355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юй Хуа » Десять слов про Китай » Текст книги (страница 2)
Десять слов про Китай
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 10:55

Текст книги "Десять слов про Китай"


Автор книги: Юй Хуа



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Вождь

Этот вождь обладал следующей привилегией: во время торжественной демонстрации в День основания КНР, возвышаясь на трибуне ворот Тяньаньмэнь, он один махал рукой; стоящие по бокам остальные руководители, вопреки своему названию, водить руками права не имели – им предписывалось аплодировать. Разумеется, я говорю о Мао Цзэдуне.

В период культурной революции Великий Кормчий выходил на трибуну в военной форме. То ли из-за жары, то ли от избытка чувств он снимал кепку и, держа ее в руке, приветствовал ею трудящихся. Самая впечатляющая сцена приветствия, несомненно, произошла после того, как Мао Цзэдун переплыл реку Янцзы – он стоял на носу корабля в купальном халате и помахивал столпившемуся по берегам народу.

Находчивость политика сочеталась в нем с непосредственностью поэта; его тщательно продуманные планы часто выражались в стихийных поступках. Культурная революция начиналась со стенгазет-дацзыбао – в них простые китайцы бросали вызов всесильным чиновникам. Когда Центральный Комитет Коммунистической партии Китая и некоторые пекинские руководящие работники выступили против стенгазет, могущественный Мао Цзэдун не воспользовался своими неограниченными полномочиями, чтобы исправить ситуацию; вместо этого он, как простой представитель масс, тоже написал дацзыбао – «Огонь по штабам». В нем он указывал, что в партии есть два штаба – пролетарский и буржуазный. Можно представить себе фанатизм населения: если великий вождь председатель Мао написал дацзыбао, что это значит? Что у него такие же заботы, как у простого народа! Разумеется, пламя Великой пролетарской культурной революции охватило страну в мгновение ока.

Все китайские императоры, происходили они из знати или из крестьян, по восшествии на престол обязательно вели себя, как подобает Сыну Неба. Единственное исключение составил Мао Цзэдун. Выходки вождя часто заставали его партийное окружение врасплох. Он как никто умел возбуждать в народе страсти. В начале культурной революции он то и дело появлялся на воротах Тяньаньмэнь перед толпами революционных студентов и рабочих и с каждым разом все сильнее поднимал волну смуты.

Заплыв через Янцзы еще ярче продемонстрировал неповторимость Мао Цзэдуна. 16 июля 1966 года 73-летний старец неожиданно очутился в городе Ухане, где вместе с пятью тысячами человек, под приветственные клики народа и льющуюся из громкоговорителей песню «Алеет восток», бросил вызов ветру и волнам. Воодушевленные пловцы всю дорогу кричали: «Да здравствует председатель Мао!» Из-за этого они наглотались мутной воды, но на берегу все как один заявили, что она «сладкая-пресладкая». Мао Цзэдун взобрался на палубу, облачился в купальный халат и непринужденно помахал почерневшим от голов берегам, после чего направился в каюту переодеваться. В документальном фильме благодаря искусству монтажа он бесконечно долго помахивает рукой в направлении трудящихся масс. Кроме того, мы больше десяти лет имели возможность любоваться этой сценой на пропагандистских плакатах.

На следующий день «Жэньминь жибао» писала: «Крепкое здоровье нашего дорогого вождя председателя Мао – величайшее счастье китайского народа и всего прогрессивного человечества!» О своем предыдущем заплыве 1956 года Мао Цзэдун говорит в стихотворении «Плавание»: «Хоть ветер дует и волны пошли, тень сада на суше меня не влечет». Вот это вождь: задумчивыми, безмятежными строками поднимает народ на ожесточенную борьбу!

Фильм о подвиге Мао Цзэдуна непрерывно крутили в стране и за рубежом. По китайским городам и весям расклеили плакаты, где улыбчивый председатель Мао в купальном халате простирает руку в окружении преданно глядящих рабочих, крестьян, солдат, студентов и работников торговли. Кто еще из политических деятелей решится показаться народу в халате?

