Текст книги "Шеф с системой. Великий турнир (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Анна пришла на площадь затемно.

Их убогий лоток стоял в центре ярмарочного ряда. Грубая дощатая стойка на козлах, с навесом из холстины. Рядом – сундук с прорезью для монет, у которого уже стоял молчаливый монах Владычного полка.

Анна оглядела лоток и стиснула зубы. Некрашеные доски, кривая столешница, жестяной короб с углями вместо нормальной печи. «После мраморных столов и медных тазов – вот это. Спасибо тебе, батюшка, со своим благим делом.»

Она достала скрутку и развернула. Шесть ножей легли на холстину в привычном порядке. Каждый заточен до бритвенной остроты. Анна провела пальцем по кромке шефа и немного успокоилась. Пока ножи в порядке – всё можно пережить.

Она протёрла доску, выложила продукты. На столешницу легли мука, масло, свежие яйца, копчёная рыба, сливки. Рецепт она продумала ещё вечером. Анна решила готовить тарталетки с тонким муссом, ягодным соусом и щепоткой копчёной соли. Они будут маленькие, изящные, ровно на три укуса. Каждая – произведение вкуса и вида.

«Да, их будет немного. Да, это не тарелка жареного мяса. Но я не собираюсь ронять своё имя, готовя помои для толпы. Пусть Веверин стряпает свою уличную дрянь. Качество побеждает количество.»

Так она себе говорила, раскладывая формочки ровными рядами.

Потом появился Сашка.

Она услышала его раньше, чем увидела. Рыжий насвистывал какую-то весёлую уличную песенку, и здоровался со всеми встречными-поперечными. Точнее с ним здоровались, а он отвечал и шутил. Анна скосила глаза и, наконец, увидела эту головную боль. Он шёл вразвалочку, руки в карманах, рыжие волосы торчат во все стороны, а на лице та самая ухмылка, от которой у Анны сводило скулы.

Он, кивнул монаху, хлопнув его по плечу. Остановился перед лотком, оглядел её раскладку – ножи, формочки, мисочки с заготовками, муку – и ухмылка его стала шире.

– Привет, улитка.

– Ты⁈ – Анна выпрямилась. – Совсем обнаглел, Веверин⁈ Мы ещё не проиграли.

– Ты уже проиграла, – сказал он, и голос у него был отвратительно насмешливый. Хотелось съездить ему чем-нибудь по башке. – С этими тарталетками ты проиграла ещё до старта. Сколько штук сделаешь за четыре часа? Семьдесят? Восемьдесят, если повезёт?

Анна промолчала. Он посчитал точно, только окинув ее заготовки взглядом. Семьдесят, может чуть больше.

– Семьдесят порций, – Сашка загнул палец. – А будет минимум триста человек в очереди. Каждый четвёртый уйдёт голодным. А у соседнего лотка Тимка с Захаром будут раздавать мясо.

«Ненавижу, что он прав. Ненавижу ещё больше, что вижу это сама.» – подумала Анна, стиснув кулаки. Теперь идея с тарталетками ей не казалась такой уж хорошей, но отступать она не собиралась. Если взять больше заготовок…

Сашка тем временем снял со спины корзину, поставил на свою половину стола и начал разгружать. Горшок с квашеной капустой – слева. Мешок с морковью и репой – рядом. Шмат свиной грудинки – на отдельную доску. Пучок зелёного лука. Глиняная крынка со сметаной. Две склянки с чем-то тёмным. Из-под лотка он вытащил тяжёлый железный лист и пристроил над углями.

Анна следила за его руками и против воли отмечала – ни одного лишнего движения. Он не разбрасывал вещи. Просто занял свою половину и обустроил её за минуту, без суеты, как человек, который делал это тысячу раз.

«Варвар. Но аккуратный варвар.»

– Мясные свитки делать будем, Анька, – сказал Сашка, хлопнув по железному листу. – Тонко рубим грудинку, жарим до хруста со специями. Кладём на тёплую лепёшку. Сверху – квашеная капуста, рубленая морковь, репа, зелёный лук. Сметанный соус с чесноком. Заворачиваем. Горячее, кислое, сытное. Одна штука – пол минуты. За четыре часа – четыреста порций.

– Четыреста порций уличной мешанины, – Анна скрестила руки. – И я тебе не Анька!

– Четыреста порций еды, которую запомнят. – рыжий широко улыбнулся.

– Нет, Веверин. Я училась готовить не для того, чтобы заворачивать жареное мясо в лепёшку, как портовая стряпуха.

Сашка посмотрел на неё и его улыбка стала ещё шире. Анна почувствовала, что её скоро от этой улыбки начнет трясти. Этот гад точно задумал что-то.

– Ладно, – сказал он. – Не веришь мне – спросим у тех, кто будет платить.

«С чего бы мне тебе верить?»

– Как это? – спросила Анна.

– Увидишь, – Сашка начал раздувать угли. – Через полчаса откроется ярмарка. Первые трое – наши судьи. Ты им свою тарталетку, я – свой свиток. Кого выберут – тот и решает что готовим.

Анна хотела отказаться. Открыла рот и закрыла. «Если откажусь – значит, боюсь. Если боюсь – значит, он прав. Он не прав. Мои тарталетки лучше, и любой нормальный человек это поймёт.»

– По рукам, – сказала она и взялась за муку.

* * *

Ярмарка просыпалась.

Торговцы открывали лотки, мальчишки-разносчики носились с корзинами, первые покупатели тянулись вдоль рядов. Запах пирожков, жареного лука и свежего хлеба полз по аллеям, и вместе с ним расползался утренний гул людей, что пришли на ярмарку подкрепиться и посмотреть на представление.

Анна работала быстро. Тесто для тарталеток она замесила ещё дома, оставалось раскатать, нарезать, разложить по формочкам и отправить в жестяной короб. Пока корзинки подрумянивались, она взбила мусс – копчёная рыба, сливки, щепотка соли. Руки двигались сами, привычно и точно.

На другой половине лотка Сашка разогрел железный лист до такого жара, что воздух над ним дрожал. Нарубил грудинку тонкими полосками – не так, как рубила бы она, не ювелирно, но быстро и ровно. Бросил на лист. Мясо зашипело, и мощный запах ударил по ноздрям

«Грубятина» – подумала Анна, доставая тарталетки из печи. Они получились золотистые, ровные и, наверняка, хрустящие. Она выложила мусс ложкой – каждую порцию одинаковую, с маленьким завитком на верхушке. Капнула ягодного соуса. Идеально.

– Красиво, – сказал Сашка, покосившись на её тарталетки.

– Я знаю, – ответила она и внутренне усмехнулась.

Сашка тем временем сгрёб жареное мясо на край листа, бросил на тёплую лепёшку горсть квашеной капусты, рубленую, подрумяненую морковь с репой, лук. Плеснул сметанного соуса с чесноком из крынки. Завернул. Свиток получился здоровенный и сок из него капал на доску.

«Вот именно. Капает. На мою доску капает.» – отметила Анна с негодованием.

– Эй, народ! – Сашка заорал так, что Анна чуть не оглохла и отпрыгнула от него. – А у нас первые порции готовы! Налетай, пробуй!

Первые люди появились у их лотка.

– Голодные? – спросил Сашка.

– А то! – здоровенный мужик потёр ладони. – Чего есть?

– Пробуйте, – Сашка протянул ему свиток, а Анне кивнул. – Давай свою.

Анна поставила перед женщиной и подмастерьем золотистые корзинки с нежным муссом и каплей соуса. Красивые, как дворцовый десерт.

Женщина откусила. Прожевала. Кивнула.

– Вкусно, – сказала она. – Нежно. Как у боярина на именинах.

Подмастерье съел свою в два укуса. Облизал пальцы.

– Хорошая штучка. Маленькая только. Ещё одну можно?

«Маленькая.» – Анна стиснула зубы.

А потом грузчик впился зубами в Сашкин свиток.

Анна смотрела на его лицо и прекрасно увидела этот момент – когда человек кусает и перестаёт думать. Глаза его расширились, он зажмурился и издал утробный звук, от которого женщина и подмастерье одновременно повернули головы.

– Вкуснятина! – сказал грузчик с набитым ртом. – К нему бы еще квасу холодного или эля!

– Так вон наш знакомец, – Сашка указал на бочку и знакомого пивовара рядом с целым выводком подмастерьев. – У него и квасок, и пиво.

Сок тёк по пальцам мужика и капал на землю. Хрустящее мясо, кислая капуста, острый чесночный соус – всё это смешалось в один удар, от которого грузчик жевал так, будто его кормили впервые в жизни. Он доел свиток за тридцать секунд и посмотрел на Сашку.

– Ещё, – сказал он. – Сколько стоит?

Женщина протянула руку.

– Дай попробовать.

Сашка завернул второй свиток и протянул с такой хитрющей улыбкой, что у Анны аж глаз задергался.

– Ох, – она прижала ладонь к щеке. – Ох, мать моя. Мясо-то хрустит! А капуста-то кислая, а соус жжёт! Ох!

Подмастерье бросил недоеденную тарталетку на прилавок и потянулся к свиткам.

Анна смотрела, как её надкусанная, брошенная тарталетка лежит на доске.

«Нежно. Как у боярина на именинах.» – Хуже приговора она не слышала.

Трое первых покупателей стояли перед лотком с Сашкиными свитками в руках и жевали с таким остервенением, что чавканье было слышно на соседних рядах.

– Ну что, – Сашка повернулся к ней. – Моя взяла, Анька!

Анна стояла и смотрела на брошенную тарталетку.

Тысячи часов у плиты. Лучшие наставники континента. И её мусс проиграл куску жареного мяса в лепёшке.

– Это улица, Анна, – вдруг сказал Сашка серьёзно. – Улица хочет горячего, сытного, острого, такого, чтобы сок тёк по подбородку и хотелось орать от удовольствия. Понимаешь? Ты совершенно не знаешь людей, Аня. Более того, ты не уважаешь простых людей и это ещё хуже.

«Он знал. С самого начала знал. А я нет. Потому что я готовила для людей, которые едят серебряными вилками, и забыла, как едят те, кто платит медяками.»

Анна молча сложила формочки в корзину. Задвинула под лоток. Достала овощной нож и посмотрела на горшок с квашеной капустой.

– Показывай, – сказала она, – как резать овощи для твоей мешанины.

Сашка улыбнулся и кивнул.

– Капусту оставь как есть, она готова. Морковь и репу – тонкой соломкой. Лук – кольцами, крупно. И соус будет на тебе. Сметана, чеснок и что хочешь добавить. Тридцать секунд на порцию.

Анна взяла морковь и начала резать.

Морковь ей не нравилась, потому что она была подвявшая, зимняя, с вялой кожицей и тусклым оранжевым нутром. На дворцовой кухне такую выбросили бы не глядя. Здесь – это был основной продукт, и Анна заставляла себя не думать о том, что она всегда работала с овощами, которые собирали утром и к полудню клали ей на стол.

«Работай с тем, что есть. Хватит ныть.»

Она взяла нож и начала шинковать тонкой, одинаковой соломкой. Каждая полоска шириной в толщину ногтя и длиной в два пальца. Нож ходил так быстро, что Сашка, разогревавший лист, обернулся на звук.

– Красиво, – сказал он.

– Не мешай.

– Только быстрее надо. Людям плевать, что у тебя соломка по линейке.

Анна не подняла головы. Нож не замедлился.

– Если резать криво – овощи отдадут разное количество сока, – сказала она тем ледяным тоном, которым разговаривала с поварятами, путавшими бланширование с варкой. – Толстые куски останутся сырыми, тонкие раскиснут. Лепёшка размокнет за минуту, и твой свиток развалится в руках у покупателя. Если ты привык рубить, как дровосек, Веверин, не лезь к тем, кто понимает в текстурах.

Сашка довольно хмыкнул – Анна слышала разницу и от этого разозлилась ещё сильнее.

«Он нарочно. Подначивает, чтобы я работала злее. И я работаю злее. Скотина рыжая.»

Морковь кончилась. Анна взялась за репу. Та была ещё хуже – жёсткая, волокнистая, с деревянной сердцевиной. Анна срезала верхний слой, добралась до плотной мякоти и начала шинковать с такой скоростью, что доска под ножом застучала дробью.

Сашка жарил мясо. Она слышала шипение грудинки на раскалённом листе, чувствовала дымный жирный запах, от которого сводило живот, хоть она и не хотела этого признавать. Его лопатки мелькали над листом – переворачивали, сдвигали, подбрасывали. Движения у него были грубые, широкие, совсем не похожие на её точность. Но быстрые. Очень быстрые.

«Он работает, как кузнец у горна. Без изящества, но с таким чувством огня, которому не учат ни в одной школе.»

Анна тряхнула головой и вернулась к репе.

С соседнего лотка долетел Тимкин голос – пацан орал на Захара так, что слышно было через три ряда.

– Мельче руби, здоровый! Мельче! У меня тесто порвет из-за твоих кусков!

– Я мельче и рублю! – ревел Захар.

– Это ты называешь мельче⁈ Это кусок размером с мою голову!

Анна покосилась в их сторону. Тощий мальчишка стоял на ящике, чтобы быть вровень с Захаром, и тыкал пальцем в его разделочную доску. Захар багровел, сжимая тесак, и выглядел так, будто раздумывает – рубить мясо или мальчишку.

«Хоть кому-то хуже, чем мне.» – подумала она с усмешкой.

– Лук, – сказал Сашка за её спиной.

Анна взяла лук и начала резать. Она нарезала – быстро, ровно, каждое кольцо одинаковой толщины, потому что иначе не умела. Руки знали один способ – правильный.

– Теперь соус, – Сашка кивнул на крынку со сметаной. – Это твоя территория. Делай что хочешь, но чтобы за тридцать секунд можно было плеснуть на порцию.

Анна открыла крынку, в которой была густая деревенская сметана. Жирная, с кислинкой. Рядом – головка чеснока, пучок укропа, горшочек с горчицей.

«Соус – моя территория. Ладно, Веверин. Покажу тебе территорию.»

Она раздавила чеснок плоскостью ножа – четыре зубчика, одним ударом. Мелко порубила, ссыпала в сметану. Добавила рубленый укроп, щепотку соли, ложку горчицы. Перемешала. Попробовала. Чеснок бил по языку, горчица жгла, укроп давал свежесть, а сметана связывала всё в густой острый крем.

Хорошо, но не идеально.

Анна посмотрела на Сашкины склянки с тёмным содержимым. Одна – дымное масло, она уже знала этот запах с арены. Вторая – что-то незнакомое, густое, почти чёрное.

– Что во второй? – спросила она.

– Грибная пыль, – Сашка обернулся. – Сушёные лесные грибы, перетёртые в порошок. Даёт ту самую глубину, про которую Тимка на арене говорил. Пятый вкус.

– Дай.

Сашка протянул склянку. Анна открыла, понюхала, зачерпнула щепотку и добавила в соус. Перемешала. Попробовала.

«Ох.»

– Ну как? – спросил Сашка, не оборачиваясь.

Анна промолчала и убрала склянку на свою сторону стола. Сашка заметил и усмехнулся, но ничего не сказал.

«Я не скажу ему, что это гениально. Не дождётся.»

Заготовки были готовы. Гора тонкой морковной соломки. Гора репы. Миска с крупными луковыми кольцами. Горшок квашеной капусты. Крынка с соусом, от которого Анна уже трижды зачерпнула попробовать и каждый раз злилась, что хочется ещё. Стопка тёплых лепёшек, которые Сашка разогревал на краю листа. Гора нарубленной, прожаренной до хруста свиной грудинки, от которой шёл такой запах, что у монаха возле сундука дрожали ноздри.

Ярмарка уже кипела. Очередь начала собираться ещё до гонга – десять человек, двадцать, тридцать.

– Готова? – спросил Сашка.

Анна посмотрела на свои ножи, на ровные горки овощей, на крынку с соусом. Потом на толпу, которая росла с каждой минутой. Жадные голодные лица, кошельки в руках, дети на плечах отцов.

«Триста человек. Четыре часа. Я никогда в жизни не кормила толпу. Я даже не знаю, как это делается. Но я не покажу ему, что боюсь.»

– Готова, – сказала она.

Где-то за рядами ударил гонг. Звук прокатился над ярмаркой, и толпа качнулась вперёд.

– Налетай! – заорал Сашка, и его голос перекрыл гул. – Мясные свитки! Горячие, сочные, с кислой капустой и острым соусом! Налетай, пока не кончились!

Толпа ломанулась к лотку, и Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Простой тихий и выверенный мир дворцовых кухонь, в котором она жила, не готовил её к такому.

* * *

Первые десять минут были адом.

Толпа навалилась на лоток со всех сторон. Руки тянулись через прилавок, голоса сливались в сплошной рёв, и Анна стояла над своими ровными горками овощей и не могла пошевелиться.

– Свиток! Один!

– Два давай! И капусты побольше!

– Эй, рыжий, мне без лука!

– А мне с двойным соусом!

Сашка мгновенно вошёл в поток. Он работал на листе двумя лопатками – грудинка летела на раскалённое железо, шипела, шкворчала, переворачивалась, и его руки ни на секунду не останавливались. Одновременно он разговаривал.

– Без лука – пожалуйста, дорогой! С двойным соусом – это к моей напарнице, она у нас мастер соуса! Два свитка – будут через минуту, не напирай, всем хватит!

Он улыбался, шутил, сыпал подколками, перебрасывался словами с покупателями и толпа смеялась. От его голоса становилось весело, и люди не злились на ожидание, а глазели, как на представление.

А Анна стояла с ножом в руке и не успевала.

Сашка скинул первую порцию мяса на лепёшку и крикнул через плечо:

– Овощи!

Анна схватила щепотку морковной соломки, положила на мясо. Потом репу. Потом капусту. Потом лук. Каждый слой – отдельно, аккуратно, ровно.

– Соус!

Она зачерпнула ложкой, выложила с маленьким завитком, как привыкла.

– Заворачивай!

Анна свернула лепёшку. Подвернула край, чтобы соус не вытекал. Проверила шов.

– Давай! – Сашка уже протягивал руку.

Она протянула свиток. Сашка посмотрел на него, потом на очередь, потом на неё.

– Ань, – сказал он. – Это было полторы минуты. У нас тридцать человек в очереди. Если каждый свиток будешь собирать, как дворцовый подарок, к ночи не управимся.

– Я собираю правильно, – огрызнулась она.

– Быстрее собирай. Мясо стынет.

«Не ори на меня, Веверин. Я работала под командой людей, которые стоят десяти таких, как ты. Не ори!»

Но он был прав. Опять прав, чтоб ему провалиться.

Второй свиток она собрала за минуту. Третий – за пятьдесят секунд. Четвёртый – за сорок.

Руки привыкали к скорости и к тому, что не нужно правильно выкладывать каждое колечко лука. Не нужно проверять шов и делать завиток на соусе. Нужно работать быстро. Мясо, овощи, соус, завернуть, отдать. Следующий.

– Шевели раковиной, улитка! – крикнул Сашка, скидывая очередную порцию на лепёшку. – Мясо стынет!

– Следи за своей сковородкой, рыжий! – рявкнула она, и руки сами метнулись к овощам – горсть моркови, горсть репы, капуста, лук, плеснуть соуса, завернуть, отдать. Пять движений. Тридцать секунд.

– Вот! – Сашка ткнул в неё лопаткой. – Вот так! Ещё!

– Кидай мясо и не тычь в меня своей железкой!

Они работали.

Анна не заметила, когда злость перестала мешать и начала помогать. Она рычала на Сашку, Сашка рычал на неё, и в этом рычании был свой ритм. Он сбрасывал мясо – она подхватывала, заворачивала – он отдавал в толпу. Лепёшка, мясо, овощи, соус. Лепёшка, мясо, овощи, соус. Как дыхание – вдох, выдох, вдох, выдох.

– Соус кончается! – крикнула она.

– Крынка под столом!

Анна нырнула вниз, схватила запасную крынку, вынырнула, плеснула грибной пыли, размешала за десять секунд и продолжила. Ни одной порции не пропустила.

– Лепёшки! – крикнул Сашка.

– Стопка справа от тебя!

– Вижу! Морковь заканчивается!

– Нарежу! Не стой, жарь!

Где-то справа орал Тимка – его голос перекрывал ярмарочный гул, и до Анны долетали обрывки: «Захар, переворачивай! Горит! Горит же!» Захар ревел что-то неразборчивое. Слева Гришкин тонкий голосок командовал Волконским: «Дядя Демьян, масло подливайте! Нет, не столько! Ложку! Одну ложку!»

Анна не оглядывалась. Ей было не до чужих лотков.

Толпа не редела. На место каждого, кто уходил с горячим свитком, вставали двое новых. Люди жевали прямо у прилавка, обжигаясь и чавкая, и сок тёк по подбородкам. Они вытирали руки и тянулись за добавкой.

Монеты звякали в сундук. Звяк, звяк, звяк – непрерывный медный дождь, от которого монах у сундука расширил глаза и начал пересчитывать, но быстро бросил, потому что считать было невозможно.

– Наталья! – Анна услышала Сашкин голос. – Ты рупор принесла?

Наталья возникла из толпы – разрумяненная, растрёпанная, с рупором в руке.

– Принесла! Что кричать⁈

– Кричи правду! Два капитана за одним лотком! Ледяная фифа и рыжий варвар! Налетай, пока не убили друг друга!

– Я тебе покажу фифу! – Анна запустила в него луковым кольцом. Сашка поймал, бросил на лист и поджарил. Толпа захохотала.

Наталья подняла рупор.

– Дорогие гости! Лоток номер один! Капитан Веверин и капитан Анна Мстиславовна! Они ругаются, кидаются луком и делают такие свитки, что люди встают в очередь дважды!

Очередь загудела одобрительно.

Время шло. Час. Два. Анна перестала считать порции после сотой. Руки двигались сами. Морковь, репа, капуста, лук, соус, завернуть. Морковь, репа, капуста, лук, соус, завернуть. Она нарезала новую партию овощей за три минуты, не прерывая сборку, и сама удивилась – на дворцовой кухне она так не работала. Там каждое движение было продумано и осознано. Здесь – всё на инстинктах.

– Ань, – Сашка обернулся к ней. На его лице была копоть, пот и совершенно безумная улыбка. – Ты уже двести свитков собрала.

– Двести восемь, – поправила она, не поднимая головы.

– Считаешь?

– Я всегда считаю.

Сашка рассмеялся. Не над ней – вместе с ней, хотя она не смеялась. Или смеялась? Анна поймала себя на том, что уголок её рта дёрнулся вверх. Она тут же стиснула губы.

«Нет. Я не улыбаюсь. Я работаю с человеком, которого ненавижу. На грязном лотке. На уличной ярмарке. С квашеной капустой и свиной грудинкой.»

Но руки не останавливались, пальцы горели. И очередь не кончалась.