Текст книги "Дневник невестки: замужем за мамсиком"

Автор книги: Аиша Идрисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 28

Ну и правда, зачем мне муж? Зарабатываю сама, машину водить умею, гвозди забить и проводку поменять – так специалиста можно вызвать! Какое-то сомнительное удовольствие – ради пяти минут наслаждения держать в доме существо, которое умеет только носки всюду разбрасывать и всю имеющуюся в доме еду поглощать – в огромных количествах. В конце концов, что хорошего я видела в своей жизни от Эдика? Ну, если рассуждать здраво, отключив эмоции, то могу сказать с уверенностью – ничего хорошего. Моей компании он всегда предпочитал мамину компанию, критиковал мою манеру одеваться, качество моей уборки, вкус приготовленных блюд. Я проигрывала свекрови по всем статьям – Эдик всегда ставил мне свою маму в пример. Даже сказал однажды, что мне не мешало бы потолстеть немножко – дескать, он любит женщин с формами. Финансовая поддержка? Ну не знаю… Скорее, я поддерживала Эдика в материальном плане: оплачивала бензин, покупала ему одежду, пиво с сигаретами. Чувствовала ли я себя с ним женщиной? Сложный вопрос. Боюсь, что он любил пускать пыль в глаза и на людях держался со мной как с королевой. Когда же мы оставались наедине, я снова оказывалась простой служанкой.

Вспомнила случай, произошедший в прошлом году. Мы поехали на дачу к друзьям, где собрались три семейных пары, не считая нас. Эдика было просто не узнать! Он трогательно придерживал меня за локоток, часто целовал и называл «дорогой и любимой». «Ох, Аня, как же тебе повезло с мужем, он тебя так любит», – говорили завистливо подруги. Я не узнавала своего мужа – он никогда так не вел себя наедине со мной. Галантно подал пальто. Услужливо распахнул передо мной дверь машины, когда мы собрались уезжать. А когда друзья, махавшие рукой на прощание, остались далеко, мило сказал мне: «Видишь, как красиво выглядит жена Андрея. Сразу видно, следит за собой. А ты в своей дурацкой кофте мне подростка напоминаешь. И волосы у тебя лежат как у курицы».

Ну и зачем, спрашивается, сопли лить? Теперь мне никто не говорит гадостей. Всю зарплату можно тратить на себя, можно готовить меньше, а убираться реже. Интересно, это я просто хорохорюсь, пытаясь найти плюсы своего теперешнего положения? Или и вправду чувствую облегчение от того, что меня бросил муж? Так-то этот самый муж мне бы очень даже пригодился. Как зачем? Чтобы был…

Давно не писала ничего в дневник – просто было не до этого. Первую неделю после предательского ухода Эдика жила как будто в тумане – вставала по утрам, заставляла себя поесть (ради ребенка) и шла на работу, как на заклание. Телефон не выпускала из рук ни на минуту – боялась, что позвонит муж, а я не услышу. Телефон молчал. Я проводила уроки, проверяла тетради в учительской, писала технологические карты… Один раз даже умудрилась дать открытый урок в присутствии завуча. Они долго переговаривались после урока, с беспокойством глядя на меня – видимо, мое душевное состояние отражалось не только на лице, но и на качестве работы. Ученики, замечая перемену моего настроения, меньше шумели на уроках, были более дисциплинированными, но и это меня не радовало.

Что уж там говорить – меня не радовало вообще ничего: ни весна за окошком, наступающая семимильными шагами, ни выросшая после аттестации заработная плата. Я думала только о том, что стану матерью-одиночкой особенного ребенка. Воображение рисовало страшные картины будущего, сознание отключилось, и я целые вечера проводила в своей пустой квартирке, ожидая звонка от Эдика. Сама пойти в дом свекрови я не решалась – боялась, что меня выставят с позором. После этого останется только утопиться в Белой. Родители тоже не были в курсе происходящего – они старенькие, их нельзя волновать. В курсе была только Лилька.

