Текст книги "Марена и Кощей (СИ)"

Автор книги: AlanaDargo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 18. КАК СЕСТРЫ

– Уложил её в постель, перевязал… Злая, обиженная, слышать про вас ничего не желает, ваше темнейшество. Глупая, глупая девка. Не поняла вашей заботы. Никакой от нее благодарности.

– Я думал, хоть как-то себя проявит… Малюта рассказывал, что она на его голову весь белый свет обрушила. А у Змея даже не сражалась, визжала и чуть не сдохла, как мышь в кошачьей пасти. И это я его ещё держал. И раны не зажили, – разочарованно произнёс Кощей.

Он сидел на огромном ложе, утопая в перинах – на плечи наброшена шелковая накидка, что привезли караваном из Циана. Лёгкий, воздушный шёлк Кощей любил, как любил чай и специи. Пятушка часто отсылал слуг к торговцам, чтобы умаслить своего господина. Единственное, что Кощей не любил из сокровищ востока, – небожителей. Места первых всегда заняты, и никто не любит их уступать.

– Оно, конечно, правильно: нужно понять, кто она, ваше бессмертие, это очень умный и хитрый план, – осторожно поддакнул Пятушка, – но как бы не померла в следующий раз. Еле живёхонькая лежит. Перепугалась несчастная такого страшилы – лица на ней не было.

Кощей повернулся и удивлённо посмотрел на слугу.

– Я же говорю: бесполезная и слабая, на один зуб. В следующий раз её сожрут, и она так и не оценит, сколько всего вы для неё сделали, – поправился Пятушка.

– Собачий сын! – прошипел Кощей. – Я что, по-твоему, глухой? За девицу заступаешься? Разжалобить меня вздумал? Что это на тебя нашло? Тебе её, что ли, жалко? Полюбилась? Она тебе полюбилась?

– Мне? – удивился Пятушка и, похромал через горницу, подбирая разбросанные вещи. – Так я же ради вас, ваше бессмертие. Угробите её раньше времени – расстроитесь. Да и как она мне может полюбиться, когда у меня одно плечо выше другого? Смеху ради.

Кощей фыркнул и промолчал.

Он думал, перебирая игральные кости в кулаке.

Пятушка просеменил на носочках туда-обратно, чтобы уложить в открытый короб одежду. Почему в хозяйских покоях не убрано? Ах, вот оно что… На полу – платье домотканое, а в нём человеческие кости, что в пыль пересохшие, и клубок светлых волос. Опять кого-то сожрал. От злости, что с Мареной так всё получилось?

– Это кого вы?

– Не знаю.

Да… С его аппетитом никакой прислугой не напасёшься!

– Думаете, она всерьёз может захотеть освободить Змея, ваше бессмертие?

– Думаю, она достаточно умна, чтобы перебрать в голове множество способов меня устранить. И этот тоже. Я надеюсь, что увиденного ей хватило. Иначе эта дура наворотит таких дел… – Кощей взглянул на чёрное кольцо на пальце. – Я потерял много сил, пытаясь заточить его. Следующий раз может обернуться настоящей катастрофой для этих глупых людишек. Если я не справлюсь, он сожрёт всё царство.

– Что ещё она может сделать, ваше бессмертие?

– Очевидно, попытается меня отравить, – широко улыбнулся Кощей. – Я даже знаю чем.

***

Мррр…

Марена открыла глаза. Последний осенний луч светил ей точно в глаз, а огромная туша Баюна втаптывала её в кровать, порыкивая как медведь, выпуская когти. Едва успев ощутить её шевеление, Баюн взвыл:

– Пропадаешь где-то, домой еле живую приносят, а я от голода помираю. Мир не должен потерять меня. Я уникальное живое существо. И зачем вообще я с тобой связался?

– Я тебя не просила.

Марена попыталась залезть головой под подушку. На душе было скверно, словно Баюн туда нагадил и забыл закопать.

«В клетку меня бросил! Чуть не убил! Проклятый!»

Собственно, а чему она удивляется? Но почему же обида такая в груди засела, как будто чего-то другого от него ждала?

Улыбки его эти проклятые… Ещё и улыбался, когда на неё смотрел. Лживая гадина! Ничего в нём человеческого!

«Убью… Теперь точно убью!»

