Текст книги "Двойная жизнь училки (СИ)"

Автор книги: Женя Черняк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

21 глава

Ночь для Петра Сергеевича обернулась мучительным водоворотом мыслей и чувств. Он не мог смириться с тем, что увидел накануне в клубе. Образ Анны на сцене то и дело всплывал перед глазами, контрастируя с тем образом, к которому он привык: интеллигентная преподавательница, внимательная, сдержанная, с мягкой улыбкой и неторопливой речью.

Он пришёл домой, не включая света. Движения были механическими: достал бутылку коньяка, налил в стакан, выпил залпом. Горечь обожгла горло, но не принесла облегчения. Налил ещё.

– Почему? – прошептал он, глядя в темноту. – Почему она? Почему с ним?

Мысли путались. В голове звучали обрывки фраз, которые он когда‑то говорил ей, всегда вежливые, осторожные комплименты, намёки на симпатию. Она всегда отвечала сдержанно, с лёгкой улыбкой, никогда не поощряла его попыток сблизиться. А теперь он знал: её внимание принадлежало другому. Молодому, беспечному, не обременённому годами и обязанностями.

Алкоголь постепенно размывал границы. Внутри росла злость не только на Анну и Кирилла, но и на себя, за свою нерешительность, за то, что так долго сдерживался, боялся сделать шаг.

– Если бы я только… – он запнулся, сжал стакан так, что пальцы побелели. – Если бы я сказал всё прямо…

Но было поздно. Теперь у него был только этот шанс – обнажить правду. Пусть некрасивую, пусть жестокую, но правду.

Руки сами потянулись к телефону. Он открыл университетский чат, ту самую группу, где преподаватели и сотрудники обсуждали рабочие вопросы, делились новостями, поздравляли друг друга с праздниками. Экран светился в темноте, будто приглашая к чему‑то запретному.

Пальцы дрожали, но набирали текст с пугающей чёткостью.

«Анонимный источник: хочу обратить внимание коллектива на вопиющее поведение одного из наших 'уважаемых» преподавателей. Речь идёт об Анне Петровне Вересовой, которая на глазах студентов и коллег изображает из себя образец нравственности, но на деле ведёт двойную жизнь.

Во‑первых, у неё интимная связь со студентом Кириллом Зарецким, и это не слухи, а факт, который легко подтвердить, если понаблюдать за ними в университете.

Во‑вторых, по ночам она работает в ночном клубе «Эклипс», но не просто официанткой или администратором, а стриптизёршей. Более того, есть основания полагать, что она оказывает и более «интимные» услуги за деньги.

Прошу руководство принять меры. Нельзя допускать, чтобы человек с такой репутацией работал в вузе'.

Он перечитал текст. Внутри что‑то кричало: «Остановись! Это подло!» Но другая часть – озлобленная, обиженная, пьяная – торжествовала: «Пусть все узнают правду. Пусть она почувствует то, что чувствую я».

Нажал «отправить». Экран моргнул, подтверждая публикацию. Пётр откинул телефон, упал на диван и почти мгновенно погрузился в тяжёлый, беспокойный сон.

Анна проснулась от вибрации телефона. На экране светилось сообщение от ректора: «Анна Петровна, прошу вас срочно зайти ко мне в кабинет. Это важно».

Она нахмурилась, перечитала. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

– Что могло случиться? – пробормотала она, натягивая халат.

Через полчаса она уже шла по коридорам университета, чувствуя на себе странные взгляды коллег. Кто‑то отводил глаза, кто‑то перешёптывался, кто‑то смотрел с нескрываемым любопытством.

– Анна, ты в курсе? – окликнула её Ирина, её давняя подруга.

– В курсе чего? – Анна остановилась, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Ирина достала телефон, открыла чат, протянула ей. Анна прочла. Сначала не поверила. Потом почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а в ушах зазвенело.

– Это… это ложь, – прошептала она, сжимая телефон подруги.

– Ну конечно, ложь! – Ирина схватила её за руку. – Я сразу поняла, что это какой‑то мерзкий розыгрыш. Кто‑то из студентов, наверное. Или завистники.

– Но… почему именно я? – Анна подняла глаза, полные слёз.

– Потому что ты слишком хорошая, – горько усмехнулась Марина. – Слишком честная, слишком порядочная. Вот и решили ударить по самому больному. Негодяи!