Кстати, именно Лилька устроила грандиозный скандал Эдику – подловила его после работы, так как на ее звонки он тоже не отвечал. Рассказывала потом, что наорала на него на глазах его куривших в сторонке коллег и объяснила, что причиной генетических отклонений обычно является мужчина.

– Ты бы видела своего муженька, – веселилась она, приехав ко мне с огромным тортом и куриными шашлычками, – Стоит как заяц у своей машины, трясется и порывается в нее сесть и уехать. Но от меня не уйдешь… – она хитро прищурила глаза и улыбнулась, – Короче, он заедет на днях поговорить.

– Не надо, не хочу его видеть! – к горлу снова подступил комок – обида не хотела уходить, – Он предал меня, Лиль. Предал нашего ребенка. Как я могу его простить? Каким бы ни был этот ребенок – это НАШ ребенок. Как он посмел пойти на поводу у матери?! Небось слушал ее россказни о том, что это не его кровь – «У нас в роду таких не было» и поддакивал – кому же захочется верить в плохое?

– Тсс, милая, тебе нельзя волноваться! – Лилька прижала меня к себе, – Давай-ка ешь, все свеженькое, тебе понравится! И послушай меня – старую, умудренную опытом женщину – не волнуйся ты раньше времени. Может быть, все у малыша в порядке. Я читала, что такое бывает: анализы могут незначительно отклоняться от нормы.

– А если нет? – я вопросительно заглянула к ней в лицо.

– Лилька отвела глаза.

17 апреля. Пятница. Восемнадцатая неделя.

Сегодня мне сделали амниоцентез – забор амниотической жидкости из полости матки. Сама процедура была неприятной, но длилась недолго. Через пару недель будет известен результат.

А вообще несмотря на упаднические настроения я стала находить (неожиданно для себя) прелести в такой жизни – свободной, без мужа и зудящей под носом свекрови. Никто не портил мне настроение с самого утра замечаниями о том, какая я отвратительная хозяйка. Никто не поджимал презрительно губы при виде меня, развалившейся в кресле с книжкой. Я теперь много отдыхаю, реже убираюсь и стираю (просто нет огромного количества грязного белья, как раньше), меньше готовлю, чаще хожу по магазинам и выставкам – что раньше мне всегда запрещала свекровь, потому что «приличные жены так себя не ведут».

И вообще наслаждаюсь жизнью. Все же я скоро стану мамой.

Эдик объявился внезапно – поздним вечером. Под мышкой у него был Кузя. Вид у муженька был совсем не изможденный, я бы даже сказала – наоборот, цветущий. Небось, Зинаида Ивановна его откармливает каждый день пирожками да майонезными салатиками – которых ему, язвеннику, вообще-то нельзя! Вещей в руках у него не было.

– Привет, я тут подумал, что тебе с котом веселее будет! – сказал он, опуская кота на пол. Кузьма тут же принялся обнюхивать углы и «метить территорию». Черт, кажется, хозяйка в следующем месяце заговорит о повышении арендной платы…

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – я встала и подошла к Эдику, – Что за детский сад ты устроил? Разве так себя ведут взрослые мужчины, которые собираются стать отцами семейства?!

– Слушай, Аня! – Эдик устало опустился в кресло, – Я как раз по этому поводу. Я тут читал кое-какие статейки… В общем, мы с мамой… То есть я… Да, я думаю, что… Ты была у генетика?

– Да, результат будет только через две недели – какие-то клетки должны начать делиться, – смутно припомнила я рассказ генетика, – А что?

– Да нет, вот просто… Знаешь, Аня, мама тут мне… Кхм-кхм… Короче, узнал я одну историю о ребенке, который родился неполноценным – он не дожил и до десяти лет, ходить так и не научился, отставал в развитии. Короче, страшное дело…

– Ты это все к чему? – жестко спросила я, наблюдая, как Кузя с подозрением обнюхивает робот-пылесос.

– Я к тому, что… Аня! Я не отрицаю, что это мой ребенок – пусть так. Но я, как отец, имею право настаивать на том, что… кхм-кхм… если результат подтвердится, то ты… это… должна сделать…

– Аборт? – договорила я за Эдика страшное слово, которое он не решался произнести.

– Ну… В общем, да, – с облегчением выдохнул он.

– Вон, – тихо сказала я.

– Что? – не расслышал Эдик.

– Я сказала – вон! – заорала я, не обращая внимания на зашипевшего от неожиданности кота, – Вон! Катись отсюда! И не смей сюда больше приходить! А придешь – я вставлю новый замок! Вон отсюда!

– Подожди, Аня! Ты не поняла, – ошеломленно произнес Эдик, – Я готов принять этого ребенка, если результат у генетика окажется отрицательным! Я просто не понимаю, к чему рожать заведомо больного ребенка!

– Уходи! – я отошла к окну, – Я сообщу тебе результат.

За спиной хлопнула дверь. Я поежилась от холода. Живот неприятно сжимался и снова был каменно-твердым. Ну и дела! Так, Аня, возьми себя в руки. Этого человека в твоей жизни больше быть не должно. Сами справимся, без всяких генетических уродов – ну вы поняли, о ком я.

Я свернулась калачиком в кровати и стала тихо разговаривать с малышом.

Кузьма вспрыгнул ко мне, привалился теплым бочком к моем животу и завел свою песенку. Я гладила его бархатную шкурку, слушала нежное мурлыкание, и неожиданно для себя… задремала.

Во сне я видела мальчика. Он шел мне навстречу через поле, усыпанное ромашками. На его лице играла улыбка. Он раскинул руки и с криком «Мама» побежал ко мне. Беги, сыночек, беги, я здесь!

Глава 29

29 апреля. День рождения. Двадцатая неделя.

5:00

Проснулась ранним утром от громкого мяуканья и сразу вспомнила, что у меня сегодня – день рождения. Мне – тридцать шесть. Накормив бешено крутившегося вокруг ног кота, я заварила себе чаю и уселась на подоконнике с дневником в руках.

Наблюдая, как небо на востоке светлеет, поздравила себя с праздником и принялась подводить итоги года. Что изменилось в моей жизни за этот период?

1. Я забеременела после года неудачных попыток, что само по себе в моем возрасте – чудо.

2. Впереди у меня маячит перспектива стать матерью одиночкой, но это почему-то меня не пугает.

3. Впервые за этот год я поняла, как сильно я хочу сменить профессию. История с Васюткиным заставила меня взглянуть на все происходящее со стороны, и я увидела уже немолодую женщину, которая ходит на опостылевшую работу только потому, что больше ничего не умеет. Так может быть, стоит попробовать себя в чем-то другом? Как там говорится, в сорок лет жизнь только начинается? Ну вот, а мне даже и сорока еще нет.

4. Я устала быть «хорошей девочкой» – девочкой, которая никогда не откажет, всегда поймет и войдет в положение, устала с улыбкой выслушивать гадости о себе… Чему я научу своего будущего ребенка? Быть терпилой, как его мать?

Солнце медленно вставало над городом, а в груди моей зрело решение. Я уйду из профессии – когда же пробовать, как не в декретном отпуске? Я буду растить ребенка одна, работать как лошадь круглые сутки, но обеспечу ребенка всем необходимым. А отец… Какой же это отец, если он при малейшей опасности бежит к мамочке под юбку и прячется там? Да, жить с Эдиком я больше не смогу. Значит, необходимо оформить развод. Видеть его больше не хочу! Черт, а я ведь уже пообещала, что сообщу ему результаты экспертизы.

Да, вчера снова была у генетика и он опроверг мои сомнения – ребенок полностью здоров, развивается как положено. Сказать, что я была на седьмом небе от счастья, я не могу – за пару недель до этого я приняла твердое решение оставить ребенка, каким бы он ни был. Но облегчение, конечно же, испытала.