Вообще-то он приобрел эту манеру еще до прихода к власти, во время войны с японцами, когда преодолевал тяготы в пещерах Яньаня. Не страдающий комплексами Мао Цзэдун рассказывал американскому репортеру о неминуемой победе над врагом и параллельно ловил у себя в штанах вшей.

Когда грянула культурная революция, Мао Цзэдун перестал жестикулировать в одиночестве: следующие по пятам партийцы теперь не аплодировали, а покачивали правой рукой, в которой держали «бесценную красную книжку» с изречениями председателя Мао. Излишне говорить, что и подъем, и размах руки были гораздо скромнее.

На самом деле цитатником начальство помахивало и в отсутствие Мао Цзэдуна. Так же, как нынешние звезды женского пола ни за что не выйдут в свет не накрасившись, лидеры культурной революции не появлялись на людях без красной книжки – она была их политическим макияжем.

Теперь в Китае действует принцип коллективного руководства: на пресс-конференциях все девять постоянных членов Политбюро поднимают руки высоко и машут ими широко. В такие минуты я всегда вспоминаю Мао Цзэдуна, приветствующего народ под аплодисменты свиты, и понимаю, что в Китае больше нет вождя – остались одни руководители.

Много лет спустя после смерти настоящего вождя Мао Цзэдуна в Китае как грибы после дождя расплодились поддельные лидеры. В конце девяностых вместе с конкурсами красоты Китай заполонили конкурсы лидеров – «лидер моды», «лидер вкуса», «лидер шарма», «женский лидер»… При всем своем разнообразии конкурсы красоты оной и ограничиваются – конкурс «серебристых красавиц» для тех, кому за шестьдесят, конкурс упившихся в зюзю «захмелевших красавиц», конкурс преображенных скальпелем пластического хирурга «рукотворных красавиц» и т. п.

Конкурсам лидеров неведомы ограничения, здесь открываются поистине бескрайние просторы для творчества: лидеры молодежи, подростков и будущего; лидеры инноваций, недвижимости, IT; лидеры СМИ, бизнеса, индустрии и прочая, и прочая. Где лидеры, там и встречи: совещание лидеров бизнеса, конференция лидеров индустрии, форум лидеров СМИ – по части великолепия они могут поспорить с саммитом «Большой восьмерки». Лидеры вторглись и в сферу географии и техники – теперь у нас есть лидеры пейзажей и лидеры лифтов. В Китае без Мао Цзэдуна даже у лифтов появились свои лидеры. Уж не знаю, в какой области они обнаружатся завтра.

Если объявить конкурс на слово, быстрее и сильнее всего обесценившееся в Китае за последние тридцать лет, уверенную победу одержит «вождь».

В годы культурной революции это было великое и священное слово. Обозначало оно всегда Мао Цзэдуна и фактически являлось его персональной собственностью. Никто другой и во сне бы не посмел увидеть, что он вождь или даже какой-нибудь захудалый лидер. В те времена любили выражение «руки прочь», например, «руки прочь от нашей социалистической Родины». Тогда мы могли бы так сказать и о слове «вождь», и о фамилии «Мао».

В родном городке моей жены жил да был председатель профсоюза по фамилии Мао. Горожане обращались к нему «председатель Мао», что полностью соответствовало китайским обычаям. После начала культурной революции его обвинили в осквернении великого имени. Он был оскорблен до глубины души и со слезами на глазах доказывал, что так его называли другие, что он себе этого титула никогда не присваивал. Революционные массы отвечали: «Тебя называли, а ты откликался. Значит, ты контрреволюционер». В детстве я огорчался, что моя фамилия Юй, а не Мао, и сердился на предков, принадлежавших к неправильному роду. Я не понимал, что для обычных людей эта фамилия не столько великая, сколько опасная.

В те годы часто говорили, что партия – наша мать. Я размышлял про себя: если есть мать, должен быть и отец! Кто же? Конечно, Мао Цзэдун. Тогда партия – его жена. Но ведь у него уже есть обычная жена – Цзян Цин. Я был красным солдатиком (в десятилетие культурной революции так переименовали юных пионеров), воспитанным в духе равноправия полов, и не знал, что раньше в Китае практиковалось многоженство, а тем более не мог предвидеть, что в наше время состоятельные мужчины будут заводить «вторых супруг» и любовниц. Так мне и не удалось решить этот сложный вопрос.