– Что мне делать? – голос Анны дрогнул.

– Заявление в полицию! – твёрдо сказала Ирина. – Это же клевета чистой воды. Пусть ищут, кто это написал. И пусть ответят за свои слова.

Анна покачала головой:

– Я не могу.

– Почему⁈

– Потому что… – она запнулась. – Если начнётся расследование, могут всплыть другие вещи. Мои… личные обстоятельства.

Ирина замолчала, внимательно глядя на неё. Потом тихо спросила:

– Ты что‑то скрываешь?

Анна не ответила. Просто опустила глаза.

– Слушай, – Ирина сжала её руку. – Я не буду лезть в твои тайны. Но ты должна знать: я на твоей стороне. Что бы ни случилось.

– Спасибо, – Анна с трудом улыбнулась. – Но мне нужно самой во всём разобраться.

– Разобраться – да. Но не в одиночку. Подумай о заявлении. Хотя бы для вида. Чтобы показать, что ты не боишься.

– Боюсь, – призналась Анна. – Боюсь, что всё развалится.

– Всё не может развалиться, – твёрдо сказала подруга. – Ты сильнее, чем думаешь. Не дай этим малолеткам обвести тебя вокруг пальца.

Кабинет ректора встретил её холодным, официальным порядком. Сам он сидел за столом, сложив руки перед собой, лицо – непроницаемое.

– Анна Петровна, – начал Михаил Иванович, не поднимая взгляда от бумаг. – Вы читали сообщение в чате?

– Да, – она сглотнула. – Это ложь.

– Ложь? – он поднял глаза. – Тогда объясните мне, почему вы так часто пересекаетесь со студентом Зарецким? Почему он заходит к вам в кабинет? Я интересовался о вас у других преподавателей, и некоторые не скрывали, что часто видели вас вместе. Это, знаете ли, тревожный звоночек.

– Мы… обсуждаем учебные вопросы, – она старалась говорить ровно, но голос дрожал. – Кирилл – способный студент, у него есть вопросы по курсу.

– А почему он смотрит на вас… не как на преподавателя?

– Не знаю, – она почувствовала, как слёзы подступают к глазам. – Я никогда не давала ему повода. Это чей-то злой вымысел. Разве не понятно?

– А ночной клуб? – ректор наклонился вперёд. – Вы там работаете?

Молчание.

– Анна Петровна, – его голос стал мягче. – Я не хочу верить в это. Вы – ценный сотрудник, прекрасный специалист. Но если это правда… мне придётся принять соответствующие меры.

– Это неправда, – повторила она, но уже без прежней уверенности.

– Тогда докажите. Предлагаю написать заявление в полицию. Пусть разберутся, кто стоит за этой анонимкой.

– Я… я не могу, – она опустила голову. – Не сейчас.

Михаил Иванович вздохнул:

– Что же вас останавливает? Мне думается, вас в первую очередь должно заинтересовать такая инициатива. Ладно, я дам вам время. Но предупреждаю, если слухи распространятся, мне придётся действовать в интересах университета.

– Понимаю, – она кивнула, чувствуя, как земля уходит из‑под ног.

– И ещё, – он помолчал. – Постарайтесь избегать контактов с Зарецким. Хотя бы до прояснения ситуации. Сами понимаете почему.

– Он ни в чём не виноват, – тихо сказала Анна. – Он даже не знает об этом посте.

– Возможно. Но это не отменяет подозрений.

Она встала, чувствуя, как дрожат колени.

– Могу я идти?

– Да. Но держите меня в курсе.

Выйдя из кабинета, Анна прислонилась к стене. В голове царил хаос. «Что делать? Как защититься?»

Телефон снова завибрировал. Сообщение от Кирилла: «Ты в порядке? Я слышал про чат. Это бред, правда?»

Она не ответила. Не могла.

Вокруг – шёпоты, взгляды, перешёптывания. Она чувствовала себя как под микроскопом, как будто каждый её шаг, каждое слово теперь будут рассматривать под лупой.

«Если я пойду в полицию, то вскроется всё. Если не пойду – меня уволят. Если расскажу правду – потеряю работу, репутацию, будущее».

Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Где‑то вдали звенел звонок на пару, слышались голоса студентов, смех, обычная университетская суета. Но для неё мир вдруг стал чужим, враждебным, полным ловушек.

«Что дальше?» – мысленно повторила она.

