Текст книги "Тьма в бутылке"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

21

За первые двадцать километров дороги к Карлсхамну Карл выкурил четыре сигареты «Сесиль», чтобы справиться с периодическими приступами дрожи, одолевавшими его после жуткого утреннего кофе у Трюггве Холта. Если бы они закончили допрос накануне, он сразу же отправился бы домой и в данный момент лежал бы в своей тепленькой постельке с газетой на животе, вдыхая обеими ноздрями ядреный запах оладьев Мортена.

Мёрк принюхался к собственному несвежему запаху изо рта.

Субботнее утро. Через три часа он будет дома. А пока что остается только держаться.

Карл едва настроился на «Блекинге Радио», как затрезвонил вальс в исполнении хардангерфеле.[24]24
  Хардангерфеле – национальная норвежская скрипка.


[Закрыть]

– Ну и что? Ты где, Калле?[25]25
  Калле Блумквист – сыщик, герой трилогии Астрид Линдгрен.


[Закрыть] – поинтересовался голос на другом конце провода.

Мёрк вновь взглянул на часы. Девять часов. Запахло жареным. Когда последний раз его пасынок поднимался в такую рань в субботу?

– Йеспер, что стряслось?

Парень был расстроен.

– Я больше не желаю оставаться у Вигги. Возвращаюсь домой, ладно?

Карл приглушил звуки польки.

– Домой?! Эй, Йеспер, послушай. Только что Вигга поставила мне ультиматум. Она тоже хочет вернуться домой, а если меня это не устроит, она потребует продать дом, чтобы смыться со своей долей. И где, черт возьми, ты тогда будешь жить?

– Но она же не может так поступить?

Карл улыбнулся. Поразительно, насколько плохо мальчик знает свою маму.

– В чем дело, Йеспер, почему ты хочешь домой? Устал от дыр в крыше садового домика? Или, может, вчера пришлось самому мыть посуду?

И снова улыбнулся. Подколы отлично помогали сокращениям диафрагмы.

– До гимназии Аллерёда отсюда охренеть как далеко. Час на дорогу в один конец. Это сумасшествие. И Вигга постоянно плачет. Мне надоело это слушать.

– Плачет? Как это? – Карл пожалел о таком вопросе – как можно было спрашивать такую глупость? – Нет, Йеспер, забудь. Я не желаю ничего об этом слышать.

– Господи, Калле, не в том смысле! Она плачет всякий раз, когда в хозяйстве не оказывается мужика, и сейчас его как раз не оказалось. Просто кошмар какой-то!

Сейчас не оказалось мужика? А что же случилось с поэтом, обладателем очков в роговой оправе, будь он неладен? Нашел себе музу с более толстым кошельком? И которая способна хоть иногда закрывать рот?

Карл посмотрел на промозглый пейзаж. GPS-навигатор советовал ехать через Рёдбю и Брекне-Хоби, дорога была извилистой и слякотной. Одному черту известно, сколько в этой стране деревьев!

– Поэтому она и стремится обратно в Рённехольтпаркен, – продолжал парень. – Там у нее будешь хотя бы ты.

Карл покачал головой. Дерьмовый комплимент получился.

– Хорошо, Йеспер. Ни при каких обстоятельствах Вигга не вернется домой. Послушай: я готов выложить тысячу, если ты ее отговоришь.

– Ну ладно. А как это сделать?

– Как? Найди ей какого-нибудь мужика, мальчик, неужели ты не справишься сам? Две тысячи, если ты устроишь это в ближайшие выходные. А еще в этом случае тебе можно будет вернуться, иначе никак.

Двух зайцев одним выстрелом. Карл был весьма доволен собой. Парень на другом конце провода оказался совершенно растерян.

– И еще одна вещь. Когда вернешься, я больше не желаю слышать никакого брюзжания по поводу того, что у нас живет Харди. Если тебе не нравится запах булочной, можешь оставаться в степном домике.

– Что-что?

– Ты понял? Получишь две тысячи, если уладишь все в эти выходные.

На мгновение Йеспер замолк. Новой мысли нужно было пройти через подростковый фильтр привычной лени и упрямства, смешанных с изрядной долей похмельной тупости.

– Ты говоришь, две тысячи, – наконец произнес он. – Хорошо, я дам объявление.

– Ну-ну.

Карл сомневался в таком методе. Он уж скорее представил бы себе, что Йеспер соберет в летнем домике разорившихся художников, чтобы они собственными глазами увидели, какую чудесную и совершенно бесплатную студию могут заполучить вместе с потрепанной хиппушкой в придачу.

– И что же ты намерен писать в объявлении?

– Да кто его знает, Калле. – Он на секунду задумался. Тут явно нужен был особый подход. – Что-то типа: «Привет. У меня симпатичная мама, которая ищет симпатичного парня. Унылым беднякам и убогим неудачникам просьба не беспокоиться». – Он рассмеялся.

– Ну-ну. Возможно, тебе придется еще раз продумать все хорошенько.

