Текст книги "Дневник невестки: замужем за мамсиком"

Автор книги: Аиша Идрисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 31

Все еще 1 мая 2015 года, пятница.

Ромашкин и впрямь оказался замечательным водителем: не тормозил резко на светофорах, мягко вписывался в повороты, плавно трогался с места. За время езды с ним у меня ни разу не зашевелились от ужаса волосы, как часто бывало с любящим драйв и скорость Эдиком, а позвоночник не прилипал к кишечнику. Пару раз я пропустила нужные повороты – Ромашкин не пользовался навигатором, и мне пришлось объяснять ему дорогу. Ни слова не говоря, Ромашкин включил поворотник и уверенно развернул машину.

– А Эдик меня бы за это убил, – промелькнуло у меня в голове и я вдруг заметила, что сижу в кресле в жалкой позе – голова ушла в плечи, словно в ожидании удара или гневного окрика.

– Вам удобно, Анна Александровна? – тихо спросил Ромашкин, не отрывая внимательного взгляда от дороги.

– Да, спасибо, – выдохнула я, расправляя плечи. Тело, не получив ожидаемого словесного удара, расслабилось. Я прикрыла глаза, собираясь немного вздремнуть – поворотов в ближайшие полчаса больше не предвиделось. В колонках играла приятная музыка, за окном в вечерних сумерках мелькали пригородные деревеньки, машина слушалась Ромашкина, как прирученный дикий зверь – хозяина. Крепкие мужские руки уверенно держали руль, и я вдруг почувствовала себя в полной безопасности, надежно защищенной от всех внешних невзгод в маленьком пространстве этого автомобиля. Смежив веки, я медленно проваливалась в сон…

Проснулась я от того, что Ромашкин одной рукой пытался набросить на мои ноги теплый плед. Другая его рука по-прежнему лежала на руле.

– Что Вы делаете? – в ужасе спросила я, и тут же, осознав всю глупость заданного вопроса, покраснела до кончиков ушей, как первоклассница.

– Да просто хотел укрыть Вас, вы так сладко спали… Простите, что разбудил, – виновато сказал Ромашкин и внезапно спросил: – А может, на «ты» перейдем, а, Анна Александровна?

И замолчал, выжидательно глядя на меня.

– Давай… те, – растерянно сказала я, – То есть хорошо, давай.

– Нос-то мужу Прокофьев не сильно расквасил? – усмехнулся Ромашкин, – Как он, кстати? Больше не тревожит?

– Да нет, больше не появляется, – пожала я плечами, чувствуя какое-то невероятное раздражение – на Лильку, на Ромашкина, на своих родителей, на весь мир, а больше всего – на себя. Как унизительно быть в зависимом положении, заставлять людей после работы подвозить меня до дома, как надоело быть послушной чужой воле и разрешать другим людям управлять собой.

Сколько можно?! Хозяйка я своей судьбы или нет? Кто управляет моим жизненным автомобилем? Видимо, никто. Петляет мой автомобильчик без управления среди горных скал, оврагов и кочек. А я сижу на заднем сиденье и глупо надеюсь, что кто-нибудь меня вывезет отсюда на прекрасную поляну, залитую солнечным светом. Ну не наивно ли?… Не пора ли перебраться за руль самой?

– Ань, ты не стесняйся, – вывел меня из грустных размышлений Павел Сергеевич, – Если сильно досаждает, я могу с ним по-мужски поговорить. А развод-то у вас когда?

Не знаю, чему я удивилась больше – своему упрощенному варианту имени в чужих устах или обещанию поговорить с Эдиком «по-мужски».

– Что? А нет, не стоит, я думаю, он больше не появится в моей жизни, – слегка ошарашенно сказала я, приходя в себя, – Развод… даже не знаю. Займусь этим вопросом после праздников, как буду в городе. Здесь направо, это последний поворот. А Вы… то есть ты… Ты давно знаком с Русланом, с Лилей?

Остаток пути мы провели в разговорах о школе и общих знакомых, и об Эдике больше не вспоминали. Ромашкин рассказывал о себе: в полиции работает с двадцати одного года, это работа его мечты. И с прошлого года прикреплен к нашей школе инспектором по делам несовершеннолетних.

– Чему теперь очень рад, – добавил он, усмехаясь уголком рта. Давно заметила за ним такую особенность: улыбается он не как все люди, а лишь правой стороной лица. Как будто не может улыбнуться широко, во весь рот. Что за этой усмешкой? Затаенная боль? Предательство?

Тепло попрощавшись со мной у ворот, Ромашин уехал. Я сделала вид, что не понимаю его намеков про усталость и «Родители, наверное, чай пьют сейчас» и нагло попрощалась, не забыв, конечно, поблагодарить его напоследок. Не хватало мне только, чтобы родители, еще не отошедшие от новости о моем разводе, видели меня в компании полицейского со смешной фамилией Ромашкин.

Выпустив Кузю из переноски, я медленно побрела к дому, вдыхая дивный запах свежести пробуждающейся природы. Боже мой, как хорошо здесь! Как я люблю эти места! Может быть, переехать в деревню?

В сумке завибрировал телефон. Смска.

Полезла читать сообщение с незнакомого номера. «Аня, я приеду третьего вечером, отвезу тебя в город, если ты не возражаешь. Что-то мне подсказывает, что со мной ты будешь в безопасности. Номер твой дала Лилька, но убивать ее я не советую – она очень за тебя волнуется». И дурацкий смайлик в конце.

Нет, когда-нибудь я ее точно убью!

Глава 32

Сбылся кошмарный кошмар моих родителей – к ним приехала беременная дочь на приличном сроке, подлец-зять исчез в неизвестном направлении, а впереди маячит перспектива стать единственной опорой подрастающему внуку.

Родители ни словом меня не попрекнули, конечно. Но во взгляде мамы я отчетливо видела затаенную боль: боль матери, дочь которой разрушила свой брак и собирается стать матерью-одиночкой. Мне кажется, они оба разочарованы мною: как же, радость семьи, гордость родителей, подающая такие надежды девочка с красным дипломом и блестящими перспективами – вдруг на пороге сорокалетия обнаружила свою полную несостоятельность как женщины-хранительницы очага, да и как профессионала тоже. А ведь была такая умничка…

Чтобы не видеть сочувственные взгляды и сострадательные лица, ушла к себе, улеглась на кровать лицом к окну и прижала к себе друга детства – плюшевого медвежонка. На чернильно-синем небе зажигались крупные звезды, ветви яблони, шелестя на ветру, касались окна своими нежными молодыми листочками, словно желали удостовериться, что я здесь и все у меня хорошо.

Сзади скрипнула дверь.

– Анечка, я тебе чаю принесла! – пропела мама, внося в комнату поднос, заставленный всякими вкусностями. Желудок, уловив восхитительный аромат куриного бульона с зеленью, требовательно заурчал, – Тебе сейчас надо хорошо питаться.

– Раскормить меня решила? – усмехнулась я, усаживаясь поудобнее и подкладывая себе под спину пару подушек, – Спасибо, мама! А посиди со мной…

На подносе стояли блюда, которые я обожала в детстве: куриный бульон с домашней лапшой, салат из помидоров и огурцов, издающий запах свежести и весны, и яблочная пастила – тонкая, темно-коричневая, с кисло-сладким вкусом сочных яблок.

– Аня, а кто это тебя привез? – осторожно спросила мама, наблюдая, как я поедаю салат.

– Ааа, да так, коллега Руслана, Лилька просила меня подвезти, я же у них была со вчерашнего вечера, а сегодня решила к вам поехать. Вот… – сумбурно объяснила я. Да уж, беременность явно влияет на мои коммуникативные навыки не лучшим образом.

– Я так и подумала, – осторожно заметила мама, – А как у тебя с Эдиком? Что ты решила?

Я перестала жевать и уставилась в окно. Этого разговора я боялась больше всего.

– Мама! – начала я, – Вот только не надо сейчас говорить, что я должна всеми силами пытаться сохранить этот брак. Ты знаешь, я старалась изо всех сил! Чего только я ни делала, чтобы спасти семью от разрушения. Но я поняла одно: что маменькиного сыночка я не переделаю никогда. Он всегда будет сравнивать меня со своей мамой! И всегда будет уверен в том, что я и мизинца ее не стою. Зачем Эдику жена? Я думаю, им с мамой хорошо вдвоем. И я там явно лишняя!