В этот момент к ней подошла молодая ассистентка, которую Анна едва знала.

– Анна Петровна, – та остановилась в нерешительности. – Я… я просто хотела сказать, что не верю этому посту. Вы всегда были добры ко мне.

Анна кивнула, не находя слов.

– И я не одна такая, – продолжила ассистентка. – Многие считают, что это чья‑то злая шутка. У кого-то совсем крыша поехала.

– Спасибо, – наконец выговорила Анна. – Это много значит.

Девушка улыбнулась и ушла. Анна смотрела ей вслед и думала: «Есть ли ещё те, кто верит мне? Или все уже сделали выводы?»

Она медленно пошла по коридору, чувствуя, как тяжесть на плечах становится невыносимой. Впереди ожидали лекции, студенты, вопросы, на которые она не хотела отвечать.

22 глава

Кирилл сидел в аудитории, уставившись в конспект, но буквы сливались в бессмысленные строчки. Голос преподавателя доносился словно из‑под толщи воды – монотонный, размеренный, совершенно не соотносящийся с тем хаосом, что бушевал внутри.

Он машинально перелистывал страницы, пытаясь зацепиться за хоть одну мысль, но перед глазами вставали картины: Анна, выходящая из клуба, её взгляд, когда она говорила, что «всё сложно», их редкие, украденные у времени встречи…

– Эй, Кир, – сосед по парте, Лёва, толкнул его локтем, прерывая поток мыслей. – Глянь‑ка.

Он протянул телефон. На экране тот самый пост из университетского чата. Анонимный. Жёлтый фон, кричащий шрифт, слова, бьющие наотмашь.

Кирилл прочитал. Сначала он не поверил. Потом будто ледяной ком опустился в желудок. Он поднял глаза на друга.

– Это… это всё ложь, – прошептал он, но голос дрогнул.

– Ну да, ну да, – Лёва хмыкнул, оглядываясь по сторонам. – Только вот смотри: все уже обсуждают. И знаешь, что самое забавное? Ты ведь и правда вечно крутишься возле её кабинета.

– Я помогаю ей с материалами! – резко ответил Кирилл, чувствуя, как внутри закипает злость. – У неё много работы, а я…

– А ты – студент, – перебил Лёва, поднимая бровь. – И она – преподаватель. И между вами, судя по этому посту, нечто большее, чем «помощь с материалами».

Вокруг начали перешёптываться. Кто‑то хихикнул. Кто‑то бросил косой взгляд. Кирилл сжал ручку так, что она чуть не хрустнула.

– Да это всё подстава, – сказал он твёрже. – Кто‑то просто хочет её унизить. Или меня. Кто знает? Отморозков хватает.

– Или правда выплыла наружу, – пожал плечами сосед. – Ты сам подумай: если бы ничего не было, кто бы стал такое писать?

– Любой, у кого есть злоба и свободное время! – Кирилл почувствовал, как голос срывается. – Ты же знаешь Анну Петровну. Она… она не такая.

– Знаю? – Лёва усмехнулся. – Я её знаю как преподавателя. А ты, видимо, знаешь… иначе. В любом случае, она горячая штучка, если представить её без одежды и в стрингах.

По залу прокатился смешок. Кирилл сглотнул. Ему хотелось вскочить, закричать, доказать, что это неправда, но слова застряли в горле.

Пара закончилась. Студенты зашумели, собирая вещи, переговариваясь, смеясь. Кирилл медленно поднялся, чувствуя, как давит на плечи невидимый груз. Он вышел в коридор, и тут же увидел Анну.

Она шла быстро, опустив голову, будто пыталась стать незаметной. Но он узнал её по походке, по тому, как она сжимала папку с бумагами, по едва уловимому аромату её духов, который всегда успокаивал его.

– Анна! – окликнул он, делая шаг вперёд.

Она остановилась лишь на секунду, подняла глаза, и он увидел в них страх, усталость, боль.

– Кирилл, не сейчас, – прошептала она, оглядываясь по сторонам. – Пожалуйста.

– Но я должен знать… – он попытался подойти ближе, но она отступила.

– Ничего не было, – сказала она твёрдо, но голос дрогнул. – И не будет. Прости.

– Ты не виновата, – он протянул руку, но она уже развернулась и пошла прочь, ускоряя шаг.

Он стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как внутри что‑то ломается. « Почему она убегает? Почему не даёт объяснить?»

