Текст книги "Двойная жизнь училки (СИ)"
Автор книги: Женя Черняк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Двойная жизнь училки
Женя Черняк
1 глава
Сентябрьское утро выдалось на удивление тёплым. Солнечные лучи пробивались сквозь листву старых лип, росших вдоль университетского двора, и рисовали на асфальте причудливые узоры. Анна Львовна Вересова стояла у окна своего кабинета, наблюдая, как студенты суетятся у входа: кто‑то торопливо дожёвывал бутерброд, кто‑то затягивался электронной сигаретой, пряча её в кулак, а кто‑то, как всегда, пытался списать домашнее задание за пять минут до звонка.
Она поправила строгий бежевый жакет, провела ладонью по юбке‑карандаш, что было для неё привычным ритуалом перед парой. В воздухе пахло осенними листьями, свежескошенной травой и едва уловимо дешёвым мужским одеколоном, которым щедро поливался один из новых преподов.
– Ну что ж, пора, – вздохнула Анна, беря со стола стопку тетрадей.
Кабинет английского был её маленьким королевством. Доски с правилами, плакаты с идиомами, полка с книгами – всё располагалось в строгом порядке. Даже солнечные блики, казалось, ложились на парты по заранее продуманной схеме.
Звонок прозвенел резко, будто выстрел. Студенты потянулись в класс – кто неторопливо, кто вприпрыжку. Среди них, как всегда, выделялся Кирилл Зарецкий: джинсы с нарочито потрёпанными коленями, чёрная футболка с логотипом какой‑то неизвестной Анне рок‑группы, небрежно перекинутый через плечо рюкзак.
– Доброе утро, ребята, – Анна обвела всех взглядом. – Сегодня у нас важный разговор о временах английского глагола. Кто напомнит мне, в чём ключевое отличие present perfect от past simple?
Тишина. Кто‑то уткнулся в телефон, кто‑то разглядывал потолок, будто там были написаны ответы. Только Кирилл, развалившись на стуле, смотрел на неё с лёгкой усмешкой.
– Зарецкий, может, вы просветите нас? – Анна постаралась, чтобы голос звучал ровно.
Он медленно поднял глаза, улыбнулся, но не нагло, а так, словно знал какую‑то тайну.
– Present perfect – это про связь прошлого с настоящим. Например, «I have read the book» – «я прочитал книгу», и теперь могу обсудить её с вами. А past simple – это просто факт: «I read the book yesterday» – «я прочитал книгу вчера», и всё, точка.
– Отлично, – Анна кивнула, стараясь не выдать удивления. – А почему тогда в вашем домашнем задании на той же странице написано: «I have a book about dragons»?
Класс взорвался смехом. Марина из первого ряда даже хлопнула в ладоши.
– Потому что я решил добавить немного магии в сухую грамматику, – Кирилл подмигнул. – Нельзя же всё время быть серьёзными, Анна Львовна. Жизнь – она как английский: иногда нужно нарушать правила, чтобы получилось красиво.
– Жизнь – не сочинение на ЕГЭ, – возразила Анна, но в голосе уже проскользнула улыбка. – И в отличие от вашего дракона, правила английского языка не терпят фантазий. Итак, откройте страницу 47.
– Слушаюсь, командир, – он шутливо отдал честь, но в глазах мелькнуло что‑то серьёзное.
На секунду ей показалось, что этот юноша пытается с ней заигрывать, флиртовать, но такое ощущение улетучилось почти мгновенно. Она никогда не рассматривала своих студентов в качестве потенциальных ухажёров. Это было абсолютно абсурдно и неприемлемо в таблице её личных ценностей.
Зашуршали страницы учебников. Кабинет наполнился атмосферой привыкшей суеты. Образ строгой учительницы полностью поглотил Анну Львовну.
