355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жаклин Уилсон » Девчонки гуляют допоздна » Текст книги (страница 5)
Девчонки гуляют допоздна
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 05:11

Текст книги "Девчонки гуляют допоздна"


Автор книги: Жаклин Уилсон


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Анна никогда в жизни не поехала бы куда-то с незнакомым экстремалом, тем более если с ней был Моголь, – говорю я.

– Я знаю, – говорит папа несчастным голосом. – В этом-то и беда.

Ах, Элли, может быть, она знает этого человека.

– Что?

– Может быть… может быть, он ее знакомый. Больше чем знакомый.

– Ох, пап…

– Ведь со мной не так-то легко ужиться. И еще… иногда я позволяю себе безобидный легкий флирт с кем-нибудь из студенток. Ничего серьезного, клянусь тебе, но, возможно, Анну это мучает. Да еще тогда, в четверг, ты практически обвинила меня в том, что я завел себе подружку на стороне…

– Папа, я просто старалась тебя достать.

– Я знаю, и это тебе удалось. Между прочим, у меня нет никакой подружки. Может быть, в прошлом я не всегда был безупречно чист, но, надеюсь, сейчас я немного повзрослел. Я знаю, какая у меня замечательная жена…

– У тебя их было две, – выпаливаю я, неожиданно приходя в ярость.

– Да, Элли, прости. Никто никогда не сможет заменить тебе маму. Мы это понимаем. Анне было очень трудно. А я не ценю ее так, как нужно. Я забываю, как она молода. Когда мы с ней познакомились, она была совсем другая…

– Папа, не надо…

– Как ты думаешь, вдруг этот парень в коже – какой-нибудь ее приятель? Может, она с ним познакомилась на занятиях итальянским?

– Конечно, нет, – твердо отвечаю я, но папа в таком состоянии, что я и сама невольно начинаю задумываться. Какая-то часть меня прекрасно сознает, что все это – полный бред, что моя добрая, разумная мачеха ни за что на свете не ударится в бега на «Харлее» с тайным возлюбленным, да еще прихватив с собой Моголя, – но с другой стороны, совсем непохоже на Анну задержаться так надолго и даже не позвонить.

Может быть, этот незнакомец просто подвез Анну, и они попали в аварию…

Ровно на одну секунду я позволяю себе вообразить, каково бы это было, если бы Анна не вернулась. И – странное дело! Столько лет я ее терпеть не могла. Мне казалось, что она пытается занять мамино место, и я хотела только одного – чтобы она ушла, и мы снова остались с папой вдвоем, хотя без мамы у нас была только половинка семьи. Но теперь Анна стала частью нашей новой семьи. Пусть она иногда бывает занудой, когда пилит меня по поводу домашнего задания или беспорядка в моей комнате, но чаще всего она для меня – как любимая старшая сестра.

А мой настоящий младший братик? Боже праведный, неужели мне может не хватать Моголя?!

– Ой, пап, не может быть, чтобы с ними что-то случилось! – говорю я, а он обнимает меня крепко-крепко.

– Конечно, с ними ничего не случилось, не слушай все эти глупости, что я наговорил. Я просто нес какую-то чушь. Конечно, ничего не случилось. Наверняка все объяснится очень просто. Вот подожди, увидишь – они с минуты на минуту будут здесь.

И тут вдруг мы слышим, как ключ поворачивается в замке, слышим голос Моголя, они пришли, ожидание закончилось.

– Привет! Вы, наверное, удивляетесь, куда мы делись? – весело спрашивает Анна, а папа тем временем подхватывает на руки Моголя и сжимает его в объятиях.

У меня такой камень свалился с души, я так радуюсь, что они живы-здоровы, так стыжусь своих дурацких страхов, так сержусь – и все это вываливаю на Анну.

– Где ты была? Могла бы хоть позвонить! – бушую я.

Анна в изумлении смотрит на меня – и вдруг начинает хохотать.

– Что нашла смешного? – рычу я.

– Это называется – поменялись ролями! Ты говоришь, точно строгая мамочка, – смеется Анна. Она смотрит на папу, словно приглашая его посмеяться вместе с ней.

– Анна, мы в самом деле очень беспокоились. – Папа снова опускает Моголя на ковер. – Почему ты не позвонила? Что это за игры?