– Анна! – крикнул он, но она не обернулась.

Вокруг снова начали шептаться. Кто‑то достал телефон, видимо, чтобы снимать. Кто‑то сказал: «О, будет скандал!»

Кирилл сжал кулаки. Он бросился за ней, но в коридоре уже было пусто. Только эхо её шагов отдалялось где‑то вдали.

В этот момент он заметил Петра Сергеевича. Историк шёл по коридору, держа в руках стопку книг, но взгляд его был холодным, оценивающим. Он на миг задержал взгляд на Кирилле, и в этом взгляде читалось всё: я знаю, я победил, а ты проиграл. Кирилл сразу всё понял.

– Это вы! – шагнул он к нему, голос дрожал от гнева. – Вы написали этот пост!

Пётр остановился. Спокойно посмотрел на него, чуть приподнял бровь.

– Ух ты. Доказательства? – спросил он холодно.

– Мне не нужны доказательства! – Кирилл сжал кулаки. – Я вижу это по вашему лицу. Вы не можете смириться, что она выбрала меня, а не вас!

Историк посмотрел по сторонам. Удостоверившись, что их никто не слушает, подошёл к Кириллу вплотную.

– Молодой человек, – Пётр говорил тихо, но отчётливо, – вы несёте чушь. Я не имею никакого отношения к этому посту. И советую вам не устраивать сцен. Это только подтвердит слухи.

– Слухи⁈ – Кирилл рассмеялся, но смех вышел горьким, надрывным. – Вы всё подстроили! Вы хотели её унизить, а теперь пытаетесь сделать виноватым меня!

– Я? – Пётр пожал плечами. – Я просто преподаватель. А вы – студент. И если вы хотите сохранить своё место в университете, лучше держите язык за зубами.

– Вы не можете мне угрожать!

– А кто угрожает? – Пётр улыбнулся, но улыбка была ледяной. – Я лишь даю совет. Подумайте о последствиях. Для вас. Для неё. Для вашего будущего.

– Будущего⁈ – Какое будущее, если вы разрушили всё, что у нас было⁈

– Было? – Пётр приподнял бровь. – А было ли что‑то, кроме ваших фантазий?

– Не смейте так говорить! – Кирилл почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, но сдержался. – Вы ничего не знаете о ней. Ничего!

– Знаю достаточно, – холодно ответил Пётр. – Она не просто преподаватель. Она ещё и эскортница, танцовщица, бунтарка. Между вами не может быть ничего, кроме профессиональных отношений. Всё остальное – нарушение этики. Продолжите выступать, и куча вонючей грязи выплывет наружу, только уже не на уровне слухов, а на уровне фактов.

Кирилл горько усмехнулся:

– А анонимно унижать человека – это этично?

– Я никого не унижал, – Пётр Сергеевич сложил руки на груди. – Я лишь защищаю репутацию университета.

– Защищаете⁈ – Кирилл почти кричал. – Вы мстите! Потому что она не ответила вам взаимностью!

Вокруг раздались возгласы. Кто‑то засмеялся, кто‑то прошептал: «Он прав…» Они оба оглянулись, но то была лишь толпа студентов, проходящих мимо. Пётр на миг замер. В его глазах мелькнуло что‑то – то ли злость, то ли сожаление. Но он быстро взял себя в руки.

– Достаточно, – сказал он жёстко. – Если у вас больше нет аргументов, кроме обвинений, я ухожу. И советую вам последовать моему примеру. Пока не стало хуже.

Он развернулся и пошёл прочь, оставив Кирилла одного среди любопытных взглядов, шёпотов и смеха.

Кирилл стоял, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. Что теперь? Как всё исправить?

Он достал телефон, набрал сообщение Анне: «Ты в порядке? Я слышал про чат. Это бред, правда?»

Ответа не было.

Он посмотрел на экран, и увидел, что пост в чате уже набрал десятки комментариев. Кто‑то писал: «Не верю, это провокация», кто‑то: «А я всегда подозревал, что между ними что‑то есть», а кто‑то просто смеялся, добавляя эмодзи с подмигиванием.

«Мир рушится, — подумал он. – Всё, что мы строили, всё, что пытались скрыть – теперь на виду. И я не знаю, как это остановить».

Он медленно пошёл к выходу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Но не от боли, а от собственного бессилия.

