Текст книги "Дневник невестки: замужем за мамсиком"
Автор книги: Аиша Идрисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 36
22 мая 2015 г. Пятница. 23-я неделя.
10:25
Сижу в своей лаборантской и попиваю чаек: детей забрали на репетицию последнего звонка. Дети, конечно, это мягко сказано: двухметровые усатые дяденьки, солидно покуривающие сигаретки за школой, и вполне себе уже сформировавшиеся красотки-девушки – уже почти взрослые, самостоятельные личности, серьезно рассуждающие о выборе профессии и смысле жизни. Я помню их робкими пятиклашками, этих ребят. Как грустно осознавать, что мы расстанемся с ними совсем скоро, ведь неизвестно, когда будут новые встречи и будут ли они вообще… После 25 мая выхожу в законный отпуск – администрация – слава Богу – освободила меня от экзаменов и подписала мое заявление.
Мне постоянно хочется есть. Моя сумка больше напоминает кладовую запасливого хомяка: таскаю с собой хлебные сухарики, пачки печенья, ну и по мелочи: связку бананов, пару бутербродов с колбасой, контейнер с гречкой. Еду стала носить с собой потому, что стыдно было появляться на каждой перемене в столовой – порции для учителей в нашей школе строго ограничены. И вообще, повара уже странно смотрят на меня и перешептываются. Краем уха услышала: «Разводится, бедная, вот и заедает стресс». Стало неловко за них. Такой испанский стыд накрыл. Ну и за себя стало обидно – я что, так жалко выгляжу?
Бракоразводный процесс в самом разгаре – в заявлении я попросила не давать нам с Эдиком времени на размышление – не хочу этих формальностей, вопрос уже решен и давно. Эдик не преминул съязвить в ватсапе, написав: «Что, не терпится свидетельство о разводе получить? Хахаль беспокоится, да?»
Хахаль… Меньше всего такое определение подходит Ромашкину. Он очень милый, все время спрашивает, чем мне помочь, вчера вот привез целый пакет ягод: свежую черешню, клубнику. Эдик никогда не заботился обо мне так. Но умом я понимаю: ничего у нас с ним не выйдет.
Зачем портить хорошему человеку жизнь?
15:00
После уроков и последней, генеральной репетиции ползла домой. Было душно, в воздухе отчетливо пахло грозой. Как бы мне хотелось дождя сейчас – нет, не дождя даже, а ливня, с громом, молнией, шквалистым ветром… Так хотелось подставить свое лицо под упругие холодные струи, и вдыхая запах дождя, пахнущий горным ручьем и немножко морем, позабыть все плохое, что со мной было. Забыть и начать с чистого листа…
Из раздумий меня вывел телефонный звонок. О, Зинаида Ивановна.
Первым побуждением было сбросить вызов, но потом у меня взыграла совесть. В конце концов, что она мне сделала? Разве всепоглощающая любовь к сыну, затмевающая разум, является основанием для того, чтобы ненавидеть человека? Бог ей судья, а не я…
– Алло…
– Слышь, Анька! – голос свекрови был на удивление бодрым, – Я тут чайный сервиз нашла в шкафе, валяется который год, забери, раз уж на развод подала. А то ведь выброшу, у меня такого старья и у самой хватает!
– Сервиз? – удивилась я, – Наверное, это мамин, она мне его в приданое…
– Мне неинтересна его биография, – перебила меня свекровь, – Забирай, покуда не выбросила, мне тут место надо высвобождать в шкафе.
– В шкафу́! – сказала я в сердцах в трубку, из которой уже слышались короткие гудки.
Придется забирать. Этот сервиз маме достался еще от ее мамы в день свадьбы. Пользоваться им в обычной жизни у нас не получалось: чашечки из тончайшего фарфора были маленькими и непрактичными, поэтому сервиз пылился в шкафе… тьфу, зараза – в шкафу Зинаиды Ивановны.