Значит, Ярослава окрутить? Да, пожалуйста. Только подпусти поближе – уж вцеплюсь тебе в глотку, Кощей! За всё спрошу!

– Лизь, лизь…

Шершавый язык прошелся по щеке. Марена замерла от удивления.

– Что ты делаешь, черт блохастый?

– Разве тебе не грустно? Успокаиваю.

Марена брезгливо спихнула его с себя и поднялась, и снова рухнула на кровать. Ящики раскрыты, туески по полу раскиданы, бочка опрокинута, а на полу лишь хвостик от селёдки. От птицы, что ей дали на седмицу, – одни перья по полу.

– Баюн?

– Я был голодный… – Он виновато стал загребать лапой перья под коврик, чихнул, оттого что одно прилипло к носу.

– И что я должна теперь есть?

– Ты подожди-подожди, Марена. Держи себя в руках, не нужно брать метлу. А тряпку-тряпку-то зачем? Ты ей недавно какие-то помои терла…

– А ты, значит, у нас брезгливая и утончённая натура! – Марена с метлой и тряпкой загоняла кота в угол. Он тут же перескочил у неё через голову.

– Так это всё они… Ты погляди, что они тебе дали! Рыба эта была никуда не годная, и курица тощая, а молоко вообще скисло!

– Ты и молоко сожрал!

– Вот какая ты! Жадная! Жестокая!

– А ну стой! Стой! Я тебе сейчас захлестну! – кричала Марена, с трудом поспевая за котом от слабости.

– Эй, Знахарка! – кто-то забарабанил ей в дверь. – Знахарка!

– Ну что?! – со злобным криком она открыла дверь.

Какой-то мужик в добротном кафтане сделал большие глаза от удивления, буркнул:

– Так это… тебя сказали позвать. Царевна, кажись, помирает.

На чёрную землю упал первый снег. Марена куталась в старую шаль, что ей ещё дала Дуняшка. Она бежала за посыльным, чуть ли не теряя лапти, что болтались на ноге, точно их на мужика плели.

Лошади в конюшне дышали паром.

В открытую дверь она заметила Кощея, что гладил тугие уши жеребёнка и точно с ним разговаривал.

Ах ты проклятый! Хоть бы тебя лошадь какая лягнула!

Дальше бежала, изо рта вырывались клубы пара.

На крыльце стоял Елисей. Лицо без единой кровинки, глаза аж темнотой от горя затопило.

– Весена…

– Потом, барин. Некогда.

Как очутилась в покоях Василисы – не помнила. А лекарей там… Тесно, как на базаре, ни вздохнуть. И потом, и луком, и перегаром воняет. И каждый норовит подлезть, хоть запястье пощупать.

– Я говорю – это сухотка. Вон какая бледная, одни косточки, – кричал какой-то высокий мужик с бородой. – Ничем ей уже не помочь. Зовите старшего жреца, пусть погребальный обряд делает.

– Да жаба её душит! – предположил другой старец. – Опия надо ей да пиявок, кровь пустим… И хлебом груди обложить.

– Молода для грудницы-то, молода совсем…

– Спасайте мою дочь! Дети собачьи! – вскричал государь. – Я вам покажу жабу! Вы мне скажите, что с дитем моим? Почему глаза не открывает? Я вас всех вздерну поутру, если она глаза не откроет!

Марена растолкала стариков, что брезгливо поджимали губы, сверху донизу её разглядывая.

– Гляди, прибежала, – зашептал кто-то. – Из-под Ярослава Владимировича сразу к Кощею, даже подол, поди, отряхнуть не успела.

Марена рукой на стариков махнула, как на псов брехливых. А потом заглянула в бледное лицо Василисы. Приложила руку к её губам. Дышит. Только лицо синее-синее, как у покойницы. Неужели опоздала?

– Где ты ходишь, знахарка? – обрушился на неё Гордей. – Твой отец говорил, ты лучшая! Что мёртвого поднимаешь! Вот отправлю ему твою голову в коробе, чтоб языком не молол!

– Отойдите все! – крикнула она. – Тут дохнуть нечем!

– Она говорит, что мы воняем!

– Вон пошли! – заорала Марена. – Не знаете, что делать, убирайтесь!

– Ты-то знаешь? Только и можешь, что по мужикам скакать! – бросил какой-то бородатый. – Кто сказал, что бабы хоть в чём-то разбираются?