Он остановился у окна, глядя на двор. Где‑то там, за стенами университета, была её жизнь – та, о которой он знал лишь частично. Клуб, ночные смены, тайные встречи… И теперь всё это стало достоянием общественности.

– Что же делать? – прошептал он.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение. Он достал его, и замер. Это была Анна.

«Не ищи меня. Не говори никому ничего. Это только хуже сделает. Прости».

Он перечитал текст. « Прости». Это слова ударило сильнее, чем весь пост. Он сжал телефон в руке, чувствуя, как мир вокруг становится чужим, холодным, беспощадным.

23 глава

Кирилл толкнул дверь квартиры, ожидая привычного шума из кухни, ибо Анна часто включала радио, пока готовила ужин. Но в этот раз было тихо. Слишком тихо. Он замер на пороге, прислушиваясь к этой непривычной тишине, словно она была предвестником чего‑то недоброго.

Он прошёл в гостиную и остановился. Анна сидела в кресле у окна, обхватив себя руками. В полумраке её лицо казалось бледным, почти прозрачным. На столе стоял нетронутый чай, раскрытая книга, которую она, видимо, пыталась читать, но не смогла сосредоточиться.

– Ты дома? – он шагнул вперёд, чувствуя неладное. – Пропустила смену?

– Да, – она подняла глаза, и в них он увидел то, что боялся увидеть: решимость, смешанную с болью. – Я осталась. Чтобы поговорить.

Кирилл сел напротив, не зная, что сказать. В воздухе витало напряжение, густое, как туман. Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

– Что ж, давай поговорим, – начал он, стараясь говорить ровно, но голос дрогнул. – То сообщение, которое ты мне написала… оно меня поставило в ступор. Понимаю, на тебя столько навалилось.

Анна глубоко вздохнула, будто собираясь с силами.

– Завтра в университете состоится дисциплинарное заседание. По жалобе родителей нескольких студентов. Они требуют моего увольнения.

Слова упали, как камни. Кирилл почувствовал, как внутри всё сжалось. Он попытался улыбнуться, будто это могло развеять нависшую угрозу.

– Но… на каком основании? – прошептал он. – Это же просто слухи!

– Слухи, – она горько усмехнулась. – Мы с тобой знаем, что это не просто слухи. Ректор также не может игнорировать. Особенно после того поста. Ситуация – петух.

Молчание. Где‑то за окном проезжала машина, её фары на миг осветили комнату, и снова темнота. Кирилл провёл рукой по волосам, пытаясь осознать происходящее.

– И что ты будешь делать? – спросил он, боясь услышать ответ.

– Я не хочу увольняться, – она сжала пальцы. – Это моя работа. Моя жизнь. Я вкладывала в неё всё. Но… – она запнулась, подбирая слова. – Если я останусь, всё станет только хуже. Для тебя. Для меня. Для нас.

– Для нас? – он резко поднял голову. – Ты говоришь так, будто нас уже нет.

– Нас и не должно быть, – тихо сказала она. – Мы знали это с самого начала. Студент и преподаватель. Это… неправильно.

– Неправильно⁈ – он вскочил, не в силах сдержать эмоции. – А любить вообще правильно? А стараться быть рядом тоже неправильно?

– Правильно, – она подняла глаза, полные слёз. – Но не здесь. Не в этой реальности.

– Так давай изменим её! – он шагнул к ней, схватил за руки. – Давай расскажем всё. Пусть знают, что мы… что я люблю тебя.

– Любят в романах, Кирилл, – её голос дрогнул. – В жизни любят молча. И жертвуют.

– Жертвуют⁈ – он отпустил её руки, отступил. – Ты хочешь сказать, что наша любовь – это какая-то жертва?

– Нет, – она встала, подошла к окну. – Это спасение. Для тебя. Ты ещё молод. У тебя впереди учёба, карьера, другая жизнь. А я… я уже сделала свой выбор. И он был миной замедленного действия. Похоже, сейчас эта мина подорвалась.

– Это не ошибка! – он сжал кулаки. – Это самое настоящее, что у меня было.

Она повернулась к нему, слёзы катились по её щекам.

– Прости. Я знаю, что раню тебя. Но это единственный выход. Если я останусь – тебя начнут травить. Если ты останешься рядом со мной – тебя исключат. Я не могу этого допустить.

– А если я сам решу, что мне делать⁈ – его голос сорвался. – Почему ты всегда решаешь за двоих?