Вечером того же дня в ночном клубе «Эклипс» пахло потом, алкоголем и дешёвым освежителем воздуха с ароматом клубники. Где‑то за стеной гремела музыка, слышались пьяные возгласы и звон бокалов. Анна стояла у зеркала, натягивая чёрные перчатки до локтя. Вместо строгого пиджака на ней был латексный корсет, а вместо очков дымчатый макияж, превращавший её глаза в бездонные озёра. На запястье блестел тонкий серебряный браслет – единственная вещь, которую она позволяла себе носить и днём, и ночью.
– Luna, ты на разогреве через пять, – крикнул администратор, не отрываясь от планшета. – Клиент в первом ряду – особый. Смотри не подведи.
Она кивнула, сделала глубокий вдох. Здесь её звали Luna. Здесь она была не учительницей, а танцем. Здесь правила устанавливала она.
Музыка ударила басами, замигали прожекторы. Анна вышла на сцену, и зал тут же отреагировал: свист, аплодисменты, протянутые купюры. Она начала с медленного волнообразного движения, чувствуя, как ритм проникает в кости, как каждый мускул отзывается на бит.
В толпе возбуждённых мужиков кто-то достал смартфон в намерении заснять выступление полуголой танцовщицы на камеру. В тот же миг мужчину выцепил подоспевший охранник. После короткого разговора он повёл мужчину к выходу. Для него сегодняшний вечер был окончен. В клубе действовали строгие правила, и одно из них строго запрещало снимать тут всё на телефон.
– Эй, Luna! – чей‑то голос из первого ряда. – Сделай приватку!
Она скользнула взглядом по зрителям. Молодой парень в дорогом пиджаке. Знакомые черты… Нет, не может быть!
Сердце пропустило удар, но танец не сбился. Анна продолжила, намеренно замедляя движения, будто дразня. Мысли путались в голове. «Он не может меня узнать. Не в этом образе. Не с этим светом».
После выступления она почти бежала к гримёрке, но голос администратора остановил её:
– Luna, стой. Там клиент… особенный. Хочет приватный танец. Предлагает даже не двойной, а тройной тариф.
– Кто? – Анна сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.
– Тот красавчик в первом ряду. Говорит, ты его вдохновила.
– Я не работаю с постоянными клиентами, – она попыталась обойти администратора.
– Послушай, – он понизил голос, – ты же знаешь, как тут всё устроено. Если клиент настаивает, мы не можем отказать. Тем более за такие деньги.
Анна замерла. В голове крутились цифры – аренда квартиры, плата за интернет, старая мамина шуба, которую давно пора заменить…
– Сколько? – колеблясь, переспросила она.
– Тройной тариф. Плюс бонус, если согласишься на разговор после.
– Разговор? – она рассмеялась. – Я не нанималась в психотерапевты.
– Он настаивает. Говорит, хочет узнать тебя поближе.
– Меня? – Анна провела рукой по корсету. – Или Luna?
Администратор пожал плечами:
– Не моё дело. Решай сама. Но деньги хорошие.
Зарецкий! Её студент, прилежный ученик. Но как он мог прознать про неё? И чего ему надо?
На принятие решения ушло чуть больше десяти минут. И всё же она согласилась. Может потому, что её раздирало любопытство, а может из-за того, что училка не желала быть раскрытой внутри стен университета, и сейчас ей жизненно необходимо понять насколько сильно она влипла.
Приватная комната. Такая комната была почти во всех ночных клубах. Сегодня тут не пахло похотью и запретной страстью. Сегодня тут повисло небывалое напряжение.
Анна смотрела на своё отражение: бледные губы, тёмные тени под глазами, блестящие от пота волосы. «Это просто работа. Просто работа, чёрт возьми!»
Дверь приоткрылась. Кирилл вошёл без стука, оглядывая комнату с любопытством.
– Не ожидал увидеть тебя здесь, – его голос звучал ниже, чем в кабинете.
– А я не ожидала увидеть тебя в «Эклипсе», – она скрестила руки. – Ты же «не интересуешься клубной культурой», как ты сказал на прошлом уроке.
