Текст книги "Шеф с системой. Великий турнир (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Феофан ел последним. Подцепил тартар вилкой, положил в рот. Лицо его не изменилось, но глаза…

– Наталья, – тихо сказал Лоран.

Она вздрогнула.

– Скажи им, – он кивнул на трибуны. – Я пробовал много блюд и последнее время искал вкус, которого не пробовал. Сегодня нашёл. В дешёвом карасе из северного ледника.

Наталья подняла рупор. Рука тряслась.

– Гости, – голос срывался. – Мсье Лоран говорит, что искал новый вкус. И нашёл в карасях четырнадцатилетнего мальчишки из Слободки.

Арена вздохнула, как вздыхает человек, который увидел то, во что не верил.

Лоран откинулся в кресле. Перед ним стояли два блюда – пустая тарелка Волконского с остатками соуса и деревянная доска Макара с тающим льдом. Дворец и улица.

Он переглянулся со своими коллегами.

Пора судить. И впервые Лоран не знал, кому отдать победу.

Трибуны ждали.

Лоран чувствовал их ожидание кожей. Сотни людей смотрели на трёх судей и ждали слова.

Феофан заговорил первым.

– Я уже старик и ел всякое, я говорил, – сказал он негромко, но арена услышала, потому что когда говорит Патриарх, люди замолкают сами. – За это время я понял одну простую вещь. Есть еда, которую уважаешь. И есть еда, которую любишь. Стерлядь маэстро Волконского я уважаю. Она безупречна. Я ел её с почтением, отмечая каждую ноту. Тартар юноши Макара я люблю. Он ударил меня в самое нутро и заставил забыть, что я старик.

Он помолчал. Трибуны не дышали.

– Кому отдать голос – не знаю, – сказал Феофан. – Впервые я не знаю и лукавить перед Богом не стану.

Лоран посмотрел на Демидова. Купец сидел, откинувшись на спинке, и вертел в пальцах ломоть хлеба, которым подобрал остатки тартара. На хлебе ещё блестели рубиновые кусочки.

– Фрол Лукич, – позвала Наталья. – Ваше слово.

Демидов бросил хлеб на стол и развёл руками.

– А что тут скажешь? Стерлядь – это стерлядь. Царская рыба, приготовленная царскими руками. Я бы за такое блюдо повара на руках носил. Но этот карась… – он покачал головой. – Этот проклятый карась, который стоит три медяка на рынке, только что перевернул мне всё нутро. Я не могу выбрать. Хоть режьте меня – не могу.

Наталья повернулась к Лорану. Трибуны повернулись к Лорану и вся арена повернулась к Лорану.

Он сидел в своём кресле, сцепив пальцы, и думал о справедливости.

Стерлядь Волконского – вершина мастерства. Продукт, техника, подача – всё безупречно. Огромный опыт, выплеснутый на одну тарелку с яростью человека, который дерётся за свою душу. Отдать победу Макару – значит сказать, что мастерство не стоит ничего. Что можно прийти с дешёвой рыбой и победить за счёт трюка, которому тебя научил наставник.

Тартар Макара настоящее откровение. Новый вкус, техника и слово в кулинарии. Рыба, которую четырнадцатилетний мальчишка вызревал в леднике и подал сырой, – и от этой сырой дешёвой рыбы три судьи чуть с ума не сошли. Отдать победу Волконскому – значит сказать, что продукт важнее таланта. Что побеждает тот, у кого стерлядь, а не тот, у кого руки и голова, которая помогла выйти из безнадежной ситуации.

Оба ответа были ложью.

Лоран встал.

– Я торгую лучшими пряностями мира, – сказал он, и его негромкий ровный голос разнёсся по арене. – Я ем при лучших дворах блюда лучших поваров. За всю свою жизнь я усвоил одно правило: когда двое равны – честный судья это признаёт.

Он посмотрел на Волконского. Потом на Макара.

– Стерлядь маэстро Волконского – это вершина. Тартар мастера Макара – это откровение. Я не ел такого никогда. Клянусь богом – никогда в жизни.

Он помолчал и расправил манжеты. Привычный жест, который помогал ему думать.

– Выбрать между вершиной и откровением я не могу. Потому что они стоят на разных горах, и обе горы одинаковой высоты. Мой вердикт – ничья.

Секунда тишины. Одна секунда, за которую арена набрала воздух.

Потом произошёл взрыв.

Рёв, крики, топот, аплодисменты, свист, споры. Три яруса зашумели одновременно, и помост задрожал. Кто-то на верхнем ярусе заорал «правильно!», кто-то внизу крикнул «нечестно!».

– Ничья! – Наталья подняла рупор, и голос её срывался от напряжения. – Этап «Дары Воды» – ничья! Счёт турнира – один-один!

Лоран сел обратно в кресло и посмотрел на княжескую ложу.

Всеволод стоял, упёршись кулаками в перила, и его лицо было таким, что Лоран невольно подумал о штормах, которые видел на море. Князь пребывал в ярости. Рядом Оболенский замер с каменным лицом.

Потом Всеволод развернулся и пошёл к выходу.

Лоран проводил их глазами, перевёл взгляд на помост и увидел то, ради чего стоило приехать на край света.

Волконский шёл к столу Макара быстрой и уверенной походкой. Лоран выпрямился в кресле – сейчас что-то будет.

Мальчишка стоял у своего стола и смотрел, как к нему идёт столичный аристократ.

Волконский остановился в шаге от него. Они стояли друг напротив друга – высокий бледный дворянин с длинными пальцами и четырнадцатилетний портовый волчонок с повязкой на лбу. Дворец и улица. Два мира, которые не должны были встретиться.

Волконский протянул руку.

Макар посмотрел на эту руку. Потом поднял глаза на Волконского. В глазах аристократа было уважение мастера, который признал в противнике равного.

Макар пожал его руку.

Арена ликовала, но Лоран уже не слушал. Он смотрел на двух поваров, которые стояли посреди помоста, пожимая руки и улыбаясь друг другу, и думал о том, что рыжий повар из Слободки сотворил нечто большее, чем кулинарную революцию.

Он сотворил мир, в котором портовый мальчишка и боярский сын жмут друг другу руки на глазах у сотен людей. И ни один из них не чувствует себя униженным.

Счёт турнира – один-один. Три этапа сыграны, два остались. Дары Леса и Корень Земли.

Лоран откинулся в кресле и отсалютовал Веверину.

Этот турнир лучшее что с ним случалось.

* * *

Ребята, у меня форс-мажор. Глава выйдет с задержкой. Как надолго не могу сказать. Это касается только завтрашнего дня. После завтра главы будут вовремя. Если завтрашнюю главу не выпущу вовремя, значит послезавтра будут две главы.

Глава 8

Арена ещё гудела после ничьей, когда Феофан поднялся из-за судейского стола.

Две таблички в мешке и два оставшихся этапа – пора объявить следующих участников. Патриарх запустил руку, пошарил и вытащил.

– Дары Леса, – объявил он. – Мясо и дичь. Четвёртый этап состоится послезавтра.

Послезавтра. Между сегодня и послезавтра – целый пустой день. Трибуны зашумели, и гул этот был недовольным. День без турнира казался народу несправедливостью.

– Чего делать-то завтра⁈ – крикнул кто-то с верхнего яруса, и голос подхватили десятки других.

Я стоял у края помоста и чувствовал эту энергию раскалённой арены, которую снимают с огня, но ведь можно же и не снимать…

Наглая и сумасшедшая мысль пришла сама. Одна из тех идей, которые потом либо вспоминают с гордостью, либо стараются забыть. Я повернулся к Наталье.

– Дай рупор.

Она посмотрела на меня и отдала без вопросов.

Я вышел на центр помоста, оглядел народ и улыбнулся.

– Дорогие гости! Завтра – выходной! Будем Скучать? Пить сбитень? Считать ворон?

Смех послышался внизу, одобрительный гул наверху.

– У меня предложение! Вы же хотите попробовать то, что мы здесь готовим?

– Да-а! – заорал народ в едином порыве.

Лоран посмотрел на меня с интересом.

– А то судьи едят, а вы слюной захлёбываетесь. Несправедливо, да⁈

Громокласное «Да!» было мне ответом. Люди уже были заинтригованы, значит пора добивать.

– А что если завтра все повара турнира – мои и столичные – выходят на ярмарку и готовят эту еду⁈ Для каждого, кто придёт!

Трибуны заорали и захлопали.

– Но есть условие, чтобы не было скучно! – я заговорщически посмотрел на хмурую Аньку, потом на Мстислава Даниловича, который уже улыбался и ждал что я скажу дальше. – Команды будут смешанные! Столица и Слободка в одной упряжке! Каждая пара получает лоток и четыре часа времени! Кто заработает больше – победил! Кто меньше – получает звание «Главная улитка фестиваля»!

Зал грохнул.

– И думаете, это просто? – я обвёл помост рупором. – Думаете, накормить десятки человек – это легче, чем приготовить одно блюдо для трёх судей? Спросите Кирилла!

Из зала донёсся голос Кирилла:

– Это ад! Чистый ад!

Трибуны захохотали и затопали. Гвалт поднялся такой, что закладывало уши.

– Но это еще не всё! – крикнул я и народ чуть притих. – Я считаю, что вся выручка с этой веселой шутки пойдет на помощь нуждающимся и обездоленным! Мы передадим её лично патриарху и он распределит всё как надо!

Я опустил рупор и посмотрел на судейский стол. Вот тут начиналось самое интересное – я только что объявил это при всех, не спросив ни единой живой души.

Феофан смотрел на меня. Потом повернулся к Демидову. Купец пожал плечами. Лоран приподнял бровь, помолчал и кивнул с улыбкой.

– Благое дело это будет дело и великое, – сказал Феофан, поднявшись на ноги. – Помощь требуется многим, а денег всегда не хватает. Все до медяка нуждающися пойдет, слово моё. Церковь благословляет.

Иларион рядом стукнул посохом. Одобрил.

Я повернулся к столичной команде. Захар стоял с каменным лицом. Волконский, после всего, что случилось на помосте, выглядел так, будто ему теперь всё равно. Лоренцо сиял. Жан-Батист молча кивнул.

Анна стояла с таким выражением, будто я предложил ей прыгнуть в колодец.

– Я не собираюсь стоять за лотком, как торговка, – сказала она, и даже фыркнула от негодования.

На трибунах зашептались.

– Боишься? – спросил я её с лёгкой издевкой в голосе. – Понятное дело, кормить людей быстро это тебе не одно блюдо четыре часа делать. Тут навык нужен.

Анька вспыхнула и сжала кулаки, впившись в меня взглядом.

– Благое дело, Анна, – раздался голос из ложи.

Голос принадлежал Мстиславу. Старый лис стоял у перил и смотрел на дочь с мягкой улыбкой, за которой пряталась стальная воля. Отказ от благотворительности при всей арене, после благословения Патриарха, был бы самоубийством для репутации.

– Вписывайся, дочка. Не раздумывай.

Анна посмотрела на отца, потом на меня, потом снова на отца. Как её удар не хватил я не знаю, но наблюдать было весело.

– Хорошо, – процедила она так, будто жевала битое стекло.

– Что твориться, что твориться сегодня на арене! Все мастера согласны! – Наталья перехватила рупор. – Осталось разбить на пары!

Я достал из кармана кусок бумаги, оторвал десять клочков и углём написал на каждом имя. Смял, бросил в Натальин рупор – ничего другого под рукой не было – и потряс.

– Мсье Лоран, – я повернулся к заморскому судье. – Вы нейтральный. Тяните.

Лоран подошёл и посмотрел в рупор, на дне которого лежали десять бумажных комков. Его тонкие губы дрогнули.

– Всякое я в жизни повидал, – сказал он. – Но впервые тяну жребий из рупора.

Трибуны засмеялись. Лоран запустил пальцы и вытащил первый комок. Развернул.

– Тимофей.

Тимка, ухмыляясь, шагнул вперёд.

Второй комок.

– Захар Морозов.

Тимка повернулся к Захару. Человек-гора стоял, скрестив руки на необъятной груди, и смотрел на худого пацана сверху вниз. Тимка задрал голову.

– Ну что, здоровый. Тесто месить умеешь?

– А ты мясо жарить? Или только лепешки свои можешь? – буркнул Захар, но в его глазах мелькнула усмешка.

Трибуны захохотали.

Лоран вытащил следующую пару.

– Макар. И… Лоренцо.

Южанин подпрыгнул и хлопнул в ладоши. Макар посмотрел на него без выражения – два зверя из разных лесов, настороженно принюхиваясь друг к другу.

– Сработаемся, – Лоренцо протянул руку.

Макар молча пожал.

Следующая пара.

– Григорий. И… Демьян Волконский.

Гришка вышел на помост в своём колпачке, заложив руки за спину. Посмотрел на Волконского снизу вверх.

– Здрасте, дядя Демьян. Вы яйца варить умеете?

Зал лёг. Волконский закрыл лицо рукой и затрясся от смеха.

– Матвей, – Лоран вытащил следующую бумажку. – И Жан-Батист.

Два молчуна встали рядом. Матвей кивнул. Жан-Батист кивнул в ответ. Зал ждал, что кто-нибудь скажет хоть слово. Не дождался.

– Ну что, – Наталья повернулась к трибунам. – Остались двое! И тянуть из рупора не нужно, потому что и так ясно!

Она набрала воздух.

– Последняя пара – Александр Веверин и Анна Мстиславовна!

Арена взорвалась. Рёв, хохот, свист. Два капитана, два главных противника турнира – за одним лотком. Люди вскакивали, толкали друг друга локтями, хохотали.

Я посмотрел на Анну через помост. Лицо у неё было таким, будто ей предложили обнять ежа. Скрещённые руки, стиснутая челюсть, горящие от ярости глаза.

– Не переживайте, Анна Мстиславовна! – крикнул я. – Мы обслужим несколько клиентов, если не убьем друг друга! Будет весело!

– Веверин, – процедила она. – Когда-нибудь я тебя убью.

– Завтра! Но сначала – лоток!

В ложе Мстислав откровенно хохотал, вытирая глаза рукавом.

Наталья подняла рупор.

– Завтра на ярмарке – пять лотков! Пять пар! Четыре часа! И борьба за звание улиток! Приходите голодными!

Арена ревела, и я стоял на помосте и смотрел, как мои пацаны и столичные мастера переглядываются, спорят и смеются. Тимка уже что-то втолковывал Захару. Лоренцо хлопал Макара по плечу. Гришка объяснял Волконскому правильную разницу между яйцом всмятку и вкрутую. Матвей и Жан-Батист стояли рядом и молчали – им слов не требовалось.

Только Анна стояла на своём краю помоста и сверлила мою спину взглядом, от которого, наверное, можно было бы плавить железо.

Завтра будет весело.

* * *

Макара я нашёл в подтрибунном коридоре.

Он сидел на перевёрнутом ящике, привалившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Повязка на лбу потемнела от пота, рукава кителя были закатаны до локтей, а руки лежали на коленях. Топорики валялись рядом на полу, там, где он их бросил.

Адреналин из него уходил. Я видел это по его лицу. Оно медленно бледнело, расслаблялось, и острые скулы, которые ходили ходуном весь поединок, наконец замерли.

Я сел рядом на второй ящик. Минуту мы просто сидели и слушали, как за стеной гудит арена.

– Саш, – сказал Макар, не поворачивая головы.

– Тут.

– Ничья – это хорошо или плохо?

– Это отлично, Макар. С карасями против живой стерляди – ничья. Считай, ты победил.

– Не победил, – он покачал головой. – Ничья – это ничья.

– Когда три судьи не могут выбрать между царской рыбой и твоей мелочью, то это значит, что твои караси стоят столько же, сколько стерлядь. Ты это понимаешь?

Макар молчал. Потом чуть кивнул и посмотрел на свои руки.

– Дед бы не поверил, – сказал он тихо. – Если бы я ему рассказал, что карасями можно стерлядь перебить, – он бы решил, что я рехнулся.

– Дед бы тобой гордился.

Макар не ответил, но уголок его рта дрогнул.

Послышались лёгкие шаги в коридоре. Волконский остановился перед нами.

Он снял свой поварской фартук и перебросил через плечо. Лицо у него было усталым и умиротворенным. Словно он сегодня вспомнил или открыл для себя нечто важное.

Он посмотрел на Макара, а потом протянул мне руку.

– Спасибо, – сказал он.

Я пожал его ладонь. Крепкая, сухая, с мозолями от ножей – совсем не аристократическая рука.

– За что?

– За этого пацана, – Волконский кивнул на Макара. – Я много лет не чувствовал себя живым у плиты. Ходил, резал, жарил – и ничего не чувствовал. Сегодня он заставил меня вспомнить, зачем я вообще взял в руки нож.

Он помолчал и добавил тише:

– И за то, что он меня не пожалел. Когда я бросил нож и хотел всё остановить, – он не принял мою жалость. Заорал на меня так, что я до сих пор в ушах слышу. Это было… правильно. Я ему за это благодарен.

Макар сидел на своём ящике и слушал. Лицо его не изменилось – он не умел показывать чувства и не собирался учиться. Но все ж таки он кивнул Волконскому.

Волконский кивнул в ответ. Два человека, которые два часа назад стояли по разные стороны помоста, поняли друг друга без единого лишнего слова.

– Завтра на ярмарке буду, – сказал Волконский, и ленивая усмешка вернулась на его лицо, но теперь за ней стояло предвкушение. – Мне выпал мелкий шеф в колпачке. Надо узнать, что он завтра сделает.

– Он заставит тебя варить яйца, – сказал я.

– Уже боюсь, – шутливо протянул Волконский.

– Правильно боишься.

Волконский усмехнулся, развернулся и ушёл. Его шаги затихли в коридоре.

Макар сидел и смотрел ему вслед.

– Нормальный мужик, – сказал он наконец.

– Нормальный, – согласился я.

– Руки у него хорошие. Как он стерлядь разделывал – я так не умею.

– Научишься.

– Научусь, – Макар поднял с пола топорики и сунул за пояс. Встал. Поправил повязку на лбу. – Пошли домой, Саш. Мне надо поесть и поспать. Завтра ещё этот балаган с лотками.

– Пошли.

Мы вышли из подтрибунного коридора на вечернее солнце. Арена пустела, последние зрители расходились, обсуждая ничью, карасей и стерлядь. Где-то за ярмарочными рядами Тимкин голос объяснял Захару, как правильно разводить огонь в помпейке, а Захар рычал что-то в ответ.

Завтра будет бой за лотки. Послезавтра – Матвей против Захара, Дары Леса. А потом – финал. Я против Анны.

Но это потом, а сейчас – домой. Накормить команду, обсудить завтрашний день и лечь спать.

Макар шёл рядом и молчал. Топорики на его поясе тихо звякали при каждом шаге.

Мой портовый волчонок. В четырнадцать лет, с карасями и ничья против лучшего мастера столицы.

Его дед бы гордился.

* * *

Трактир гудел.

Мы сдвинули столы в один длинный ряд, расставила кружки. Тимка сел рядом с Захаром, и между ними сразу заискрило – пацан размахивал руками, человек-гора бубнил басом, от которого дребезжала посуда. Лоренцо втиснулся между Макаром и Матвеем, поставил на стол горшок с закваской и одной рукой ел Варин пирог, а другой поглаживал горшок. Жан-Батист сел в углу, Матвей рядом с ним. Оба молчали так содержательно, что казалось – они уже обо всём договорились. Волконский устроился напротив Гришки и пожалел об этом мгновенно.

– Дядя Демьян, вы завтра колпачок наденете?

– Нет.

– А придётся. Без колпачка нельзя. Правило.

– Чьё правило?

– Моё.

Волконский опустил голову на стол, и его плечи затряслись.

Дверь хлопнула, и ввалился раскрасневшийся Ярослав, в дорожном кафтане. За ним Святозар Владимирович.

– Я слышал, тут совет! – Ярослав оглядел набитый стол. – А нас не звали?

– Заходи. Святозар Владимирович, садитесь. Ребята, кружки.

Ярослав плюхнулся рядом с Тимкой и тут же влез в спор про мясо на вертеле.

– Мясо на вертеле, мне отец рассказывал, как на охоте жарили!

Тимка посмотрел на него с сомнением.

– Княжич, ты когда в последний раз мясо жарил?

– Никогда, но я готов учиться!

– О-па. Захар. Вот и помошник нам образовался, – Тимка толкнул Захара в бок. – Завтра и научишься, будешь вертел крутить.

Захар рядом буркнул что-то одобрительное, Ярослав заржал и хлопнул его по спине, отбив себе ладонь.

На другом конце стола Лоренцо убеждал Макара делать рыбные лепёшки, Макар хмурился и говорил, что рыбу ещё достать надо, а я крикнул через стол, что Щука обещал всё организовать. Гришка объяснял Волконскому разницу между яйцом всмятку и вкрутую таким тоном, каким наставники объясняют тупым ученикам. Наталья сидела с Марфой и Ольгой в дальнем углу. Наталья то и дело поглядывала на Тимку – думала, что никто не замечает. Все замечали. Кроме Тимки.

Снова стук в дверь.

Иларион вошёл, опираясь на посох, и оглядел трактир. Шум, гам, споры. Тимка уже размахивал руками и спорил с Ярославом. Дети носились, деля куски пирога. В сухих глазах Илариона мелькнуло что-то живое.

– Шумно у тебя, Александр.

– Деда-а! – заорали Гришка и Сенька и обхватили Илариона руками, чуть не сбив с ног.

– Садитесь.

Споры не утихали. Каждая пара решала своё, и решала громко. Тимка с Захаром орали друг на друга про мясо. Лоренцо тараторил Макару про тесто. Жан-Батист и Матвей молчали, но между ними на столе уже лежал кусок бумаги, на котором Матвей углём рисовал что-то похожее на схему пирога. Гришка диктовал Волконскому список продуктов, и Волконский записывал с выражением человека, у которого отобрали последнее достоинство.

– Александр! – крикнула Наталья через стол. – А вы с Анной что будете готовить?

Я посмотрел на нее. Анна разумеется не пришла. Она сейчас, наверное, сидела в своей комнате и точила ножи, представляя, что точит их о мою шею.

– Придумаем что-нибудь, – пожал я плечами. – Завтра на месте разберёмся.

– Даже не представляю как вы справитесь, – сказала Наталья. – Обязательно приду посмотреть!

– И мы! – хором поддержали все в зале, а потом грянул смех.

Святозар помолчал и поднял кружку.

– За повара, который воюет пирогами.

– За пирогами будущее! – заорал Тимка, и стол грохнул кружками. Гришка чокнулся с Машей – молоко о квас. Лоренцо расплескал взвар на закваску и кинулся вытирать, причитая по-южному.

Я стоял во главе стола и смотрел на своих людей. На этот шум, лица, на споры и хохот. Завтра – лотки. Послезавтра – Матвей против Захара.

Моя семья, которая с каждым днём становится больше.

Хороший вечер.