В детстве, кроме Мао Цзэдуна, я еще знал четырех заграничных вождей. В первом классе у нас над доской висел портрет Мао Цзэдуна, а напротив – изображения Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Это были первые увиденные мною иностранцы. Нас озадачивали шевелюры Маркса и Энгельса – длиннее, чем у женщин, волосы которых в то время доходили до мочки уха. Стрижки Ленина и Сталина казались нам нормальными для мужчины. Мы различали пол по волосам. Особенно интересовали нас космы Маркса, между которыми едва угадывались уши – совсем как у женщин. Только пышная борода не давала нам развивать предположения относительно его половой принадлежности. Однако одной девочке из нашего класса ни борода, ни усы на лице основоположника не помешали публично объявить его женщиной. Из-за этого ее саму чуть не объявили контрреволюционеркой. У нас была второклассница, которую заклеймили как «контрреволюционный элемент младшего возраста» за то, что она сложила портрет председателя Мао вчетверо и у него на лице появилась крестообразная морщина. На митинге она перед всей школой рыдала и каялась в своем ужасном преступлении.

После митинга учительница собрала наш класс и потребовала, чтобы мы разоблачили других тайных контрреволюционеров. Обнаружили двоих. Имя первого было нам неизвестно. Только после долгих расспросов учительница дозналась, что это трехлетний мальчик, живущий по соседству с доносчиком. Как-то на закате он сказал: «Солнце зашло». Тогда «Красным Солнцем» величали Мао Цзэдуна, так что это слово запрещалось поминать всуе – даже о заходе солнца следовало говорить «стемнело».

Второй же контрреволюционеркой оказалась девочка, причислившая Маркса к женскому полу. Она стала белее полотна и на вопрос учительницы, действительно ли она произносила эти реакционные слова, пробормотала, всхлипывая: «Вроде да». Учительница решила ей помочь и спросила: «Вроде да или вроде нет?» От ужаса девочка совершенно запуталась и до самого конца классного часа так и не смогла дать вразумительного ответа. Это ее и спасло – «разоблачение» не имело последствий.

Совсем маленьким я думал, что полное имя нашего вождя – председатель Мао – именно так все его называли с придыханием. «Мао Цзэдун» звучало бы крайне непочтительно. К счастью, вокруг меня постоянно восклицали: «Да здравствует учение Мао Цзэдуна!» и пели: «Алеет восток, солнце взошло, в Китае родился Мао Цзэдун». Так что в конце концов я все-таки вычислил, что «председатель» – это должность, а зовут его Мао Цзэдун.

В мае 2009 года, во время Праздника драконовых лодок, по Китаю стало ходить следующее шуточное СМС: «Агентство Синьхуа, 28 мая. Китайская академия наук успешно клонировала Мао Цзэдуна, все жизненные показатели соответствуют периоду его наивысшей активности. Это известие вызвало бурный отклик во всем мире. Обама незамедлительно заявил, что США в течение трех дней отменяют „Акт об отношениях с Тайванем“ [2]2
  Китайская Народная Республика считает Тайвань неотделимой частью Китая и не признает тайваньского правительства. США формально не признают суверенитет Тайваня, однако де-факто поддерживают с ним отношения на основе «Акта об отношениях с Тайванем».


[Закрыть]
и выводят из Азии все свои вооруженные силы. Японский премьер-министр распорядился взорвать святилище Ясукуни [3]3
  Святилище, где поклоняются душам погибших японских воинов. Ежегодные посещения этого храма японским премьер-министром рассматривались китайским правительством как оскорбление памяти жертв японской агрессии в первой половине XX в.


[Закрыть]
, признать суверенитет КНР над Пескадорскими островами и выплатить Китаю в качестве компенсации за агрессию 13 триллионов долларов США. Европейский союз снял эмбарго на продажу Китаю вооружений. Медведев подписал указ о передаче Китаю территории к северу от Большого Хингана площадью 3 миллиона квадратных километров. Монголия обратилась в ООН с заявлением, что Китай и Монголия всегда были одним государством. Тайваньский „президент“ Ма Инцзю выразил готовность во всем следовать указаниям с материка и попросил принять его в Совет по изучению литературы и истории [4]4
  Организация при Госсовете КНР, в которой состоят заслуженные деятели культуры, в основном члены демократических партий и беспартийные.


