови.

Но сегодня у Кощея ни одна вошь не путалась под ногами и не досаждала бестолковыми нравоучениями.

И не потому, что Ярослав смирился…

Всё проще не бывает – Ярослав и его люди ищут какую-то знахарку.

Этот хитрый слизняк пытается втереться в доверие государя, ведь дочь Гордея Грозного – больна, что даже жаль. Она умна не по годам. Впрочем, от нее и хлопот много, даже девочкой путалась под ногами. Кощей хотел было на ней жениться, дабы наконец-то приструнить надоедливую девицу, хотя и был уже женат…

Впрочем, что сейчас об этом?

От Василисы он мог и избавиться, но хотел воспитать, научить уму-разуму, чтобы наконец-то осознала – без Кощея царство сгинет, а на ее батюшку не стоит рассчитывать.

Он – дурак!

Кощей уже порядком охаживал и папашу, и девицу, когда царица его опередила – эта худосочная, прыткая гадюка, мачеха, а не мать, уговорила мужа отдать дочь придворному звездочету Елисею Омелову, что был сынком боярина Омелова, очередного лизоблюда при царице.

После долгого путешествия за море он вернулся и узнал, что Василиса обвенчалась с Елисеем.

Впрочем, с тех пор царевна Кощею не мешала – хворала постоянно, что его вполне устраивало, а своя холостяцкая жизнь еще больше.

Кощей углублялся в лес. Одной неудачи на сегодня было предостаточно. Он был зол, но не слишком. Еще не вечер, и не утро завтрашнего дня. Он найдет ее, если она жива.

Но кто-то должен искупаться в гневе, который предназначался сбежавшей от него женщине.

Если бы не Яга, то она бы не убежала! Старая ведьма никогда не упустит случая напакостить ему! Верно, почуяла его добычу и, опережая время, кинулась поперек дороги, чтобы ее отнять.

Но оставила ли живой его любопытную находку?

Встретится ли он с ней снова?

Или может она уже варится в чреве старой ведьмы, мелко пережеванная и перетертая старыми зубами?

Пока Кощей был поглощен думами, Сибур, едва касаясь земли, нес его по лесу. Его грива и хвост, сотканные навью, сене-черным пламенем цеплялись за ветки – от коня тянуло могильным холодом, и даже черная рать Кощея боялась его.

Еще до того, как Кощей почуял старого врага, Сибур вынес его на поляну.

Волк ждал его.

Огромный, матерый волчища с огненной шкурой, что сгнила, свалялась и кусками слезала на землю – тысяча стрел застряли в нем, кое-где перья обломились, и наконечники глубоко вросли в мясо. Слепой и глухой от старости – он жил лишь благодаря нюху и духам леса, что нередко предупреждали его об опасности.

Пятушка подал своему господину стрелы, смоченные Кощеевой кровью, приговаривая:

– Не держите это в себе, ваше темнейшество… Дайте волю гневу!

Кощей приложил одну к тетиве, нацелился и подождал, пока старый враг почует его.

Рано.

Да начнется наша игра…

«Ты скучал без меня, мой старый друг?»

Волк повел носом, слегка вздрогнул, и припустил в лес, ломая ветви.

Сибур, не дожидаясь приказа, устремился следом.

Кощей был холоден и спокоен, как незамутненный пруд в ясную погоду. Лес расступался перед ним, будто все деревья разом научились бегать. Сибур несся, как выпущенный на волю смерч, и ничто не мешало его бегу, как дух, что способен пройти сквозь стены, плащ развивался тьмой за спиной Кощея.

Он выпускал стрелу за стрелой, что со свистом разрезали воздух, вонзаясь то в дерево, а то в толстую шкуру зверя. И видел перед собой голую женщину, что так же отчаянно бежала от него сквозь поле. Ее развивающиеся черные волосы, как река Полночь, такая темная от ила, что даже рук в воде не видно. Вот бы запутаться в них пальцами и заставить ее умолять о пощаде.

Как бы славно было поохотиться на нее!

Он бы пускал стрелы в…

Круглое плечо, мягкий изгиб талии, розовую ягодицу с родинкой, загнал бы стрелу между выступающими крыльями лопаток…

Кощей моргнул.

Волк, утыканный стрелами, продолжал бежать сквозь чащу.

Рать неслась по следам Кощея, и очень долго в лесу стоял страшный гул, точно рой птиц, ураганом летит сквозь сумрачные дебри.

Седьмая стрела пронзила бердо зверя и кровь струей хлынула в траву. Восьмая ударила в дерево, девятая глубоко в шею.

Десятая попала в грудь, когда волк прыгнул через овраг.

Но он не проронил ни звука, устремленный к единственному спасению для себя, пока наконец-то не перепрыгнул ручей и резко остановился. Оглянулся на своего преследователя. Бока в свалявшейся шерсти ходили ходуном, тяжелое, сиплое дыхание вырывалось из пасти. Сибур тут же замер под Кощеем. Он знал, что игра закончилась.

– Наша дружба длится вечно, – сказал Кощей, опуская лук.

Волк повел ушами и скрылся в чаще, унося на своей спине с десяток стрел.

А потом Сибур вынес Кощея к тропе.

Она ехала на коне с Ярославом, должно быть, верила в свою безопасность.

«Значит, старуха не сожрала тебя, ведьма?»

– Какая непостоянная женщина, – тихо прошептал Кощей и потянул повод, заставляя Сибура развернуться и скрыться в чаще.

Он уже предвкушал славную охоту.

ГЛАВА 6. ЦАРЕВНА В БАШНЕ

Это был первый город, который Марена увидела с пробуждения на болотах.

Каменная столица – Навийград на реке Славной, сердце Навийского царства.

Город окружал ров с ржавыми кольями и зубчатая стена из чёрных камней. Такая тёмная и неприступная, что казалось даже муха не пролетит – ни над стражниками с копьями, ни сквозь ворота с решёткой.

Люди в красных и чёрных кафтанах, с пищалями, копьями и бердышами, вездесущи: ходят по стене, под стеной, проверяют въезжающих – ворошат сено, заглядывают в бочки. Будто каждый день ждут войны.

А по всей стене – бойницы, смотровые башни и сушёные головы, вокруг которых вьются тучи воронов. Этот город явно не ждал гостей.

«Впечатляет!»

– Чьи это головы, ваше сияние?

Усмешка тронула губы Ярослава, словно Марена забавляла его.

– Врагов. Кощей лично рубил их, – кажется, в его голосе послышалась зависть.

– Ах! – ужаснулась Марена.

« Черт… И здесь Кощей!»

– Как же вы женщины впечатлительны, – засмеялся Ярослав.

Он проехал мимо поклонившихся стражников. Те удивленно таращились на Марену, даже рты раззявили. А она на них. Хоть и была на коне с князем, но вдруг им что-то не понравится?

На всякий случай вздернула подбородок повыше – вот как Ярослав и презрительно на них посмотрела.

Но если им что-то и не понравилось, они предпочли оставить это при себе.

Конь въехал в подстенный сумрак.

– Не бойся, Весена. Мы, навийцы, – мирные люди, только врагов нужно держать в узде, – продолжал Ярослав.

Она улыбнулась князю через плечо, но как только отвела взгляд – лицо потухло.

«Весена… Имя хуже не придумаешь, слюнявое какое-то. А на ней смотрится, как ромашка среди кладбища. Что ж ей теперь его носить, как чужой кафтан?»

Долго ехали в полумраке. Слабый свет лился сверху сквозь решётку. Странно: вся стена каменная, а над головой решётка.

Марена догадывалась: наверное, это хитроумная ловушка на случай, если двери не выдержат натиска врага. Но не была уверена.

В эти дырочки можно и смолу горящую залить, и кипяток!

Кто эти хитросплетения разберёт?

Эти люди не один год учились на своих ошибках, выстраивая несокрушимую защиту. А враг тем временем учился её разрушать.

Подстенная темнота сменилась серостью и запахами осенней улицы. Копыта застучали по булыжнику.

Всё здесь кричало: царь здесь – Кощей Бессмертный. И дороги, и храмы старым богам с капищами во дворах, и дома со скалистой кладкой, и крутые крыши, и величественные строения.

Только этот паскудный пёс мог сотворить город из мёртвого камня!

Сама пришла к нему в руки! Бросилась прямо в объятья! И как теперь выпутываться? Ярослав не отпустит знахарку. Сначала нужно усыпить его бдительность, а потом бежать без оглядки.

В нос ударило мокрой птицей и навозом. По щербатой дороге мужик катил пахучую тележку. Он вскинул обескураженный взгляд на Марену, торопливо скинул шапку и низко склонился перед Ярославом.

– Это кто такая? – зашептались за спиной.

– Князь, невесту себе привёз? Эк, а патлы-то не прибраны!

Марена мысленно чертыхнулась. Надо было шаль старухину набросить. Не болото всё-таки, а город.

– Пристотушная какая-то… блудница!

– Да разве ж невесты так одеваются? Полюбовница это евонная. Как валял на сеновале, так и повёз… А глаза-то… Ведьма! Приворожила, что ли?

Марена неожиданно громко хихикнула и шёпот стих, будто траву саблей сбрили. Горожане смотрели на неё оскорблённо: почему не застыдилась? А Ярослав разозлился, дёрнулся, но она сжала его запястье:

– Тшш… Не нужно, ваше сияние.

– Ославят тебя. Они же не знают, что ты в беду попала. Хоть плащом волосы прикрой, я не подумал, в каком виде тебя везу.

– Пусть мелят за спиной. А мы дальше поедем.

«Я всё равно сбегу, не стоит привлекать внимание…»

Он удивлённо вскинул бровь и крикнул:

– Выстроились, господской гостье кости перемывают! Так может, у вас дел нет? Дерьмо в вёдрах носить… Кто желающие?

Люди заспешили прочь. А какой-то мальчишка чуть не угодил под копыта лошади, бежал куда глаза глядят.

– Ах ты, стервец! Куда?

Мальчишка ойкнул и бухнулся коленями в грязь.

– Не губите, ваше сиятельство!

– Вставай, обормот!

– Не встану, ваше сиятельство… В ногах у вас ползать буду, молить прощение… Замечтался, не увидел вас.

Князь одобрительно усмехнулся, глядя, как подданный пыль с дороги вытирает. Кинул ему пару медяков. Мальчишка ещё пуще прежнего расстелился по дороге, отбивая поклоны.

Марена ощутила трепет и даже приосанилась, будто это ей в ноги падают. Но тут из-под копыт с шумом брызнули пугливые куры, и она вскрикнула от неожиданности, вцепилась в Ярослава: слишком свеж был страх недавней погони!

Ярослав снова засмеялся, потешаясь над её пугливостью. Она лишь улыбнулась – так, словно солнце озарило землю, – и заметила, как глупеет взгляд князя. Марена и не знала, что может быть настолько обворожательной: в Весях одни мужики, не на ком было изучать свою женственность.

А вот князь…

С князем это делать куда приятнее, чем с деревенским мужиком!

В любом случае не к чему ему знать, что она своими руками птицам головы рубила. А вчера и вовсе убила человека.

Но то, с какой холодностью она это восприняла, как и смерть всех весчан, – ничего в груди не дрогнуло. Не затянуло её жалкими думами и печалью, хоть и жила она с ними долго. Всё это наводило Марену на мрачные мысли.

«Черствая я какая-то. Да еще в Нави не сгибла. Кто же я такая?»

Когда они проезжали мимо шумного базара, что пах кислым сыром и луком, да зазывал на представление уличных артистов крикливыми голосами, Марена увидела мужика. Он был привязан к столбу. Больше всего ее поразило то, что он был без штанов, и насекомые роем облепили его достоинство.

– За что его? – спросила она с лёгким интересом.

– За блуд. Возлёг с женой мечника. Государь приговорил к двум дням посрамления.

– А с женой что?

– Камнями забили. А как белоглазые с распутницами поступают?

– Бело… Да… у нас то же самое, – поспешно бросила она.

«Ах, да, он же говорил что-то Добрыне. Значит, Весена из племени белоглазых? Это из-за моих глаз меня спутали? И надо же было с такими родится… Как будто льдинку синюю заморозили…А может я и правда из того племени? Я же ничего не помню…»

– Я думал, дочь Ратибора должна выглядеть особенно… Но что ты будешь такой… даже не предполагал.

– Какой такой, ваше сияние? – улыбнулась Марена, ощущая панику.

Ратибор – ужасный человек, слухи о нём дошли даже до Веси. Вождь кровожадного племени. Говорят, что они живут в пещерах, как крысы, – оттого кожа бледна, а глаза белые, как варёные яйца. В их крови течёт сила нави, среди них полно колдунов и ведьм.

Нехорошо выдавать себя за его дочь, особенно когда та пропала бесследно. А вдруг найдётся? Или Ратибор нагрянет с визитом проведать дитя? А может, пришлёт кого?

И как вообще должна вести себя дочь вождя?

«Я кто – царевна или прислуга? И почему Ратибор отдал свою дочь в знахарки?»

«В любом случае не хотелось бы болтаться в петле или украшать ворота этого славного города. Сбегу, как только выдастся возможность»,– снова подумала Марена, продолжая очаровательно улыбаться князю.

Ярослав улыбнулся в ответ и, неожиданно резко помрачнев, отвёл взгляд.

«Любопытно»,– подумала Марена, но виду не подала.

Куда ей до бед господских – со своими бы разобраться.

***

Ярослав привёз Марену не в царские палаты, а на боярский двор.

Хоромы звездочёта Елисея Омелова, каменные и белоснежные, с застеклёнными окнами – может себе позволить.

Во дворе – множество построек, особенно выделялась высокая башня – выше даже мельницы, которую Марена как-то видела у реки. Рядом с такой башней человек, что мошка.

Ярослав привёз Марену и отдал в руки сенных девок.

– Ну, прощай, красавица, – сказал он ей, спускаясь с крыльца. – Может, однажды свидимся. Главное, позаботься о царевне – государь не переживёт её смерти. Одна она у него осталась из детей.

– А плащ?

– Оставь, – хитро улыбнулся Ярослав, точно кот мышь глазами облизнул. – Грейся.

«И чем это царевна интересно больна? Ленью и богатством? Эх… а травы-то мои на болотах остались. Столько труда,и всё там…»– размышляла Марена, следуя за девицами, что нет-нет да зыркали на неё.

Заходя в сени, они столкнулись с молодой барышней, которая была обвешана бусами, браслетами и подвесками, как ярмарочная игрушка. Повязка из парчи с кольцами у висков украшала голову. За ней по пятам шли старые женщины.

Девки замолчали, как по щелчку пальцев. Головы попадали, глаза в пол, руки в замочек. Поклонились. Марена не знала, должна ли кланяться, однако согнулась. Но заметила, каким холодом из глаз облила её девица, как особенно внимательно изучила плащ Ярослава и недовольно посмотрела на свою свиту. Те пожали плечами: никто не знал, что за гостья пожаловала к царевне Василисе. А когда Марена выпрямилась, от процессии уже и след простыл.

Марена и сама не знала, что она за гостья в доме царевны Василисы… Дочь Ратибора, но знахарка. Где её место?

– Кто это такая?

– Елена. Дочь Куратова, – с придыханием молвила одна.

– А…

«Как всё сразу прояснилось… А кто такой этот ваш Куратов?»

Пока они шли через сени, в окно мелькнули Ярослав с Еленой. Ладно общаются, как влюблённые голубки. Красивая, румяная, светлая коса до пояса, и глаза на Ярослава поднять не может.

«Ах, эти мужчины… И ей наверняка в ласковых словах рассыпается, то-то она так краснеет, как наливное яблочко».

Марена насмешливо улыбнулась и отвела взгляд.

«Впрочем, чего она ожидала? Что князь будет вокруг неё хороводы водить? Не для неё рыбка – не ей её и кушать. Но хвостик бы отгрызла, если бы не сбежал так скоро…»

– Ну, и где ваша царевна? Мы к ней идём? – поинтересовалась Марена.

Одна из девиц вдруг раскраснелась, нахохлилась, точно боевая курочка, и шагнула к Марене, перегородив путь:

– Нет, нет, нет… Ты прости, но такую лохматую и грязную мы тебя к царевне не поведём, – выпалила она на одном дыхании, пока другие девки глаза прятали. – Что с тобой стряслось?

– В беду попала.

– Бедная! Хоть не снасильничали?

– Нет.

– Да защитит нас Кощей всемогущий от напастей! – вознесла девица молитву. Марена сморщилась, как от кислого яблока. – Хорошо, что князь тебя нашёл, а то бы сгибла. Сначала в баню сведём, попарим, вымоем все эти листья и колтуны из твоих волос, да переоденем. Меня, кстати, Дуняша зовут, а это Олюшка и Варвара.

– Весена, – соврала Марена, поочерёдно останавливая взгляд на каждой. Сначала на пухленькой, приятной, в конопатках. Потом на болезненно худой, с кривыми зубами в растопырку. И наконец на ладненькой, смазливой девице с лисьим прищуром и вздёрнутым подбородком – точно хозяйкой себя тут считает.

«Если бы я была тут госпожой, такую бы не взяла в услужение, —подумала Марена, разглядывая Варвару.– Как бы мужа на ней не поймать…»

Как и было сказано, Марену отвели в баню. Самой мыться не дали. Стащили платье, намылили голову щёлоком и тело, напарили берёзовым веником. Заплели волосы, переодели в красивый бирюзовый сарафан поверх чистой рубахи и повели к царевне.

«Судя по тому, как ко мне относятся, я больше знахарка, чем дочь Ратибора… Есть ли разница, если я здесь всё равно не останусь? Должно ли меня их отношение оскорблять?»

В светлом тереме им встретился юноша. Белый с золотом кафтан стекал по нему, как вода. Ни намёка на бороду на юном лице. Шёл, как плыл.

Сенные девки низко поклонились, юноша чуть склонил голову и улыбнулся одними уголками губ. Марена тоже поклонилась, уже догадываясь, что перед ней сам хозяин.

– Кто это? – удивился Елисей Омелов, внимательно изучая гостью.

– Ой, Елисей Игнатович, – зачирикала Варвара, хлопая глазками, – не ожидали вас тут встретить, вы же всё в башне, да в башне. Это же знахарка, дочь Ратибора. Ведём её в покои государыни.

Звездочёт чуть пошевелил губами и сказал:

– Я же говорил княжичу Ярославу Владимировичу, что сам позабочусь о жене. Это так расстраивает, что меня снова никто не слышит.

Марена украдкой посмотрела на служанок – те стояли, потупив глаза в пол.

– Вот что, милые мои. Люблю её и жалею, что в это впутался. По любви мы ведь государя молили о браке. Кто ж знал, что всё так обернётся? – проговорил Елисей. – А разве дочь Ратибора не пропала?

– Князь её нашёл.

– Как же он её нашёл? – поинтересовался Елисей. – Её же разбойники похитили. Я думал, она мертва.

– Не говорил с нами о таком. Чего не знаем, того не знаем.

Елисей посмотрел на Марену и мягко улыбнулся:

– Расскажи, что с тобой случилось, дитя.

«Дитя? Сколько тебе-то лет, мальчик?»

– Я в беду попала, ничего не помню, лишь как очнулась посреди леса, рядом с мёртвым извозчиком.

«Самой бы в эту дурь поверить и почему ничего лучше не придумала?»

Елисей недовольно нахмурился, помолчал, о чём-то думая, потёр перстни на пальцах.

«Не верит? Чёрт! Хоть день бы продержаться…»

– Как же ты выживала в лесу?

– С детства к сложной жизни приучена. Отец со мной никогда не нянчился, растил как воина, а не женщину, – пробормотала Марена. Она с трудом справлялась с волнением и судорожно выдумывала ответы под выпытывающим взглядом серых глаз.

«Горожу что ни попадя… Уже стыдно от такой неуклюжей лжи».

– И как же тебя зовут?

– Весена.

– И что же ты как знахарка делать будешь?

– Осмотрю госпожу, а потом решу, что с ней делать.

– Перед тем как что-то решишь ей дать или сделать, непременно приди ко мне. Я должен знать всё, что ты делаешь с моей женой.

– Хорошо, барин.

– Только без этой… ведьмачьей придури.

Марена кивнула и нахмурилась.

«Какой такой придури? Он думает, что я ведьма?»

– Ну иди, посмотри госпожу и сразу же ко мне.

А потом поспешно двинулся прочь, чуть ли не бегом. Марена проводила его лёгким прищуром глаз.

***

Василиса сидела тихо и почти не двигалась.

Её тонкие пальцы бездумно перебирали вышивку – единственное развлечение царевны, особенно той, что вышла замуж. Замужняя, что в колоду одетая: из терема выходить нельзя, подружкам не поплачешься, матушке на шею не бросишься. Жизнь проходит мимо, и назад уже не воротишь.

Можно лишь выйти к храму, пасть древним истуканам на капище в ноги и оплакать свою горькую долю. Да только и они не услышат – старые боги мертвы уже тысячи лет…

Но это пока можно!

Это то, что бессмертные ещё не запретили. Хотя нет-нет да и услышишь: последователи Вия снова осквернили храм Лады и Велеса. Не любят бессмертные, когда память о мёртвых родителях заслоняет их живое величие.

Марена приостановилась в дверях, разглядывая покои. Впрочем, они не произвели на неё особого впечатления: подушки и те из соломы – что, уже в барских дворах перевелась птица? Она нашла взглядом хрупкий цветок, который, очевидно, умирал.

Снегурочка, как моль, белая. Почти прозрачная. Бесцветная. Лишь глаза синие, как васильки. И запах… ужасный запах. Она что, не моется? А служанки куда смотрят? На звук двери даже не повернулась – запах смерти уже витал в воздухе.

Марена стояла за порогом, ожидая внимание Василисы.

– Государыня, – Дуняшка тронула царевну за плечо, – знахарку вот привели. Пусть вас посмотрит.

Марена обошла Василису, как кошка мышку. Но та даже головы не повернула. С таким желанием жить – хоронить через седмицу, а то и раньше.

«Хорошо ли она питается? Кожа прозрачная, кровь под ней синяя, неживая… Ни румянца на щеках – одни чёрные тени под глазами. Руки тонки – того гляди в запястьях переломятся… И почему глаз не поднимает? Может, дурочка?»

Девушки все, как одна, бессильно опустили глаза в пол.

«Если вылечу – золотом осыплют. А нет – голову топором снесут… Бежать надо, как и задумано, но это потом. А сейчас сделаю вид…»

– Что это ты вышиваешь? – поинтересовалась Марена. – Нитки уже все запутались. Разве царевны бывают такими неумехами?

Дуняшка и Олюшка аж рты открыли от возмущения, а Варвара хихикнула. Лишь Василиса осталась безучастна.

Марена бесцеремонно выхватила у неё вышивку, потянула за руку, – попутно отметив, какая сухая кожа – вынуждая встать.

Царевна ожила, выдернула руку, нехотя сказала:

– Что тебе нужно?

– Осмотреть тебя хочу, царевна. Может, у меня средство есть от твоего недуга.

– Ступай, знахарка, не трать своё время.

– А ты встань, покажись. Я погляжу и пойду.

– Смотреть здесь не на что. Я хорошо себя чувствую.

– А муж твой так не считает.

Василиса лишь нахмурилась и сжала тонкие пальцы в кулаки.

– Это он тебя привёз?

– Князь Ярослав из далёких-далёких земель, чтобы я помогла тебе, царевна.

– Вот и ступай к нему. Не нужно мне надоедать.

Марену аж потряхивало от раздражения. С ней такого ещё не случалось, чтобы она уговаривала и умасливала хворую. И как подступиться, когда её помимо болезни ещё какой-то червь точит?

«Да что ж за дура такая – даже встать не хочет! И что мне за дело? Вернусь к её мужу и скажу: бессильна, лечиться не желает!»

– И пойду, – бросила Марена. – Спасти можно лишь того, кто сам желает. А раз ты умирать собралась – умирай.

«Я дольше к ней добиралась!»

Василиса снова не повернула головы, бесцельно перебирая пальцами пустоту.

Марена вышивку не вернула. Положила на сундук и направилась к двери. Служанки понуро поплелись следом.

Но уходить она не торопилась: заглянула в щель между дверью и косяком. Василиса тяжело поднялась со скамьи, держась за поясницу, и неуклюже дошла до сундука. Живот заметно выделялся под платьем.

«Беременна! И умирать собралась? Обесчестил её кто-то, что ли? Впрочем, какая разница, если она всё равно от помощи отказывается?»

Марена думала, что сказать Елисею Игнатычу. Говорить, что не собирается лечить его жену, крайне неразумно – неизвестно, как отреагирует.

«Потяну время,– решила она, —а как стемнеет – сбегу».