– Люди меняются, – он улыбнулся, присаживаясь на край столика. – Или не меняются, а просто открывают новые грани. Как ты.
– Какие ещё грани? – Анна приподняла бровь.
– Ты думаешь, я не заметил, как ты смотришь на меня на парах? Как будто пытаешься разгадать. А теперь я разгадываю тебя.
– Ты ничего не разгадываешь, – она отвернулась к зеркалу. – Ты просто видишь то, что хочешь видеть.
– А что я хочу видеть?
– Юную танцовщицу, которая готова на всё за деньги.
– Нет, – он встал, подошёл ближе. – Я вижу женщину, которая прячется. И мне интересно, почему.
Анна резко развернулась:
– Слушай, Зарецкий. Ты платишь за танец, а не за разговор. Если хочешь что‑то сказать – говори по делу.
– Дело в том, что ты мне нравишься, – он достал из кармана конверт, положил на стол. – Здесь сумма. Втрое больше, чем ты обычно берёшь. Но у меня условие.
– Какое же?
– После танца мы идём в кафе. Ты в обычной одежде. Без масок.
Она рассмеялась:
– Ты серьёзно? Думаешь, я брошу всё ради твоего каприза?
– Я думаю, ты устала прятаться, – он наклонил голову. – И ещё я думаю, что ты хочешь это обсудить. Просто боишься начать.
Тишина. Только гул музыки из зала, отдалённые крики, звон бокалов.
Анна медленно взяла конверт, провела пальцем по краю.
– Танец. И только. Остальное – забудь, потому что меня не надо спасать.
– Как скажешь, – он улыбнулся. – Но я всё равно буду ждать.
– Хоть до утра, дорогой. Я всё равно не приду.
Он промолчал.
Анна набралась смелости и мигом вскочила ему на колени. Парень явно этого не ожидал. Она чувствовала, как он напрягся, и её это слегка позабавило. Она поняла, что сейчас он на её территории, впрочем, как всегда. Коснувшись губами его шеи, она тихо прошептала:
– Расскажи, милый, кто ещё в курсе о моей второй работе?
– Никто. Только я. Клянусь, – с трудом выдохнул он.
Он не мог сдержать возбуждения, и она это чувствовала. Старался изо всех сил, но не мог. И вдруг она начала извиваться над ним словно змея, расслабившись и отключив мозг ровно на то время, которое он оплатил.
2 глава
Анна стояла у доски, объясняя разницу между must и have to, но взгляд то и дело скользил к парте у окна. Кирилл сидел, развалившись, и смотрел на неё. Не на доску. Не в учебник. Прямо на неё.
– … поэтому мы говорим «I must study» – «я должен учиться», когда это наш внутренний выбор, – она запнулась, поймав его улыбку. – Зарецкий, у вас вопрос?
– Да, – он поднял руку с нарочитой серьёзностью. – А если я must поговорить с вами после занятий? Это тоже внутренний выбор?
Студенты захихикали. Аня из второй парты даже прикрыла лицо тетрадью.
– Внутренний выбор – это подготовиться к контрольной. А ваше must оставьте на перемене, – Анна постучала указкой по столу.
Когда звонок наконец прозвенел, она собрала бумаги дрожащими руками.
«Нахал! Он не посмеет. Не здесь. Не при всех».
– Анна Львовна, – его голос за спиной. – У нас договор.
Она обернулась:
– Никакого договора. Ты получил танец. Всё.
– Но я не был до конца удовлетворён, – он шагнул ближе, понизив голос. – Почему ты бежишь? Боишься, что я расскажу? Или боишься, что мне понравится то, что я узнаю?
Анна выпрямилась, глядя ему в глаза:
– Кирилл, если ты хоть слово скажешь о клубе – я уволюсь. И ты это должен понимать.