[Закрыть]
. Ким Чен Ир официально приказал представителю Северной Кореи на шестисторонних переговорах во всем следовать советам председателя Мао. Произошли кардинальные изменения внутри страны: в течение двадцати четырех часов партработники уездного уровня и выше вернули взяток на 980 триллионов юаней; частные предприятия по собственной инициативе перешли в собственность государства; 25 миллионов проституток за одну ночь встали на путь исправления; полностью стабилизировалась ситуация на рынке акций; цены на недвижимость упали на 60 процентов; один миллиард триста миллионов китайцев вновь запели главную песню современности: „Алеет восток, солнце взошло, в Китае опять родился Мао Цзэдун“».

Что означает эта шутка в жанре научной фантастики? Недовольство многих китайцев окружающей действительностью? Новый радикальный национализм? Или просто умение посмеяться над собой? Думаю, и то, и другое, и третье, и что-то еще.

За тридцать лет, прошедших со смерти Мао Цзэдуна, Китай добился поразительных экономических успехов, но заплатил за них еще более поразительную цену. Один уважаемый мной человек считает, что за каждые десять юаней роста ВВП Китай платит сто юаней. Разрушение окружающей среды, падение нравственности, увеличение разрыва между богатыми и бедными, разгул коррупции приводят к обострению социальных проблем и противоречий.

Многие затосковали по временам Мао Цзэдуна, хотя, думаю, большинство не хотели бы и в самом деле туда вернуться. Для таких людей эпоха Мао, несмотря на нищету и подавление личности, означает отсутствие повсеместной жестокой борьбы за существование. Провозглашаемая повсюду классовая борьба присутствовала только на уровне лозунгов. Народ жил в бедности, но в равенстве, и, сохраняя осторожность, можно было весь свой век провести без особых треволнений.

Сегодняшний Китай не имеет с этой картиной ничего общего. Безжалостная конкуренция и постоянный стресс превращают жизнь многих китайцев в поле битвы. Это благодатная почва для хищничества, финансовых махинаций, надувательства; законопослушные выбывают из игры, а наглые преуспевают. Переоценка ценностей и перераспределение богатства вызвали раскол в обществе и как следствие – общественные конфликты, ныне в Китае и в самом деле появилась классовая борьба.

Сменивший Мао Цзэдуна Дэн Сяопин, пользуясь своим личным авторитетом, агитировал население за политику реформ и открытости. Однако в последние годы жизни он пришел к выводу, что развитие создает еще больше проблем, чем его отсутствие.

Возможно, именно из-за обилия вызванных развитием противоречий Мао Цзэдун постоянно «воскресает». По результатам недавнего мини-опроса в Интернете «Если бы Мао Цзэдун вернулся», 85 процентов респондентов сочли бы это положительным событием, 10 процентов – отрицательным, и только 5 процентов полагают, что он не имел бы теперь влияния в Китае и мире.

Я не знаю состава опрошенных, но, судя по общей структуре пользователей Сети, преобладала, видимо, молодежь. Она плохо себе представляет эпоху Мао Цзэдуна, и ее вступление в ряды сторонников его «возвращения» свидетельствует, что тоска по Мао широко распространена в китайском обществе. Люди разного происхождения, социального положения, взглядов и опыта, объединенные чувством недовольства, пофантазировали – отчасти в шутку, отчасти всерьез – о реанимации Мао.

Кто-то иронически описал, как председатель Мао вылезает из хрустального гроба, с первыми лучами солнца выходит на порог своего мавзолея и всматривается в такую знакомую и незнакомую ему площадь Тяньаньмэнь. Тут на него набрасываются туристы с криками: «Гу Юэ [5]5
  Гу Юэ – известный актер, играющий Мао Цзэдуна в кино.


[Закрыть]
, автограф, автограф!»

В первом классе я с гордостью думал, что Китай – величайшая страна в мире. Во-первых, у нас в Китае есть великий вождь председатель Мао, а заграничные вожди Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин уже умерли. Во-вторых, у нас больше всего народа, а председатель Мао учит: много народа – много силы.

Но когда во всех газетах и по радио стали излагать учение председателя Мао о трех мирах, я огорчился: оказывается, американские империалисты и советские ревизионисты – это первый мир, Япония и Европа – второй, а мы, великий Китай, вместе с мелкими государствами Азии, Африки и Латинской Америки – всего лишь третий.

Где мне было понять все величие замысла председателя Мао? После победы революции в Китае он не почил на лаврах. Ему хотелось быть вождем не только китайского народа, но и всех угнетенных и эксплуатируемых народов мира. Он с воодушевлением говорил: «Где эксплуатация – там и противоречия; где гнет – там и сопротивление». Он задумался о мировой революции, об освобождении мирового пролетариата, а затем перешел от слов к делу и приступил к экспорту революции. Каковы бы ни были заслуги и прегрешения Мао перед Китаем, ясно одно: его учение не умерло вместе с ним. По моим наблюдениям, для многих людей из самых разных стран не имеет значения, что Мао делал в Китае, их привлекает его вечно новое учение, семена которого по всему миру «пускают корни, дают цветы и плоды».

1 мая 2009 года в Вене прошла торжественная демонстрация, люди несли огромные портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Мао Цзэдуна. Подобное регулярно происходит и в других европейских городах. Не свидетельствует ли это о «воскрешении Мао Цзэдуна» не только в Китае, но и во всем мире? Чем оно вызвано? Самый простой ответ, думаю, такой: больному миру нужна революция, как больному организму нужно воспаление.

В ноябре 2008 года я в составе делегации «народной интеллигенции» побывал в Непале. Незадолго до того победу на парламентских выборах одержала Всенепальская коммунистическая партия (маоистов), и ее председатель товарищ Прачанда занял пост премьера в новом правительстве. Но когда я писал эту главу, стало известно, что он подал в отставку. Я вспомнил, как в зале приемов правительственной резиденции товарищ Прачанда, склонившись в нашу сторону, решительно говорил, что 19 тысяч солдат и офицеров Освободительной армии Непала нельзя бросать на произвол судьбы.

Видимо, из-за споров о целесообразности слияния Освободительной армии и правительственных войск этот несговорчивый лидер покинул премьерский пост.

Мы посетили лагерь Освободительной армии, предварительно пройдя через лагерь миротворческих войск ООН. Несмотря на бедность, на отсутствие оружия и боеприпасов, на неопределенность перспектив, коммунистические отряды сохраняли железную дисциплину. Мы почувствовали их высокий боевой дух, как только пересекли границу лагеря.

Я вошел в казарму, и у меня перед глазами предстала картина из моего детства: на стене висели портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, Мао Цзэдуна, ну и, конечно, Прачанды. Они попадались в лагере повсюду, совсем как в Китае времен культурной революции. Прибавившийся портрет ясно давал понять, что революция живет.

Вечером мы встретились с офицерами Освободительной армии за дружеским застольем. Когда разлили вино, все встали и громко затянули песню «Великий поход», написанную на стихи Мао Цзэдуна. Мы пели по-китайски, непальцы – по-непальски, но, несмотря на различный стиль исполнения, наши языки будто слились в один.

В годы культурной революции не только стихи Мао, но и его изречения превратили в песни. Их пели взрослые и дети, образованные и неграмотные, народные массы и помещики, кулаки, контрреволюционеры, дурные элементы, правые уклонисты. С этой точки зрения Мао Цзэдун был самым влиятельным поэтом-песенником за всю историю Китая.

Его стихи и изречения наполняли нашу жизнь. В городе и деревне, на кирпичных и глинобитных стенах, в доме и на улице – везде можно было прочитать его слова и полюбоваться на его голову в лучах солнца. На плошках для риса писали: «Революция – не званый обед». Чашки украшались его стихами: «Недавно я воду пил в Чанша и рыбу в Учане ел не спеша». Слова председателя Мао сопровождали все наши действия. На подушках перед сном нас встречало изречение «Ни в коем случае не забывайте о классовой борьбе!» На простынях – «Сквозь бурю и волны смело идите вперед!»

На стенах туалетов помещали портреты Мао, на плевательницы наносили его афоризмы. Сейчас это удивляет, но тогда никто не указывал на несуразность происходящего. Все повторяли: «Председатель Мао – рядом с нами».

И я верил, что так оно и есть. Сделал я что-нибудь хорошее – вождь радуется; оступился я – он горюет. Самыми счастливыми мгновениями моего детства были сны о Мао Цзэдуне. Всего он мне снился три раза. Однажды он подошел ко мне, ласково потрепал по волосам и что-то сказал.

Я был вне себя от радости и тут же побежал рассказать друзьям. К моему страшному огорчению, они не поверили: «Больше председателю Мао делать нечего, как являться тебе во сне!»

Теперь я с ними согласен. Слова «Председатель Мао – рядом с нами» заключали в себе лишь миф. Нас окружали только его изображения и напечатанные красными иероглифами изречения. Настоящий Мао находился от нас так далеко, что с ним, как верно заметили мои друзья, невозможно было встретиться даже в сновидении.

Один из жителей нашего городка, вернувшись из Пекина, рассказывал всем со слезами на глазах: «Мне жал руку сам председатель Мао! Целых четыре секунды! Какой он сердечный! Даже спросил, как меня зовут. Потом меня от него оттерли. Как жаль – еще чуть-чуть, и было бы пять секунд!»

Само собой разумеется, этот человек стал героем нашего городка. Я часто видел его на улице – с армейским рюкзаком защитного цвета, всегда в приподнятом настроении. Правую руку, пожатую Великим Кормчим, он год не мыл. От грязи она выглядела больше левой и напоминала медвежью лапу. Все знакомые ходили пожать эту лапу и потом с чувством удовлетворения говорили: «Я трогал руку, которой коснулся председатель Мао».

Уже взрослым я рассказывал эту историю знакомым. Нередко оказывалось, что и в их родных местах были такие люди, иногда даже несколько. Подозреваю, что мой земляк сочинял. Скорее всего, стоя посреди людского моря на площади Тяньаньмэнь, он просто мельком увидел, как председатель Мао машет рукой. Он нафантазировал, будто пожимал эту руку, а когда все приняли его вранье за чистую монету, и сам в него уверовал.

Сияющий образ Мао Цзэдуна, висевший на воротах Тяньаньмэнь, явно превосходил их размерами. Этот образ я наблюдал почти каждый день, он глядел со всех стенок нашего города. Мы пели песню: «Люблю в Пекине площадь Тяньаньмэнь, над ней восходит солнце каждый день, великий вождь наш, председатель Мао, ведет народ вперед, вперед, вперед!»

У меня была фотокарточка: мне лет пятнадцать, я стою перед воротами Тяньаньмэнь, на которых угадывается гигантский портрет Мао. Снята она вовсе не в Пекине, а за тысячу километров от него, в нашем местном фотоателье. Я стоял в тесной комнате, а площадь была намалевана на стене. Догадаться об этом можно по тому, что на площади, кроме меня, нет ни одного человека.

В этом снимке, потом, к сожалению, потерянном, воплотилась мечта моего детства и отрочества, типичная мечта юных китайцев, живших далеко от Пекина. В фотоателье почти любого города имелась такая декорация, удовлетворяющая желание провинциалов хотя бы «утолить голод нарисованной лепешкой». Ворота Тяньаньмэнь мы воспринимали как дом председателя Мао.

Жажда увидать площадь Тяньаньмэнь была продолжением жажды увидеть Мао. На праздник Основания КНР каждый год снимали Документальные фильмы про Тяньаньмэнь и Мао Цзэдуна. До нашего городка они обычно доходили уже к зиме. В негнущемся ватнике я добирался по продуваемым вечерним ветром улицам до кинотеатра, садился в нетопленом зале и во все глаза смотрел, как председатель Мао приветствует идущих по осенней площади демонстрантов.

