Текст книги "Шеф с системой. Великий турнир (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Ты… – он пытался говорить сквозь смех. – Ты мне… сердце зашил… и тут же… по морде надавал…

– Хватит ржать! – я вскочил с табурета так, что тот опрокинулся. – У тебя швы разойдутся, придурок! Я второй раз тебя с того света вытаскивать не буду!

Всеволод пытался остановиться, но не мог. Его трясло, из глаз текли слёзы, и он прижал ладонь к зашитому боку, потому что каждый рывок смеха отдавался болью, но остановиться у него не получалось.

– Лежи! – я навалился на его плечо, удерживая. – Лежи, блин! Не двигайся!

Всеволод затих, но на его губах осталась улыбка.

– Повар, – прохрипел он. – Ты – первый человек… за всё время… который обругал меня придурком.

– Привыкайте, Ваша Светлость, – я убрал руку с плеча. – Если мы будем работать вместе, я вас ещё не так назову.

Всеволод закрыл глаза. Улыбка осталась на губах.

– Работать вместе, – повторил он, будто пробуя слова на вкус. – С поваром из Слободки. Отец бы в гробу перевернулся.

– Значит, хорошая идея, – сказал я.

Всеволод хмыкнул. Потом затих. Дыхание его выровнялось.

Я сидел на поднятом табурете и смотрел, как засыпает Великий Князь Севера. На его лице ещё держалась улыбка, и от неё серые щёки казались чуть менее серыми.

Лёд тронулся. Этого пока достаточно.

Я встал и вышел из палаты. В коридоре стояли Оболенский, Ермолов и Панкрат. Все трое молчали и смотрели на меня.

– Будет жить, – сказал я. – И, кажется, даже поумнеет.

Я прошёл мимо них, вышел на крыльцо, сел на ступеньку и закрыл глаза. Солнце грело лицо.

Впереди – финал турнира, от которого зависело… Даже не знаю, что теперь от него зависит. Спор-то мы с князем не аннулировали ещё.

Да и Аньку жизни поучить еще надо.

Но это потом. Сейчас можно просто сидеть и дышать.

Глава 20

Пять дней в Бобровке пролетели как один длинный рабочий день.

Я не сидел без дела – не умею, да и некогда было. Пока Князь лежал на лавке и пил бульон, который Мишка таскал ему три раза в день, я перетряхнул лечебницу сверху донизу.

Первым делом взялся за куб Анисима. Аппарат работал, но криво – змеевик грелся неравномерно, конденсат терялся на стыках, и небольшая часть полезных веществ при перегонке улетала в воздух вместо того, чтобы капать в миску. Мы с Анисимом разобрали всю конструкцию, переделали соединения, добавили второй сухопарник для двойной очистки и приделали медную рубашку на змеевик, чтобы охлаждение шло ровнее. Анисим возился со своим детищем, прикусив язык от усердия, и его красный нос блестел от пота, но руки не дрожали. За время трезвости бывший пропойца обрёл то, чего у него не было даже в лучшие времена, – цель.

Потом натаскивал Панкрата с Мишкой. Показал, как варить укрепляющий отвар из шиповника с мёдом – для тех, кто выздоравливает после горячки. Научил делать мазь, которая вытягивает жар из воспалённых суставов. Оставил рецепт питательной каши на костном бульоне с печёнкой – для чахоточных детей, которых привозили из окрестных деревень и которым нужно было набирать силу.

Мишка записывал. Сидя на табурете, царапал угольком на бересте мои рецепты, высунув от старания язык. Почерк у него был кривой, но упорство – железное.

Марго помогала молча, как помогала всегда. Бывшая убийца оказалась лучшей сиделкой, какую я видел. Её руки, которые когда-то держали нож у моего горла, теперь меняли повязки с такой аккуратностью, что больные засыпали под её пальцами. Панкрат был прав. Люди, которые умеют причинять боль, лучше других понимают, как её снимать.