– Что ты! – мама выглядела слегка ошарашенной, но в целом сохраняла полнейшее спокойствие, – Я и не думала тебя убеждать в том, что ты должна сохранить брак. Сколько можно мучиться, в конце-то концов?!Ты думаешь, мы с папой слепые и не замечаем ничего?!

Господи. Моя мама меня понимает! И не осуждает! Какое счастье! А я ведь и не рассчитывала на это!

Отставив в сторону поднос с едой, я порывисто обняла маму. Мама прижала меня к себе и погладила по волосам. В звенящей тишине я вдруг отчетливо поняла, что мама плачет. А у меня слез не было вообще – я ощущала удивительное спокойствие, умиротворение. От мамы пахло ее любимыми духами «Рижская сирень» – мама верна им уже почти сорок лет. Папа снисходит ко всем ее слабостям и где-то умудряется находить эти дефицитные сейчас духи. Жаль, что мне не встретился мужчина, похожий на моего отца – снисходительный к моим слабостям и недостаткам.

– Все будет хорошо, мам! Не плачь, пожалуйста, – услышала я свой собственный голос, – Я не пропаду без мужчины. Я сама себе опора.

2 мая 2015 г. Суббота.

6:00

Розовые рассветные лучи, заглянувшие в комнату, застали меня за делом: я штудировала интернет, выписывая курсы профессиональной переподготовки в нашем городе. Выписала себе бухгалтерские курсы, курсы дизайна интерьера и свою давнюю мечту – курс общей и практической психологии. Я была твердо намерена сменить род деятельности – к тому же мне скоро в декретный отпуск, нельзя терять ни минуты.

Немного поразмышляв, остановилась на бухгалтерских курсах. График очень удобный, до родов успею пройти обучение и смогу зарабатывать в декретном отпуске. А психология – может быть, я и вернусь к ней когда-нибудь…

С чувством выполненного долга вернулась в кровать и часа два валялась, листая свои детские книжки – для меня это лучший способ расслабиться. Потом во мне взыграла проснувшаяся совесть и я отправилась на кухню помочь маме с завтраком.

8:00

Странно, но мама на кухне была не одна. Из-за закрытой двери слышались приглушенные голоса. Удивившись, я поглубже запахнула халат и решительно вошла в кухню. И… остолбенела от изумления.

Мама в переднике сердито возилась у плиты: она, очевидно, сильно нервничала. Раскаленная сковородка сердито шипела. Мама раздраженно шмякала туда будущие блинчики и они расплывались по сковородке некрасивыми кляксами, сильно напоминая чернильные пятна Роршаха.

За столом, подперев руками голову, сидел Эдик. Несвежая рубашка кое-как заправлена в джинсы, кожа на лице красная, покрыта какими-то прыщами – кажется, пил не просыхая дня три.

Эдик вскинул голову и радостно вскочил при виде меня.

– Аня! – он хотел обнять меня, но остановился в паре метров, словно наткнулся на невидимую преграду, – Привет. Как ты?

– Хорошо! Ты один, без мамы? – не упустила я возможности поерничать, отчего напомнила сама себе Катерину из фильма «Москва слезам не верит».

Эдик покраснел и опустил глаза.

– Зачем приехал? – накинулась я на него, – Видеть тебя не желаю!

Эдик покраснел и опустил глаза.

– Мама… осталась дома. Она просила передать, что лучшее, что ты можешь сделать сейчас – это вернуться домой. Возвращайся, Аня. Мне без тебя плохо, – Эдик выдавил из себя признание, искоса поглядывая на маму – словно просил взглядом оставить нас наедине. Но мама была настроена воинственно и покидать комнату явно не собиралась.

– Ты бы, Эдик, постыдился сюда приезжать – после всего того, что случилось! – вынимая чашки из шкафа, сказала она, – Мне Аня все рассказала.

– Зачем?! – вскинулся Эдик, – Зачем ты рассказываешь о наших личных делах родителям?

– Как это? – я сделала удивленное лицо, – Ты ведь рассказываешь СВОЕЙ маме обо мне – почему бы и мне не сделать то же самое?

– Мама – член нашей семьи! Она живет с нами! – ошарашенно сказал Эдик.

– Семья – это два человека, Эдик! Два! Мужчина и женщина! – мама, не выдержав, все же повысила голос. Глаза за очками гневно сверкнули.

Дверь неожиданно открылась, и в кухню вошел папа.