Больше всего мне нравилось, когда с наступлением вечера Мао со свитой садился за стол, уставленный чудесными фруктами и пирожными, а небо над площадью озарялось праздничным салютом. Сами мы по праздникам пускали только несколько хлопушек.

Позднее в фильмах о дне Основания КНР появились изгнанный камбоджийский король Сианук и его премьер-министр Пенн Нут. Сианук широко улыбался, а Пенн Нут кивал головой как заведенный. В те годы я уже стал предаваться другим мечтам, и теперь меня интересовали их молодые и красивые жены. Больше всего на свете я завидовал их мужьям, особенно Пенн Нугу. Меня поражало, что этот старик с трясущейся головой заполучил такую красавицу.

Самое долгое мое воспоминание о Мао Цзэдуне связано с потолком. Черепица на нашей крыше была видна не только снаружи, но изнутри дома. Чтобы ее закрыть, а также чтобы на нас не падала пыль и труха, отец каждый год оклеивал потолок старыми газетами. Все детство и отрочество, ложась в кровать, я мог читать заголовки. Текст статей был слишком мелкий. В день Основания КНР на первой странице печатали огромную фотографию Мао на трибуне. В первые годы на меня с потолка глядел и его соратник Лю Шаоци. Вскоре он пропал, и его место занял Линь Бяо. Некоторое время спустя и он исчез, а рядом с вождем образовалась фигура выскочки Ван Хунвэня. Вождь никуда не исчезал, но год от года дряхлел. Потом в газетах вместо фотографии на трибуне стали помещать растиражированный по всей стране канонический образ, и возрастные изменения прекратились.

Однажды утром, в сентябре 1976 года, наш второй класс школы старшей ступени, как всегда, встал перед портретом Мао и дружно проскандировал: «Желаем великому вождю председателю Мао здоровья и долгих лет жизни!» Мы сели, раскрыли учебники и начали читать вслух отрывок про Мао Цзэдуна. Во всех текстах он тогда описывался одинаково: «светлый образ, лучащийся мудростью и силой».

Эти слова не сходили со страниц наших хрестоматий с первого класса. Не успели мы их продекламировать, как по школьной трансляции объявили, что все учителя и ученики должны выстроиться в актовом зале. В девять утра по радио ожидалось важное сообщение.

Мы отодвинули стулья и направились в зал. Через полчаса из громкоговорителей полилась траурная музыка. У меня похолодело в груди. В тот год уже умерли премьер Чжоу Эньлай и маршал Чжу Дэ.

Музыка терзала душу очень долго. Потом послышался похоронный голос диктора: «Центральный Комитет Коммунистической партии Китая, Центральный Военный Совет Центрального Комитета Коммунистической партии Китая, Государственный Совет Китайской Народной Республики, Всекитайское Собрание Народных Представителей, Народный Политический Консультативный Совет Китая…» Наконец диктор медленно произнес, что все эти пять высших органов государственной власти «с глубокой скорбью извещают о кончине великого вождя, учителя и военачальника, Великого Кормчего…» Еще до того как раздались слова «в возрасте восьмидесяти трех лет», весь зал рыдал.

Я заплакал со всеми вместе. Казалось, от рыдания тысячи человек школа рухнет. Кто-то судорожно всхлипывал, кто-то задыхался от слез. Когда рыдало несколько человек, я разделял их чувства. Но когда заревел весь зал, я невольно вообразил, что у нас собрались все представители животного мира и одновременно завыли, каждый на свой лад. Я никогда не слышал такого богатого, разнообразного, насыщенного звучания.

Эта крайне несвоевременная ассоциация чуть меня не погубила. Я неожиданно для себя самого прыснул, но тут же поперхнулся. Если бы кто-нибудь заметил, меня тут же объявили бы контрреволюционером, и вся моя жизнь пошла бы под откос. Однако смех внутри меня клокотал и рвался на волю, я с ужасом чувствовал, что скоро не удержусь. Тогда я уткнулся в спинку впереди стоящего стула и затрясся от истерического хохота. Обливающиеся слезами соседи это увидели, но решили, что я бьюсь в рыданиях. Потом они говорили: «Горше всех плакал Юй Хуа».

10 июня 2009 года


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю