Текст книги "Дневник невестки: замужем за мамсиком"

Автор книги: Аиша Идрисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 34

5 мая. Вторник.

7:00

Проснулась от того, что Кузя мягко трогал меня лапкой за нос: «Вставай, соня, на работу опоздаешь. Да и покормить меня не мешает». Будильник тихо пищал на тумбочке – кажется, садится батарейка. В общем, если бы не Кузьма, обязательно бы проспала работу. Выходные меня основательно расслабили. Или это беременность так на меня действует?

Погладив кота, я побрела на кухню ставить чайник. Эдик вчера писал до позднего вечера, никак не мог угомониться. Весь его воинственный пыл куда-то испарился, и он сыпал сообщениями: «Анечка, разве ты забыла, что было между нами?» «И теперь ты хочешь разрушить то, что мы строили так долго?» и «А как же наш малыш?»

Мне стоило большого труда не расхохотаться, читая эти сообщения. Что было между нами, если подумать? Невротическая любовь двух неполноценных людей, зависимых от родительского и иного мнения. Зачем поженились эти люди? Ну как же, вы подумайте: Эдик, женившись, получил статус женатого мужчины – ему уже основательно надоели шуточки друзей о том, что он живет с мамой. Что получила я? Статус замужней женщины, который, как ни крути, в России ценится больше, чем статус одинокой женщины.

Слово одинокой женщины ничего не стоит, о чем бы она ни рассуждала. Говорит об отношениях? Откуда же ей знать, как строить отношения – у нее ведь никого нет. Позволила себе вспылить? Гм, ну все ясно, мужа нет, вот и сходит с ума. Выдержанная, спокойная, самодостаточная? Нет, не врите, так не бывает. По ночам наверняка в подушку плачет от одиночества.

Ну и тому подобный бред.

«Хочешь разрушить то, что мы строили так долго»? Интересно, что это такое мы строили, что даже видеть я теперь Эдика не могу? Скорее, это Эдик на пару с Зинаидой Ивановной «строили» меня: воспитывали, пытались отучить меня от «вредных привычек» в виде чтения и общения с подружками. А когда перевоспитать не получилось, в ход пошла тяжелая артиллерия: упреки, презрение и многозначительное, холодное молчание.

«А как же наш малыш»? Вот уж действительно не знаю, как он будет жить без вечно подвыпившего отца, с увлечением проводящего все свое свободное время за компьютерными игрушками, и бабушки, которая готова съесть его мать за не очень тщательно выжатую тряпку.

Отвечать на сообщения я не стала, только написала напоследок, что сегодня мы встречаемся в Кировском ЗАГСе в два часа. «И, пожалуйста, не забудь документы, Эдик. Давай покончим с этими мучениями раз и навсегда».

10:25

В школе в мае всегда ощущается торжественное приближение летних каникул. Чувствуют это учителя, чувствуют и дети. Солнце за окном припекает, скользя своими лучиками по открытым тетрадям и учебникам, в открытые окна врывается весенний ветерок, донося запахи распускающейся липы и сирени. На переменах школа гудит от топота ног на втором этаже, где располагаются начальные классы – дети визжат, кричат, заливисто хохочут. У «старшеньких» на уме, конечно, не учеба, а любовь: «переглядки», безобидные записочки, провожания до дома, поцелуи на заднем дворе. Даже Прокофьев ухлестывает за отличницей класса Маринкой. Рабочего настроения нет ни у кого.

Во время окна сидела в столовой и пила чай, когда увидела высокую фигуру Ромашкина. Одетый сегодня в простые синие джинсы и кожаную куртку, он выглядел как молодой и счастливый папа, который привел в школу свою первоклассницу-дочь. Наверное, он будет хорошим отцом. «Ну, в смысле, своим будущим детям», – подумала я, отгоняя навязчивые мысли о совместном будущем с Ромашкиным.

Он явно искал меня: обрадованно улыбнулся уголочком рта и направился к моему столику. Боже, какая милая родинка у него на правой щечке!

– Добрый день, Анна Александровна! Извините, что отвлекаю от чаепития, – он оглядел тарелку с пирожными и школьными булочками с повидлом, которые я в приступе жадности и обжорства всегда беру в большом количестве, – Я только лишь хотел оставить бумаги на Прокофьева, Вам надо будет их заполнить… Нет, нет, ничего он не натворил, это просто характеристика на ученика, которую должен составить классный руководитель, и еще парочка документов. Вот Вам папка, я оставлю на неделю. Ну, увидимся, Анна Александровна! – и, покосившись на поваров, навостривших за прилавком ушки, он кивнул им в знак приветствия, снова улыбнулся и вышел из столовой, оставляя за собой умопомрачительный мужской запах. Запах кожи и легкого одеколона с морскими свежими нотками. Ммм, как пахнет…

Анна! Возьми себя в руки! У тебя сегодня бракоразводный процесс!

13:30

Эдик уже топтался на крыльце здания записи актов гражданского состояния, поджидая меня. Странно, но на меня даже не нахлынули воспоминания о дне нашего с Эдиком бракосочетания, пока я поднималась по высоким ступенькам ЗАГСа ко входу. Уже подходя к Эдику, я сразу поняла, что он сегодня основательно накручен матерью. У него всегда было такое упрямое и злое выражение лица, когда Зинаида Ивановна долго жаловалась сыну на меня. «Интересно, что на сей раз»? – вяло подумала я и тут же вспомнила, что этот случай станет последним – сегодня мы разведемся. Мне остается только набраться терпения.

– Явилась, – процедил Эдик сквозь зубы, – я уж думал, не придешь.

– Как видишь, я здесь, – улыбнулась ему я, – Прибежала сразу после уроков. А что, у них еще обед?

– Странно это все, – протянул Эдик, оглядывая меня с ног до головы, игнорируя мой вопрос, – Светишься от счастья, наряд новый купила. Совсем не похоже, что страдаешь в одиночестве. А может, уже и завела себе кого-то, а?

Я подергала ручку, не особо надеясь на успех. Табличка на дверях гласила «Обеденный перерыв до 14:00». Эх, зря так бежала. Надо было зайти домой и переодеться. Тяжело вздохнув, я спустилась по ступеньками и уселась на лавочке. Земля здесь была усыпана розовыми и красными лепестками роз, которыми осыпали молодоженов. По тротуару, слегка влажному от ночного дождя, бродили голуби. Эдик подошел и сел рядом.

– Эдик, это не новый наряд, это мое рабочее платье! – устало сказала я, – Давай не будем начинать концерт, я устала и не хочу разговаривать.

– Права была мама, – сказал Эдик, глядя куда-то вдаль, – Придет, говорит, домой и не разговаривает. Молчит, молчит часами… Ты же холодная, Аня! Холодная, как айсберг! Как я с тобой живу?!

– Жил! – поправила я, – С сегодняшнего дня мы официально больше не будет являться мужем и женой!

– Ааа, вот чего ты хочешь – развода! – Эдик прищурил глаза и нехорошо уставился на меня, – Надеешься замуж выйти? Так вот знай: это я тебя терпел, потому что любил. Больше такого идиота на свете нет! – заявил он, явно цитируя свою маменьку, – Никому ты не будешь нужна после развода: такие неумехи как ты никому не нужны! Ты и мизинца моей мамы не стоишь: она золотая женщина! Ты бы видела, как она ухаживала за отцом: обстирывала, кормила, обихаживала. А ты… думаешь, дом держишь в чистоте ты? Как бы не так! С бытовой техникой сейчас хозяйство вести не трудно! Знай, после развода на тебя ни один нормальный мужчина не посмотрит! Да кому ты нужна будешь, да еще и с ребенком. Кстати, я еще на экспетизу подам – пусть установят отцовство. Приползешь ко мне и к матери на коленях…

Гнев заклокотал у меня в горле, поднимаясь вверх, к голове. Кипя от ярости, я вскочила со скамейки:

– Если хочешь знать, твоя идеальная мама вовсе не такая идеальная! Она всегда подозревала меня в изменах только потому, что сама была неверна! Спроси у нее, кто такой В.П. Пусть выложит тебе всю правду! И еще! Я хотела развестись с тобой через ЗАГС, но нееет! После таких слов я подам на развод в суд, взыщу с тебя алименты и имущество, совместно нажитое в браке!

– Какое имущество? – ошарашенно спросил Эдик – Какой В.П.?

– Какой В.П. – тебе лучше спросить у матери, – пожала я плечами, остывая, – А вот насчет имущества… Не забудь, я долго платила кредит за твою машину. Поэтому разводиться будем через суд! Я так решила. Счастливо оставаться.

19:00

После такого выплеска эмоций почувствовала невероятную усталость. Пришла домой, завалилась спать и проспала до самого вечера. Организм восстанавливался, и я решила ему не мешать.

Глава 35

12 мая, вторник.

По утрам все тяжелее и тяжелее становится вставать с постели. Приходится буквально заставлять себя идти на работу. Одно радует – через несколько недель я выйду в отпуск. Уже написала директору заявление о том, что хочу до начала декретного отпуска взять обычный, полагающийся мне отпуск. Очень удобно – уйду как раз после окончания учебного года. Преимуществ у отпуска в этот период масса – по крайней мере, меня не заставят работать в пришкольном лагере, красить стены в кабинетах или сидеть на ЕГЭ. Выйду в отпуск и вплотную смогу заняться дистанционным обучением.

Подала заявление на развод – на сей раз дело будет рассматриваться в суде. В конце концов, отец этого ребенка – Эдик. Пусть платит алименты, обеспечивает малыша. У меня лично большое подозрение, что воспитание ребенка этим и ограничится, но, как говорится, поживем – увидим.

Эдик с той встречи больше не звонил и не писал. Не знаю, что у них там происходит. Я сейчас очень виню себя за свою несдержанность: не надо было мне говорить о загадочном В.П. Эдику. Если подумать, подобное поведение простить очень трудно – даже собственной матери. Но он вынудил меня такое сказать, избив меня своими колкостями и обидными замечаниями о том, какая его мать идеальная женщина, и что я на ее фоне – бракованный товар, который по недоразумению и ошибке оказался его женой. Так что сам виноват! Нечего обижать маленькую беззащитную женщину!

Сейчас читаю много психологической литературы и понимаю, какую ошибку я сделала, выйдя замуж за Эдика. Большой глупостью было полагать, что мужчина может избавить меня от одиночества, душевной пустоты, скуки. Я пыталась при помощи брака уйти от своих глубоких внутренних проблем, но оказалось, что брак – это увеличительное стекло, которое может только усугубить имеющиеся трещины и раны. В брак надо вступать цельной личностью, способной обеспечить финансово себя и, в случае необходимости, и мужа с детьми. А уж если женщине скучно наедине с самой собой, скучно будет ей и в браке, и она мужу весь мозг выест чайной ложечкой своими спорами, домыслами, скандалами. Именно поэтому и у женщины, и у мужчины должно быть свое дело – увлечение, которое захватывает с головой. По большому счету, полагать, что мужчине нужна только идеальная женская внешность – ошибка. Самодостаточность – вот залог гармоничного брака и счастливой жизни. И это то, к чему я стремлюсь сейчас!

10:45

Пока писала на доске план сочинения, в класс заглянула завуч.

– Анна Александровна, подойдите, пожалуйста, в учительскую, это по делу Прокофьева, очень срочно! – велела она, оглядывая класс, – А потом ко мне – буквально на пару минут.

Ах, да, это, наверное, Ромашкин подошел за характеристикой. Захватив папку с заполненными документами, поспешила в учительскую.

Ромашкин стоял спиной к двери и смотрел в окно. Непривычно было наблюдать в этой комнате, привыкшей к маленьким женским очертаниям, фигуру крупного мужчины в синей форме.

Ощущая неожиданную слабость в ногах, я опустилась на стул.

– Здравствуй, Аня, – сочным голосом поздоровался Ромашкин, с любопытством глядя прямо мне в глаза.

– Павел Сергеевич, давайте договоримся, что в школе мы обращаемся друг к другу исключительно по имени-отчеству! – улыбнулась я. Ромашкин, однако, уловил в моих словах некий намек.

– Договорились, Анна Александровна! – отчеканил он, – Я и забыл, что у стен есть уши – особенно в больших женских коллективах. Заполнили документики?

– Да, пожалуйста, – я протянула ему папку, стараясь не смотреть ему в глаза – в них было очень много нежности, понимания, симпатии… Или это мне только кажется и я выдаю желаемое за действительное?

– Молодец, Анна Александровна, – ответил он, бегло просматривая документы, – И характеристику заполнили?

– Да.

– И даже справку от психолога вставили?

– Да, – слегка удивилась я, не понимая, зачем он спрашивает очевидное.

– И табель об успеваемости, да? Отлично. А сегодня со мной встретитесь?

– Да, – машинально ответила я и резко подняла глаза.

Ромашкин, чуть сдвинув темные прямые брови, внимательно смотрел на меня. Надо же, какой у него квадратный мужской подбородок – показатель решительности и мужественности его обладателя. Суровый рот сжат в ожидании ответа.

– Я… я сказала «да», но на самом деле «нет», – залепетала я, краснея, – Я так ответила машинально, потому что, потому что…

– Потому что ответила утвердительно на два других вопроса, – сказал Ромашкин, – Ну так что? Я могу рассчитывать на вечер в компании прекрасного собеседника? Сегодня в шесть вечера встретимся на Набережной?

– Зачем тебе это? Что за детский сад? – только и успела спросить я, когда дверь внезапно распахнулась, заставив меня испуганно подпрыгнуть от неожиданности. Вошла молоденькая учительница английского языка со стопкой тетрадей.

– Ой, – она смущенно улыбнулась при виде Ромашкина и стала суетливо поправлять свободной рукой свою прическу, – Я не помешаю, надеюсь? В моем кабинете пятиклашки занимаются, вот и пришла сюда.

«Очевидный жест прихорашивания», – подумала я раздраженно, запоздало удивившись своей негативной реакции – с чего бы это? Ромашкин, однако, не выглядел смущенным.

– Что Вы, конечно, не помешаете! Проходите, пожалуйста, я уже ухожу! До встречи! – он слегка улыбнулся мне и вышел, оставив в воздухе свежий аромат мужского парфюма. Англичанка с наслаждением принюхалась, вызывая у меня новую волну раздражения.

– Какой красивый! – мечтательно сказала она, выкладывая на стол тетради, – Очень мне нравится такой типаж мужчин! Люблю таких… Высоких, в форме. Ань, а познакомь меня с ним! – воодушевленно повернулась ко мне она.

– Извини, Лен, потом поговорим, у меня урок идет! – свернув разговор, я быстро вышла из учительской, оставив недовольную Лену сердито смотреть мне вслед. Так, мне надо побыть одной.

Вбежав в туалет, я ощутила легкое головокружение и приступ тошноты. Сколько раз говорила сама себе, что нервничать нельзя – вот, пожалуйста, результат. С удивлением обнаружила, что пальцы у меня превратились в толстые барабанчики: кольцо – подарок мамы, которое я всегда носила на среднем пальце левой руки, вдруг стало мне мало: кожа вокруг кольца собралась отечными складками, как юбка-пачка вокруг ног балерины. Я намылила кольцо и попыталась его снять – безуспешно. Неожиданно поймала свое отражение в зеркале – одутловатое лицо с тяжелыми веками, серая тусклая кожа, наметившиеся вокруг глаз морщинки. И что я тут делаю? Сижу неуклюжей беременной бегемотихой в учительском туалете и мечтаю о Ромашкине – красивом мужчине, созданном явно не для меня. Зачем ему возрастная тетка с чужим ребенком в животе? Ему нужна другая женина – красивая, уверенная в себе, яркая. Как… да вот как Ленка, например. Да, отправлю вместо себя Ленку – он только рад будет!

13:10

Узнала из расписания, что у Ленки сейчас начнется последний урок, поспешила на третий этаж. О, на ловца и зверь бежит! Лена с магнитофоном в руках и стопками тетрадей шла мне по коридору навстречу. Толпа третьеклашек чуть не сбила ее с ног, промчавшись мимо с криком «Эй, Антоха, зырь, че покажу».

– Уфф, сумасшедший дом! – едва удержав в руках магнитофон, Лена сердито поправила сумку через плечо и тут заметила меня. Я шагнула к ней навстречу, лучась ясным солнышком.

– На замену не выйду, так и знай! – выпалила она, принимая мой радостный вид за попытку попросить ее выйти вместо меня на пару уроков, – Мне еще за предыдущие замены не заплатили.

– Лен, я тебе телефончик того красивого мужика принесла, – отчеканила я, протягивая ей выписанный на бумажке номерок, – Зовут Павлом, тридцать пять лет, не женат и детей не имеет. Сегодня в шесть часов ждет тебя на Набережной!

– А ты откуда знаешь? – Ленка подозрительно уставилась на бумажку с телефоном, словно ожидая, что она может в эту самую минуту взорваться у нее в руках.

– Он мне сам сказал! – пожала я плечами, проходя мимо, – Удачи!

20:00

Вечерок сегодня чудесный. Тепло, город купается в лучах заходящего солнца, одуряющее пахнет липой и цветущей яблоней. Нахожусь в предвкушении декретного отпуска и рождения малыша. Интересно, какой он будет? Сразу ли я его полюблю? А вдруг не смогу полюбить вообще, что тогда? Какой-то ужас лезет в голову.

Стояла и пила на балконе чай с мятой, когда у меня зазвонил телефон. Конечно, Лилька.

– Привет, подруга! – как обычно затараторила она, не давая мне и слова вставить в ее пламенный монолог, – Слушай, ты всегда меня обвиняешь в том, что я принимаю решения за тебя, но в данном случае я абсолютно не виновата, поверь меня! Он примчался к нам и буквально потребовал, я бы даже сказала… настоял на том… Аня, ты понимаешь, я не хотела говорить, это все Руслан, они вдвоем на меня надавили…

– Лиля, ничего не понимаю, подожди-ка, мне в дверь звонят, – прижимая трубку правым плечом, я поспешила в прихожую. Кузьма, соскучившийся по гостям, путался у меня под ногами. Лилька на том конце провода почтительно затихла, что было само по себе очень странно и подозрительно.

В дверях стоял, естественно, Ромашкин. Брови собраны в складку на переносице, взгляд серьезный и немного строгий. Пронзительный – смотрит прямо в душу.

– Как ты могла? – всхлипнула я в трубку, – Кто тебя просил?

– Я просил! – покаянно сказал Ромашкин, – Разрешите войти, Анна Александровна?

23:00

С Ромашкиным проболтали весь вечер на кухне за чашкой чая, и у меня было такое чувство, что я общаюсь со старым и преданным мне надежным другом. Который никогда не обманет, не предаст. Наверное, и у него были похожие чувства: он долго рассказывал мне о себе и своей семье. Оказывается, мать его тоже была учительницей русского языка и литературы, а отец – инженером.

– Господи, а Лена? Вы встретились с Леной или нет? – испугалась я, неожиданно вспомнив об англичанке.

– Ну конечно, коварная Анна, мы встретились по вашей милости, но, боюсь, разочарование на моем лице было настолько сильным, что девушка не задержалась рядом со мной надолго! – рассмеялся Ромашин, поглаживая одной рукой разомлевшего от ласк Кузьму, – А все же, скажи, зачем ты меня избегаешь? Зачем мне девушек других подсовываешь?

– Но… а как же, ты мужчина молодой, неженатый, – нашлась я, – тебе нужны такие же молодые незамужние девочки.

Ромашкин отрицательно покачал головой.

– А зачем я тебе? – прямо спросила я, глядя ему в глаза, – Я уже не девочка Паш, церемониться и играть в любовь для меня поздно – как видишь, я нахожусь на стадии развода и еще беременная от своего без пяти минут бывшего мужа. Зачем ты ходишь за мной? Зачем заставляешь бессмысленно надеяться? Чего ты хочешь? Я и правда не понимаю. Я не завидная невеста с богатым приданым, из приданого у меня лишь кот, а богата я только кредитом Эдика и двадцатью тысячами ежемесячного дохода. Так что и правда не понимаю, зачем ты преследуешь меня. Это очень жестоко с твоей стороны – заставлять меня надеяться…

Ромашкин ошарашено глядел на меня. Мне стало неловко от его откровенного взгляда – прямо в сердце, и я отвела глаза. Не могу смотреть на него, как не могу смотреть на солнце – он меня ослепляет.

– Я и сам не понимаю, Ань, – услышала я его тихий и спокойный голос, – Хотел бы тебе сейчас сказать, что ты не такая как все – но это будет пошлостью. Хотел бы сказать, что мне тебя, такую маленькую беззащитную девочку – жалко – но это будет неправдой. Как можно жалеть отчаянно хорохорящегося воробышка, взъерошившего свои крылышки на холодном ветру жизни? Невозможно, ведь в одну секунду этот беззащитный воробышек прямо на моих глазах превращается в фурию, отстаивающую интересы своих учеников. Злится, когда я дотрагиваюсь до ее ног, чтобы поднять упавшее одеяло. Она – такая живая, этот воробышек, и так не похожа на тех пластмассовых девушек, которые никогда не покажут своих искренних чувств, не выдадут ни единой собственной мысли…

– Тебя отшила какая-то девушка, и ты решил погреться под моим теплым крылышком? – прищурилась я.

– Аня, это очень циничное заявление, к тому же не соответствующее действительности, – он покачал головой и нежно взял мои руки в свои, – Я не хочу быть навязчивым, Ань. Я знаю, у тебя сейчас непростой период. Но я думаю, что у нас с тобой все могло бы получиться. Просто не гони меня, ладно? Позволь мне быть рядом, позволь о тебе заботиться. Больше я ничего не прошу.

– Тебя Лилька подослала? – с подозрением спросила я, вновь ощущая уже ставшее привычным головокружение.

– Лилька – милая женщина, лишь дала мне твой адрес, – улыбнулся он, прижимая свои теплые губы к моим рукам, – Но убивать ее за это я не советую.