– Пойдем, Эдик! – сказал он коротко, – Поговорим наедине!

Эдик, собиравшийся разразиться в ответ длинной тирадой, кивнул и вышел вслед за отцом.

– Садись, Анюсь, поешь блинчиков! – мама пододвинула ко мне блюдо с кривыми блинами – очевидно, мама вылила на ни в чем не повинные кусочки теста все свое раздражение – блины напоминали кляксы и имели самые причудливые очертания.

– Я сейчас! Только послушаю, о чем они говорят! – любопытство толкало меня туда, в кабинет, где закрылись отец с Эдиком.

– Сядь, Аня! – строго сказала мама, – Ты разве не знаешь, что подслушивать нехорошо? В твоем положении нельзя волноваться! К чему тебе слушать эти разговоры?

Раздраженно поведя плечом, словно сбрасывая мамины наставления, я решительно развернулась и вышла из кухни. В конце концов, мне не пять лет, не надо меня отчитывать и воспитывать. Хватит!

Тихо шагая по коридору в мягких тапочках-собачках, я ощутила, как в последнее время мне стало тяжело передвигаться. Я напоминала себе тяжелую утку, задыхающуюся от волнения и неуклюже переваливающуюся с боку на бок. Взглядом зацепила в напольном зеркале свое отражение. Так и есть. Нечто среднее между уткой, бесформенным бегемотом и взъерошенным воробышком: волосы на голове торчат дыбом.

Кое-как приведя себя в порядок, я подошла к двери папиного кабинета, соседствовавшего с прихожей, и уселась на низенькой банкетке, обитой зеленой бархатной тканью. Это местечко было когда-то уютным местом для переговоров – здесь стоял телефонный аппарат, и по вечерам мама вела с подругами длинные задушевные разговоры. Потом, после появления сотовых телефонов, старый телефон убрали, но банкетка осталась, и теперь я сидела на ней и предавалась грустным размышлениям.

– Александр Николаевич, поймите меня правильно, – прервал мои думы голос мужа из кабинета, – Я совсем не против переезда, но дело не только в том, что Аня не может найти общий язык с мамой. В общем, есть проблемы куда поважнее.

Я навострила уши.

– Понимаете, я с детства привык к чистоте и уюту в доме, – разглагольствовал Эдик, – Мама всегда содержала дом в идеальном порядке. А Аня… Она же ничего не делает дома – сидит там целый вечер со своими тетрадками да планами. Полы моет от силы раз в неделю, гладит только рубашки, и чашки после нее всегда приходится перемывать. Труд женщины сейчас легкий, – Эдик явно цитировал слова мамы, – Мультиварка готовит, стиралка вещи стирает. Аня плохо справляется со своими обязанностями как жены, поэтому мама часто бывает ею недовольна, и высказывает эти претензии мне.

Слова у Эдика явно закончились: он топтался по кругу, повторяя в разных вариациях то, что уже сказал, очевидно ожидая какой-нибудь реакции от отца. Папа молчал.

Мне вдруг отчего-то сделалось так гадко, словно я только что вымазалась в грязи. Мне хотелось встать под душ и смыть с себя эту гнусную… Что, ложь и клевету? Нет. Эдик прав. Я никогда не считала себя идеальной хозяйкой.

– Мне бы очень хотелось также, чтобы она изменила свое отношение к моей матери, – услышала я снова голос Эдика, – Мама– пожилой человек, от всей души желающий нам счастья. Аня не понимает этого, перечит ей, не слушает ее наставлений, отчего очень маму расстраивает. Я Вас прошу поговорить с Аней, пусть она подкорректирует… ммм… некоторые черты своего характера. И тогда все у нас будет в порядке! Я же очень люблю ее! Я приехал, чтобы ее забрать! И вообще у нас скоро ребенок будет, а она собралась на развод подавать.

Я усмехнулась. Эдик сейчас напоминал мне моих девятиклассников, жалующихся на своих одноклассников по поводу и без. «Бу-бу-бу, Александр Нииколаевич, посмотрите, какой я хороший, и какая Ваша Аня бяка, даже чашки мыть не умеет. Поговорите с ней, пусть она исправится!»

Я не стала слушать, что ответит Эдику отец: уверена, что мой мудрый папа найдет нужные для него слова. И защитит меня – это уж непременно.

Вернувшись в комнату, я захватила из комода большое банное полотенце и отправилась в душ. Словно смыла с себя всю грязь, все гнусные обвинения, все несправедливые слова, которыми меня одарил Эдик. Я, конечно, могу измениться. Стать лучше. Стать терпимее к нападкам и поучениям Зинаиды Ивановны. Могу научиться вести дом так же, как она. Могу отказаться от своих родителей, от общения с друзьями, от чтения книг. Но что тогда останется от прежней Анны? По всей видимости, ничего.

И тут до меня дошло. Эдик придумал образ идеальной женщины – такой, какой, по его мнению, и должна быть истинная женщина. И теперь усиленно подгоняет меня под заданный образец. А я…

А я – другая!

Конечно, я буду меняться, совершенствоваться. Но только тогда, когда я сама этого захочу, когда я буду готова к этим изменениям. А не под давлением свекрови и мужа. По всей видимости, уже бывшего.

После душа и коротенького сеанса психотерапии, проведенного самой себе, я чувствовала себя лучше и бодрее. Я решительно направилась в комнату, чтобы высказать все свои мысли Эдику. Он уже ждал меня в прихожей, теребя в руках куртку.

Я и виду не подала, что слышала часть их разговора с отцом. Все ждала, что он мне скажет. Может быть, попросит прощения? Скажет, что сожалеет о случившемся? Проговорит, что теперь все будет по-другому?

– Ты собираешься возвращаться? – спросил он, возвращая меня с небес на землю.

– Нет, – ответила я.

Эдик развернулся и вышел, кинув напоследок:

– Завтра подаю на развод. Это не ты меня бросила, это я с тобой порвал. Ты же сдохнешь без меня! Сама приползешь на коленях! Хах!..

Я хотела по привычке заплакать, но внезапно поняла, что плакать мне совершенно не хочется – слез не было. Я вышла вслед за Эдиком на залитую солнцем веранду и смотрела, как он садится в машину и резко стартует с места. Из-под колес во все стороны полетели брызги гравия, машина взревела раненым зверем и помчалась по дороге на бешеной скорости. В окне мелькнуло сердитое лицо Эдика.

Я вдохнула полной грудью свежий весенний воздух. Ветер приносил с полей сладковатый запах распускающихся деревьев, солнце светило нещадно. отгоняя все тревожные и печальные мысли. А под сердцем у меня шевелился ребенок. И это было восхитительно.

Отчего-то на ум пришли слова Шнурова: «Бывает жесть как забавно наблюдать, как некоторые люди, уходя из вашей жизни, высоко подняв нос, ожидают, что вас постигнет „глубокое разочарование“ в связи с их отсутствием. Они абсолютно уверены в своей ценности, необходимости. А ты стоишь, куришь, смотришь вслед, и ощущение только одно: одним куском г… на в твоей жизни только что стало меньше».

Тем более слово «развод» я слышала от Эдика миллион раз. А сама произнесла его только однажды.

Глава 33

4 мая. Понедельник.

9:00

С утра пораньше отправила Ромашкину сообщение о том, что приезжать не нужно – я уже вызвала такси и еду в город, у меня там срочные дела. Ромашкин не стал перезванивать, как я ожидала – лишь отправил короткое смс «Понял. Принято». Честно говоря, я даже немного расстроилась отсутствию реакции – что ж поделать, если я типичный невротик, большую часть жизни размышляющий о том, что другие обо мне думают…

А не все ли мне равно, что он там обо мне думает? Уж не влюбилась ли я часом?!

Нет, влюбляться мне сейчас категорически противопоказано. У меня куча дел: впереди бракоразводный процесс, второй скрининг, учеба и смена вида деятельности, декретный отпуск… Какие Ромашкины, Аня, когда тебе тридцать шесть лет и ты вынашиваешь ребенка от другого мужчины?!

– И что, – возмутилось мое второе «Я», – Я стала хуже от этого? Или больше не имею права на счастье?

Имеешь, Аня, имеешь. Вот только Ромашкин тоже имеет право на счастье. Зачем ему разведенка с прицепом, когда вокруг порхает столько юных молоденьких красавиц и умниц. Да они небось Ромашкину в постель сами запрыгивают! И бегают за ним пачками, надеясь, что он их заметит.

Так что забудь.

12:00

Родители, провожая меня, напутствовали пожеланиями удачи и обещали приехать в гости в конце мая – после окончания посевных работ. Кстати, папа долго не хотел признаваться, что он там сказал Эдику, но я умоляла сказать, и папа в конце концов сдался:

– Да ничего особенного, – сказал он, смущаясь, – Просто сказал, что в таком случае он может жениться на собственной матери, потому что она для него – идеальная женщина, – папа, не умеющий врать, густо покраснел, и я поняла, что выражался он более откровенно и грубо.

Ну и ладно. Эдика мне больше совсем не жалко.

В полдень была уже в городе. Укрываясь за ярким коралловым зонтиком от холодного мелкого дождя, я зашла за покупками в продуктовый. Есть не хочется совершенно, но ведь ребенку нужны питательные вещества!

Нагрузив тележку овощами, фруктами и куриными ножками, я двинулась к кассе и вдруг увидела Зинаиду Ивановну. Она, не замечая меня, медленно катила тележку по отделу с молочкой и сосредоточенно изучала даты производства на бутылках и пакетах. От всей души надеясь проскользнуть незамеченной, я шмыгнула к кассам. Черт, какая очередь. Что, у всех за выходные продукты кончились?!

Чертыхаясь, я встала в конце длинной очереди. Как назло, за кассой сидела сонная недовольная кассирша. Пробивала она продукты со скоростью черепахи, крепко задумываясь перед тем, как взять очередной товар с ленты. Очередь двигалась очень медленно, я нервно озиралась по сторонам и заметила Зинаиду Ивановну слишком поздно – она тоже успела меня увидеть.

В первую секунду у меня было сильное желание бросить тележку с продуктами и уйти из магазина. Но тут я разозлилась по-настоящему. Ни за что не уйду отсюда без покупок! Просто не буду обращать на нее внимание!

Номер с игнорированием не пройдет – это я поняла сразу. Зинаида Ивановна, заняв прочную позицию за моей спиной, ехидно поинтересовалась:

– А что не здороваешься, Аня? Ты же учитель вроде, разве не знаешь, что с пожилыми следует здороваться?

– Здравствуйте, – сухо ответила я, проклиная флегматичную кассиршу.

– Что же ты, мил моя, с Эдиком делаешь? – продолжала она шипеть мне в спину, – Что же ты его перед друзьями позоришь? Перед родственниками? Он, между прочим, на развод подал, жить с тобой больше не хочет! – в голосе свекрови я уловила торжествующие нотки.

– Поздравляю, – тихо ответила я, – Вы ведь этого очень хотели.

– Да я для тебя, неблагодарная, все делала, как к дочери к тебе относилась! – понеслось мне в спину, – А ты ж…пу свою поднять не могла с дивана, молчала ходила часами. Да ты просто не любила Эдика моего, признай это! Но ничего! Не переживай! Эдика с руками и ногами оторвут, он у меня мужчина видный, красавец! Я ему найду хорошую невестку – не чета тебе будет! И меня она уважать будет! А ты… Ты будешь одинокой – мужчины разведенок не любят, да еще и с детьми от бывших мужей! Так-то!

– Простите, Вы меня не пропустите, – обратилась я к впереди стоящему мужчине, – Ко мне тут неадекватная женщина пристает.

– Да, пожалуйста, – мужчина удивленно оглядел с головы до ног Зинаиду Ивановну, пропуская меня вперед. Есть еще на свете добрые люди!

Заплатив за продукты, я вышла на улицу и почти бегом направилась к дому – боялась, что Зинаида Ивановна отправится вслед за мной, чтобы продолжать говорить гадости. Но она не появлялась. Слава Богу!

15:00

Приготовила полноценный обед с первым, вторым и салатом. Запила все свежевыжатым морковным соком и свалилась в кровать. Дождь за окном убаюкивал, глаза закрывались сами собой. Укрывшись теплым пледом, я уже собиралась вздремнуть, но тут раздался телефонный звонок. Эдик.

– Завтра в два часа жду тебя со всеми документами в Кировском ЗАГСе, – сказал он, не здороваясь, – Подаем на развод и расходимся как в море корабли.

– Хорошо, – буду завтра в два часа со всеми документами, – сказала я спокойно и положила трубку.

Тут же пришло сообщение: «А что, ты ничего больше не хочешь мне сказать?»

Ну вот, пожалуйста!. Еще один типичный невротик.