– Уж разбираюсь в том, что зубы у тебя сгнили и что луком от тебя смердит так, что живой мёртвым ляжет.

– И правда смердит, Фёдор Смутьянович, – буркнул кто-то, – аж глаза слезятся.

– Иди, Фёдор, – сказал Гордей. – Иди отсюда.

– Лук от всех хворей помогает, – начал было Фёдор, но его никто не слушал, все с интересом следили за знахаркой. Один царь расхаживал по покоям туда и обратно, постукивая посохом, – вид у него был жалкий, ещё немного, и слёзы из глаз покатятся.

Марена уже распахнула ставни, развязала тугой ворот Василисы, а Фёдор Смутьянович перед тем, как выйти, так взглянул на неё, что Марена невольно подумала о том, что ещё врага нажила.

– Воды принесите!

Рябая служанка сунула ей в руки кувшин. Марена смочила тряпицу, протерла лицо и шею Василисы, похлопала царевну по щекам.

– Государыня… – позвала она. – Откройте глазки.

Нет, не обморок… Хуже.

Марена вытащила из кармана траву, что дала Озёрка, уже внаглую руками распихала стариков, чтобы не мешали.

Пусть стоят, сами потом из покоев ломанутся, как только духов увидят!

А что будет потом? Получится ли обряд? А если получится? Что с ней сделают?

Времени думать совсем не оставалось. Она разрезала запястье, на белую, уже чистую кожу лёг новый шрам. Марена окропила траву кровью и зажгла от свечи.

По горнице пополз туман. Старики отодвинулись к дверям, гридни потянули прочь государя. Кто-то забормотал молитву старым богам.

Ведьма не шевелилась. Старики испуганно глазели, а потом почувствовали холод, но не ветер принёс его из открытого окна. Это была стужа нави – тело леденеет, а душа застывает, и любой, даже тот, кто никогда не касался её, осознал бы, что двери в мир мёртвых открыты.

И горница наполнилась людьми. Белыми, прозрачными как вода. Они плакали, кричали, молили о помощи, но беззвучно, а кто-то просто смотрел на живых с осуждением.

Лекари ломанулись в двери, едва не затоптав государя. Лишь грозный крик гридней смог вернуть разум в их помутившиеся головы.

Марена искала Василису и нашла. Вернее, почувствовала её боль. Её живот искажался и менял форму, словно нечто внутри двигалось и пыталось пробиться наружу.

– Ребёнок! Это ребёнок… отродье нави. Но как? Как это возможно?

– Да, – услышала Марена. Ворон подошёл медленно, беззвучно. – Кто-то совершил над ней обряд возрождения. Кто-то хочет выбраться из клетки.

– Если ты понял, почему ты не сказал?

– Я понял это только сейчас.

Думать над странностями человеко-птицы Марена не успевала, все её мысли поглощала царевна.

– Кто-то хочет выбраться…

Она нахмурилась, положила руку на живот.

Кто это может быть? Но важнее сейчас – как помочь Василисе?

– Ты можешь убить царевну и её дитя и закрыть проход, – сказал Ворон.

– Да… Но есть ли какой-то способ избавиться от ребёнка, не убив матери?

– Нет, но есть способ продлить жизнь Василисе, связав её нить жизни со своей.

– Что? – возмутилась Марена. – Почему я должна…

– Ты и не должна, – сказал Ворон. – Никто не должен. Завтра навь поглотит её. Очевидно, душа Василисы пополнит рать Кощея. Она была слишком слаба, и со своей смертью заберёт порождение нави. Кощей не допустит твоей казни. Вымой руки и иди, девочка. Смерть рано или поздно приходит ко всем.

Марена так закусила губу, что почувствовала во рту кровь. Она смочила тряпицу водой из кувшина и стала старательно вытирать запястье, пытаясь смыть кровь. Гнев и ярость разъедали её сердце.

Вот так просто дать умереть Василисе и быть до конца жизни обязанной Кощею! Мало того, что она и так уже у него в рабстве, а если он ещё и от казни её спасёт… то ей никогда от него не освободиться. Даже мёртвый он придёт за ней!