– Прости, пожалуйста. Я не подумала, что вы будете беспокоиться, – говорит Анна, проходя в кухню. – Вы пили чай? Господи, кто сжег сковородку? Эй, Моголь, сварить тебе яйцо или сделать гоголь-моголь?

– Сделай мне меня, пожалуйста! – Моголь закатывается радостным смехом, словно это самая оригинальная шутка на свете, как будто он не повторяет ее каждый раз, когда ест гоголь-моголь, последние года два. – Нет, лучше омлет.

Он сегодня еще более доволен собой, чем обычно. Выпячивает грудь и бьет по ней кулачками, словно маленькая горилла.

– Элли, я буду знаменитым! – объявляет он.

– А я так поняла, что ты плохо себя вел на съемках, не слушался, приставал к Наташе. Тебя даже не стали фотографировать, – говорю я, чтобы утереть ему нос.

Анна удивлена:

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я позвонила маме Надин, – объясняю я.

– Ах, боже мой! Да, она осталась нами недовольна. По ее мнению, мы испортили ее Наташе важнейшую минуту в жизни. Честно говоря, когда я увидела, как эта девочка кривляется перед камерой, я от души порадовалась, что мой Моголь – обыкновенный непослушный ребенок, – говорит Анна, начиная взбивать яйца для омлета. – Еще кто-нибудь хочет яиц? Разумеется, не считая вот этого Шалтая-Болтая.

– Мам, сделай джемпер с Шалтаем-Болтаем! – кричит Моголь.

– О, правда, это будет смотреться просто замечательно! Можно сделать так: спереди Шалтай сидит на стене, а сзади – он уже упал и разбился на кусочки. – Анна чмокает Моголя в нос.

– Это будет мой пушистенький джемпер, правда, мамочка? Все эти джемперы – мои, Элли никогда не сможет их брать, правда?

– Можно подумать, они мне нужны! – фыркаю я.

– Я знаю, Элли, ты всегда считала мои смешные джемперы ужасными, но, возможно, они еще завоюют популярность, – говорит Анна, размешивая омлет. Тут она перехватывает взгляд папы. – Что такое?

– Что это значит, черт побери, – «что такое»? – взрывается папа. – Просто невероятно! Ты исчезаешь чуть ли не на целый день вместе с нашим сыном. Являешься домой с опозданием в несколько часов, эта кошмарная баба видела, как ты уехала с каким-то жутким байкером…

– С байкером? – озадаченно спрашивает Анна.

– С человеком в черной кожаной байкерской куртке.

– О! – восклицает Анна и принимается хихикать.

– Ничего смешного! – гремит папа. – Ради бога, объясни, наконец, чем ты все это время занималась.

– Ладно, ладно, объясню. Но байкер! – Анна снова прыскает. – Это был Джордж, а «байкерская» куртка на самом деле – шедевр от Армани, который видел только внутренность новенького серебристого «Ауди».

– Так кто же такой этот чертов Джордж? – спрашивает папа, и на этот раз он, похоже, здорово встревожен.

– Джордж – редактор нового журнала для семейного чтения. Но не из таких, сюсюкающих, этот журнал ультрастильный, с ориентацией на дизайнерский подход, понимаете?

Анна как будто говорит на каком-то другом языке. Она вообще кажется другим человеком. Щеки у нее раскраснелись, глаза кажутся больше, волосы чуть взлохмачены, но очень шикарно, даже осанка стала другая: подбородок выше, грудь вперед, полная уверенность в себе. Можно подумать, этот Джордж, как фея-крестная, превратил ее в Золушку на балу.

Тут она вспоминает про омлет, спасает его и ставит еду перед Моголем.

– Так что этот Джордж? – спрашиваю я. – Ой, Анна, он предложил тебе работать у него в журнале?

– Да! Точнее, подрабатывать в качестве вольного художника, так что с Моголем проблем не будет. – Анна обмакивает гренок в омлет Моголя и откусывает маленький кусочек.

– Но ведь ты совсем не разбираешься в журналистике, – говорит папа.

– Я знаю. Он предложил мне работу дизайнера, – отвечает Анна и с торжеством смотрит на меня. – Это все мои джемперочки, Элли! Он увидел Моголя и спросил, где я купила его свитер. Я сказала – сама сделала, тогда он спросил про выкройку, а я объяснила, что сама рисую для себя узор крестиками, а потом вяжу, как бог на душу положит. Он страшно заинтересовался. А после съемок (боже, Моголя нужно было просто пристрелить на месте, он так ужасно безобразничал!) Джордж спросил, нельзя ли нам поехать к нему в редакцию и все как следует обсудить.