17:00
Решив не откладывать дела в долгий ящик, я после обеда (сто пятьсот первого за сегодня) направилась к свекрови – здесь близко…
Дверь мне открыла размалеванная девица в красном обтягивающем платье, больше подходящем для похода в ресторан, чем для ношения в домашней обстановке. Волосы ее были собраны в высокую замысловатую прическу, к тому же незнакомка выкупалась в каких-то приторных цветочных духах.
– Здравствуйте, а вы кто? – удивилась я, подумав, что ошиблась адресом.
– Это Кирочка! – пропела Зинаида Ивановна, – вплывая в прихожую, – Умница, красавица, готовит вкусно…
– Ой, да ну что вы, Зинаида Ивановна, Вы мне льстите! – у незнакомки оказался неожиданно тонкий, почти детский голосок. Она поправила волосы и сделала широкий хозяйский жест рукой: входите, мол, не стойте в дверях.
Сервиз, уже упакованный, дожидался меня на телефонной тумбочке. Черт, внушительная коробочка, как же я ее заберу? Может, лучше частями?
Свекровь, сияя, поглядывала на меня. Мое замешательство она расценила как интерес к посторонней особе, поэтому посчитала нужным вставить комментарий:
– Кирочка – будущая жена Эдички! – горделиво сказала она, поглаживая млеющую Кирочку по плечу, – Не перечит старым людям, готовит прекрасно, мне кажется, Эдик нашел свое счастье! Так что зря ты просила отсрочку не давать – он и сам не хочет тебя возвращать!
– Замечательно, поздравляю, желаю счастья! – рассеянно сказала я, размышляя, не почтут ли меня сумасшедшей, если я потащу коробку волоком по улице.
– А еще она – медик! – торжественно сказала Зинаида Ивановна, – А медики дом в стерильной чистоте держат!
– А Эдик дома? – спросила я жалобно, – Может, он поможет мне коробку домой оттащить? Или завезет завтра вечерком?
– Ааа, – обрадовалась свекровь, – Поняла, какое сокровище упустила и решила вернуть! Ну уж нет! Потеряла свое счастье – теперь ищи, там где было, его уж нет… И вообще…
– И вообще, мне Ваш Эдичка не нужен – перебила я ее, моментально закипая, – Коробка тяжелая, а я в положении, мне нужна помощь.
– Вот тебе помощь! – свекровь выставила свой кулачок мне в лицо, – Видала? Раньше надо было думать! Эдика дома нет! Убирайся отсюда!
Я выволокла коробку в общий коридор и привалилась к стене – коробка была очень тяжелой. Голова кружилась, дыхание стало сбивчивым и затрудненным… И вдруг…
Пузыречек воздуха маленькой рыбкой пощекотал мне живот изнутри. Потом еще раз, и еще… Ощущения были такими необычными, такими странными! В глазах потемнело. Теряя сознание и медленно оседая на пол, я вдруг поняла, что это впервые в жизни толкнулся мой малыш.
Свет померк…
Глава 37
25 мая. Понедельник.
8:00
Ну вот что за несправедливость? Еще в пятницу написала заявление о том, что в понедельник собираюсь «самовольно уйти из больницы на пару часов по личным обстоятельствам, о возможных осложнениях и последствиях предупреждена заранее» – и вот, пожалуйста, все прелести российской бюрократической машины налицо: утром медсестра, поставившая мне капельницу, возмущенно заявила, что, пока не придет врач, ни о каком самовольном уходе не может быть и речи! Не понимаю, зачем ждать его, если заявление уже было подписано им лично?
– А когда он придет? – спросила я, поглядывая на часы: до начала школьного праздника оставалось два часа.
– А вот как придет – так придет! – неопределенно ответила медсестра, и, давая понять, что разговор окончен, отвернулась к моей соседке. Та меланхолично жевала яблоко и разговаривала с мужем по телефону:
– Нет! Нет, я сказала! Пока я здесь, ты не имеешь права гулять! Ничо, потерпишь, никуда твои друзья не денутся! Все, не могу говорить, мне тут капельницу ставят! Потом сразу позвоню! Если не возьмешь – пеняй на себя.
Хм, где-то я это уже слышала. Неужели нет на свете браков, где люди доверяют друг другу? Разве не задыхаются они в таких отношениях? Неужели брак – это узда, с затягиванием которой супруги больше не имеют права на свои увлечения и интересы? К чему этот детский сад: «Меня муж не отпускает», «Я тебе запрещаю туда ходить». Не понимаю я!
– Не понимаю я, что за мужики пошли! – громко возмутилась соседка, не отпустившая мужа к друзьям, – Жена в больнице на сохранении, а он на гулянку собрался! Знаю я их гулянки! А если он там себе новую бабу найдет? – и, стараясь не шевелить рукой, она повернула ко мне возмущенное лицо, искаженное праведным гневом.
Я пожала плечами. Не являюсь экспертом в семейных отношениях, мой собственный горький опыт – тому подтверждение. Но, на мой взгляд, «новую бабу» он при желании может везде найти, даже на работе. Может быть, стоит доверять друг другу?
Ооой, я это что, вслух сказала?!
– Ты чо, дура? – свободной рукой соседка покрутила пальцем у виска, – Мужика в кулаке держать надо – вот так! Стервой надо быть, чтобы не смотрел на сторону! Чтобы у него времени не было о других думать!
Да, я дура. Но!
Но держать у своей юбки, контролировать каждый шаг, проверять, не доверять, отчитываться самой… Нет уж, извините. Как-нибудь без меня. А я такими отношениями сыта по горло. Ни радости от них, ни счастья, ни ощущения того, что ты любишь и любима…
10:30
На площадку перед школой, где проходил школьный концерт, я ворвалась с опозданием – врач опоздал, да еще и такси пришлось ждать добрых двадцать минут. Кое-как приведя в порядок взлохмаченную голову и подавляя приступ тошноты после поездки, я встала в ряд учителей, поминутно здороваясь и отчитываясь о своем состоянии: «Здрасьте, все в порядке, спасибо», «Да, здравствуйте! Я ненадолго!», «Спасибо, все хорошо!» «Да, сегодня последний день – хотелось повидать своих».
Все-таки коллектив у нас замечательный, дружный. Мне будет их очень не хватать! Так же, как и детей!
В белых блузках и рубашках, строгих темно-синих юбочках и брюках, взявшись за руки, немного взволнованные и радостные, такие родные и в то же время – ставшие такими далекими, – мои девятиклассники кружились в прощальном школьном вальсе. Многие в этом году поступят в техникумы и колледжи, кто-то останется в школе до одиннадцатого – кто знает, когда суждено нам встретиться вновь? Музыка бередила душу, поднимала на своих волнах вверх и бросала вниз, в морские пучины, кружила в вихре воспоминаний и былых надежд. Майское небо, раскинувшееся над головой, было лазурно-синим, безоблачным, а в школьном садике пышным цветом распустилась запоздавшая в этом году черемуха, и ее изумительный запах вселял уверенность: «Все обязательно будет хорошо».
Немного смущаясь, я произнесла подготовленную речь с трибуны – конечно, не выдержала, растрогалась, расплакалась. Незаметно вытирая глаза ладонью, я заметила в толпе среди родителей высокую фигуру в форме. Прищурилась. Так и есть. Наш старый знакомый Ромашкин. Вот подстава!
После официальной части, отказавшись от чаепития и ссылаясь на то, что меня отпустили всего на два часа, я решила незаметно улизнуть, но мне не удалось – меня окружили ученики и их родители.
– Анна Александровна, мы теперь с вами больше не увидимся? – голос Васюткина был немного грустным.
– Почему же, обязательно увидимся, я приду в школу первого сентября! – пообещала я опрометчиво.
– А мы вам подарок приготовили! – сзади выступили родители, – Спасибо Вам за Ваш труд, за любовь к нашим детям, за знания, что Вы в них вложили. Мы очень любим Вас! И не ждите, что Вы от нас так просто избавитесь, мы к Вам в гости будем приходить и Вконтакте писать! – пошутил кто-то, и толпа вокруг взорвалась радостным смехом.
Вручив мне корзину цветов и сертификат, родители и дети двинулись к школе – впереди была торжественная часть, вручение грамот и подарков. Нет, в школу мне нельзя – от духоты снова хлопнусь в обморок. Так, пора вызывать такси.
– Аня, зачем ты от меня бегаешь? – раздался над ухом знакомый до боли голос.
16:00
Наплевав на все предостережения врачей, мы отправились гулять по городу, оставив позади гудящую от аплодисментов школу. Цветы Ромашкин предложил оставить в машине.
Уже давно мне не было так легко и весело. Может быть, это сказывалась погода – ослепительное солнце, цветущая черемуха, весна? А может быть, то, с какой нежностью смотрел на меня Паша? Не знаю.
Мы болтали обо всем на свете и в то же время – ни о чем. Он рассказывал мне о своей семье, о детстве, о том, как начал работать в органах. Я слушала, походя отмечая его несхожесть с Эдиком. Эдик, Эдик… Когда я уже перестану сравнивать…
– Так чего ты бегаешь от меня? – прищурившись, Ромашкин посмотрел на меня и взял за руку.
– Пусти! – я выдернула руку и принялась оглядываться по сторонам, – Вдруг кто увидит. Я еще и развод не получила! И вообще, зачем тебе разведенка с прицепом?
– Дай-ка подумать… – Ромашкин присел на скамеечку в парке и, постелив куртку рядом с собой, похлопал по ней рукой – садись! – Видишь ли, дело в том, что эта, как ты выразилась, разведенка с прицепом мне очень нравится, это во-первых. Во-вторых…
Во-вторых, тебе меня очень жалко, – прервала я его, – Поэтому ты решил меня осчастливить, – Но знаешь что, я абсолютно не нуждаюсь в твоей жалости! И вообще, мне пора в больницу…
– Знаешь, Аня, а я ведь был женат, – сказал Ромашкин, глядя куда-то вдаль, в свое прошлое. Я изумилась настолько, что молча присела рядом с ним и приготовилась слушать. – После армии сразу женился… Надей ее звали, Надежда. – Он неожиданно умолк, и его вечная полуулыбка погасла.
– Что, что с ней случилось? – тихо спросила я, холодея от ужаса.
– Она… разбилась… в автокатастрофе… Поехала под Новый год к родителям в Ростов… И, – голос его сорвался, – Она была беременна, на пятом месяце…
– Паша, Паша, мне так жаль! – мое сердце потянулось к нему, захотелось обнять этого большого мальчишку, прижать к себе, успокоить. Но нет, нельзя. Нельзя, Аня, держи себя в руках.
– С тех пор я один, – закончил Ромашкин, глядя на свои ботинки. По его лицу бродили тени, рот был сжат с суровую нитку, – Теперь ты все знаешь. А ты… черт побери, Аня, ты так на нее похожа… Я, когда в первый раз тебя увидел, даже подумал, что она, Надя, воскресла, и я…
– Вот оно что, – гневно перебила я его, – Мало мне было одного Эдика, который видел во мне то, что хотел видеть, а меня – такую, какая я есть, абсолютно не замечал, так еще и ты теперь будешь видеть во мне свою давно умершую жену! А может быть, и нечаянно назовешь меня ее именем! Знать тебя больше не желаю! Не приходи ко мне больше, не звони и не пиши. Я – не Надя, меня зовут Анна, и хотя по недоразумению я очень похожа на твою жену, я – не она. И никогда не стану ею! – яростно выпалила я Ромашкину в лицо, набирая одной рукой такси.
– Аня, Аня, послушай меня… – он пытался что-то сказать, но я в своем отчаянии и боли уже не слушала его.
Такси приехало быстро. Через сорок минут я была уже в палате.
18:30
В половине седьмого мне принесли две передачки. Одна – от мамы: груши, пачка сухофруктов, йогурты и сырки.
Во втором пакете лежала знакомая мне корзина цветов и сертификат. Ни записки, ни звонка – ни-че-го.
А чего ты ждала, Аня?
Глава 38
1 сентября 2015 года.
Все лето я посвятила освоению новой профессии: записалась на курсы и начала активно осваивать практическую психологию – на бухгалтерию просто не было мест, и мне подумалось, что это судьба говорит со мной, веля мне наконец заняться тем, к чему я всегда стремилась. Боюсь делать преждевременный выводы, но, кажется, это то, чем я бы хотела заниматься всю свою жизнь.
Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. В мае я подала на развод, получила пособие по беременности и родам и смогла оплатить первый взнос за новенькую двушку в центре города. После декрета я смогу устроиться психологом в ближайший детский дом – это моя давняя мечта. Может быть, удастся осуществить и свои новогодние мечты – купить папе автомобиль и больше путешествовать – уже вместе с малышом.
Как глупо было надеяться на то, что мужчина может решить мои проблемы: материальные, эмоциональные. Если подумать, то я всегда искала опоры в другом человеке – сначала в родителях, потом – в муже. Совершенно не догадываясь о том, что самая верная и крепкая опора смотрит на меня в зеркало по утрам.
Да, опираться на саму себя мне понравилось гораздо больше: эта опора оказалась наиболее крепкой, выдержавшей с достоинством все удары судьбы. Я открыла в себе целый мир, о существовании которого и не догадывалась раньше. Впервые в жизни у меня появилась возможность прислушаться к себе и своим желаниям, познакомиться с собой… И больше никому в целом свете не позволю я собой манипулировать, переделывать себя в угоду чужим интересам и потребностям. Я – это я. И пусть мой малыш родится в неполной семье, но я уверена, что смогу сделать его счастливым!
Роомашкин исчез из моей жизни – думаю, навсегда. От Лильки я знала, что он терроризирует ее и Руслана вопросами о моем новом адресе и телефоне, но я пригрозила Лильке, что перестану общаться и с ней, если она меня выдаст. Она долго уговаривала меня («Аня, ну мужик-то хороший, присмотрись к нему. Это не твой слюнтяй Эдик»), но я была непреклонна. Может, оно и к лучшему? Воспоминания о нем причиняли мне острую боль и отдавались горькими сожалениями, когда я думала о том, каким могло бы быть наше совместное будущее. Иногда меня накрывало – так хотелось взять телефонную трубку и набрав знакомый номер, услышать родной до боли голос, нырнуть в пучину его нежности – пусть не ко мне, а к призраку его жены, искупаться и согреться его добротой и любовью. Но останавливало меня какое-то дикое, звериное чувство ярости, очень похожее на ревность – нет, делить его с умершей женой я не готова!
Не подпускала я к себе и других мужчин, несмотря на то, что мама и Лилька регулярно сватали меня и пытались свести то с одним, то с другим безнадежным холостяком. Слишком сильным оказалось мое разочарование в браке и в мужчинах, чтобы я снова смогла поверить в любовь. А может быть, и начинать сейчас эту историю не стоит – в конце концов, мне не двадцать лет…
Роды были слегка преждевременными – родители, ожидавшие появления внука не раньше сентября, как раз уехали на десять дней в Ялту, на места своей молодости. Я была одна в своей новой квартирке и как раз слушала видеолекцию по телесно-ориентированной психотерапии, когда меня скрутила пополам жуткая боль. Вспоминая слова ведущего курсов «Мягкие роды», я принялась считать промежутки между схватками. На мое удивление, они составляли ровно две минуты. Неужели роды близко? Слава Богу, сумка роженицы была собрана мною заранее, и через полчаса меня на каталке уже везли в родовую палату. Я все ждала изматывающих болей, – воображение услужливо подсовывало мне картины из фильмов, где главные героини, рожая, кричали на всю больницу от ужаса, – но их не было. Родила я быстро, за две потуги.
Малыша обтерли пеленкой и положили ко мне на живот. Он был горячим, сморщенным и как-то жалобно попискивал. Глаза наши встретились. Он был черноглазым, как мой отец, и немного похожим на покойную бабушку своим широким носиком.
– Привет, малыш! – улыбнулась я ему, – Как же я тебя ждала!
Он умильно зевнул и прижался ко мне горяченькой мягкой щекой. Боже мой, как страшно его уронить. Куда, зачем, почему его у меня забирают?
– Потом, мамочка, потом нацелуешься! – пожилая акушерка ловко забрала его у меня, – Надо осмотреть ребенка. Лежи, отдыхай. Ты молодец.
– Только не уроните его! – хотелось сказать мне ей, но я благоразумно промолчала, лишь сказав вместо этого: «Дайте, пожалуйста, телефон». Очень хотелось порадовать Эдика, но потом я вспомнила, что ему теперь не до нас, и набрала маму. Всем остальным, включая Лильку и коллег, лишь отправила короткие сообщения…
Первого сентября 2015 года я вышла на площадку перед родильным домом, завернув сына в синенькое одеяльце. Я так боялась этого момента: всех молодых мамочек из роддома забирали счастливые мужья с букетами, а я… Я, как всегда, была одна. Родители были на море, а Лилька с Русланом смогут приехать ко мне только вечером…
Внизу, у подножья лестницы, маячила толпа с голубыми и белыми шариками – похоже, кого-то выписывают одновременно со мной. Кто же это?
– Анна Александровна! – завопила восторженно толпа, – и я с удивлением увидела, как ко мне бегут мои ученики. Васюткин, Прокофьев, девочки, так вытянувшиеся за лето… Они окружили меня и принялись шепотом поздравлять.
– Какой хорошенький, – Прокофьев, бесцеремонно, откинув одеяло, заглядывал в конверт.
– Брысь, Даня, не дыши на младенца бациллами! – оттолкнул его Васюткин и добавил: А я, Анна Александровна, поступил в Училище искусств. Здорово Вы тогда родителей отчихвостили!
Меня переполняло ощущение нереальности происходящего и в то же время – ощущение огромного всепоглощающего счастья. Возможно ли это?
– Спасибо, спасибо, милые, что пришли! – мой голос слегка дрожал от волнения, – Но как вы узнали, что я здесь и выписывают меня именно сегодня?
– Так Римма Ивановна сказала о том, что у вас мальчик родился, – отличница Маринка не могла оторвать восхищенного взгляда от личика малыша, – А потом мы сюда пришли, а на стенде написано, что вас сегодня выписывают!
– Анна Александровна, а с нами еще один человек! – смущенно сказал Прокофьев, и я увидела чуть поодаль одиноко стоявшего Ромашкина с букетом роз.
Прокофьев, толкая одноклассников и шипя, как разъяренная змея, увел оглядывающихся ребят подальше, оставив меня на пороге роддома. Медленно, как в замедленной съемке, я увидела, как ко мне приближается Ромашкин. Он был немного смущен, но с лица его не сходила полуулыбка – такая любимая, такая родная.
– Ну привет, – сказал он, вручая мне розы и бережно забирая ребенка, – Как сына-то назовем, Ань?
Погожим сентябрьским днем, когда деревья осыпали еще не остывшую от летнего зноя реку своими золотыми листьями, мы с Ромашкиным стояли у подножия ЗАГСа. Ветерок трепал его темные кудри, с лица не сходила счастливая улыбка – широкая, во весь рот. Павел не выпускал моей руки из своей. А я… я просто была счастлива.
Чуть поодаль с букетом белых хризантем и в синем костюме, из которого он основательно вырос за лето, топтался Прокофьев. Сам выразил желание прийти и поздравить нас с этим знаменательным днем.
– В конце концов, за то, что вы встретились, вы должны благодарить меня! – нагло заявил он.
И это был первый в истории случай, когда два одиноких сердца соединил простой школьный хулиган.