Марена поводила носом, как лиса, потому что вдруг почуяла выгоду. Пока её жизнь связана с жизнью царевны, разве кто-то посмеет убить её? Нет, она будет самой желанной гостьей в царстве Гордея Грозного. Разве Елена Куратова позволит себе ударить по лицу ту, что связана жизнью с дочерью Гордея?

Им придётся считаться с ней и вспомнить, что она дочь вождя, а не просто опальная девка!

А что потом? А потом… она что-нибудь придумает.

К тому же в этом царстве творится чёрт знает что: Ярослава отравили – отравили, Василису чарами опутали – опутали. Кто-то или что-то баламутит воду. Кощей? Василису он спас – спас. Он и Ярослава спас. Видно, действительно задумал что-то проклятущий: сам их изводит, а потом вид делает, что помощь его тут как тут.

И что там рвётся через царевну в мир живых – неизвестно.

В этом заключалась большая сложность… Но Марена решила, что будет разбирать проблемы в порядке очереди, а сначала надо спасти Василису. Плоду ещё рано рождаться, а значит, у неё есть месяцев шесть, чтобы придумать, как от него избавиться.

– Хорошо. Я свяжу нити жизни, – сказала она.

И почувствовала, как сильно забилось сердце.

«Если погибну я – погибнет и Василиса. А вдруг и обратно так же работает?»

Марена бросила быстрый взгляд на Ворона и заметила в его взгляде жадное ожидание.

– Ты уверена в этом решении? – спросил он.

– Я думаю, это лучшее решение из тех, что я могу сейчас предпринять.

Уголки губ Ворона дрогнули, и он слегка склонил голову.

– Вы очень добрая и отважная женщина, Марена. Старые боги улыбаются вам.

Ну-ну… Или ржут, как над дурой.

Впрочем, отрицать она не стала. Пусть думает всё, что хочет.

Марена откинула все непрошеные мысли и сосредоточилась на нитях жизни, не очень надеясь, что из этого будет толк, но нити сами потянулись в её руки – золотая, чёрная и серебряная.

Ворон помогал ей, и вскоре всё было готово. Оставалось лишь малое. Ворон коснулся переплетённых рук Марены и Василисы, произнеся последний наговор.

В воздухе повисла напряжённая тишина, а затем Марена почувствовала, как нити жизни слились, и от энергии, пробегающей по комнате, её волосы на затылке поднялись дыбом.

От резко набежавшей слабости она схватилась руками за спинку кровати. Глаза Ворона весело блеснули.

В это мгновение в горницу вломился Кощей, следом за ним бежал Гордей, не переставая говорить:

– Она напустила каких-то бесов, заморочила нам головы! Мои воины не смогли отыскать ведьму в этом тумане. Сделай что-нибудь, Костей, верни мне моё дитя… – Гордей замолчал, удивлённо оглядывая горницу. – Куда всё делось?

«Вот эта травка…» – ужаснулась и восхитилась Марена.

– Что ты сделала с царевной? – спросил Кощей.

Марена подняла руку, продолжая сжимать запястье Василисы.

– Моё дитя… – застонал Гордей. – Что она сделала с моей девочкой? Казнить ведьму! Немедленно казнить! За колдовство, за беспутство! – продолжал он, потрясая посохом.

– Что ты сделала? – как-то тихо и испуганно переспросил Кощей.

– Ничего. Теперь мы сёстры, – сказала Марена. – Её жизнь – моя жизнь, моя жизнь – её жизнь.

Кощей приоткрыл рот в немом удивлении.

– Что она говорит такое? Что она говорит? – причитал Гордей.

– Я хочу есть, – в наступившей тишине неожиданно раздался тихий голос Василисы.

Марена мгновенно была забыта. Царь вскрикнул и бросился к своей дочери, целуя её в щёки и лоб.

– Еды! Несите еды царевне! Кушать… кушать захотела! Моя ласточка!

– Идём, – Кощей схватил Марену за локоть и потащил за собой. Когда она оглянулась, Ворона в покоях царевны не было.

Кощей так волок её из сеней в сени, что где-то она потеряла лапоть и теперь бежала за ним босиком.

– Ты понимаешь, что натворила? – прошипел он, всё ещё держа её за локоть. Голос его звенел от гнева. Значит, это действительно он… он всё это устроил! Гад проклятущий!

– Я помогла Василисе! – крикнула Марена.

Кощей резко приблизил своё лицо к её лицу, на дне его тёмных глаз плескалась ярость.

– Ты вмешалась туда, о чём не имеешь никакого представления, – сказал он свистящим от гнева голосом. Его пальцы чуть сильнее стиснули её локоть, вызывая боль.

Кощей резко толкнул её к стене, прижимая спиной к холодному камню. Марена задохнулась от удара, а боль от толчка отдалась в позвоночнике.

– Ты должна была просто лечить больную, а не лезть не в своё дело, – продолжал он.

Марена хотела было ответить, но он перебил её:

– Тихо! Никто, слышишь, никто не имеет права вмешиваться в дела бессмертных!

– Но я смогла… я вернула её к жизни!

– Что тебе вообще известно о магии бессмертных, женщина? – он резко встряхнул её. – Как тебе вообще это удалось?

– Мне помогла ваша птица. Ворон. Он и рассказал про этот способ, – с насмешливой улыбкой ответила она, ожидая реакции. Собственные слуги его предают!

Кощей нахмурился и ответил:

– Мой ворон – всего лишь почтовая птица, и он не разговаривает.

– Что?

ГЛАВА 19

Кажется, наступила зима.

С утра и до ночи падал, и падал снег. Крупный, мягкий, как лебяжий пух. Но утром ударили первые заморозки, поддернув двор зябким инеем, и тем самым отвоевав у осени ее владения.

Белой бородой иней повис на воротах и запорах. Облепило ледышками густой мех собак на псарне. Марена шла мимо загона, не переставая гладить, жарко дышащие в ладони, морды.

А собаки ее любили! С визгом кидались к ограждению и ластились, и ведь ничего она не делала, только объедки им иногда кидала в загон. Из-за чего псарь часто злился и ругался не хуже сторожевого кабеля.

Следом семенил недовольный Баюн, хвост и зад его оброс ледышками – дворовая челядь сворачивала головы вслед огромному коту. Он отряхивал от снега лапы, хвост, и бурчал.

– Ходит, бродит, как кулема. У меня усы уже обледенели… А она собакам косточки кидает. Будто рядом с ней нет других голодных ртов.

– Ты когда-нибудь перестанешь ныть?

– Когда мы окажемся в избе с натопленной печью и вкусным завтраком. А ты перестанешь трогать этих вонючек. Фу! Изменщица, даже не зови меня в кровать к себе, спать буду на печи!

– Ну и спи!

– Вот и буду. А ты мерзни.

– А кто вчера ко мне сам приполз под одеяло, чуть не плакал?

– Так холодища была какая!

Марена согласно промолчала.

Действительно, была холодища. Всю ночь она грела об Баюна ноги, зарываясь пальцами в толстый мех. Сначала он мурчал, потом начал брыкаться и кусать ей пальцы, потом сдался и уснул, но Марена пролежала всю ночь с открытыми глазами, прикидывая и так, и эдак, в какой переплет угодила.

Слабость Василисы временами накатывала так, что начинало тошнить, но быстро проходила – дрожали пальцы, кружилась голова. Кощей сказал, что разорвать сшитую нить под силу только бессмертному, но раз она натворила дел, то помогать он ей ничем не собирается.

– Извлекай уроки, ведьма. Прежде чем сотворить глупость – спроси мой совет.

Так она и лежала, думая о проклятой птице, что так лихо обвела ее вокруг пальца, пока утром ее не начала бить мелкая дрожь.

Пришлось вылезать в холодную горницу и идти на двор за дровами.

Небо было уже высокое и серое, от облаков. Холодным туманом дышал двор. Раньше лето было длинным, осень долгой, а зимы короткими, говорили старые женщины. Но все поменялось из-за близости нави. Зима наступала быстро – лютая и свирепая, как дикая сука. А еще говорили, что из нави повадились какие-то жуткие твари на соседние деревни нападать. Такого еще не было!

Но то, наверное, пустая болтовня. Марена этих слухам значения не придавала.

Марена несла подмышкой охапку дров, в ведро набрала сухого торфа, когда заметила у своей избы целую процессию из слуг. Марена улыбнулась. Запозднились они что-то. Она вчера их ждала с подарками.

– Доброго здоровьица, Весена Ротиборовна.

«И отчество вспомнили…»

– Царь желает видеть вас у себя. И передает вам дары от государя.

Марена бросила дрова и торф, и широко открыла двери:

– Заносите дары.

Баюн лишь застонал:

– А мне, что в нетопленной избе тебя ждать?

– Подождешь, – бросила Марена, и вытянула из сундука красный, расшитый золотом кафтан с широкими, разрезанными рукавами, с такой же нарядной рубахой. В другом сундуке плащ, подбитый серебристым горностаем. А в другом бусы, браслеты, сережки и фибула.

Ах, царю ничего не жалко ради своей дочери!

Марена аж пританцовывала от нетерпения. Пальцы скользили по холодным, богатым тканям.

«Буду теперь такая красивая, что Ярослав в обморок грохнется! И не только Ярослав…»

Она представила лицо Кощей, и едва не замурлыкала от удовольствия.

«Только попробуй мной увлечься, уж я кровушки у тебя попью, змей подколодный! Оплету тебя своей красотой, как сетью и поставлю на колени… Будешь у меня прощения просить! А потом раздавлю, как гада ползучего!»

Спряталась в закутке, не дожидаясь пока уйдут слуги и принарядилась. Вышла к медному блюду, в котором отражалась почти до пояса, вплела в косы красные ленты, а на голову одела шапку, завязав поверх нее убрус и прикрыла шрамы. Впрочем, они уже поджили и не так ее беспокоили.

Покрутилась так, что косы подлетели, зазвенели бусы и браслеты, засмеялась довольная собой, аж насмотреться не могла. Кожа белая, а губы яркие как вишни. И брови у нее чернючие, будто углем нарисовали, и ресницы длинные-длинные.

Ну куколка – куколкой…

– Ну разве я не хороша? – бросила вслух.

Юноша в косяк влетел, рассыпал дареные ей блюда по полу.

– Куда ты идешь, рот раззявил? – бросил ему старший слуга.

Марена громко и звонко засмеялась. Юноша покраснел, пока собирал рассыпанное, буркнул:

– Извините, госпожа.

Слуги ставили сундуки, а она бесстыже прихорашивалась – царь все-таки зовет! Не идти же к нему как чучело.

Баюн недовольно вздохнул и заполз на печь.

– И зачем девкам столько красы дают, а мозги забирают?

– Что ты понимаешь, пухляш? Мужчинам Сварог дал силу, а нам Лада дала красоту. И это наше единственное оружие, что разит без крови, и даже насмерть.

– Воображала! – фыркнул Баюн.

Марена взяла с лавки дырявый валенок и запустил куда-то в темноту над печью. Попала.

***

Гордей чуть приподнялся на троне, когда она вошла. Свое место Марена знала. Глаза в пол, голова опущена – скромна и прекрасна, ну чем недостойна царевых похвал? Рядом с Гордеем по одну руку сидела Людмила, а по другую Василиса. А у стен тронного зала, по кругу стояла боярская знать, дворяне, и князья. Среди них Малюта. Все застыли в неловком и напряженном ожидании.

Марена почувствовала, как задрожала нить между ней и Василисой, та тоже почувствовала, вскинулась на месте, беспокойно вздохнула.

После недолгих любезностей и пожеланий друг другу здравия и долгих лет, Гордей сказал:

– Честно скажу, повесить хотел тебя знахарка, когда ты тут волошбу устроила. Думал, как руки дотянутся, так сам удавлю. Но вот она… сидит моя дочь, и щеки у нее румяные. И дите ее в животе живет и растет.

Марена губы в нитку сжала, услышав это.

– Расскажи мне, что ты сделала? Кощей говорил, да я никак понять не могу… Это что же значит? Вы теперь связаны?

– Связаны, государь-батюшка, – ответила Марена. – Моя жизнь теперь жизнь Василисы питает.

– Стало быть, ты умрёшь, и моя дочь умрет…

– Все так и есть.

Гордей недобро нахмурился:

– А распутать то назад можно?

– Кощей, полагаю может, но жизнь вашей дочери только мои силы поддерживают.

Гордей тяжко вздохнул, погладил руку дочери. Кивнул ей.

– За твой подвиг, – заговорила Василиса, – за то, что спасла меня и жизнь наследнику престола мой отец дарует тебе титул Весена.

Тут один из бояр громко заголосил на всю горницу, развернув пергамент:

– Титул главной врачевательницы при дворе, личного лекаря царевны Василисы, присваивается Весене дочери Ротибора. Все лекари обязуются слушаться ее и подчиняться ей, тем временем врачевательница обязуется беречь здоровье царской семьи, а в первую очередь здоровье царевны и ее нерожденного дитя.

Марена вымученно улыбнулась.

Проклятие!

«А я-то думаю, как этого отродья избавиться!»

Она понимала, что голову они поломали знатно, чтобы придумать, как ее наградить. Она ведь женщина! И титул выдумали только вчера.

Не густо, скажем так, но хоть что-то… Да и хлопот прибавилось! И проблем тоже.

Марена поклонилась и поцеловала царю руку.

– Благодарю, за оказанную мне честь.

Пировала она вместе с женщинами. Василиса была еще слаба и немного откушав, удалилась в свои покои, наказав Марене, непременно позже зайти к ней. Марена тоже сказалась на усталость и выскользнула из душной атмосферы сплетен во двор, не забыв прихватить со стола пряников. Она чувствовала, как напугана Василиса, в каком она смятении, и хотела как можно дальше избегать этого разговора.

Марена как раз кормила пряником серую кошку, представляя, как рассердился бы Баюн, когда к ней подошел Ярослав:

– Героиня сегодняшнего дня, которая просто кормит кошку пряником…

– Я рада, что вы поправились, ваше сияние.

– Не без твоей помощи, – тихо сказал он, окинув ее взглядом с головы до ног. – Я моргнуть не успел, а ты уже жар-птица.

«Какой же он… »

Марена отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– Только я тебя не наградил…

– Ах, мне уже достаточно, – Марена чувствовала себя немного неловко. Двор был темен и пуст, голоса и смех долетали из открытых окон. Она почувствовала, как его горячая рука сжала запястье и мгновенно обернулась. Ярослав шагнул, загоняя ее в тень бревенчатых построек. Снег падал, и падал…

Она поняла, что он хочет сделать.

Ее губы пламенели от нетерпения.

«Нет, нет, стой… Ты с ума сошла? Так не годится! Куда это он разбежался! Это я решаю, что мы сейчас будем делать!»

И она якобы смущенно, а возможно и действительно смущенно, прикрыла лицо локтем, но его это только рассмешило, и она почувствовала горячие губы и мягкую бородку, холодную, в инее, на своем запястье.

– Ой… – выдохнула Марена. – Ваше сияние…

– Боишься меня, жар-птица? Зря. А я тебя только во сне и вижу.

Он потянулся поцеловать ее в щеку и видимо заметил шрам.

– Кто это сделал?

Марена повернулась, и посмотрела ему в глаза: – Ваша невеста наградила.

Ярослав перестал улыбаться и отступил.

– Она тебя больше не обидит

Марена лишь усмехнулась, вырвала руку из его пальцев, и двинулась в сторону своей избы. Наказала. Пусть думает. А сама вся дрожала внутри, так хотелось продолжить этот разговор, продолжить поцелуи. Глупая! А что за ними? Ничего. Пустота.

Ярослав не пошел следом, но она чувствовала, как он стоит разгоряченный, пожирает глазами, и снег тает на его горячих губах. А сердце в груди трепетало, сжималось в комочек, хотелось плакать и петь одновременно.

И, кажется, вот этого всего не было в ее планах.

Марена вошла в избу, пустила по полу клубы пара. Улыбнулась как дурочка. Получается. Все у нее получается. И пусть Кощей только попробует сказать, что она не исполнила его желание. Запрыгала на одной ноге, скидывая валенок, и замерла. В избе было тепло. Баюн забился в темноту над печью, синие глаза горят огнем, спина – колесом, уши прижаты.

Марена взяла у печи кочергу и медленно вошла в горницу. За столом сидел сам Кощей, сложив ноги в сапогах на столешницу, в окно он наблюдал за Ярославом, что еще переминался у избы, думая, как ему поступить. И отвернулся лишь когда князь решил пойти прочь.

– Что вы здесь делаете? – спросила Марена, когда Кощей посмотрел на кочергу в ее руках.

– Не поклонилась, не выразила почтения… Хабалка, – неожиданно злобно заговорил он.

Марена преувеличенно поклонилась до пола.

– Долгих вам лет, Кощей батюшка.

