Текст книги "Двойная жизнь училки (СИ)"

Автор книги: Женя Черняк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

17 глава

Утро выдалось серым и промозглым. Дождь стучал по подоконнику, размывая очертания университетских корпусов за окном. Анна натянула свитер, стараясь не смотреть на спящего Кирилла. Каждый раз, покидая эту квартиру, она ощущала, будто разрывается на две части.

– Опять уходишь первой? – хрипло спросил он, не открывая глаз.

Она замерла, пальцы сжались на ручке сумки.

– Так надо. Ты знаешь.

Кирилл перевернулся на бок, провёл рукой по взъерошенным волосам. В утреннем полумраке его лицо казалось совсем юным, почти мальчишеским.

– Знаю. Но это не значит, что мне нравится.

Анна подошла к кровати, коснулась его плеча. Тепло его кожи обожгло пальцы.

– Если мы хотим сохранить то, что у нас есть…

– То должны прятаться, как преступники? – он резко сел, одеяло сползло с плеч. – И сколько так продлится, Аня? Месяц? Год? Всю жизнь?

Она молчала. Ответа не было.

– Знаешь, я снова видел Петра Сергеевича у деканата, – продолжил Кирилл, глядя в окно. – Он смотрел на тебя так долго. И в глазах… уж не знаю, как объяснить. Будто он пожирал тебя своими маленькими прищуренными глазками.

Анна вздрогнула. Нет, она, конечно же, знала, что этот человек никогда не скрывал своей симпатии, но всегда держался на расстоянии.

– Не придумывай, – она натянуто улыбнулась. – Просто совпадение.

– Совпадение? – Кирилл встал, подошёл к ней вплотную. – А что если это он пишет всякие гадости про тебя в чатах? Не нравится мне это хмырь.

– Даже если он что-то про нас знает, – Анна подняла на него взгляд, – он не станет ничего никому говорить. Он не такой.

– А какой тогда?

Тишина. Только дождь за окном, монотонный, как биение сердца.

– Ты – самое важное, – наконец прошептала она. – Но это не отменяет реальности.

– Ты начинаешь искать проблему там, где её нет. Это позиция не зрелого человека.

– Что значит не зрелого?

– Это значит, что вместо того, чтобы из неба коников лепить, занялся бы чем-нибудь полезным. Ты принял решение съехаться со мной. Я не возражала. Но так давай строить наше будущее, а не демагогией заниматься. Где твоя ответственность? Покажи на что ты готов ради нашего будущего.

Он молча кивнул.

– Ты права. Я дурак. Веду себя как идиот.

– Ладно уже. Проехали. Сегодня много дел, так что не будем портить друг другу настроение с самого утра.

– Ты снова поедешь в клуб после универа?

– Да, это мой выбор, – она отвернулась к окну. – Мой способ держаться на плаву.

– Держаться? – он рассмеялся, но смех вышел горьким. – Ты так это называешь? А я-то думал, что тебе просто нравится такая жизнь.

Ей не понравился его тон. Хотелось как-то уколоть, поставить на место Кирилла.

– Ну так обеспечь мне другую жизнь, чтобы мне нравилось что-то другое. Не можешь? Я так и знала. Значит нечего тыкать в меня моей работой. – Молчание. – Ну всё, мне пора, – она схватила сумку. – Если опоздаю в универ, это вызовет вопросы. И ты подтягивайся.

– Ну конечно, только после тебя.

Он опустился на край кровати.

– Так надо, малыш. Это… осторожность.

– Осторожность – это когда ты не рискуешь всем, что у тебя есть. А мы… – он махнул рукой. – Ладно. Иди. Я приду позже. Как обычно.

В университете пахло кофе и свеженапечатанными листовками. Студенты суетились у расписания, смеялись, оживлённо переговаривались. Анна шла по коридору, стараясь не замечать взгляды. Ей почему-то казалось, что каждый знает, каждый догадывается.

– Анна Львовна! – голос Петра Сергеевича заставил её вздрогнуть.

Она обернулась. Он стоял у окна в строгом сером костюме, с папкой в руках. Спокойный, собранный, и возможно, опасный.

– Доброе утро, Пётр Сергеевич, – она улыбнулась через силу, надеясь, что улыбка выглядит естественно.

– Вы торопитесь? – он сделал шаг ближе. – Хотел обсудить с вами статью для сборника.

– Ах да, конечно, – она кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. – А давайте в перерыве? Сейчас столько дел.

– Лучше сейчас, – он понизил голос. – Пока никто не мешает.

Она заколебалась.

– Хорошо, – наконец согласилась. – Пройдём в мой кабинет?

Он кивнул.

В кабинете она села за стол, стараясь выглядеть собранной. Пётр Сергеевич опустился напротив, положил папку на стол.

– Послушайте, Анна, – начал он тихо, – я знаю, что вы… не одиноки.

Её сердце пропустило удар.

Ух ты. Вот оно как. И? – она подняла бровь, стараясь сохранить спокойствие. – Это имеет какое-то отношение к статье?

– Нет, – он наклонился вперёд. – Но имеет отношение к вашему благополучию. Кирилл Зарецкий вполне себе хороший парень, но…

– Но? – она перебила его. – Вы хотите сказать, что он слишком молод? Что я совершаю ошибку?

– Я лишь хочу сказать, – он вздохнул, – что вы заслуживаете настоящего счастья. Настоящего, понимаете? Без каких-либо но, без оглядки на мнение окружающих.

– И вы предлагаете мне… что? – она усмехнулась. – Бросить всё ради чего, не пойму?

– Я предлагаю вам подумать. О том, чего хотите вы. Не университет, не коллеги, не общество. Вы.

– Я предлагаю вам подумать о том, чего конкретно хотите вы. Не университет, не коллеги, не общество, а именно вы. Знаете, интрижка с молодым студентом может вызвать кучу ненужных вопросов и домыслов. Вам это надо? Это всё такая мелочная ситуация. Просто хотел вас уберечь от самой себя.

Она замолчала.

– Спасибо за совет, – наконец произнесла. – Но я справлюсь сама.

Он кивнул, встал.

– Надеюсь, вы правы.

Дверь закрылась. Анна опустилась в кресло, закрыв глаза.

«Но почему все вокруг вдруг решили, что знают, как мне жить?»

18 глава

Кирилл принял решение в тот самый день, когда услышал слова Анны об ответственности и о том, что он «должен» обеспечить ей другую жизнь. Но сможет ли он? Без доступа к счетам отца, без чьей-либо помощи? Но в то же время он осознавал, что она чертовски права. Если уж взялся ухаживать за такой, как она, будь готов тянуть все тяготы.

Кирилл втянул голову в плечи. Холодный ветер пробирал даже сквозь плотную куртку. Часы на телефоне показывали почти восемнадцать часов, и уже через две минуты начнётся его первая смена.

Он толкнул тяжёлую дверь кафе, и в лицо ударил густой запах жареного масла и кофе. В ушах знакомый гул: звон посуды, окрики поваров, треск фритюра. Отныне он находился по другую сторону злачного места. Отныне он посудомойщик.

– Давай, заходи быстрее, – буркнула тощая женщина, старшая по смене, не отрываясь от подсчёта кассовых лент. – Сегодня как всегда аврал. В соседнем офисе корпоратив, так что…

Кирилл молча кивнул, натянул синий фартук, закатал рукава. К его приходу раковина уже была забита тарелками. Гора липкой жирной посуды смотрела на него будто насмешка над его надеждами на лёгкий вечер.

Первые два часа пролетели в тумане: горячая вода разъедала кожу, моющее средство щипало трещина на пальцах, спина ныла от постоянного наклона. Он механически тёр тарелки, ставил в сушилку, снова брал грязные, и так по кругу.

– Эй, новенький! – крикнул повар из‑за перегородки. – Где мой поднос?

– Сейчас! – Кирилл вытер руки, бросился к стеллажу.

В этот момент телефон в кармане завибрировал. Он достал его украдкой – сообщение от матери: «Кирилл, пожалуйста, ответь. Мы волнуемся. Перезвони».

Он стиснул зубы, злясь на судьбу, на мать, на отца из-за того, что вынужден терпеть подобную участь. Но вскоре успокоился. Всё же это он сделал свой выбор, а не они за него. Возможно, впервые в жизни…

– Так, не спим! – рявкнула старшая, – заметив его заминку. – Тарелки сами себя не помоют.

Анна вошла в квартиру в половину третьего утра. Двигалась тихо, стараясь не шуметь. Сняла туфли, повесила плащ. В коридоре пахло усталостью, то ли её собственной, то ли её нового мужчины.

Она на цыпочках прошла в спальню. Кирилл спал на боку, уткнувшись лицом в подушку. Рубашка задралась, обнажая поясницу. На полу лежала сумка с учебниками, пара носков, пустой стакан.

Анна присела на край кровати, провела пальцем по его плечу. Кожа тёплая, дыхание ровное. В полумраке он выглядел совсем юным, почти ребёнком, который слишком рано взвалил на себя груз взрослых проблем.

Кирилл зашевелился, приоткрыл глаза.

– Аня? – голос хриплый, сонный. – Ты уже…

– Спи, – она накрыла его одеялом. – Я просто хотела убедиться, что ты дома.

– Нет, постой, – он с трудом сел, протёр лицо. – Я ждал тебя. Честно. Но…

– Ты устал, – она присела рядом, погладила его по волосам. – Это нормально.

– Нет, не нормально, – он вяло усмехнулся. – Не нормально, когда я засыпаю до твоего прихода. Я ведь даже не могу просто поговорить с тобой, потому что мысли путаются.

– Кирилл…

– Я хотел купить тебе цветы, – перебил он. – Сегодня. Увидел у метро – шикарный букет. Такой же, как в тот день, когда мы…

Он замолчал, сжал её руку.

– Ничего. Всё нормально, – тихо прошептала она.

– Нет, ты не понимаешь. У меня осталось всего двести рублей на проезд до завтра. Если я потрачу их на цветы, то у меня будут большие финансовые проблемы.

– Шутник. Думай больше об учёбе, а не о том, как разбогатеть, работая на дядю. Я это проходила, поэтому знаю.

– Прости, – он опустил голову. – Я не жалуюсь. Просто… пытаюсь мыслить позитивно. Но иногда мне кажется, что я бегаю по кругу.

– Ты не один, – она прижалась к нему. – Мы вместе.

– Вместе? – он горько улыбнулся. – Или поочерёдно? Ты – в клубе, я – на работе. В универе мы тоже не можем никак сойтись.

– Это всё временно, Кирилл. Всё в этом мире рано или поздно имеет свой конец.

Тишина. Только тиканье часов на стене, монотонное, безжалостное.

– Знаешь, что самое странное? – прошептал он. – Что я всё равно счастлив рядом с тобой. Даже сейчас. Даже когда понимаю, что не справляюсь.

Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к ресницам.

– И я.

За окном шумел город – чужой, равнодушный. А здесь, в маленькой квартире, где пахло усталостью и любовью, они держались друг за друга, как за последнюю нить, связывающую их с миром, где ещё не было места для «нас».

Утром Кирилл проснулся один. На подушке лежала записка: «Завтрак в микроволновке. Не опаздывай на лекцию. Люблю.»

Он улыбнулся, но улыбка вышла вымученной. Телефон снова завибрировал – мать. Он отключил звук, сунул аппарат в карман.

На кухне его ждала тарелка с омлетом, а также чашка остывшего чая. На столе лежал его конспект по экономике, аккуратно сложенный. Рядом стопка монет «на проезд».

Он сжал их в кулаке, глядя в окно. Где-то там, за серыми зданиями, начинался новый день, такой же тяжёлый, как вчерашний. Но в нём было одно отличие: она всё ещё была рядом.

19 глава

Утро началось с противного, назойливого звона будильника. Кирилл с трудом разлепил глаза, потянулся к телефону, чтобы отключить этот раздражающий сигнал, который, казалось, проникал прямо в мозг. В комнате было ещё темно. За окном едва брезжил рассвет, и лишь слабые серые лучи пробивались сквозь плотные шторы.

Он сел на кровати, провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Тело ныло, будто после изнурительной работы, каждая мышца протестовала против нового дня. В голове – туман, мысли вязкие, неповоротливые, словно застряли в густой патоке.

На тумбочке лежала записка, аккуратно сложенная и прижатая кружкой: «Уже ушла. Завтрак в микроволновке. Люблю».

Кирилл взял листок, медленно разгладил его в пальцах, словно надеясь найти между строк что‑то ещё, какой‑то скрытый смысл, какое‑то обещание лучшего дня. Потом скомкал бумагу и бросил в сторону мусорной корзины. Она не долетела, упала на пол рядом.

– Опять… – прошептал он, опуская голову на ладони. – Всё то же самое. Каждый божий день.

В университете одногруппники оживлённо собирались у расписания, перебрасывались шутками, строили планы на вечер. Воздух был наполнен предвкушением, смехом, лёгким возбуждением, ибо все чувствовали приближение выходных.

– Пойдём в бар после пар? – Лёва, высокий парень с вечной улыбкой, хлопнул Кирилла по плечу. – Сегодня же четверг! А четверг – это почти пятница, сам знаешь.

Кирилл натянуто улыбнулся, перекидывая сумку с плеча на плечо:

– Не могу. У меня… дела.

– Да ладно тебе! – вмешалась Лена, закатывая глаза. – Ты вечно занят. Что за дела такие? Секретные миссии? Подпольная работа в разведке? Боюсь, мы тебя теряем, Зарецкий.

Вокруг засмеялись. Кирилл почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения, но не на них, а на себя, на свою неспособность просто сказать правду.

– Нет, ничего такого, – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Просто… много учёбы. И ещё кое‑что.

– Кое‑что? – Лёва приподнял бровь. – Звучит загадочно. Может, у тебя роман? Тайная возлюбленная?

Смех стал громче. Кирилл почувствовал, как краснеют уши.

– Если бы у меня был роман, вы бы первые об этом узнали, – отшутился он. – Я не умею хранить секреты.

– Тогда тем более непонятно, почему ты всегда исчезаешь сразу после пар, – не унималась Лена. – Мы же команда! Должны держаться вместе.

– Я и держусь, – Кирилл посмотрел на часы. – Но сейчас мне правда надо идти. Пара начинается через десять минут.

– Ну ладно, – Лёва вздохнул. – Но ты нам задолжал вечер. Когда‑нибудь.

– Когда‑нибудь, – повторил Кирилл, отворачиваясь. – Обязательно.

Он пошёл по коридору, чувствуя на спине их взгляды, не осуждающие, нет, но полные искреннего непонимания. « Как объяснить, что „дела“ – это мытьё тарелок за копейки? Что вместо вечеринок я считаю, хватит ли денег на проезд до дома? Что каждый вечер я бегу не к друзьям, а к раковине, полной жирной посуды?»

Кафе встретило его привычным хаосом – громкими голосами, звоном посуды, запахом жареного масла и кофе, который уже начинал вызывать не аппетит, а лёгкое отвращение.

– Заводись быстрее! – крикнула старшая по смене, едва он переступил порог. – Сегодня наплыв, как в час пик. И не вздумай сегодня медлить!

Кирилл кивнул, молча натягивая фартук. Раковина уже была завалена тарелками, на стойке очередь подносов, а за спиной слышалось нетерпеливое перестукивание пальцев одного из поваров.

Часы тянулись бесконечно. Горячая вода всё ещё разъедала кожу. Спина продолжала ныть так же, как и в его первый рабочий день. Наверное, именно стабильная монотонность рабочей смены бесила больше всего. Каждый день ничем не отличался от предыдущего, и со временем это стало сводить с ума.

Он пришёл домой в десятом часу. Усталость валила с ног, мышцы дрожали от перенапряжения, а в голове пульсировала одна мысль: «Только бы не упасть, не заснуть прямо у двери».

Но когда он открыл дверь, его встретил мягкий свет свечей, запах запечённой курицы и трав, и… Анна.

Она сидела на диване, укутанная в плед, с книгой в руках. При его появлении подняла глаза, и улыбнулась так, что в груди что‑то дрогнуло, а усталость на мгновение отступила.

– Ты сегодня рано, – сказал он, сбрасывая обувь, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело.

– Я взяла выходной, – она отложила книгу, встала, подошла ближе. – Хотела провести вечер с тобой.

Кирилл замер. « Выходной? Для меня?»

– Это… – он не нашёл слов, просто шагнул к ней, обнял, вдыхая её запах – тёплый, родной, успокаивающий.

– Просто ужин, – она провела рукой по его волосам. – Обычный ужин. Но вместе.

Они прошли на кухню. На столе горели свечи, дымилась тарелка с горячим ужином, бокал вина, ваза с цветами, которые он не помнил, чтобы покупал.

– Откуда цветы? – спросил он, садясь за стол.

– Сама купила, – она улыбнулась. – Подумала, что нам нужно что‑то красивое. Даже если это просто ужин.

Он посмотрел на неё, на её улыбку, на свет, играющий в её глазах, на то, как она аккуратно раскладывает приборы.

– Спасибо, – прошептал он. – Это… больше, чем просто ужин.

– Знаю, – она села напротив, взяла его руку. – Поэтому и устроила.

Они ели, разговаривали обо всём и ни о чём. Анна рассказывала о студентах, о смешных случаях на парах, о том, как один из первокурсников перепутал времена глаголов и сказал: «Я вчера буду читать книгу».

Кирилл смеялся, забывая об усталости. Впервые за долгое время он чувствовал, что дышит полной грудью, что мир вокруг не давит, а наоборот, раскрывается, дарит тепло и покой.

– А помнишь, как ты впервые пришёл ко мне в клуб? – вдруг спросила она, помешивая вино в бокале. – Я тогда подумала: «Этот парень слишком молод, чтобы быть здесь».

– А я подумал: «Эта женщина слишком красива, чтобы быть реальной», – он улыбнулся, беря её руку. – И оказался прав.

Она рассмеялась, но в глазах мелькнула тень.

– Иногда мне кажется, что я краду твою молодость. Что ты должен гулять, веселиться, встречаться с друзьями, а вместо этого…

– Вместо этого я здесь, – он переплёл её пальцы со своими. – И это полностью мой выбор. Мой осознанный выбор. Да, я устаю. Да, иногда злюсь. Но я не жалею. Потому что ты – это то, ради чего стоит просыпаться. Даже если утро начинается с будильника и записки на тумбочке.

– Но ведь это тяжело, – она сжала его руку. – Я вижу, как ты выматываешься. Как приходишь домой, а я уже ухожу. Как ты ждёшь меня, но засыпаешь раньше, чем я вернусь.

– Это не тяжело, – он покачал головой. – Это просто… жизнь. Наша жизнь. И я не хочу другую. Даже если она состоит из усталости, недосыпа и двухсот рублей на проезд и кофе. Потому что в ней есть ты.

Тишина. Только тиканье часов на стене, только их дыхание, только тепло их рук.

– Знаешь, – она посмотрела в окно, где медленно опускался вечер, – я тоже иногда злюсь на себя. За то, что не могу дать тебе больше. За то, что мы вынуждены прятаться, что ты не можешь просто прийти ко мне домой, не боясь, что кто‑то увидит. За то, что я не могу оставить клуб, хотя знаю, как тебя это мучает.

20 глава

Пётр Сергеевич давно смирился с тем, что Анна не ответит на его чувства. Но смириться – не значит забыть. Каждый день он ловил себя на том, что ищет её взглядом в университетских коридорах, следит за её походкой, за тем, как она разговаривает с коллегами, как садится за столик в столовой с чашкой чая и учебными материалами.

Он больше не пытался приблизиться, поскольку понимал, что это будет неуместно. После того как он однажды случайно стал свидетелем короткого, почти незаметного обмена взглядами между Анной и Кириллом, внутри него будто что‑то надломилось. Он видел, как их пальцы на миг соприкоснулись, когда она передавала ему папку с документами, как она чуть улыбнулась, а он ответил едва уловимым кивком. Всё это было мимолётно, но для Петра красноречивее любых слов.

Он злился на себя за эту ревность, за то, что не может отпустить. Злился на Кирилла за его молодость, за ту лёгкость, с которой он, казалось, получал то, чего Пётр мог добиваться годами. Но больше всего он злился на обстоятельства на разницу в возрасте, на условности, на то, что мир устроен так несправедливо.

– Почему всё так? – шептал он себе под нос, сидя в своём кабинете после занятий. – Почему я не могу просто подойти и сказать ей правду?

Ответа не было. Только тиканье часов на стене, монотонное, безжалостное, отсчитывающее минуты его нерешительности.

И тогда он заглядывал в шкафчик своего стола, извлекал оттуда маленькую бутылочку виски и делал пару коротких глотков, так, для успокоения.

Однажды после работы он не смог удержаться. Сел в машину, припарковался неподалёку от её дома и стал ждать. В голове крутились десятки фраз, то нежных, то резких, то полных боли, то почти равнодушных. Он репетировал их, проговаривал про себя, но каждый раз останавливался на полуслове.

– Я люблю вас, оставьте его? – звучало жалко.

– Вы достойны большего? – высокомерно.

– Я не могу без вас? – эгоистично.

Он сидел, глядя на подъезд, и ждал. Время тянулось медленно, часы на приборной панели отсчитывали минуты, а он всё не решался выйти. В зеркале заднего вида он видел своё отражение. На него смотрели усталые глаза, седина на висках, морщины, которых, кажется, стало больше за последний год.

– Может, это и есть мой предел? – подумал он. – Может, я просто должен принять, что она выбрала другого?

Но тут дверь подъезда открылась, и он замер. Анна вышла в тёмном пальто, с сумкой через плечо. Она огляделась, поправила шарф и направилась в сторону метро. Пётр тихо завёл машину и поехал следом.

Он не знал, куда она идёт. Не понимал, зачем это делает. Но что‑то внутри подталкивало его, будто если он не увидит, куда она направляется, то никогда не сможет закрыть эту главу.

Она зашла в здание, которое он сначала не узнал. Потом понял. Ночной клуб.

Пётр остановился у обочины, смотрел на неоновую вывеску «Эклипс», на очередь у входа, на мужчин в дорогих костюмах, на девушек в коротких платьях. Всё это казалось нереальным.

– Анна? Здесь? – прошептал он, сжимая руль. – Этого не может быть.

Он всё же решился. Подошёл к охраннику, который тут же окинул его оценивающим взглядом.

– Вход платный, – коротко бросил он.

– Сколько? – Пётр достал кошелёк, не глядя протянул купюры.

– С вас пять тысяч, – охранник взял деньги, кивнул на дверь. – Проходите.

– Пять тысяч? – Пётр невольно вздрогнул. – За вход?

– А вы думали, тут благотворительность? – охранник усмехнулся. – Или вы впервые в таком месте?

– Впервые, – признался Пётр, чувствуя, как краснеют уши.

– Тогда советую расслабиться. Здесь все такие сначала – напряжённые, серьёзные. А потом… – он подмигнул. – Потом понимают, зачем пришли.

Пётр промолчал, прошёл внутрь.

Тёмный зал, дым, громкая музыка, мерцающие огни. Он стоял у входа, чувствуя себя чужим, неуместным. К нему тут же подошла девушка в откровенном наряде, улыбнулась:

– Привет! Хочешь компанию? Могу составить тебе вечер. Всё включено.

– Нет, спасибо, – он отступил. – Я просто… смотрю.

– Просто смотрите? – она приподняла бровь. – Ну, смотрите. Только не слишком пристально, а то мои коллеги могут обидеться.

Она рассмеялась, отошла к другому посетителю.

Пётр нашёл место у бара, заказал сто грамм коньяка. Сидел, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, зачем он здесь. Вокруг слишком шумно, не привычно для него. Всюду смех, звон бокалов, чьи‑то разговоры, обрывки фраз:

– … да я говорю, она вчера так зажигала!

– … а он мне: «Ты что, серьёзно тут работаешь?» Ну я ему и показала…

– … не, я сюда только ради атмосферы. Ну и ради неё, конечно.

Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого хаоса. «Немыслимо. Что я тут делаю? Зачем пришёл?»

И вдруг музыка сменилась, свет упал на сцену, и он увидел её. Анна! Без верхней одежды. В облегающем наряде, подчёркивающем её фигуру. Она двигалась под музыку, плавно, грациозно, но в её глазах не было ни кокетства, ни вызова, а только сосредоточенность, почти отрешённость.

Пётр замер. В груди что‑то сжалось, будто его ударили. Он хотел отвернуться, но не мог. Смотрел, как мужчины вокруг аплодируют, как кто‑то бросает купюры на сцену, как она продолжает танцевать, не глядя ни на кого конкретно.

– Это не она. Это не моя Анна, – шептал он, сжимая рюмку с коньяком. – Это какая‑то ошибка.

Но это точно была она. Та самая женщина, которая читала лекции о Шекспире на английском, которая терпеливо объясняла студентам тонкости английской грамматики, которая улыбалась так, что ему хотелось остановить время.

После номера он дождался, пока она уйдёт за кулисы, и бросился к выходу. Ему было душно, противно, стыдно за то, что пришёл, за то, что смотрел, за то, что вообще позволил себе это любопытство.

На улице холодный воздух ударил в лицо. Он прислонился к стене, закрыл глаза.

– Что теперь? – спросил он вслух, будто ожидая ответа от ночного неба.

Он знал её тайну. Знал, что она работает здесь. Знал, что её жизнь совсем не та, которую он себе представлял. Но что это меняет? Он мог бы прийти к ней завтра, сказать: «Я видел. Это неприемлемо. Вы должны прекратить». Но кто он такой, чтобы судить? Мог бы предложить ей помощь, деньги, защиту. Но примет ли она? И захочет ли он, чтобы она приняла это из благодарности, а не из любви? Мог бы просто уйти, навсегда вычеркнуть её из своей жизни. Но сможет ли?

– Эй, мужчинка? – раздался голос за спиной.

Он обернулся. Перед ним стояла та самая девушка, которая подходила к нему в клубе. Она сжимала в руке электронную сигарету, видимо, вышла чтобы «выпустить пар».

– Вы так быстро ушли, – она улыбнулась. – Всё в порядке?

– Да, – он с трудом сглотнул. – Просто… передумал.

– Передумали? Или испугались? – она прищурилась. – Знаете, многие приходят сюда с такими лицами, как будто ждут, что их сейчас разоблачат.

– Разоблачат? – он нахмурился. – В чём?

– В том, что они тоже люди. Что им тоже хочется чего‑то… запретного. Чего‑то, что нельзя в обычной жизни.

– Я не… – он запнулся. – Я не ищу запретного. Я просто…

– Любопытство? – она кивнула. – Понимаю. Но любопытство – это как огонь. Может согреть, а может сжечь.

– Уже сжёг, – прошептал он.

– Значит, вы уже знаете каково находиться в подобном месте. Надеюсь, скоро ваше любопытство потащит вас обратно.

Он промолчал.

– Знаете, – она подошла ближе, понизила голос, – не все, кто здесь работает, делают это от безысходности. Некоторые – потому что им нравится. Некоторые – потому что это их выбор. А некоторые… просто потому что так надо.

– Надо? – он поднял взгляд. – Кому?

– Себе. Близким. Жизни. – она пожала плечами. – У каждого своя причина.

– Но как можно… – он не закончил фразу.

– Как можно танцевать перед чужими людьми? – она усмехнулась. – А как можно приходить сюда в тайне от своей супруги?

Он смотрел на неё, не зная, что ответить. Выпустив обильную струю пара, девушка развернулась и ушла, оставив его одного под холодным ночным небом.

Пётр стоял, глядя в темноту, и понимал: теперь всё изменилось. Но он не знал к худшему или к лучшему.