Долго колебалась – написать или нет, но, решив, что отец имеет право знать такие подробности, отправила коротенькое сообщение: «Ребенок здоров. Завтра подаю на развод».

И по-моему, это правильно.

8:00

В превосходном настроении отправилась на работу. Не успела открыть дверь класса, как в ту же секунду раздались крики «С днем рождения, Анна Александровна» и в глубине класса заиграла флейта. Конечно, Васюткин. Возбужденные ученицы подпрыгивали вокруг него с розовыми шариками: «Садитесь, Анна Александровна, садитесь, мы для Вас кино сняли!»

На белом экране под музыку замелькали фотографии нашего класса: это мы в походе, здесь встречаем Новый год, а тут мои девятиклашки совсем малыши – фото сделано пять лет назад. На глаза навернулись слезы – как много мы прошли вместе. Смогла ли я их научить чему-то хорошему? Очень надеюсь, что это хорошее не ограничивается правилами орфографии и пунктуации.

– Не плачьте, не плачьте, Анна Александровна! – Маринина, отличница моего класса, подбежала ко мне и приобняла за плечи, – Мы Вас очень любим, вы наша самая классная мама. Мы приготовили Вам подарок…

Васюткин закончил играть. Под всеобщие аплодисменты и восторженные крики Прокофьев внес в класс букет цветов и огромный торт.

– Спасибо, мои дорогие! – я еле сдерживала слезы (Что это со мной), – Это самый лучший, самый дорогой подарок для меня! Я тоже вас всех очень люблю.

Урок был сорван. Мы сдвинули столы вместе, принесли из лаборантской стаканчики и стали пить чай с тортом, попутно вспоминая забавные истории из общего прошлого.

– Да, Анна Александровна, – повернул ко мне сияющее лицо Ромка, – Спасибо Вам за помощь. Уж не знаю, что Вы там сказали маме, но только предки теперь сами хотят, чтобы я поступил в училище искусств. Так что респект Вам и уважуха, – и, потеряв ко мне интерес, Васюткин переключился на соседку.

Может быть, зря я собираюсь уйти из профессии? Вот и ребенку помогла осуществить его мечту…

Мои размышления прервал Прокофьев.

– А я окно разбил у директора, – радостно сказал он, – Сегодня опять Ромашкин придет, – он сделал умное лицо, – для проведения профилактической беседы.

А нет, все-таки не зря.

14:00

После уроков отметили день рождения с коллегами в учительской, и я уже была не совсем уверена, что хочу уйти из этого прекрасного коллектива. Учителя подарили мне подарочный сертификат в «Детский мир» и букет ярких гербер.

– Подберешь приданое для малыша, – подмигнул мне завуч.

И в этот момент у меня зазвонил телефон.

Эдик.

– Я слушаю, – сухо сказала я, прикрыв дверь в учительскую.

– Аня, с днем рождения, – бесцветным голосом сказал Эдик, – Ты подаешь на развод? Почему?

– Эдик, мне сейчас не совсем удобно говорить, – сказала я, слушая крики и смех из учительской, – Давай созвонимся часа через два. А еще лучше вечером. Пока.

Стараюсь оттянуть неприятный разговор, как могу, но уже понимаю, что его не избежать. Не волнуйся, малыш, все в порядке, скоро пойдем домой…

16:00

Когда я, нагруженная подарочными пакетами и букетами, вышла из школы, первым, кого я увидела, был Эдик. Стоял, привалившись к школьным воротам, и явно ждал меня. Так, пройти незамеченной не удастся…

– Ну и чего ты пришел? – недовольно спросила я, подходя ближе, – Я же сказала, что перезвоню.

– Аня, ты не можешь подать на развод, – в его голосе звучало настоящее отчаяние, – Ребенку нужен отец!

– Эдик, вспомни, сколько раз за этот год ты сам грозился подать на развод, – напомнила ему я, – И потом, я так и не достигла успехов в готовке и уборке, как твоя мама – ты сам это признаешь. И вряд ли когда-нибудь стану похожей на нее. К тому же, я не хочу жить с мужчиной, который вот так просто может взять и отказаться от ребенка – своего ребенка.

– Нет! – заволновался он, – Я не отказываюсь от своего ребенка. Он же здоров?

– Здоров! – успокоила его я, Ребенка будешь видеть в строго отведенное для этого время! Но я больше не хочу жить с тобой. Все кончено. А сейчас извини, я устала и хочу домой! – я сделала попытку пройти, но Эдик, разозлившись, перегородил мне выход.

– Нет, – яростно зашипел он мне в лицо, – Развод я тебе не дам, так и знай! Это мой ребенок, и воспитывать его буду я! А если ты попытаешься меня лишить отцовства, я сам лишу тебя материнских прав! Зарплата-то твоя – копейки. И кому, ты думаешь, предпочтительнее отдать ребенка?

Я снова сделала попытку уйти, но Эдик схватил меня за руку и с силой прижал к себе.

– Отпусти! – прохрипела я.

– Неет, – лицо Эдика расплылось в довольной улыбке.

Хрясь! Чей-то огромный и тяжелый кулак стер с лица его улыбку. Хрясь! И из носа Эдика («Римский профиль», как горделиво называет его Зинаида Ивановна) хлынула густая темно-красная кровь. Я в ужасе повернулась к обидчику. Боже мой, да это же Прокофьев!

Даня стоял, тяжело дыша и потирая ушибленный кулак. Глаза его горели праведным гневом, светлые волосы топорщились на затылке. Эдик, зажав нос ладонью, пытался остановить кровь.

– Вот молодец, Даня, – подбежал к нам запыхавшийся Ромашкин, – За это сегодня беседа отменяется. Иди домой, завтра поговорим.

Недовольный, Данила медленно развернулся и, погрозив Эдику кулаком, покинул школьный двор. Ромашкин, усмехаясь, взглянул на Эдика.

– Еще раз распустишь руки – будешь иметь дело уже со мной. Позвольте, Анна Александровна, я Вас провожу.

20:00

Ромашкин проводил меня до самого подъезда, периодически оглядываясь по сторонам. Но Эдик, болезненно реагирующий на кровь, предпочел отправиться домой, а не выслеживать коварную супругу.

Долго сидели на лавочке у дома и разговаривали.

– А хорошо, что Даня оказался рядом, – сказала я, – Эдик страшен в гневе.

– А что же его так разозлило? – поинтересовался Ромашкин.

– Я хочу подать на развод, – сообщила я и рассказала все лейтенанту без утайки.

– Ну и правильно сделали! – глаза Ромашкина светились необычайной мягкостью и теплотой, – Я сразу понял, что он для Вас не пара. Вам нужен другой мужчина.

«Такой как я», – прочитала я в его взгляде. И смущенно отвела глаза.

Глава 30

1 мая 2015 года. Пятница.

8:30

Проснулась от резкого крика внизу «Лилька, подвал открой, ящики несу», протерла глаза и секунд тридцать удивленно оглядывала роскошную комнату и кровать с высоким мягким изголовьем. Где это я? Ах, да, у Лильки.

Эта неугомонная женщина, невзирая на мои отчаянные мольбы и крики «Не хочу никуда ехать, хочу валяться дома, оставь меня в покое» вчера вечером все же приехала за мной и повезла к себе.

– Ну чего ты будешь все выходные одна дома валяться? – увещевала меня она, как маленького неразумного ребенка, – Ты же знаешь, у меня огромный дом за городом, ты нас не стеснишь совершенно. Тебе надо развеяться, подышать свежим воздухом, отдохнуть. Ты себя видела в зеркале? Твой землистый цвет лица – признак кислородного голодания! – вдохновенно врала Лилька, – К тому же Руслан сегодня на сутках. Не оставишь же ты бедную маленькую женщину одну в пустом доме? Мне вообще-то страшно одной ночевать! – и она, хитро прищурившись, рассмеялась.

– Да в твоем охраняемом поселке ни одна муха без паспорта не пролетит! – попыталась отшутиться я, но Лилька была непреклонна.

– Ничего не знаю, – уперлась она, – О себе не думаешь, о ребенке подумай. Ему подышать кислородом совсем не повредит!

А и верно! О ребенке-то я и не подумала, эгоистка.

Тщательно упаковывая вещи в маленький чемоданчик, с грустью думала о том, что все мое имущество по большому счету – это вот этот потрепанный чемоданчик и переноска с котом. Ни собственной квартиры, ни машины, ни солидного счета в банке – ни-че-го! А ведь мне скоро сорок.

Отчего-то в памяти сразу всплыл Эдик. Ах, если бы я могла хотя бы часть своей заработной платы откладывать в банк… Но нет, всегда находились уважительные причины для того, чтобы потратить деньги: то Зинаиде Ивановне нужны были новые сапоги, то подворачивалась путевка в санаторий (для нее же), то у Эдика задерживали зарплату и мне приходилось оплачивать полностью ЖКХ, покупать ему сигареты с пивом, заправлять машину. А с моей зарплатой, знаете ли, особо не разбежишься…

Конечно, одно время очень спасало репетиторство. Но потом, когда Зинаида Ивановна стала подозревать меня в изменах мужу, о частных уроках тоже пришлось забыть. «Приличная жена по вечерам дома сидит да мужа обихаживает», – некстати вспомнила я знаменитую фразу моей дорогой свекрови.

Но ведь никогда не поздно начать все сначала, верно? В сорок лет жизнь только начинается, как говорила Катерина в известном советском фильме. Честное слово, у нас с Катериной есть что-то общее…

Лилькин муж, Руслан, и в самом деле был на сутках – он работает в полиции, у него ненормированный рабочий день. Выпустив ошалелого от получасовой дороги кота в сад, мы с Лилькой обосновались на необъятной кухне, и проболтали почти до самого утра.

Подогнув под себя ноги, я с интересом рассматривала кухню Лильки – она практически каждый месяц что-то меняет в интерьере дома. Шикарная белая кухня посверкивала глянцевыми начищенными поверхностями. В углу царствовал необъятный двустворчатый холодильник неожиданного оранжевого цвета. Над барной стойкой бубнил небольшой плазменный телевизор.

– Ты пойми, милая, – монотонно говорила Лилька, – с разводом жизнь твоя не заканчивается. Не ты первая, не ты, думаю, и последняя. Ты же знаешь, я тоже пережила развод пару лет назад. И тоже думала, что больше никогда не выйду замуж, что кроме Лешки мне никто не нужен. Ан нет, судьба распоряжается по-своему! Где сейчас я, а где Лешка этот? У меня любящий муж, сын, свой налаженный бизнес. А он чего? Мымра эта от него сбежала, как только поняла, что жениться он в ближайшее время не намерен, сын общаться с отцом не хочет, друзья все отвернулись, работа – слезы, и заработок такой же… Вот такой расклад. Все будет у тебя хорошо, жизнь наладится! Устроишься на работу, ребенка в детский сад отдашь, а мы тебя с каким-нибудь мужчиной познакомим! А? – и, приобняв меня, она заглянула в мои глаза.

– Нет, Лиль, – вздохнула я, – Никто мне больше не нужен. Спасибо, ничего хорошего в жизни от мужчин я не видела, кроме упреков, претензий и обид. Спасибо, как-нибудь справлюсь.

– Это разве мужчина был? – фыркнула Лилька, – Это был так, мужчинка-брюконоситель. Опыт – сын ошибок трудных. Теперь ты знаешь, какими бывают люди. А тебе нужен Мужчина. Всему свое время, Ань! Не спеши ставить на своей жизни крест.

10:00

После сытного завтрака вышла в сад. А и правда, хорошо тут у них. И пахнет совсем не так как в городе. Не бензином, выхлопами и суетой, а свежестью пробуждающейся природы, первыми зелеными листочками, размеренностью и умиротворением. Такой воздух можно пить чашками. Люблю весну… Май – мой самый любимый месяц.

Кузьма нашелся у клетки с кроликами – прихоть Лилькиного сына, Артура. Кот, встав на задние лапы, удивленно рассматривал маленькие серые и белые комочки крольчишек, сновавших вокруг индифферентной матери, грызущей морковь.

– Нет, Кузя, это вовсе не котята, – улыбнулась я и, открыв клетку, бережно взяла в руки белого крольчонка, отчаянно молотившего в воздухе лапами. Прижала к себе, и зверек, моментально успокоившись, затих. Какой хорошенький, пушистый. И пахнет чем-то милым – совсем как детская макушка.

– Здрасьте, Анна Александровна! – послышался сзади знакомый голос. Я резко обернулась, едва не уронив несчастного крольчонка. По дороге к дому шагал, широко улыбаясь, Ромашкин.

11:00

– Я же сказала, что не хочу знакомиться ни с какими мужчинами, что ты творишь? – накинулась я на Лильку, мирно набивающую горшочки для запекания мясом и специями, – Ты меня, кажется, плохо слышишь?

– А молодец, Анька! – она посмотрела на меня через плечо, сдувая со лба белокурую прядь, – Глядишь, и интересы свои так отстаивать научишься. А вообще не кипятись, я тебя не собиралась ни с кем знакомить. Это коллега Руслана, он у нас часто бывает. Слушай, а ты откуда его знаешь?

Пришлось рассказать ей про Прокофьева и его допрос.

– А что, Паша – неплохой мужчина, – задумчиво произнесла Лилька, – правда, никогда не был женат, что уже, на мой взгляд, весьма подозрительно, но в целом…

– Лилька, прекрати меня сватать! – резко сказала я, – Никакие Ромашкины, Астрочкины и Тюльпанчиковы мне не нужны. Мне вообще никто не нужен. Слушай, я наверное поеду к родителям на такси… Устала я что-то…

– Зачем такси? – всплеснула руками Лилька, – Мы тебя вечерком подкинем, Руслану надо там по делам! – и она неопределенно помахала рукой в воздухе.

Что-то не нравится мне ее энтузиазм. Явно эта неугомонная что-то снова затевает!

20:00

– Ну когда там поедем? – волновалась я, выглядывая в окно, – Лучше бы я такси взяла и поехала, честное слово…

– Ну сейчас приедет Руслан и поедем, имей терпение! – воскликнула Лилька, глядя на часы, Давай пока поужинаем.

Мясо в горшочках получилось восхитительно сочным и ароматным. Пока мы трапезничали, к дому подъехала машина.

– Ну вот, что я говорила! – всплеснула руками Лилька, – Собирайся. И кота своего не забудь. Я его закинула в переноску, он, кажется, кроликов моих хотел съесть!

Полная дурных предчувствий, я собрала вещи и вышла на темнеющую улицу.

– Здрасьте, Анна Александровна! – сказал, возникая из темноты, бодрый Ромашкин, – Извините, раньше не получилось вырваться – по работе вызывали.

Я гневно воззрилась на подбежавшую Лильку. Она опустила глаза долу и приняла вид невинной маргаритки.

– Ань, не сердись, Руслана вызвали на работу, там поножовщина… Ну в общем, неважно, – испугалась она, поглядев на мой живот, – Короче, он сегодня не может. Вот Пашка тебя подвезет прямо до дома, не волнуйся, водитель он отличный!

– Так точно, довезу! – бодро отрапортовал Ромашин, бережно усаживая меня впереди и пристегивая ремень безопасности.

– Не жмет? – заботливо спросил он.

Только этого мне не хватало!