Он стукнул ее посохом по плечу. Не больно, но неприятно. Марена обиженно потерла ушибленную руку.

– Ты слишком счастливо живешь для той, что нарушила баланс жизни и смерти.

– Разве вы не приказывали мне соблазнять Ярослава? Сложно соблазнять его с хмурым лицом. К тому же у меня сегодня прекрасное настроение, – она стала напротив начищенного блюда и покрутилась и так, эдак, покачивая кочергой в руке. – Видели, как царь меня жалует. В какие наряды одевает. И смотрел на меня сегодня, так смотрел, – приврала Марена. – Может так и царицей стану.

Кощей вздохнул и брезгливо сморщился.

– Царицей?

– А что? Не гожусь? Вот вы бы сделали меня своей царицей?

Кощей долго держал ее в ожидании ответа под своим пристальным взглядом.

– Нет… Но ночной горшок позволю вынести.

– Из-под себя? Или из-под Змея?

Кощей насмешливо улыбнулся, убрал ноги со стола, и забросил одну на другую.

– Смейся, ведьма, тебя ждет судилище за твое безрассудство. Перед Вием. Вот посмотрит на тебя и падешь замертво. Тоже будешь улыбаться и дерзить?

Марена сглотнула, на печи тревожно зашуршал Баюн. Проклятие! Он же несерьезно?

– Но я ведь не знала…

– Это никому не интересно, я уже говорил тебе однажды. Неудивительно, что ты жила на болоте. Лезешь в самую топь, игнорируя все безопасные тропы. Почему не дала Василисе помереть?

– Это все тот петух общипанный…

Кощей недовольно нахмурился, резко встал, медленно подошел к ней, руки его были сцеплены за спиной, а шаги металлическим эхом отлетали от пола.

– Неужто он тебя разжалобил? Не поверю. Маленькая, меркантильная дрянь, – он схватил ее за косы и заставил посмотреть в лицо, – за кафтан расшитый, за серьги ты повелась на его речи?

– А может искала защиту оттого, как ты! – крикнула Марена. Внезапно глаза затопило слезами. Она даже и не представляла, насколько они близко, вот так у самого краешка, чуть ужалил и побежали. А еще недавно он чуть не убил ее! Бросил в пасть дракона и наблюдал! Подлец!

– Защита от меня? – повторил он тихо, будто пробуя слово на вкус, а потом резко рассмеялся, голос его звучал зло и холодно как зимний лед. – Защита? От меня? Ты думаешь тебя кто-то сможет защитить от меня? От меня тебя никто не защитит! Я – Кощей Бессмертный, Повелитель Нави и Навийского царства! Не забывай это!

Кощей ухватил ее за подбородок, жестко удерживая голову, не позволяя отвернуться. Он говорил медленно и холодно, каждое его слово било как нож.

– Если я убью тебя, ведьма, прямо сейчас, задавлю вот этими руками, – он сжал ее шею, – уже завтра никто не вспомнит твоего имени. Они просто выгребут тебя как мусор.

Марена громко всхлипнула, тяжело дышала, открыв от страха рот. В один миг она осознала могущество безумца, в руках которого весь мир. Кощей держал её крепко, не давая отстраниться, заставляя слушать его слова, пронзающие сердце ужасом. А рука с кочергой бессильно висела вдоль тела.

– Я могу уничтожить весь мир щелчком пальцев, а ты думаешь, что кто-то может защитить тебя? – шепнул он почти у ее губ, и заглянул в глаза. Марена моргнула, и слеза потекла по щеке. – Если прикажу, ты у меня под все царство ляжешь, а не только под Ярослава. Скачи, пигалица! Недолго осталось тебе его соблазнять. Сошлю его в мертвые земли. Пусть дышит навью и села охраняет. День у тебя остался… Если завтра он все еще будет считать Елену своей невестой, я заберу свое!

Кощей швырнул ее на пол, злой, все его тело кричало от ярости, он ушел, от удара двери содрогнулась изба.

Баюн соскочил с печи и бросился к Марене на руки, она уткнулась носом в его спину, ее плечи задрожали, а после он долго вылизывал соленую шерсть, пока его несчастная госпожа сидела, сложив на столешницу голову и бездумно возила пальцем по заледеневшей поверхности окна.

В ее голове зрел план безумия и бесчестия.