– А если я скажу, что хочу узнать тебя не как Luna, а как Анну? – он улыбнулся, но в глазах была твёрдость. – Что тогда?
Она молчала. Где‑то за дверью смеялись ученики, звенел чайник в чьей-нибудь препараторской, а здесь, в пустом кабинете, время будто остановилось.
– Тогда ты глупый, – прошептала она наконец. – Потому что я не та, кого ты хочешь видеть.
– А кто ты?
– Я – учительница. И это всё.
– А вчера ты была танцовщицей.
– Вчера была работа.
– А сегодня?
– Сегодня – урок.
Он кивнул, но улыбка не исчезла:
– Хорошо. Тогда начнём с урока. Но после… после мы поговорим. По‑настоящему.
И вышел, оставив её одну среди разбросанных тетрадей и невысказанных слов.
После пар Анна стояла у крыльца, вдыхая прохладный осенний воздух. Листья шуршали под ногами, где‑то вдали слышался смех парней, играющих в баскетбол. Она достала из сумки телефон – ни звонков, ни сообщений.
«Конечно. Он не станет писать. Он же всё решает лицом к лицу».
– Анна Львовна!
Она обернулась. К ней шёл ректор, Михаил Иванович, в своём неизменном сером костюме, с папкой в руке.
– Как раз вас ищу. Завтра всеобщее собрание, нужно обсудить успеваемость филологического факультета. Вы ведь возьмёте слово?
– Конечно, – она кивнула, стараясь сосредоточиться на разговоре. – Подготовлю статистику.
– Отлично. И ещё… – он запнулся, глядя куда‑то за её спину. – Вижу, у вас с Зарецким… особые отношения?
Анна почувствовала, как кровь прилила к щекам.
– В каком смысле?
– Да так, – он пожал плечами. – Был замечен. Он слишком часто к вам заглядывает. Не хочу, чтобы были недоразумения. Вы же понимаете, как это выглядит.
– Понимаю, – она сжала ремешок сумки. – Никаких недоразумений не будет.
Ректор кивнул и пошёл дальше, а Анна осталась стоять, чувствуя, как внутри растёт тревога.
«Он уже заметил. А что скажут другие?»
В послеобеденное время кафе гудело словно потревоженный улей. Она села за столик у окна, сжимая чашку кофе. Кирилл уже ждал. Он был в джинсах и худи, и совсем не похож на вчерашнего клиента клуба.
– Ты пришла, – он улыбнулся. – Я думал, ты сбежишь.
– Я не бегаю, – она отпила глоток, чувствуя горечь на языке. – Но и не собираюсь играть в твои игры.
– Это не игра, – он положил ладони на стол. – Я просто хочу понять. Почему ты там? Зачем?
Анна посмотрела в окно. Мимо шли люди, каждый со своей тайной, своим «ночным» я.
– Потому что днём я даю правила. А ночью я их нарушаю. Это… баланс.
– Баланс или бегство?
Она резко повернулась:
– А тебе‑то что? Ты пришёл посмеяться? Похвастаться перед друзьями, что видел учительницу в клубе?
– Я пришёл сказать, что ты самая интересная женщина из всех, кого я знаю, – он говорил тихо, но твёрдо. – И я не хочу тебя шантажировать. Я хочу… быть рядом.
Анна рассмеялась, но смех вышел горьким:
– Рядом? Ты студент. Я же твой учитель. Это незаконно. Это неправильно.
– А любить – правильно?
Она замерла. «Любить? Он серьёзно?»
– Ты не можешь меня любить. Ты даже не знаешь меня.
– Тогда дай мне узнать.
– Кирилл, не смеши. Даже если чисто гипотетически мы станем встречаться, – и от этой мысли улыбка вырвалась из уст, – то как это вообще будет происходить? На парах будем делать вид, будто между нами ничего нет? А после что? Куда будем ходить после учёбы? Не думаешь же ты, что я стану провожать тебя до общаги. И вообще, между нами десять лет разницы. И только в этом мы ох какие разные.
Кирилл хотел протестовать, но вдруг не нашёл подходящих аргументов для ответа. Он осёкся, а она продолжала сверлить его настойчивым, в меру надменным взглядом.
За окном зажглись фонари. Где‑то играла музыка – не клубная, а тихая, из уличного кафе. Анна смотрела на парня, который утром вызывал у неё раздражение, а сейчас… сейчас она не знала, что чувствует. Только то, что мир снова стал слишком сложным.
– Тебе нужно уйти, – она встала, бросив на стол купюру. – И забудь про клуб. Забудь про меня. Пожалуйста.
– А если не забуду?
Она остановилась в дверях:
– Тогда ты сделаешь нам обоим больно.
Он не ответил. Только смотрел, как она уходит, растворяясь в вечерних огнях города.
Усталость одолевала. Хронический недосып, нервы, Кирилл Зарецкий. Всё смешалось одномоментно, нависло словно груз проблем, от которого хотелось освободиться, переступив порог собственного жилья.
Она стояла у окна, глядя на тёмные улицы. В комнате пахло кофе и осенней сыростью. На столе лежали нераспечатанные тетради, а рядом тот самый конверт с деньгами. Её квартира была также для неё неким подобием крепости, так называемым распутьем между ночным миром и дневным.
Телефон пискнул. Сообщение:
«Я не забуду. И не отступлю. Давай поговорим завтра. В 18:00 в нашем кафе».
«В нашем кафе?» – усмехнулась она.
Анна закрыла глаза. Где‑то вдалеке раздался смех – видимо, молодёжь гуляла допоздна. Она представила, как Кирилл сейчас идёт по тем же улицам, думает о ней, строит планы…
– Что же ты делаешь со мной? – прошептала она в пустоту.
Ответа не было. Только ветер шелестел листьями за окном, будто пытаясь что‑то сказать.
3 глава
Анна вошла в полутёмный зал, огляделась. Кирилл уже сидел за тем же столиком у окна. Он был в джинсах и чёрной водолазке, с небрежно откинутыми со лба волосами. При виде неё он поднялся, отодвинул стул.
– Ты пришла, – в его голосе прозвучало неподдельное облегчение.
– Пришла, – она села, стараясь не смотреть ему в глаза. – Но только для того, чтобы всё прояснить. Наверное, в прошлый раз я как-то не ясно высказалась.
Он кивнул, не перебивая. Официант поставил перед ней чашку чая, и Анна обхватила её ладонями, словно искала тепла.
– Я не могу встречаться с тобой, – она заговорила тихо, но твёрдо. – Это не просто нарушение правил. Это разрушение всего, что я построила.
– А что ты построила? – Кирилл наклонился вперёд. – Школу, где ты безупречная учительница? Квартиру, где ты живёшь одна? Жизнь, где всё расписано по минутам?
– Это моя жизнь, – она сжала чашку. – И она меня устраивает.
– Устраивает или утешает?
Анна замолчала. За окном мимо проплывали огни машин, где‑то смеялись прохожие.
– Знаешь, в клубе я чувствую себя живой, – она неожиданно для себя продолжила. – Там я не обязана быть правильной. Не должна следить за каждым словом, за каждым жестом. Там я – просто я.
– А со мной ты не можешь быть собой?
– С тобой – особенно. Потому что ты видишь слишком много.
Кирилл помолчал, потом тихо спросил:
– А если я скажу, что мне нравится всё, что я вижу? И учительница, и танцовщица?
– Это наивно. Ты молод. Бурлят гормоны. Всё кажется не таким, каким является на самом деле. И я тоже. Просто очередная сексуальная фантазия, до которой вдруг неожиданно можно дотронуться. Но это всего лишь фантазия. В реальной жизни у нас в принципе не может быть никаких перспектив.
– Может быть. Но я не играю. Я правда хочу понять тебя.
Нет, от него точно просто так не избавиться. Она поняла это почти сразу, как только заговорила с ним в приватной комнате. Сейчас это стало более понятным. На секунду вспомнила себя в том же возрасте, что и Кирилл.
– Кирилл, а давай прогуляемся. Не хочу сидеть тут.
Они шли по аллее, усыпанной опавшими листьями. Вечер был прохладный, но не холодный, один из тех, что ещё хранят тепло бабьего лета.
– Почему ты вообще пошла работать в клуб? – Кирилл нарушил молчание.
Анна вздохнула:
– Сначала это было из‑за денег. Мама болела, нужны были лекарства. Потом… потом это стало чем‑то большим.
– Побегом?
– Возможно. Но не от жизни, а к другой её стороне. Днём я даю знания. Ночью – чувствую. Это как два языка: один для общения, другой для души.
– И ты думаешь, я не смогу понять этот второй язык?
Она остановилась, посмотрела на него:
– Сможешь. Но это изменит всё.
– А разве не должно меняться? Жизнь – это движение. Если всё остаётся неизменным, значит, ты стоишь на месте.
– Или находишь равновесие.
– Равновесие – это когда обе чаши весов наполнены. А у тебя одна чаша пуста.
Анна усмехнулась:
– Философствуешь, малыш?
Его задели её слова.
– Пытаюсь понять. И знаешь что? Я не вижу в тебе раздвоения. Я вижу цельного человека, который боится признать, что ему нужны обе стороны.
– А ты не думал, что мне просто может нравится такая жизнь? Я хочу быть и хорошей, и плохой, и таким образом воплощаю свои желания. Не думал, что я кайфую от такого образа жизни?
Он хотел коснуться её талии, но она вовремя увернулась.
– Где-то ты смел и нагл, а где-то ведёшь себя как неоперившийся юнец.
– Прости. Я не знаю как себя вести рядом с такой девушкой, как ты. Ты мне безумно нравишься, и я хотел бы с тобой встречаться, но не понимаю как подступиться.
– Ну вот, набрался смелости и высказал мне всё напрямую. Это хорошо. Но позволь и мне высказаться.
Они остановились. Он ждал, а она не торопилась, будто растягивая момент откровения.
– Кирилл, ты видел меня в разных позах, в откровенном наряде. Я скакала на тебе в приватном танце, потому что ты заплатил мне за интимную услугу, и уже одно это перечёркивает возможное будущее между нами. Так люди не начинают встречаться.
– А как начинают?
– Не знаю, но только не так. Не обижайся, но ты для меня слишком мелкий. Будет лучше, если мы оставим друг друга в покое. Мне хорошо, тебе хорошо. В этой жизни каждому своё, понимаешь? Не стоит пытаться прыгнуть выше головы.
Грубо, но зато честно. Одна сторона её личности ни в коем разе не должна пересекаться с другой. Она в этом была убеждена.
Вернувшись домой, Анна долго не могла выкинуть этот разговор из головы. Она долго стояла у зеркала, снимая серьги. Рука будто зависла. В голове крутились его слова: «Ты боишься признать, что тебе нужны обе стороны».
«Да что он вообще может понимать?»
Телефон пискнул. Сообщение от Кирилла:
«Спасибо за вечер. Даже если ты решишь, что это был последний раз».
Анна закусила губу. Рука сама потянулась ответить, но она остановила себя. Вместо этого подошла к столу, достала из ящика тетрадь в кожаном переплёте – свой дневник.
«Сегодня я почти призналась себе в том, чего боялась все эти годы. Что мне действительно нужны обе стороны моей жизни. И что страх потерять контроль – это всего лишь страх. Но как быть с ним? С этим упрямым, искренним парнем, который видит меня насквозь?»
За окном проехала машина, осветив комнату на мгновение. Анна закрыла дневник, выключила свет. В темноте её мысли кружились, как осенние листья на ветру.