– И ты поехала? В субботу? Там же, наверное, закрыто по субботам?

– Дорогой, Джордж ведь редактор. Он может отпереть собственную редакцию, когда захочет, – отвечает Анна.

– Все-таки это очень легкомысленно, так сразу соглашаться. А вдруг он просто тебя заманивал? – говорит папа.

Анна качает головой:

– Он же не домой меня пригласил! У него великолепный современный высокопрофессиональный офис в районе Блумсбери.

– Ты поехала с ним в Лондон?!

– Да, мы поехали в его машине, и у него есть «Плейстейшн», и он разрешил мне поиграть, и я дошел до третьего уровня, – сообщает Моголь, роняя желтую пену изо рта.

– Не разговаривай с набитым ртом, Моголь. Хочешь еще йогурта?

Так вот, мы долго все это обсуждали…

– А мы все это время сидели тут и гадали, что с вами случилось.

Почему ты не позвонила? – сурово спрашивает папа.

– Потому что мне показалось немного непрофессиональным вдруг заявить: «Прошу прощения, мне нужно позвонить мужу, а то он беспокоится». – Анна складывает руки на груди и храбро смотрит папе в лицо. – Мне очень жаль, что вы с Элли волновались, но, по-моему, я вела себя вполне разумно и ответственно. Не понимаю, к чему этот допрос с пристрастием. Я думала, ты порадуешься за меня. Вот тот шанс, которого я ждала! Как я завидовала, когда Сара начала выпускать собственные модели одежды! У меня было такое чувство, словно все годы в художественном училище пропали для меня зря. Ты себе не представляешь, каково это – сидеть без работы.

– Я думал, тебе нравится заниматься домом, мной, Элли, Моголем… – говорит папа.

– Очень нравится, но почему ко всему этому не заняться и профессиональной деятельностью, тем более теперь, когда Моголь уже пошел в школу?

– Значит, Джорджу действительно нужны джемперочки «от Анны»? – спрашиваю я.

– Он попросил меня нарисовать эскизы нескольких уже связанных джемперов. Конечно, мы не можем использовать персонажи с зарегистрированным торговым знаком, но я набросала несколько новых зверюшек, свинок с поросятами в полосатых рубашечках, смешную корову, развозящую молоко в оранжевой тележке, бабушку-овцу, которая вяжет джемпер на спицах, курицу, которая расписывает яйцо в стиле Фаберже. Он хочет, чтобы я на этой основе сделала настоящие выкройки с инструкцией для вязания, и, конечно, нужно связать сами джемперы. Он говорит, если у меня самой не будет хватать времени, можно подключить к работе одну-двух профессиональных вязальщиц, потому что самое главное – это рисунки. Потом еще мы поговорили о разных других возможностях: свитера футбольных расцветок, набор джемперов по погоде – один из легкого шелковистого хлопка с изображением солнышка, другой толстый, двойной вязки, со снеговиком, радужный свитер: с одной стороны солнышко, с другой – дождик. Это было что-то удивительное, я просто не могла остановиться, идеи так и сыпались, и знаете что? Никогда не угадаете! Он будет мне платить по пятьсот фунтов за рисунок, можете себе представить, и это только для начала, а там как закрутится…

Анна и сама словно кружится где-то высоко-высоко над нашими головами. Папа смотрит на нее, будто она в любую минуту может вылететь из открытого окна и умчаться в бескрайнее голубое небо.


Глава 5
Хорошее время

В школе я никак не могу сосредоточиться. Только одно слово мелькает по всем извилинам моего мозга. Р-А-С-С-Е-Л. Интересно, а он думает обо мне???

С особенной силой я думаю о нем на последнем, сдвоенном уроке рисования. У нас по рисованию новый учитель, молодой, суперклассный – мистер Виндзор. Он мне очень нравится, нравится то, что он много нам рассказывает по истории искусства, и о женщинах-художницах, и об изменениях в подходе к женскому портрету. Обычно я ловлю каждое его слово и всячески стараюсь поразить его своими успехами, но сегодня его голос напоминает радиопомехи. Интерес у меня не просыпается, даже когда он показывает нам акварели Блейка и картины Пикассо с мифологическими существами. Магде и Надин очень понравилось блейковское изображение тройной Гекаты,[3]3
  Геката (у древних греков) богиня привидений и ночных кошмаров.


[Закрыть]
слепленной из трех девушек. Мистер Виндзор сказал, что она – богиня подземного мира, а потом показал еще целую кучу греческих богов и муз.

– А теперь задание: нарисуйте себя в образе мифологического существа. Дайте волю своему воображению! – Мистер Виндзор раздает нам листы бумаги. – Можете работать черной тушью и акварелью, как маленькие Блейки, или масляной краской, как Пикассо.

Магда и Надин хотят склеить скотчем наши три листа и изобразить нашу компанию в виде Гекаты.

– Будет общий рисунок, один на троих, – говорит Магда.

– Элли лучше всех рисует, она сделает тройное туловище, а потом каждая из нас нарисует свою голову, – говорит Надин. – Садись в середине, Элли, ладно?

Я нерешительно молчу. Честно говоря, мне не хочется рисовать Гекату с Магдой и Надин. Мне больше по душе тема музы.

– Элли? – Магда пристально смотрит на меня.

– Элли? – Надин столь же пристально смотрит на меня.

Обе они в недоумении. Я чувствую себя подлой предательницей. Я совсем не хочу их обидеть.

– Ладно, ладно, у кого найдется скотч? – торопливо спрашиваю я.

К счастью, мистер Виндзор тоже не одобряет совместного творчества.

– Нет уж, неразлучная троица. Я бы хотел, чтобы каждая из вас на этот раз исполнила сольный номер, – говорит он.

Я делаю вид, что страшно разочарована, как Магда и Надин, и приступаю к своей музе. Я так увлеклась, что перестала слышать, о чем болтают мои подружки. Я даже не оглядываюсь посмотреть на их рисунки. Перед самым звонком мистер Виндзор обходит класс, смотрит, как продвигается работа.

– Мне нравится, – со смехом говорит он Надин.

Я бросаю быстрый взгляд на рисунок Надин. Она изобразила себя в виде русалки: длинные волосы скромно прикрывают обнаженную верхнюю часть тела, нефритово-зеленый хвост украшают смешные татуировки – крошечные моряки, якоря, кораблики.

– А как вам мой, мистер Виндзор? – влезает Магда, умильно глядя на него снизу вверх и быстро-быстро хлопая ресницами. Она кокетничает со всеми подряд, с молодыми и старыми, высокими и мелкими, красавцами и уродами, но к мистеру Виндзору у нее особое отношение.

Он смотрит на ее рисунок – а потом как-то особенно смотрит и на саму Магду. Я вытягиваю шею, чтобы разглядеть получше. Я знаю, что Надин рисует почти так же хорошо, как я, а вот Магда – очень средненько. Видимо, все дело в замысле ее рисунка. Она нарисовала себя в образе птицы-феникс с хохолком из перьев на голове, очень похожим на ее собственные огненные кудри. Феникс вылетает прямо из пламени.

– Великолепная идея, Магда, – говорит мистер Виндзор. – Я восхищен. Вы обе не стали копировать чужую мысль, как сделала большая часть класса. Вы придумали что-то свое. Оба эти рисунка мы повесим на стену. А что у тебя, Элли?

Он останавливается у меня за спиной и молчит несколько дольше, чем обычно.

– Как странно, – произносит он наконец.

– Странно? – повторяет Магда, подвигаясь посмотреть. – Ой, Элли, здорово! Мне бы так рисовать!

– Ты очень похожа на себя… А художник очень похож на одного нашего знакомого мальчика, – говорит Надин, подталкивая меня локтем.

– Разве вам не нравится, что нарисовала Элли, мистер Виндзор? – спрашивает Магда. – Я бы очень хотела так уметь!

– Интересный рисунок… – отвечает мистер Виндзор.

Он внимательно всматривается. На рисунке я застенчиво позирую, а Рассел рисует мой портрет. Тот же сюжет, что на рисунке Пикассо, который он нам показывал, только там натурщица была обнаженная, а я, само собой, не стану изображать себя раздетой. Если подумать, художник тоже был обнаженный, но не буду же я рисовать Рассела голышом. Я вдруг невольно думаю: а как он выглядит без одежды? – и тут же краснею.