К пятому дню мы сделали запас экстрактов на три месяца, модернизировали куб и распланировали дальнейшую постройку крыльев нашей лечебницы. Панкрат стоял на крыльце, смотрел на ровные ряды склянок с вытяжками, которые Анисим расставил на полках, и кивал с выражением командира, принявшего укреплённый форпост.

– Справишься? – спросил я.

– Справлюсь, – ответил он, и этого было достаточно.

Княжеская карета прибыла на шестое утро. Была она без гербов и выглядела по-простецки. Оболенский позаботился, чтобы никто по дороге не узнал, кого везут.

Князя несли на носилках. Он мог идти – я разрешил ему вставать со вчерашнего дня, и он прошёлся по палате два круга, держась за стену, но до кареты нести было правильнее – трясти свежую жилу на кочках и без того придётся.

Всеволод лежал на носилках и молчал. Лицо его за пять дней порозовело – бульон, печёнка и крапива делали своё. Глаза стали яснее, щёки чуть наполнились. Он уже не выглядел покойником, скорее – человеком после тяжёлой болезни, который злится на собственную слабость.

– Осторожнее, – сказал я Ермолову, когда гвардейцы поднимали носилки в карету. – Не трясите. Каждый толчок – удар по жиле.

– Понял, – Ермолов кивнул и рявкнул на извозчика. – Шагом. Всю дорогу шагом. Рысью пойдёшь – повешу.

Извозчик побледнел и вцепился в поводья.

Матвей забрался в карету и сел в углу, прижимая к себе сумку с инструментами. Я сел напротив Князя. Оболенский и Ермолов ехали верхом, по сторонам от кареты. Панкрат стоял на крыльце и смотрел нам вслед, пока карета не скрылась за поворотом лесной дороги.

Колёса заскрипели по тракту. Карету покачивало и крупные толчки отдавались толчками, от которых Всеволод стискивал зубы.

Первый час ехали молча.

Всеволод лежал на подушках с закрытыми глазами, и я не мешал – после пяти дней на лавке человеку нужно привыкнуть к движению, даже если это движение – мягкое покачивание кареты. Матвей сидел в углу и смотрел в окно на проплывающий лес. За стенкой мерно цокали копыта конвоя.

Я думал.

Князь предложил работать вместе. Звучит красиво, но я прекрасно понимал, как он это видит. Сашка-повар становится Сашкой-придворным-лекарем. Варит эликсиры для гвардии, готовит целебную жратву лично для государя, может быть – поставляет пайки армии. Ручной повар при дворе, который знает своё место и не лезет выше кухни.

Меня это не устраивало. У меня был план покрупнее, но для него нужна информация, которую из книг не вычитаешь. Нужны ответы человека, который управляет этой махиной изнутри.

Пора прощупать почву.

– Князь, – сказал я. – Хочу задать вопрос.

Всеволод открыл глаза. Посмотрел на меня настороженно – он уже привык, что мои вопросы заканчиваются неприятными выводами.

– Спрашивай.

– Когда вы последний раз перебрасывали войска, припасы для войска шли через западный тракт?

Всеволод чуть приподнял бровь.

– Через западный, – подтвердил он. – Единственная дорога, которая зимой не раскисает.

– И сколько шёл обоз?

– Три недели. Может четыре – дорога через болотину.

– Три недели, – повторил я. – А если бы у них был концентрированный паёк, который не требует обоза? Который воин несёт на себе и может питаться?

Всеволод промолчал, но его глаза стали внимательнее. Он слушал.

– Ещё вопрос, – я наклонился чуть вперёд. – Пошлину за лес на западной границе – кто собирает?

– Меркуловы. Их земли по всему западному рубежу.

– И сколько леса уходит за границу?

– Много. Соседи покупают охотно, у них своего мало.

– А перерабатываете? Доски, брус, смолу?

– Нет. Кругляком продают. Меркуловы не хотят вкладываться в лесопилки.

– То есть вы продаёте сырой лес за гроши, а соседи пилят его у себя и продают доски втридорога?

Всеволод стиснул край одеяла.

– Веверин, – сказал он, и голос его стал жёстче и настороженнее. Он почувствовал, что его куда-то ведут, но не видел куда. – Ты куда клонишь?

– Пока никуда. Просто спрашиваю.

– Ты не просто спрашиваешь. Ты задаёшь вопросы, которые повар задавать не должен. Логистика, пошлины, торговые пути. Это не щи варить. Что ты задумал?

Я посмотрел на него. Князь лежал на подушках, бледный и злой, и его тяжёлые глаза буравили меня с такой силой, что более слабый человек отвёл бы взгляд.

– Задумал разобраться, – сказал я прямо. – Вы предложили работать вместе, но чтобы я мог помочь, мне нужно понять, с чем работать. Какого размера ваша кухня и сколько в ней крыс. Разложите мне всё как есть, а я скажу, чем смогу помочь.

– Политика – не пирог, Веверин.

– Всё – пирог, – сказал я. – Просто начинки разные.

Всеволод смотрел на меня. Карета покачивалась, за окном плыли сосны, и тени от ветвей ложились на его серое лицо полосами. Он думал, прикидывал – стоит ли открывать карты повару, который задаёт вопросы про пошлины и обозы.

– Ты ведь не отстанешь, – сказал он наконец.

– Не отстану.

Всеволод криво усмехнулся, одним уголком рта – первая усмешка без злости, которую я от него видел.

– Ладно, повар. Хочешь знать, как устроена моя кухня? Слушай. Только потом не жалуйся, что аппетит пропал.

Всеволод сначала помолчал, собираясь с мыслями, а потом негромко заговорил голосом человека, который устал нести всё в одиночку.

– Целая куча боярских родов у меня, – начал он. – И каждый сидит на своём куске земли, как пёс на кости. Ратмировы – на восточных рубежах, торгуют с кочевниками втихую, хотя я запрещал. Меркуловы – на западе, гонят кругляк за границу и плюют на мои указы. Голицыны – на юге, контролируют речную торговлю и дерут пошлину с каждой лодки, которая проплывает мимо их крепости. Карповы – на севере, ловят рыбу и жмутся на каждый грош. Боровичи с Морозовыми вон что устроили…

Он загибал пальцы, и за каждым именем стояла история, которую я не знал, но чувствовал по голосу застарелую боль хозяина, у которого слуги тащат добро из дома, а он не может уследить за всеми.

– Зажмёшь одного – остальные объединяются, – продолжил он. – Отпустишь – начинают жрать друг друга. Тулиновы с Белкиными три года назад из-за лесной делянки чуть не устроили резню. Я послал гвардию разнимать – обе стороны на меня же и ополчились. Мол, в наши дела не лезь, сами разберёмся.

– И как разобрались?

– Делянку поделили пополам. Оба рода недовольны и оба на меня злы. Вот тебе и контроль.

Карета качнулась на кочке. Всеволод поморщился, прижав ладонь к боку, и продолжил после паузы.

– Пирог маленький, Веверин. Земли мало. Север – не чернозёмный юг, тут зерно родит через год на третий. Дюжина голодных ртов рвут один кусок, и каждый считает, что его обделили.

– А войско? – спросил я.

– Войско жрёт половину казны. Границы длинные, врагов хватает. С востока – степняки, каждую весну пробуют на зуб. С запада – соседние княжества, которые душат пошлинами и мечтают оттяпать лесные угодья. Чтобы держать рубежи, мне нужно десять тысяч копий. Чтобы кормить десять тысяч – нужно давить налоги. А выжимать больше не из кого.

– Замкнутый круг.

– Замкнутый, – Всеволод посмотрел на меня. – Что, повар, аппетит пропал?

– Наоборот, – сказал я. – Проясняется.

– Что тебе проясняется?

– Вы пытаетесь удержать дюжину голодных псов на одной цепи. Кормите их из одной миски, и они грызутся, потому что миска маленькая. Бьёте палкой – огрызаются. Отпускаете – кусают друг друга. Верно?

– Примерно так, – Всеволод скривился, и я не понял – от боли в боку или от моей аналогии.

– А вы не думали поставить вторую миску?

– Откуда? С неба сбросить? Я тебе только что объяснил – земля бедная, зерно не родит, ресурсы…

– Земля – не единственный ресурс, – перебил я. – Вы мыслите простыми вещами. Земля, зерно, скотина, лес. Завоевал – получил. Не завоевал – сиди голодный. А если не завоёвывать? Если производить?

– Производить что? – Всеволод приподнялся на локте, и в его глазах мелькнул живой, острый интерес умного человека, который услышал незнакомое слово.

– Товар, – сказал я. – Такой, которого нет ни у кого. За который соседи будут платить золотом и не торговаться.

– Какой товар, Веверин? Лес? Его и так продаём, кругляком, за копейки.

– Вот именно – кругляком. А если не кругляком? Если ставить лесопилки и продавать доску? Если гнать смолу и дёготь? Это уже другие деньги. Но лес – мелочь. Я говорю о вещах, которых у соседей нет.

Всеволод лежал и смотрел на меня, а в его голове скакали мысли. По глазам видел. Он был генералом, не торговцем, но генералы умеют считать ресурсы.

– Какие вещи? – спросил он.

– Сахар, – начал я и загнул палец. – Чистый белый сахар. Сейчас вы платите южанам золотом за грязный сладкий песок из тростника, а я могу наладить производство белоснежного сахара из обычной кормовой свёклы, которая растёт на любом северном поле. Мы завалим им соседей, и это будет наше белое золото.

Второй палец.

– Ферментированные соусы. Тёмная вытяжка из грибов, пшеницы и рыбы. Звучит просто, но процесс занимает месяцы, и технологию знаю только я. Пара капель такого соуса делает из пресной каши деликатес. Аристократы с ума сойдут от этого вкуса. Это секрет, который невозможно украсть.

Третий.

– Сыры с благородной плесенью и другие виды сыров. А ещё вяленое мясо долгого созревания. Вы пробовали мой сыр, князь. Помните?

Всеволод помнил. Я видел это по тому, как дрогнули его ноздри – тело вспомнило раньше головы.

– Такого нет нигде, – продолжил я. – Окорока не портятся в дороге, могут ехать в телеге и с каждым днём только дорожают.

Четвёртый палец.

– Северные бальзамы. Анисим научился гнать чистый спирт, но это только база. На его основе, с моими травами мы будем делать элитные настойки. Западные вельможи будут скупать его бочками.

Всеволод молчал. Его глаза сузились от концентрации. Генерал считал ресурсы, и цифры в его голове складывались в огромные суммы.

– Это на продажу, – сказал я, опуская руку. – Чтобы занять бояр и выкачать золото из соседей. А вот для вас лично и для вашего войска я сделаю другое.

Бровь Князя поползла вверх.

– Мой «Железный Запас». Я создам сублимированное мясо, концентраты и галеты, которые хранятся месяцами. Вашим воинам больше не понадобятся медленные обозы с зерном и стадами коров. Они смогут проходить двойные марши, питаясь на ходу. Бояре получат свои деньги, а вы получите мобильное войско, равного которому нет на всём континенте.

Всеволод молчал.

– Допустим, – сказал он медленно. – Допустим, ты можешь всё это делать. Откуда мануфактуры? Откуда люди? Откуда сырьё?

Я улыбнулся.

– Вот тут начинается самое интересное.

– Ваши бояре грызутся, потому что делят один маленький пирог, – сказал я. – Решение простое – испечь новый. Такой огромный, чтобы подавились.

– Красиво говоришь, – Всеволод смотрел на меня без улыбки. – А теперь по делу. Допустим, я ставлю мануфактуры. Кто на них работает? Бояре? Они воины, а не ремесленники. Посажу Ратмировых варить сахар – они мне этот сахар в глотку затолкают вместе с мануфактурой.

– Не Ратмировых. И не варить. Слушайте внимательно, потому что в этом – вся суть.

Я подался вперёд.

– Производство разбиваем на части. Ни один род не получает полный цикл – от сырья до готового товара. Каждый делает только свой кусок. Например – сахар. Карповы на севере растят свёклу, потому что у них поля и дешёвые руки. Голицыны на юге ставят мануфактуру и перерабатывают. Ратмировы под покровительством госуаревых людей везут готовый сахар за границу, потому что у них торговые связи с кочевниками и восточными купцами.

– Три рода на один товар? – Всеволод нахмурился. – Зачем такая возня? Один справится проще.

– Один справится проще и через год станет сильнее всех остальных. У него будет своё сырьё, мануфактура и торговый путь. Зачем ему Князь? Зачем ему Север? Он сам себе держава.

Всеволод замолчал. Я попал в самую суть.

– А если разбить, – продолжил я, – ни у кого нет целого. Карповы вырастят свёклу, но переработать не смогут – мануфактура у Голицыных. Голицыны переработают, но продать некому – торговые пути у Ратмировых. Ратмировы повезут, но возить нечего, если Карповы не вырастят. Три звена одной цепи, и если выдернуть любое – цепь рвётся.

– И все трое теряют деньги, – Всеволод проговорил это медленно.

– Именно. Жадность свяжет их крепче, чем страх перед Тайным Приказом. Сейчас Тулиновы с Белкиными режутся за лесную делянку. Поставьте их в одну цепочку – Тулиновы рубят лес, Белкины пилят доску – и резня кончится за месяц. Потому что каждый понимает: убьёшь соседа – потеряешь деньги. А деньги, Князь, люди берегут сильнее, чем честь.

– Циничный ты человек, Веверин, – сказал Всеволод, но в его голосе не было осуждения.

– Практичный. Это разное.

Карета покачивалась. Матвей в своём углу сидел тихо, как мышь, но я видел, как блестят его глаза – он слушал и впитывал каждое слово, хотя половину, наверное, не понимал.

– Допустим, – Всеволод заговорил после паузы, и в его голосе появился тот сосредоточенный тон, которым он, наверное, разговаривал с воеводами перед сражением – Допустим, я развожу рода по звеньям. Кто будет следить, чтобы цепочка работала? Кто мешает Голицыным задрать цену на переработку и задушить Карповых?

– Вы. Князь устанавливает правила торговли, фиксирует цены между звеньями, следит за исполнением. Кто нарушает – вылетает из цепочки, и его место занимает другой род. Желающие найдутся, поверьте.

– А если два рода сговорятся и выкинут третьего?

– Для этого у вас Оболенский. Пусть его Приказ следит за торговлей, а не рыбу на реке перехватывает. Информация о сговорах – это то, для чего Тайный Приказ и создан.

Всеволод хмыкнул.

– Ладно, – сказал он. – Бояре связаны торговлей, Приказ следит, я тоже слежу. Красивая схема. Но ты забыл одну вещь, повар. Соседи. Если мой сахар пойдёт на восток, западные княжества потеряют рынок. Они не будут сидеть и смотреть – они ударят.

– Ну пусть попробуют, – я ухмыльнулся. – Сейчас вам бояре сильно помогают?

Всеволод поморщился и я сразу понял, что нет.

– А если у них отнимут доход? Под угрозой потерять кормушку разве они не будут шевелиться лучше?

– Будут. Точно будут, потому что жадны донельзя, – согласился князь.

– Именно. Ну а уж я, случись проблемы, пособлю какими-нибудь отварами для войска. Ну и едой, разумеется.

Всеволод молчал. За окном тянулся лес. Сосны сменились берёзами, берёзы – ольховником, потом снова сосны. Дорога шла на юг, к городу. С каждой верстой воздух менялся – лесная сырость уступала дымку, пыли, запаху человеческого жилья.

Всеволод открыл глаза и повернул голову. Он посмотрел, как игрок, который видит как игрок напротив выкладывает карту, которой не должно быть в колоде.

– Ты ведь всё это не сейчас придумал, – сказал он. – Это у тебя давно лежало. Ты знал наперёд, что это всё может понадобится.

– Знал, – подтвердил я. – Раньше или позже – неважно. Я строил ярмарку не ради ярмарки. Ярмарка – витрина. Образец того, как может работать торговля, если перестать душить людей поборами и дать им зарабатывать.

– Витрина, – повторил Всеволод. В его голосе слышалось настороженное уважение.

– Я строил торговые связи, – продолжил я. – Выращивал людей, проверял технологии, налаживал производство. Сыр с плесенью, спиртовые вытяжки, концентрированные пайки – всё это уже работает, в малом масштабе. Мне не хватало одного.

– Чего?

– Влияния. Без княжеской печати я – трактирщик из Слободки, – сказал я. – Могу кормить город, могу удивлять ярмарку. Но мануфактуры на чужих землях не поставишь без указа сверху. Торговые пути через границу не откроешь без княжеского слова. Бояр в цепочку не выстроишь без силы, которая стоит за спиной.

– И эта сила – я.

– Эта сила – вы. Мне нужен Князь, который прикроет все эти дела и даст им вырасти. Вам нужен человек, который это построит. У вас есть войско, власть и имя. У меня есть товар, технологии и голова. По отдельности – каждый со своими проблемами. Вместе – держава, которую не сломает ни один сосед.

– Ты носишь боярский титул, Веверин, – сказал он после паузы. – Соколовы вернули тебе имя.

– Вернули, – кивнул я.

– Я думал – выскочка. Повар с амбициями, которому повезло и которого пригрели из благодарности. Блажь Святозара, которая пройдёт.

Он помолчал. За окном мелькнула первая деревенская изба – значит, до города оставалось немного.

– А теперь сижу и слушаю, как этот повар раскладывает мне стратегию, от которой мои воеводы бы подавились, – продолжил он, и в голосе его не было иронии. – Разделение производства. Круговая зависимость родов. Торговый контроль вместо военного. Войско на новом пайке. Это не поварские мысли, Веверин.

– Это именно поварские, – возразил я. – Повар знает, что каждый ингредиент по отдельности – просто продукт. А вместе, в правильных пропорциях, они становятся блюдом, которое сильнее любого из них. Ваши бояре – ингредиенты. Ваша держава – блюдо. Вам просто нужен повар, который знает рецепт.

Всеволод смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом его губы дрогнули в улыбке.

– Опасный ты человек, – сказал он тихо. – Я думал, самый опасный хищник в моём лесу – это я. Ошибся.

– Я не хищник, Ваша Светлость. Я повар. Просто кухня у меня большая.

– Это я уже заметил.

Карета выехала из леса.

– Ладно, Веверин, – Всеволод откинулся на подушки и закрыл глаза. – Приедем – сядем и распишем всё по пунктам. Кто что делает, кто за что отвечает, какие роды в какое звено. Подробно, как ты любишь.

– С цифрами, – добавил я.

– С цифрами, – согласился он. – И с бульоном. Панкратов бульон мне уже в глотке стоит, свари нормальный.

Это было первое, о чём Великий Князь Севера попросил меня как повара. Я усмехнулся.

– Сварю.

Матвей в углу тихо выдохнул. Я покосился на него, и он поймал мой взгляд. Глаза у моего су-шефа были большими и серьёзными.

В них я заметил гордость за наставника, который только что договорился с Великим Князем, сидя в трясущейся карете.

Я подмигнул ему. Матвей чуть улыбнулся и снова отвернулся к окну.

Впереди ждал турнир, финал, и Анна с её холодным огнём в глазах. Впереди ждало будущее, которое из непонятного стало сложным.

Сложное я люблю. Сложное – это работа. А работать я умею.