– Потому что я старше, – она вытерла слёзы. – Потому что я отвечаю за тебя. За твою судьбу.

– Ты не имеешь права! – он закричал, но тут же осёкся. В комнате стало тихо, только их дыхание, прерывистое, неровное.

– Имею, – она опустила глаза. – Потому что тоже люблю, по-своему. И потому что должна отпустить.

Он отшатнулся, словно от удара.

– Значит, ты уже всё решила. Без меня.

– Да, – она снова подняла взгляд. – Прости.

Он начал собирать вещи молча. Рубашка, джинсы, книги – всё летело в сумку без разбора. Анна стояла в дверях, не двигаясь, не говоря ни слова. Кирилл остановился, глядя на разбросанные вещи, и вдруг почувствовал, как накатывает волна отчаяния.

– Ты даже не попробуешь бороться? – спросил он, не оборачиваясь.

– Бороться – значит тянуть тебя вниз, – ответила она. – Я не хочу.

– А я хочу! – он швырнул сумку на пол. – Я хочу бороться за нас! Но ты не даёшь мне шанса.

– Шанс есть, – она шагнула вперёд. – Но он не здесь. Он там, где ты будешь свободен. Без меня.

Он посмотрел на неё, и вдруг понял: она не передумает. Никогда.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Тогда я сделаю, как ты хочешь.

– Кирилл… – она протянула руку, но он отстранился.

– Прощай.

Он вышел, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за ним, отрезая всё, что было дорого.

Дома мать встретила его на пороге. Она сразу всё поняла по его лицу, по опущенным плечам, по тому, как он не смог сдержать слёз.

– Сыночек… – она обняла его, прижала к себе. – Всё будет хорошо, милый.

Он уткнулся в её плечо, чувствуя, как накатывает волна бессилия.

– Ничего уже не будет, мам, – прошептал он.

Отец стоял в коридоре, скрестив руки на груди.

– Вернулся? – спросил холодно. – Ну и ладно.

– Пап, – Кирилл поднял глаза. – Я…

– Не надо объяснений, – отец отвернулся. – Я не против, что ты дома. Но разговаривать… не хочу. Пока не готов.

Мать крепче обняла сына.

– Пусть отдохнёт, – сказала она мужу. – Потом поговорим.

Отец молча ушёл в комнату.

Кирилл опустился на диван, чувствуя, как пустота заполняет всё внутри. В кармане завибрировал телефон. Сообщение. Он достал его, не веря, что это может быть от неё. Но нет. Не от неё. От Лёвы.

«Слышал про заседание. Держись, брат. Если что – я с тобой».

Кирилл усмехнулся. « Держусь».

Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить её голос, её улыбку, её прикосновения. Но память словно размывалась, оставляя лишь боль и пустоту.

– Мам, – прошептал он, не открывая глаз. – А что, если она права? Что, если это действительно единственный выход?

Мать села рядом, взяла его за руку. Она не понимала о чём он говорит, что всем сердцем хотела помочь.

– Иногда люди думают, что делают лучшее для других, – сказала она мягко. – Но забывают спросить, чего хотят те, за кого они решают.

– Она думает, что спасает меня, – Кирилл сжал её руку. – Но она лишь убивает меня.

– Знаю, – мать погладила его по голове. – Но время лечит. Даже самые глубокие раны.

– А если не лечит? – он посмотрел на неё. – Что тогда?

– Тогда мы ищем новые смыслы, – она улыбнулась. – Новые дороги. Новые встречи.

– Но я не хочу новых встреч, – он опустил голову. – Я хочу её.

– Понимаю, – она прижала его к себе. – И это нормально. Но жизнь не останавливается. Она идёт дальше. И тебе придётся идти вместе с ней.

Он молчал, слушая её голос, чувствуя тепло её рук. Где‑то в глубине души он понимал: она права. Но принять это было невозможно.

– Я люблю её, мам, – прошептал он. – Больше всего на свете.

– Знаю, сынок, – она поцеловала его в макушку.

– Спасибо, мам, – прошептал он. – Спасибо, что пустила обратно.

– Ну а как иначе? – она обняла его крепче.

За окном медленно темнело. Где‑то вдалеке слышались голоса прохожих, шум машин, смех. Жизнь шла своим чередом, а для Кирилла она остановилась, казалось, что уже навсегда.