– Почему ты нарисовала себя в образе музы, Элли? – спрашивает мистер Виндзор.

Я не понимаю, на что он намекает? Может быть, он считает, что мне нечего даже пытаться вообразить себя музой? Что некрасивая толстушка вроде меня никого не вдохновит на создание истинного произведения искусства?

– Я знаю, что музе полагается быть красавицей, – бормочу я. – Просто это была… художественная вольность.

– Муза может быть какой угодно, но ведь ты сама – художник. Ты должна быть с кистью, за мольбертом, а не позировать с пустыми руками, выпучив глаза.

Видимо, он сделал мне комплимент. Я резко прихожу в себя, переворачиваю листок другой стороной и за оставшиеся десять минут урока быстренько набрасываю Гекату, составленную из нас с Магдой и Надин: я в очках и с серьезным выражением лица, Магда кокетливо склонила голову набок, а Надин мечтательно смотрит вдаль. Магда и Надин радостно хихикают, мистер Виндзор усмехается.

– Это мы тоже повесим на стену, хорошо? – говорит он, и тут раздается звонок. – Урок окончен! По домам, девочки!

Мне сегодня можно не повторять два раза. Я не могу дождаться встречи с Расселом. Надин тоже торопится уйти, но Магда топчется на месте, глядя, как мистер Виндзор собирает вещи и шарит в поисках ключей от машины.

– Ой, какая прелесть! Мне так нравится ваш брелок с телепузиками, мистер Виндзор! – говорит она. – Тинки-Винки, где же твоя сумочка?

– Ты нахальная девчонка, Магда. Твое счастье, что я такой добрый и терпеливый учитель. – Мистер Виндзор пытается выгнать ее из класса.

– Вы совсем не похожи на учителя. Вы не такой, как мистер Прескотт, и мистер Дейлфорд, и мистер Парджитер. Не могу себе представить у кого-нибудь из них брелок в виде телепузика!

– Не самый стильный символ, конечно, – говорит мистер Виндзор.

– Значит, это ваша любимая передача, мистер Виндзор? Вы ее постоянно смотрите? – не отстает Магда.

– Я тебе уже сто раз говорил: пора по домам.

– А теперь вы говорите, как маленький Энди-Пенди. Моя бабушка вечно его смотрела, – говорит Магда. – А мама обожала Клэнгеров.

Наверное, ваши дети обожают телепузиков, мистер Виндзор?

– Дети! У меня и жены-то нет. А теперь кыш отсюда все немедленно!

Магда наконец уходит. Она вприпрыжку выбегает на улицу.

– Слышали, девчонки! Он не женат!

– Магда, ты сошла с ума?

– Магда, не можешь же ты влюбиться в мистера Виндзора!

– А почему нет? Как, по-вашему, сколько ему лет? Всего-навсего двадцать с чем-то. Разве это старость?

– Ненормальная!

– В общем, мне надо бежать, – говорю я. – Я встречаюсь с Расселом в «Макдоналдсе», и мне ни в коем случае нельзя опаздывать, не то он подумает, что на этот раз я решила его подвести.

– Боже мой, чувствую, я осталась за бортом, – говорит Надин. – Сначала у тебя, Элли, идет пар из ушей по поводу этого Рассела, а теперь еще и Магда сбрендила на почве мистера Виндзора. Я одна пока что в здравом уме.

– Нахалка! А как же Лайам? – выпаливаю я. Надин вздрагивает. Я прикусываю язык: зачем я это сказала?

– Извини, Надин, – говорю я с раскаянием и сжимаю ее руку.

– Этот подонок Лайам – в прошлом, – твердо говорит Магда.

И вдруг – вот он, Лайам, собственной персоной, стоит у школьных ворот.

Он смотрит в нашу сторону, такой из себя стильный, весь в черном, с сексуально растрепанными длинными волосами, с горящими черными глазами.

Надин и всегда-то бледная, а теперь она так побелела, что я пугаюсь, как бы она не упала в обморок. Она покачнулась, я хватаю ее под локоть, Магда – под другой.

– Спокойно, Надин! Мы с тобой, – говорю я.

– Мерзавец, ну и наглость! – говорит Магда.

– Что он здесь делает? – шепчет Надин.

– По-моему, он не имеет права шататься вокруг нашей школы, – возмущаюсь я. – Надо пожаловаться миссис Хендерсон.

– Точно, она такая ярая феминистка. Спорим, она как нацелится своей хоккейной клюшкой, да как врежет ему куда следует, – хохочет Магда.

Но Надин не смеется.

– Думаете, он хочет со мной поговорить? – спрашивает она.

– Не о чем тебе с ним говорить! – отвечает Магда. – Не беспокойся, мы тебя проведем мимо него.

– Даже не смотри в ту сторону, – уговариваю я.

Но Надин не может отвести от него глаз.

– Неужели ты сама хочешь с ним встретиться? – спрашиваю я.

– Господи, Надин, ты вспомни, как он с тобой обошелся. Как он поступает со всеми девчонками, с кем встречается, – говорит Магда.

– Я знаю, – говорит Надин. – Ладно, пройдем мимо. Только скорее!

Мы шагаем через школьный двор. Ближе, ближе. Лайам смотрит прямо на нас. Его голубые глаза не отрываются от Надин.

– Не обращай внимания, не слушай его, – шепчет Магда.

– Помнишь Клоди? «Ты о нем не вспоминай, он тебе совсем не нужен», – чуть слышно напеваю я.

Надин делает глубокий вдох и идет дальше. Она не произносит ни звука, но губы у нее шевелятся. По-моему, она бормочет про себя слова песенки Клоди.

Мы боком проскакиваем в ворота, шагая в ногу, как будто мы срослись в одно целое – этакое ожившее воплощение Гекаты.

– Привет, Надин, – говорит Лайам.

Нас с Магдой он игнорирует, словно мы всего лишь костыли для Надин. Мы подпираем ее по мере сил.

Она не произносит ни слова. Даже не смотрит на него. Мы проходим мимо и тащим ее прочь по улице.

– Он смотрит нам вслед, – говорит Магда.

– Быстрее!

Мы чуть ли не бегом сворачиваем за угол. Магда, запыхавшись, выглядывает из-за угла.

– Все в порядке, он по-прежнему торчит около школы. Наглец! Хотя, надо сказать, я понимаю, Надин, что ты в нем нашла. Шикарный парень! Только посмотрите, как джинсы обтягивают его задницу!

– Магда, хватит валять дурака, – обрываю я.

Надин все молчит.

– Надин? Ты как, в порядке?

Она слабо кивает.

– Ты ведь уже ничего к нему не чувствуешь, правда?

– Он в прошлом. Все, как в песне Клоди, – твердо отвечает Надин.

– Правда хорошо, что папа достал билеты? – Магда, воспользовавшись случаем, ловко меняет тему разговора. – Между прочим, они уже почти все были распроданы. Концерт двадцать девятого. Вечер пятницы. Устроим большой девчачий загул.

– Ага, будет просто сказка. Скорей бы, – говорю я.

– Клоди не стала бы тратить время на парня, который ее просто использует, – бормочет Надин себе под нос.

– Конечно, не стала бы. Не стала бы убивать на него время. – При слове «время» я машинально бросаю взгляд на часы.

– Караул! Мне нельзя опаздывать. Слушайте, я должна бежать к Расселу в «Макдоналдс». Ничего?

– Не беспокойся, Элли, я провожу Надин до дома, – говорит Магда. – Можно вместе сделать уроки, правда, Надин?

– Мамочки, математика! Можно, я завтра утром у вас спишу? – умоляю я.

– А ты попроси Рассела, пусть он тебе поможет, – издевается Магда. – Он ведь такой серьезный, интеллектуал.

Я не в восторге от этих слов. Мне как раз нравится, что Рассел умный. И талантливый. Но мне хочется еще, чтобы Магда считала его шикарным парнем, не хуже Лайама.

А я сама считаю Рассела шикарным? Я пытаюсь на бегу представить его себе. Удивительно, весь день думала о нем и вот теперь не могу вспомнить, как же он выглядит. Вижу только его портрет, который сама же и нарисовала.

Тут я замечаю свое отражение в какой-то витрине и начинаю задумываться: а сама-то я как выгляжу? Нет бы сообразить захватить с собой в школу другую одежду на смену! У меня такой дурацкий вид в кошмарной школьной форме. Юбка короткая, а ноги у меня ужасно толстые. Волосы торчат дыбом, а школьный свитер заляпан йогуртом. Я ставлю портфель на землю, сбрасываю пиджак и начинаю стягивать свитер через голову. Слышится оглушительное улюлюканье – это компания дурачков-семиклассников из школы Аллена.

Я держусь и презрительно вздыхаю, хоть и чувствую, как краска заливает щеки.

– Эй, красотка, у тебя блузка расстегнулась, и все видно! – орет один из мальчишек.

Я борюсь с собой. Я понимаю, это шутка. Но мало ли что…

Я бросаю взгляд вниз. Блузка застегнута на все пуговицы.

Мальчишки визжат и стонут от смеха. Распростившись с достоинством, я показываю им фигу, хватаю свои вещички и бросаюсь бежать. Вообще-то, может, не стоило идти в блузке без свитера. Пуговицы действительно иногда расстегиваются. Блузка мне тесна до того, что натягивается на груди. В этом нет ровно ничего соблазнительного, просто можно подумать, что я запихала себе за пазуху два пакета сахарного песку. А что, если я вспотела после этой возни с переодеванием и переругивания с идиотами из Алленовской? Надо было захватить в школу дезодорант! Господи, если бы можно было прокрутить пленку сначала – но на самом деле нужно крутить вперед в ускоренном темпе, потому что дорога отнимает больше времени, чем я думала.

А вдруг он решит, что я не хочу прийти или что папа не передал мне письмо? Я, кажется, и сама уже думаю: лучше бы папа не передал письмо. Да что со мной такое делается? Целый день мечтала о встрече с Расселом, а теперь вдруг перетрусила! Руки у меня мокрые, блузка липнет к телу, во рту пересохло, живот подвело. До смерти хочется в туалет, а в мозгу, как в телефонной трубке, короткие гудки. Я не в состоянии ни о чем думать. Что я скажу, когда увижу его?

Здравствуй, Рассел. Эй, привет. Надо же, какая встреча. Извини, что опоздала. Помнишь меня? Привет, привет! Тук-тук, кто там?

Господи, я, кажется, правда схожу с ума. Вот я вхожу в торговый центр, спускаюсь по эскалатору, прямо передо мной «Макдоналдс», и сердце колотится: бум, бум, бум, – потому что я вижу его у входа, он вертит головой, высматривает кого-то, высматривает меня.

Вот он меня увидел, машет рукой – с таким жаром, что опрокидывает на себя стаканчик с кофе. Я подскакиваю, хватаю пару бумажных салфеток и принимаюсь вытирать.

– Типичный случай! – говорит Рассел. – Сижу здесь, придумываю, как бы поэффектнее поздороваться, увидел тебя и сразу облился кофе. Не самый эффектный поступок.

– Зато самое горячее приветствие. – Я выбрасываю промокшую салфетку и принимаюсь за следующую. Кофе пролился ему и на колени, но не могу же я вытирать ему штаны.

– К счастью, кофе уже остыл, потому что я тебя жду здесь целую вечность, – говорит Рассел.

– Извини, я немножко опоздала. Ты решил, что я не приду?

– Я не был в этом уверен. Твой папа сначала страшно сердился, но он, по-моему, не такой человек, чтобы утаить письмо. Только я не знал, захочешь ли ты прийти. Наверное, ты подумала, что я совсем ничтожество, которое глупый папа не выпускает из дому. Жутко унизительно.

Рассел комически поднимает брови и вытирает салфеткой альбом.

– Кофе не испортил твои эскизы?

– Не думаю. Разве что кое-где прибавилось сепии! Я держал альбом закрытым. Не хотел, чтобы ты подумала, будто я нарочно выпендриваюсь, хотя на самом деле рисование – мое любимое занятие в жизни. Точнее, второе любимое.

– А какое самое-самое любимое? – спрашиваю я.

– Целоваться с тобой, – говорит Рассел.

Мы оба отчаянно краснеем.

– Я принесу тебе кофе… И себе еще возьму, – говорит Рассел. -

Хочешь что-нибудь из еды?

В итоге мы берем одну порцию картошки-фри на двоих и едим, доставая по очереди картофельные палочки из пакетика.

– Я все не успокоюсь, как ты ходил по домам и спрашивал обо мне, – говорю я.

– Прости, пожалуйста, это я с горя – просто ничего больше не оставалось делать.

– По-моему, это очень романтично, – говорю я.

– Ага, и еще очень романтично, что я не могу даже пригласить тебя куда-нибудь только из-за того, что папочка у меня такой вредный старый пижон, – говорит Рассел. – Он, конечно, не может физически мне помешать. Я хочу сказать, во-первых, я просто-напросто сильнее. Но он говорит, если я не приму его правила, он не разрешит мне здесь жить. А ехать жить к маме я не хочу. Они с сестрой трещат без умолку и все время хают папу, и чуть только я сделаю что-то вполне нормальное для мужчины, например, забуду опустить сиденье на унитазе, они сразу вопят, мол, я весь в папочку, а я от этого зверею. Ну нет у меня идеального дома. Когда мама с папой разошлись, я сначала жил у них по очереди: неделю у мамы, потом собираю чемоданчик и отправляюсь на неделю к папе.

– Я читала одну книжку про девочку, у которой так было, – сочувственно говорю я. – Наверное, тебе было очень тяжело, Рассел.

– Может быть, я слегка преувеличиваю, чтобы тебя разжалобить.

– Ну и пожалуйста, если только ты позволишь и мне пожаловаться на судьбу. В моей семье тоже хватает проблем.

И я начинаю плакаться ему в жилетку и при этом чувствую себя довольно гнусно, ведь Анна в последнее время относится ко мне просто замечательно, папа как будто перестал разыгрывать людоеда, и даже Моголь стал такой лапуся, сидит тихо и рисует бесконечные картинки с чудищами, обезьянками, грузовиками и пожарными машинами, утверждая, будто помогает Анне готовить рисунки для джемперов.

– Наверное, семья у меня не особенно ужасная, – заканчиваю я свои жалобы. – Но все равно, не могу дождаться, когда мне исполнится восемнадцать. Мы с Магдой и Надин хотим снять квартиру на троих. Может быть, мы все поступим в художественное училище. Только не в папино. Покажи-ка мне, что ты нарисовал за это время.

Я надеюсь увидеть на рисунках себя. И точно, да еще в каком количестве! Вот я иду под ручку с Магдой и Надин, вот болтаю с Надин в автобусе, вот я в парке, за руку с Расселом. Он сильно меня приукрасил. Распрямил мои завитушки, превратив их в волнистые кудри, убрал толщину, прибавил несколько сантиметров росту, придал одежде шика. Себя он тоже подправил, не поскупился на рост и мускулы, так что на рисунке стал похож на олимпийского чемпиона, у которого бицепсы выпирают из спортивного костюма. Волосы изысканно разлохматил, а лицо сделал настолько похожим на Ди Каприо – хоть сейчас в дублеры.

– Мечтать не вредно, – смеюсь я.

– Что? – Рассел, кажется, слегка обиделся.

– Мы с тобой совсем не такие.

– Нет, такие. Во всяком случае, ты такая.

– Глупости! И парк тоже совсем не такой. У тебя получилась какая-то романтическая беседка, увитая розами.

– Ну ладно, может, я допустил небольшую художественную вольность. Знаешь что – пойдем сейчас в парк, я нарисую его таким, какой он есть на самом деле.

– Ах вот оно что, теперь приглашают не «посмотреть гравюры», а «порисовать эскизы»!

– Ты тоже можешь порисовать. Ну давай, Элли, заканчивай с чипсами и пошли.

– Но ведь тебе нужно домой, и мне тоже. Вспомни, что получилось в прошлый раз.

– Еще даже нет половины пятого! Я сказал папе, что пойду в художественный клуб – я иногда остаюсь там на занятия, у нас замечательный учитель рисования. И вообще, папа и Цинтия возвращаются с работы не раньше половины седьмого, так что он ничего не узнает, верно?

– Мой папа иногда возвращается из художественного училища к пяти. И Анна будет дома с Моголем.

– А ты не можешь сказать, что была на занятиях по рисованию?

– Наверное, могу. Мистер Виндзор недавно говорил, что хочет устроить у нас в школе такой клуб. Он у нас тоже замечательный. Магда, моя подружка, серьезно в него влюбилась. Сегодня она так с ним кокетничала, просто ужас, а ему, похоже, даже нравилось.

В моем голосе слышна легкая дрожь. Я и сама была немножечко влюблена в мистера Виндзора, когда он только что пришел к нам в школу. Мне кажется, я считала, что он как бы мой мистер Виндзор, потому что я одна из всего класса задвинута на живописи. Но со мной он никогда так не усмехается, как сегодня Магдой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю