Текст книги "Марена и Кощей (СИ)"

Автор книги: AlanaDargo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 31.

Всю длинную зимнюю ночь горели погребальные костры. Красные всполохи ложились на угрюмые лица собравшихся. Когда Марена и Кощей вернулись, люди уже не оплакивали погибших – сухие глаза, сухие сведенные в судороге рты. Эта ночь запомнится им надолго. Давно смерть не приходила в Навийград, как пожар, обжигая всех, кто не успел укрыться вовремя.

Чудовище успели залить царский двор кровью, прежде чем темная рать Кощея вступила в битву.

А потом так же быстро отступили, оставляя растерзанные тела, которые после превратятся в сухие записи под пером писаря.

– Как погиб царь? – первым делом спросил Кощей своего слугу. – Разве я не приказал охранять царскую семью!

В тереме Кощея слуги жарко натопили печь, Марену переодели в сухое, и она никуда не уходила. Присела на подлокотник трона, задумчиво перебирая темные волосы Кощея. Не сказать, что Кощей был к этому готов. Вздрогнул, чуть приоткрыл губы, словно намереваясь сказать что-то, потом закрыл, и взглянул на Пятушку.

Тот лишь округлил глаза и пожал плечами.

С ущелья она не обронила и двух слов, зато вела себя на диво странно, точно ласковая, домашняя кошечка.

Пятушка отчаялся понимать замыслы этой девицы, и заговорил:

– Ваше бессмертие, в том нет нашей вины! Государя и его жену спешно отвели в убежище под землей. Я лично сопровождал их. В терем Василисы попасть не могли. Я забрался в ее покои через крышу, но ее уже там не было! Пока одни витязи искали царевну, другие охраняли убежище. Царь переживал за дочь. Царица его всячески успокаивала. Мы оставили их вдвоем буквально, что на пару вздохов. И царица тут как закричала… Когда витязи ворвались Гордей Грозный был мертв. Упал с лестницы и сломал шею. Царица сказала, что он напился и хотел сам лично идти за дочерью.

– Напился? Так быстро? – Кощей вздохнул. – Я так понимаю, если Марена жива, значит и царевна жива.

Пятушка кивнул.

– Говорит, что ее спас какой-то кот. Мы нашли ее в погребах. Сейчас он убита горем. Заперлась в тереме и рыдает.

– А что царица? – поинтересовался Кощей. – Тоже рыдает?

– Мужественно и стойко несет горе в своем сердце.

– Ну еще бы… Однако ее судьба сейчас очень размыта. Ей осталось лишь уповать на благородство будущего царя.

Марена наконец-то ожила, выпутала пальцы из темных прядей.

– Что с ней будет? – спросила она.

– Все зависит от воли Ярослава, – сказал Кощей. – Ярослав, должно быть, уже спешно скачет назад, чтобы объявить себя государем своих владений.

– Твоих владений, – поправила она.

Кощей усмехнулся и взял ее за руки.

– Что ты снова задумала, моя безумная ведьма? Я слишком долго жил, чтобы поверить в твою внезапную любовь, после наших жарких объятий посреди зимы.

Пятушка тихонько закашлял, но Марена тоже не обратила на него внимания: – Я дала тебе, то, что ты хотел, и гораздо больше, чем было нужно, ваше бессмертие. Может теперь ты меня отпустишь?

Кощей, что до этого улыбался, лишь кончиками губ, обнажил зубы в оскале.

– Ах, вот оно что! Ты такая смирная и ласковая, потому что ждешь моего решения? Хочешь уйти? И куда ты пойдешь?

– Достаточно далеко от Навийграда. Найду деревню, что нуждается в знахарке, где никто меня не знает.

– Бросишь меня после всего, что между нами случилось?

– А что между нами случилось? – с кривой улыбкой спросила она.

– Разве у тебя нет простого слова для нас?

– Нет… Надеюсь вам было хорошо, ваше бессмертие.

– Хорошо, ведьма. Мне было очень хорошо. А тебе? Тебе было хорошо?

– Разве мужчины задают такие вопросы женщинам?

– Ты сравниваешь меня? Кощея со смертными мужчинами?

– Мне показалось, что разница не так уж велика.

Кощей вспыхнул от злости на нее, но сдержался. Как же она могла не заметить разницы? Разве Ярослав смог бы заставить ее тело пылать? Он хотел растерзать ее до крика… Ни один мужчина не может возжелать так женщину, кроме бессмертного! У которого любое чувство горит пламенем.

«Я сгораю ведьма в своей жажде обладать тобой… И ты только сильнее разожгла это желание!»

– А как же Василиса? Между вами связь…

Марена тяжко вздохнула, глядя на тающие свечи из китового жира – роскошь даже для знатных особ. Они стекали прозрачными каплями и чадили.

– Куда же ты бежишь, моя ведьма? Куда ты хочешь убежать? Может, ты бежишь от стыда и позора? Не знаешь, как посмотреть в глаза своему Ярославу?

Ее всегда очень яркое и богатое на эмоции лицо точно застыло.

– Разве он мой? Я не ждала от него ничего, так что и расстраиваться мне не о чем.

– Твоя печаль о нем раздражает меня, ведьма.

– Я не печалюсь о нем. Умер царь, умерло столько людей… Все слишком запутано в твоем царстве, бессмертный. Мне, кажется, если я останусь – прольется кровь… еще больше крови, чем сегодня.

Кощей внимательно посмотрел на Марену, заглянул в ее далекий и отстранённый взгляд.

– Ты останешься, – неожиданно разозлился он. – Ты – моя ведьма. Я желал твоей любви, а получил лишь тело. Этого мало. А что до крови… Нет ничего с чем бы я не справился, – и усмехнулся. – Нас с тобой разлучит только смерть.

– Я состарюсь и умру быстрее тебя, бессмертный.

– Ты еще молода. У нас еще есть время для множества деяний, которым ты не найдешь простых слов. Не гляди так далеко… Возможно, что через пару лет я устану от тебя и отпущу.

Наконец-то на лице Марены появилась улыбка, и она засмеялась.

– Думаю, я нашла это простое слово…

– И как же оно звучит?

– Утеха.

– Слишком простое, – недовольно заметил Кощей.

– Отпустите меня, – взмолилась Марена. – Мне, кажется, я не смогу вас полюбить, не только вас… я никого не смогу полюбить.

– Нет! Ты останешься! – он помолчал, крепко стиснул ее руки в своих больших ладонях, – и будешь рядом со мной. Старый царь завтра сгорит на костре, его пепел похоронят под курганом, и Ярослав получит свое царство. А я получу тебя… Я даже согласен дать ему чуть больше, чем позволял Гордею, если только он не станет путаться у меня под ногами. – Кощей погладил Марену по щеке.

– Зачем? Почему ты такой? Разве недостаточно того, что я дала тебе? – наконец-то разозлилась она.

– Нет, моя бешеная ведьма. Ты мне дала слишком мало.

Выбитые двери, кавардак и разрушенная крыша – Марена вернулась в свою избу, принимая каждый разлом или повреждения с болью. Эта избушка была ее единственным домом… Кощей предлагал ей свои покои – она отказалась, предлагал любые покои – она снова отказалась. Посмеиваясь над ее упрямством, он отправил рослых мужиков латать дыры в ее избе.

Стучали молоты, пока Марена выметала сор из избушки.

«Эти твари прилетали за ней! Вся эта кровь… не должна была пролиться. Они просто ее перепутали…»

– Мареночка, – Баюн спрыгнул с печи и потерся о ее ногу, – я так рад, что Кощей успел тебя спасти. Я так бежал к нему за помощью, чуть лапки не сломал.

Марена улыбнулась и почесала его между ушами.

– Значит это ты его отправил?

– Я. Ты бы видела его лицо… Какое у него было смешное лицо! – хмыкнул Баюн. – Влюбила ты его в себя. Опутала, чертовка.

– Ничего подобного, – Марена подняла опрокинутый стул. – Он просто нашел себе забаву… Не мудрено раз несколько столетий жил без женщины.

Баюн поднял уши от удивления и прыснул от смеха.

– Экой он тебе пылищи в уши надул… Ты что поверила?

– Говорит я первая кто смог его коснуться. Врет?

Баюн подергал усами и зевнул.

– Думаю врет… Врет, как дышит.

Марена криво улыбнулась:

– Все равно это мало, что меняет. Он меня не отпустит, пока я его не полюблю. А может и тогда не отпустит. Вцепился, черт проклятый! – она так махнула метлой, что треснула ручка, и с досады швырнула ее об пол.

«И эти твари по мою душу прилетали. А вдруг снова прилетят?»

– А ты сыграй… – мурлыкнул Баюн. – Сыграй так, чтобы он поверил.

– Я пыталась…

– Плохо стараешься. Это тебе не Ярослав. Тут куда тоньше надо быть, хитрее.

– Куда уж больше стараться, – хмыкнула Марена, вспоминая их горячую близость в ледяном ущелье.

– А ты наоборот играй.

– Как это? – Марена вскинула бровь.

– Ты играешь любовь, а прячешь ненависть. А ты сыграй ненависть, и спрячь любовь.

Марена задумчиво прикусила губу, обдумывая его слова, и тут вспомнила:

– Ты был у царицы? Нашел что-нибудь?

– Нашел, – Баюн прищурил синие огни глаз, – Я нашел тут самую книгу, только не думаю, что она тебе ее отдаст.

– Я так и знала! – Марена пнула обломки метлы, кипя от возмущения. Ах, царица, ах подлая гадина! – Она колдунья! И Елисей… Что их связывает? Зачем же они сотворили такое с ребенком Василисы? И царь так неожиданно помер…

– Тссс… Говори тише, еще беду какую накличешь, – зашипел Баюн предостерегающе.

– Мне нужно взглянуть на тело царя.

– Что? Ты с ума сошла? Кто тебя к нему пустит?

– Я же главная знахарка… Пусть попробуют.

Марена решительно покинула избу, уже не услышав, как вздохнув, Баюн сказал:

– Был царь – был титул, а не царя… нет и титула.

Марена вошла в погребальный зал. Ее мгновенно окутал запах смерти. Стены украшали причудливые росписи, запечатлевшие величие предков Гордея Грозного. Времена, когда все ушедшие по Янтарному мосту цари правили этими землями, расширяя владения. Но взор её притягивала не красота росписей, а печальное зрелище…

Посреди зала, на каменном постаменте, покоился царь, укутанный в белое полотно, что казалось, светилось в полумраке. В далекий мир, через Янтарный мост, ему собрали еду, оружие, принесли его лучшие доспехи, здесь же положили – труп царского коня, с перерезанной шеей.

Витязь, охранявший место, как гора, прегродил путь, и, когда Марена попыталась подойти ближе, сказал:

– Назад! – прорычал он. – Кто ты такая, чтобы входить в погребальный зал?

Из недр явился старик, Федор Смутьянович, с изможденным лицом и внимательными глазами, полными презрения.

– Что ты здесь делаешь? – его голос звучал подобно трескающемуся льду. – Ошиблась дверью, может, в терем Кощея шла?

Марена посмотрела ему в глаза.

– Я главная знахарка и пришла выяснить, какова истинная причина смерти государя. Вы уверены в том, что царь действительно упал сам?

Лекарь вскинул на нее рассерженный взгляд:

– Чем я, по-твоему, здесь занимаюсь, девица? Что ж такое дело не проверил? Учить она меня пришла! Подстилка Кощеевская… Кто тебя главной знахаркой назначил? Государь наш. Вон он лежит – мертвый. Больно помогла ему твоя ворожба?

– Что ты выяснил? – Марена не собиралась все это выслушивать.

– Тебе что ли я сказать должен?

– А почему нет? Может ты кого-то покрываешь?

– За такие слова можно и на виселицу попасть! Но ты, кажется, решила, что Кощей оберегает тебя от смерти. Ведешь себя тут, словно сама царицей стала.

Марена сделала шаг вперёд, упирая руки в бока. Отступать назад она не собиралась.

– Да, Кощей меня бережет и балует! Вот пойду к Кощею, и меня все равно допустят к царю. Но тебе решать, как это произойдет: с последствиями для тебя или без.

Вольный тон и прямота её слов, казалось, пробились за высокомерие Федора. Он замялся, и его лицо постепенно смягчилось.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Иди и смотри.

Он поднял угрюмый взгляд на витязей, и повел её к постаменту.

Марена склонилась над телом царя, её сердце стучало в унисон с ладонями, которые дрожали от напряжения. Смерть витала в воздухе, дразнила ее пальцы.

Марена заглянула в безмятежное лицо царя, что оставил все заботы за порогом. Теперь других пусть заботит жизнь. Он ушел и смерть приняла его, как и всех однажды.

Она осторожно прикоснулась к покрывалу, и вдруг низко склонилась к губам государя, понюхала.

Федор возмущённо вскрикнул.

– Ты, должно быть, сошла с ума! – произнес он злым шепотом. – Чего удумала?

– Не пахнет! – сказала Марена.

Федор переменился в лице. А Марена, не объясняя ничего, поспешно направилась к выходу.

– Государыня в трауре, – сказала пожилая женщина, встретив Марену у дверей.

И ей пришлось покинуть терем царевны.

Пускай! Не вечно же ей сидеть за закрытыми дверями! Скоро вернется Ярослав, и тогда…

«А что тогда? Нужно ли мне все это? Что я получу для себя, если разворошу осиное гнездо?»

Марена вышла на улицу. Ночной мороз холодил щеки. У неё в голове мелькали мысли – упрямые и громкие.

Зачем царица себя так подставила? Ярослав ведь любил дядю. И едва ли простит его смерть.

Только зачем ей самой в это впутываться Марена едва ли понимала.

Ей нужна всего лишь книга, чтобы помочь Василисе. Все остальное не так уже важно. Кто убил царя и зачем? Какая разница?

Ее личные проблемы заполнили голову, как пчелиный рой. Она так и не достала кольцо! А если расскажет Ярославу о царице… То, как быть с кольцом? Как она вытащит без нее Змея?

Марена вздрогнула, думая об этом.

Ах, если бы Кощей ее просто отпустил… Освобождать подобную тварь, не кажется хорошей идеей! Но как ей спастись? Как освободиться от его душного внимания?

И как-то нужно усыпить бдительность Кощея.

Бросать в глаза Кощею ненависть, а прятать любовь… Любопытно. С этого может что-то и получится.

***

Солнце, по-зимнему яркое и слепящее золотом, горело над последним лежбищем царя. Под телом, укутанным в золотой лен, лежали дубовые поленья. У подножия холма собрались почти все жители Навийграда: мужчины и женщины, старики и дети, знать и простые люди. Марена и Кощей стояли чуть в стороне. Ей не хотелось приходить, но она надеялась увидеть царицу или Елисея.

Елисей пришел, бросал на Василису щенячьи взгляды, но не приближался. А вот царицы до сих пор не было… Почему она не пришла? Бросать вызов знати сейчас – не в ее интересах!

Неужели царицу заподозрили?

Василиса неожиданно сжала руку Марены.

«Ну, что я ее нянька что ли?»

А потом Марена вспомнила себя на дне ущелья, как искала руку во тьме, и крепко стиснула пальцы царевны в ответ. Да, никто не должен быть один в такие времена.

Жрецы несли на холм зажженные факелы, где уже стояла женщина в белом – длинные волосы, измазанные известью, казались седыми. Она подняла руки к небу, словно искала поддержки у старых богов, и взмолилась:

– Марена, владычица зимних ветров, в этот час, когда сердца полны противоречий, мы призываем Тебя, чтобы Ты свидетельствовала, как покидает этот мир наш государь.

Сердце Марены задрожало, но не от страха – от какого-то неясного чувства величия. Она ловила каждое слово, ощущая, как внутри нее что-то разгорается, как в тот день, когда Кощей напоил ее своей кровью.

По лицу Василисы бежали слезы, но голову она держала приподнятой.

– Пусть огонь, что вспыхнет, очистит нашу землю, сожжет все тени, что держат душу в мире земном, и в взоре Твоем мы найдем прощение и радость в скорби. Ты, царица смерти и холода, дай нам силу вынести этот час, – продолжала женщина.

Жрецы опускались на колени перед своей «богиней», их головы склонялись, а Кощей сжимал губы. Все казалось таким правильным и неизбежным, но Марена едва дышала от нарастающего волнения.

– В объятиях Твоих, О, Марена, научимся любить жизнь, покуда она дана нам. Пусть огонь станет символом новой жизни, как Твой холод – символом смерти. Сними пелену с наших глаз, и дай нам силы идти вперед без упрека, принимая Твое величие.

Позабытое чувство шептало в ее душе, но память оставалась туманной. Она больше не могла стоять в тени; жертва и величие, смерть и жизнь пробуждали в ней нечто древнее, похороненное столетиями воспоминаний ложных жизней.

Холод заполнил её нутро, и в этот момент она шагнула вперед, к жаркому огню, к телу царя… Как зима уступает весне, как ночь сменяется утром… Она подняла руки, чтобы забрать его тело, когда услышала вскрик и точно очнулась ото сна.

Малюта Скуров и витязи вели царицу к костру. Простоволосую, со связанными за спиной руками, в одной лишь рубахе на голое тело.

«Неужели они прознали про ее проступки?»

Марена повернулась к Кощею:

– Что происходит?

– Давняя традиция… А ты не знала? Жену сжигают вместе с мужем на погребальном костре.

Марена охнула, повернулась к Василисе:

– Разве вы не остановите это безумство, государыня?

Царевна повернула к Марене бледное лицо, с выжжеными от боли глазами.

– Она была там, когда он умер. Я хочу, чтобы она сгорела на костре вместе с моим отцом.

В голове Марены разгоралась паника. Книга! Смогу ли я ее потом забрать? А главное, понять суть ритуала или проклятья без царицы? Мы слишком тесно связаны с царевной, и я должна позаботиться о том, чтобы ее роды прошли без вреда для ее тела! Но если Людмила сейчас сгорит, как я сама во всем разберусь?

– Ваше бессмертие, – Марена обратилась к Кощею, – Ярослав еще не приехал. Нельзя решать судьбу царицы без его воли.

Кощей хмыкнул:

– Какой простой способ от нее избавиться? Думаешь, я стану вмешиваться?

Между тем царицу усадили на дрова, рядом с тушей убитой лошади. Один из жрецов вынул кинжал и протянул Малюте. Царица не дрожала, не просила помощи, маленькая и гордая, смотрела на людей с презрением.

– Стойте! – голос Ярослава клином врезался в толпу, разгоняя людей.

Сердце Марены пропустило удар, она жадным взглядом нашла его в толпе.

Как же она соскучилась! Живой! Вернулся!

Он въехал в толпу на лошади, за ним ехал Добрыня. Оба выглядели худыми, обветренными до сухой кожи, в латы въелись разводы черной крови.

– Как вы смеете, что-то делать без моего приказа! Жертвоприношения не будет!

Толпа замерла, послышались шепотки.

– Я не позволю убить царицу! – раздался его голос, мощный и уверенный. – Старые порядки пережили себя! Отпустите ее!

Малюта вернул кинжал жрецу, и все расступились, открыв Ярославу путь к костру.

На мгновение наступила тишина, каждый ожидал, что произойдет дальше. Лицо Василисы темнело от злости, пальцы больно сдавливали руку Марены. Кощей недобро хмурился.

– Он либо дурак, либо я чего-то не знаю! – сказал он.

Ярослав остановился у костра – его глаза полны решимости. Толпа замерла, уставившись на него, смесь удивления и непонимания отражалась на лицах.

– Неужели вы все забыли, что значит быть людьми? – крикнул он.

– Государь не может пройти через мост без своей жены! – напомнил старый жрец.

– Я знаю, как важна жизнь – даже если эта жизнь принадлежит богам! – Ярослав посмотрел на жреца. – Мой дядя был мудрым и сильным человеком…

Марена улыбнулась. Он сам-то верит?

– … и он сможет войти в загробный мир без юной царицы, потому что идет к той, что ушла намного раньше, к его любимой женщине, что подарила ему прекрасную дочь. В загробном мире, моему дяде не нужна другая женщина. Мы все видели, как он страдал, потеряв ее.

В толпе закивали. Кощей недобро ухмыльнулся и крикнул:

– Ты только взошел на трон, но уже бросаешь вызов старым богам? Не заиграйся, Ярослав!

Ярослав повернул коня к Кощею, восседая, он был выше и смотрел с высока.

– Я изменю старые порядки. Если надо…

– Бросая вызов богам, ты бросаешь его мне, мальчишка.

– Твое величие будет непоколебимо, если сегодня мы сожжем на костре шестнадцатилетнюю вдову?

Кощея засмеялся, но кивнул.

– Будь по-твоему. Уж очень славно ты поешь сегодня, юный царь.

Ярослав едва взглянул на Марену, но обратил взор к своей сестре:

– Я призываю вас всех вспомнить, каково это – быть частью народа! Быть живыми людьми, а не зверями!

Василиса опустила взгляд, молчала.

Жрецы были возмущены, но едва ли могли перечить, когда сам Кощей одобрил приказ Ярослава.

Марена смотрела, как Ярослав помог царице спуститься на землю, скинул свой плащ на ее плечи.

«Ах, если бы ты знал, что она готовит!»

Марена вздохнула. Слишком добрый… Как бы ему самому не стать добычей ее коварства? Но Марене царица нужна была живой… Пока живой…

Солнце освещало холм ярким, холодным светом, и бросало на Марену тень от деревьев. Жрецы подошли к погребальному костру, окружили его.

Женщина в белом подняла факел, и запалила дрова.

Пламя вспыхнуло ярко, с удушающим треском, охватив древесину. Тучи серого дыма закрутились, словно душа возносилась к небу.

Марена ощутила, как в её сердце поднимается тревога, когда пламя огненным языком слизнуло края золотого льна.

Ярослав стоял по ту сторону огня. Он выглядел уставшим и потерянным, но в его глазах горела поразительная нежность.

Их взгляды встретились, и время словно остановилось.

Между ними простиралась живая линия пламени, что вонзало в тело мертвеца голодные зубы.

Ярослав, будто околдованный, не отрывал взгляда от Марены. Кощей обнял ее за талию и молодой царь, встретился с ним взглядом, полным решимости.

– Идиот! – прорычал Кощей. – Лучше не провоцируй меня, а довольствуйся тем, что у тебя есть.

***

Лекари не справлялись с ранеными после налета тварей, и нашли Марену, что уже шла из царской горницы, где тщетно пыталась разговорить Елисея.

А был диалог таков:

– Я пришел, потому что моя жена соскучилась, но как вижу… Это была ложь, – он сидел по другую сторону стола, все такой же утонченный, элегантный, и внимательно смотрел на Марену. – Что ты хочешь знать, знахарка?

– О той болезни, что ты передал своему дитя, – Марена попыталась прощупать почву.

– У меня нет никакой болезни! – возмутился Елисей. – Какую болезнь может передать мужчина? Ребенок зарождается в женском чреве. Это всем ведомо.

– Твой ребенок болен, смертельно болен, потому твоя жена страдает, и не может жить без нашей связи… Все, что поддерживает в ней силы – моя жизнь. Но, скорее всего, государыня погибнет при родах. Мы погибнем с ней вместе.

Елисей слегка побледнел, заглянул в глаза Марены жадным, выпытывающим взглядом.

– Что ты хочешь от меня, знахарка?

– Я хочу узнать, как вылечить твое дитя, барин.

– Мне это неведомо.

– По любви дети так не хворают, любовь как щит для дитя в утробе, – сочиняла Марена. – А Василиса тебя любит… Даже мне врет, смотрит в глаза и врет, о том, как ты якобы не знал, что творишь, боярин. Значит ты ее не любишь?

– Вот что… – Елисей возмущенно раздул ноздри, – мне не нравится этот разговор.

– А ты посмотри на него глазами своей жены, и подумай о том, что это твоя жизнь может оборваться… Может, и говорить захочется.

– Да что ты несешь такое! – крикнул он. – Со всем с ума выжила, баба?

– У тебя, может быть, и получилось бы все задуманное, но теперь мы с Василисой связаны. А я не собираюсь умирать.

– Не удивительно, что Ратибор считал тебя ведьмой.

Марена улыбнулась:

– Что?

Елисей нервно усмехнулся и отвел взгляд.

– Так близко знаешь моего батюшку?

– Мне наскучил этот разговор, знахарка. Я пойду.

– Иди. Но знай, что Василиса и дитя умрут лишь по твоей вине.

Вот и поговорили.

Марена думала, как попасть к бывшей царице, а пока почти до темна она провела с ранеными.

«Этого не должно было случиться. Они просто перепутали…» – думала она, зашивая безобразные раны и заговаривая кровь. Там же в душно натопленной избе, где пахло кровью и грязными телами больных – случилось нечто странное.

Она почуяла смерть и пришла на ее зов в сени, где уже умирал старик. Его не пытались лечить – он опух, потемнел лицом, и лишь сипло дышал сквозь пересохшие губы.

Тварь порвала его живот, гной и грязь уже раздули его кишки, смерть несла свои голодные зубы к его сердцу.

Все нутро Марены скрутило от предвкушения.

Пальцы задрожали.

Марена коснулась его липкого, горячего лба и потянула темное, холодное, к себе, не в силах побороть искушения. Она вбирала смрад и гниль, холод смерти, жадно, как голодный пожирает мясо. Неожиданно старик открыл глаза, тяжело глотнул воздух.

– Пить…

Марена принесла ему воды, удивленно разглядывая ожившего мертвеца. Она вспомнила тот день, когда плясала у постели умирающего. Тогда он тоже очнулся, чтобы тут же умереть в лапах мертвеца из Кощеевой рати.

«Неужели я и такое могу? Возродить почти мертвого? Кто я такая? Неужели…»

Она стиснула дрожащие пальцы, наблюдая, как вода проливается на седой подбородок старика.

– Вот ты где! – Кощей зашел в избу, огляделся. – Помогаешь раненным?

– А что потеряли, ваше бессмертие? – Марена подошла к лохани помыть руки. – У Ярослава искали?

– Искал.

Она улыбнулась, тщательно вымывая кровь из-под ногтей, стояла спиной, и улыбку ее он видеть не мог, но обошел и заметил.

– Что это? Чему ты радуешься?

– Мне бы с Людмилой поговорить, – вместо ответа сказала Марена. – Но она не хочет никого видеть. Поможете?

– О чем ты хочешь с ней поговорить?

– О Василисе и Елисеи. Помирить их хочу. Она же их свела, может и помирит. Василиса страдает… Как думаете, ваше бессмертие, сможет ли Людмила как-то повлиять на Елисея?

– Возможно. Они же родня.

– А! – сердце Марены пропустило удар.

– Дальние родственники. А ты что не знала?

– Да кто мне, что рассказывает? – Марена повернулась к нему. Его темные глаза жадно вглядывались в ее лицо.

И тут Марена поймала себя на мысли, а не рассказать ли Кощею, что в чреве Василисы странный плод, что отравлен Навью? Да вдруг передумала. Тогда и про другое придется рассказать… И все не объяснишь странной птицей. Куда кстати подевался этот Ворон? Напакостил и исчез!

Марена первая отвела взгляд, рассеянно оглядев сени.

– Поможете?

– А что я получу взамен?

– Приду к вам после, – бросила она равнодушно, но глаза отвела, а щеки вспыхнули.

Кощей продолжал жадно взглядывать в ее лицо, задумался и кивнул:

– Хорошо. Приходи к ней чуть погодя, пустит.

Он взял ее пальцами за подбородок, вгляделся в лицо.

– Что? – удивилась Марена. – Разонравилась? Не такая красивая?

Кощей улыбнулся и засмеялся.

– Да как будто краше стала. Вот даже Тени из раскола тебя унесли. Понять не могу, куда они тебя тащили и зачем.

– Сама не знаю, – мгновенно соврала она. Еще не хватало, чтобы Кощей задумался о таком! Что он говорил? Что убьет свою жену…– Надеюсь, они больше не прилетят.

– Я к расколу свою рать отправил… Стеной стоять будут.

– Так значит столица сейчас без охраны? – отчего-то в сердце Марены закрался холодок ужаса. Да, сейчас самое время… Удачное время, чтобы избавиться от Кощея.

Кощей помолчал и отпустил ее подбородок.

– Не переживай. Змей заперт, а другие бессмертные побоятся со мной связываться.

***

Марена размышляла, поднимаясь в терем Людмилы. Умер царь – значит, настал конец и величию царицы. Без мощной опоры, без влияния мужа она остаётся лишь женщиной, которую в любой момент могут сослать в обитель, чтобы читать молитвы старым богам, или выдать замуж за какого-нибудь старейшину из глухой деревни. Василиса – двоюродная сестра Ярослава. Это значит, у меня есть возможность шантажа… Ярослав навряд ли простит предательство, затронувшее его семью.

Людмила сидела в горнице, перед ней то самое зеркальце… Марена собиралась поговорить с царицей о многом... в том числе о том, что кольцо должно остаться у Кощея, а Змей должен быть в клети, ведь освобождение этого чудовища приведёт к гибели множества людей.

С каких пор её стали заботить жизни людей?

Но меньше всего ей хотелось снова оказаться в слепом хаосе, где страх превращает человека в животное, лишённое силы покинуть укрытие и помочь другим.

– Ты принесла кольцо? – спросила Людмила..

– Нет, – ответила Марена.

– Тогда зачем ты пришла ко мне? Я уже говорила, что в трауре.

– В трауре? – Марена усмехнулась, прогуливаясь по светлице. – Вы любили своего мужа?

Людмила лишь улыбнулась, она заметила перемены в поведении Марены.

– Ты пришла меня судить?

– Пока лишь за ответами.

– Я отвечу. Он взял меня в жены, когда мне исполнилось четырнадцать. Я делала всё, что должна делать настоящая жена. Я поддерживала его, но он всегда вспоминал свою покойную царицу. Он приходил в мою постель пьяным и грубым. Я его не любила, но хотела подарить ему сына…

– Думаю, вы хотели родить его для себя, – произнесла Марена с вызовом.

Людмила скрестила руки на груди и взглянула на неё с презрением.

– А что в этом плохого? Я хотела защитить себя от таких дураков, как эти старые жрецы, что вели меня на костёр. Я не хотела умирать только потому, что этот старый хряк умер раньше меня. Так зачем ты пришла, Весена? Осуждать меня?

– Я пришла за книгой.

– За книгой?

– Что вы сделали со своей падчерицей? – резко спросила Марена. – Что вы сотворили с её ребенком? Мне нужна книга, чтобы снять проклятие, которое вы на неё наложили.

Людмила изменилась в лице.

– Значит, ты всё узнала…

– У меня достаточно сил и знаний, чтобы почувствовать, когда плод отравлен Навью. Я знаю, что вы подговорили Елисея, чтобы отравить плод Василисы. Мне нужна книга, чтобы разрушить ваши чары.

Уголок губ Людмилы дрогнул в улыбке.

– Так вот почему ты связала ваши жизни! Ты уже тогда знала?

– Да…

– Ты не получишь книгу. Я не дам разрушить обряд.

– Ты коварная, подлая змея! – выпалила Марена, не в силах сдержать гнев. – Василиса умирает! И ты готова пожертвовать жизнью своей падчерицы… Ради чего? Что ты сделала с ней?

– Я и не надеялась, что она выживет. Но другого пути не было. Нашим царством правят бессмертные.

– Что?!

– Мы для них – всего лишь забавные зверюшки. Хотят – убьют, захотят – оставят нас у власти или отнимут её, – заговорила Людмила, тихо и устало, как женщина, что с тура до вечера работала в поле, а потом упала в тень, чтобы перевести дух.

– И как это поможет… – не поняла Марена.

– Сначала мне нужно кольцо.

– И поэтому вы хотите освободить Змея? Чтобы бороться с бессмертными? Он же худшее воплощение всего, что в них есть!

– Еще вчера ты была не против его освобождения? Что изменилось? Может дело в Кощее? Думаешь, что любит тебя? Если так, то ты – дура. Я же себя не обманываю… Змей лживый и подлый. Но у него есть ненависть ко всем бессмертным. Он верит в мою любовь и не ждет подвоха. Самовлюблённый, избалованный эгоист…

– Думаете, сможете контролировать такое опасное существо? – возмутилась Марена.

– Для этого мне и нужен этот плод. То, что выносит Василиса, сделает нас сильнее.

– Что это за плод такой?

– Сила, могущество, бессмертие…

Как же она глупа! Марена аж заскрежетала зубами. Внутри возмутилось – это далёкая, холодная, зарождающаяся ярость. Безмозглые, наивные люди… Играют с богами, думая, что могут одержать верх.

– Ты готова пожертвовать чужими жизнями ради мнимой возможности бросить вызов бессмертным?

Людмила встретила её взгляд с вызовом.

– Милосердие – слабость, которую я не могу себе позволить. Забудь о доброте. Мы уже однажды дали отпор бессмертным: создали государство, выжили. Но они продолжают играть с нами, как с детьми, наслаждаясь нашей болью и убивая наших колдунов. Они не терпят, когда среди нас появляются люди с дарами. Ты же сама это понимаешь… Ты – ведьма, Весена. Как и я. Я могла бы обучить тебя многому… могла бы помочь.

Марена отшатнулась, словно обожжённая.

– А взамен мне нужно принести в жертву Василису и её дитя? Разве ты сама не возомнила себя божеством, распоряжающимся чужими судьбами?

Людмила усмехнулась, её смех звучал как колокольчик, как свет, и сама она казалось воплощением чистоты и доброты, особенно сейчас, когда сбросила тяжесть украшений и роскошных одежд. Такую легко повстречать утром с коромыслом за плечами. Она идет по воду, чтобы рано по утру постирать вещи братиков и сестричек, помочь матушке, а не думает о том, как бросить вызов бессмертным.