– Отлично! – Йеспер вновь с похмелья хрипло рассмеялся. – Чувак Калле! Можешь отправляться в банк за деньгами. – И он положил трубку.

Карл слегка рассеянно посмотрел поверх приборной панели на пейзаж, состоявший из красных домиков и пасущихся на моросящем дожде коров.

Никакие современные технологии были не в состоянии устранить основополагающие элементы жизни.

Харди встретил Карла жалкой унылой улыбкой, когда тот вошел в гостиную.

– Где ты был? – тихо спросил он, пока Мортен вытирал картофельное пюре с уголков его рта.

– А-а-а, ездил в Швецию. Доехал до Блекинге, там и переночевал. Утром предстал перед основательным полицейским участком в Карлсхамне и постучал в запертую дверь. Они, кажется, работают еще хуже, чем мы. Пиши пропало, если преступление совершается в субботу.

Он позволил себе ироничную улыбку, однако Харди это совсем не показалось веселым.

На самом деле все происходило не совсем так, как рассказывал Карл. У двери участка висел домофон. «Нажмите „Б“ и изложите свою проблему», гласила надпись на табличке, располагавшейся рядом. И он попытался, но не понял ни черта, когда дежурный ему ответил. Потом мужчина перешел на так называемый английский язык с жутким шведским акцентом, из которого Карл опять ничего не понял.

После чего он уехал.

Карл похлопал своего могучего квартиранта по плечу.

– Спасибо, Мортен. Давай теперь я покормлю. А ты не сделаешь мне чашку кофе? Только, пожалуйста, не очень крепкого.

Карл проследил взглядом, как бомба, представлявшая собой зад Мортена, проследовала в сторону кухни. Он, что, на протяжении последних нескольких недель питался исключительно сливочным сыром? Его зад больше напоминал пару тракторных покрышек.

Мёрк повернулся к Харди.

– Ты сегодня какой-то грустный. Что-то случилось?

– Мортен медленно и верно меня убивает, – прошептал Харди, тяжело дыша. – Он насильно кормит меня весь день напролет, как будто больше нечем заняться. Жирной пищей, от которой я постоянно сру. Я не понимаю, чего он хочет, он ведь сам потом убирает дерьмо. Ты не мог бы попросить его оставить меня в покое? Хотя бы на время? – Он затряс головой, когда Карл поднес к его рту очередную ложку. – И еще целый день эта его болтовня. Я схожу с ума. Пэрис Хилтон, и закон о престолонаследии, и выплата пенсий, и прочее говно. Какое мне дело до всего этого? Темы пролетают по воздуху жирным, безразличным, нефильтруемым потоком.

– А ты сам ему не можешь сказать?

Харди закрыл глаза. Оʼкей, он, очевидно, уже пробовал. До Мортена не так легко было достучаться.

Карл кивнул.

– Конечно, Харди, я с ним поговорю. А в остальном как дела? – Он задавал этот вопрос крайне осторожно, ибо тот относился к разряду вопросов, расположенных в самом центре минного поля.

– У меня фантомные боли.

Карл увидел, как кадык Харди совершает глотательные движения.

– Дать тебе воды? – Он вынул бутылку из держателя на краю кровати и аккуратно вставил изогнутую трубку в уголок рта Харди. Если Харди и Мортен поссорятся, кто будет делать все это в течение дня? – Ты говоришь, фантомные боли. А где именно?

– Мне кажется, в коленях. Точно невозможно сказать. Но болит так, словно кто-то стучит по мне стальной щеткой.

– Ты хочешь укол обезболивающего?

Харди кивнул. Мортен сделает ему инъекцию.

– А что с чувствительностью в пальце и плече? Ты все еще можешь пошевелить кистью?

Уголки рта у Харди опустились. Это был красноречивый ответ.

– Насчет фантома. Ты, случайно, не сотрудничал с полицией Карлсхамна по какому-нибудь делу?

– Что? Какое отношение это имеет к фантомным болям?

– Никакого. Просто ассоциация. Мне нужен полицейский художник, чтобы составить фантомный портрет убийцы, то есть фоторобот. У меня в Блекинге есть свидетель, который может его описать.

– И?

– Да, мне нужен художник здесь и сейчас, а идиотские шведские полицаи так же торопятся закрыть свои местные полицейские участки, как и мы. Как я уже сказал, сегодня в семь утра я стоял перед огромным желтым зданием на улице Эрика Дальсберга в Карлсхамне и глазел на табличку: «Закрыто по субботам и воскресеньям. Открыто с 9.00 до 15.00 по будним дням», вот так.

В субботу закрыто!

– Ага. И что я могу с этим поделать?

– Ты можешь попросить своего товарища из Карлсхамна оказать отделу «Q» из Копенгагена услугу.

– А кто, черт возьми, сказал, что он еще работает в Карлсхамне? Прошло по меньше мере шесть лет.

– Тогда он наверняка уже в другом месте. Я могу поискать его, только скажи, как его зовут. Наверняка он до сих пор шведский полицай; он ведь настоящий зубрилка, правда? А ты всего-навсего попросишь его снять трубку и позвонить эксперту по составлению фотороботов. Едва ли может быть что-либо проще. Или ты сам не сделал бы этого для нашего шведского коллеги, если бы тот вдруг попросил?

Потяжелевшие веки Харди не предвещали ничего хорошего.

– Работа в выходные обойдется слишком дорого, – произнес он. – Если вообще рядом с твоим свидетелем найдется хоть один специалист, который пожелает этим заняться.

Карл взглянул на чашку кофе, которую Мортен поставил на прикроватный столик. Если не знать, что это такое, можно было бы подумать, что он взял кувшин масла и выпарил его во что-то еще более темное по цвету.

– Хорошо, что ты пришел, Карл, – сказал Мортен. – Теперь я могу уйти.

– Уйти? А куда ты собрался?

– Поеду на погребальное шествие в честь Мустафы Хсоунэя. Оно начинается в два часа у станции Нёрребро.

Карл кивнул. Мустафа Хсоунэй – очередная невинная жертва борьбы за гашишный рынок между байкерами и бандами беженцев.

Мортен поднял руку и помахал флагом, вероятно, иракским. И откуда только он его взял?

– Когда-то я учился в одном классе с парнем, который жил неподалеку от Мьелнепаркена, где Мустафа был застрелен.

Другой, наверное, промолчал бы, имея такой сомнительный аргумент для солидарности. Но Мортен не таков.

Они лежали почти рядом: Карл – в уютном уголке, задрав ноги на журнальный столик, а Харди – на больничной койке со своим длинным парализованным телом, повернутым на бок. Глаза его закрылись в тот момент, когда Карл включил телевизор, а печальные очертания рта, казалось, медленно сгладились.

Они походили на пожилую супружескую чету, которая наконец-то после дневных забот попала в неизбежное общество новостей и нагримированных телеведущих. Благополучно дремлющую субботним вечером. Для довершения картины им не хватало только держаться за руки.

Карл приподнял отяжелевшие веки и констатировал, что телегазета, которую он смотрел, неожиданно оказалась последней в этот день. Значит, пора было укладывать Харди на ночь и самому отправляться в постель.

Он пялился на экран, где похоронная процессия Мустафы Хсоунэя медленно двигалась по Нёрреброгэде, преисполненная спокойствия и размеренности. Тысячи молчаливых лиц проходили мимо камеры, и на катафалк из окон падали розовые тюльпаны. Беженцы всевозможного сорта, но не меньше и этнических датчан. Многие держались за руки.

Ведьмовской котел сейчас перестал бурлить. Война группировок – это не всеобщая война.

Карл про себя кивнул. Хорошо, что Мортен пошел туда. Там явно не так много народу из Аллерёда. По крайней мере, он-то сам не пошел.

– Вон стоит Ассад, – услышал он тихий голос Харди.

Карл посмотрел на него. Неужели он все это время бодрствовал?

– Где?

Он обратил взгляд на экран и в тот же миг заметил круглую голову Ассада, торчавшую из толпы, заполонившей тротуар. В отличие от остальных, тот смотрел не на катафалк, а на шествующих за ним людей. Его голова делала еле заметные движения из стороны в сторону, словно он был хищником, выслеживающим жертву из густой чащи. Он был серьезным. Затем картинка исчезла.

– Какого черта? – сказал Карл, скорее сам себе.

– Он напоминает сотрудника ПЕТа,[26]26
  PET (Politiets Efterretningstjeneste) – датская служба безопасности и разведки, специализирующаяся на внутренней безопасности.


[Закрыть] – проворчал Харди.

Карл проснулся в собственной постели около трех ночи с бешено колотящимся сердцем, одеяло как будто весило двести килограммов. Самочувствие хреновое. Похоже на молниеносно возникшую простуду. Словно толпа вирусов поселилась в нем и поразила симпатическую нервную систему.

Мёрк принялся глотать воздух и схватился за грудь. «С чего у меня вдруг паника?» – подумал он и не сразу обнаружил свою руку.

Распахнул глаза в черное пространство.

Я уже испытывал это раньше, констатировал он и воскресил в памяти свой кошмар, а пот тем временем совсем приклеил футболку к телу.

В тот раз это была стрельба по ним с Анкером и Харди на Амагере, этот эпизод словно лежал бомбой и тикал.

Неужели снова то же?

«Пройди в голове весь эпизод от начала до конца, тогда одержимость отступит», – советовала Мона во время сеансов психологической помощи.

Карл сцепил руки и припомнил, как затрясся пол, когда Харди ранили, а ему самому пулей поцарапало лоб. Ощущение тела на теле, когда Харди в падении увлек его за собой и перепачкал кровью. Героическая попытка Анкера остановить бандитов, хотя он сам был тяжело ранен. И вот последний роковой выстрел, навеки поразивший сердце Анкера, вбив его в грязные половые доски.

Мёрк прокручивал это в голове множество раз. Вспоминал свой стыд из-за того, что сам ничего так и не предпринял, и удивление Харди, почему так произошло.

И сердце Карла вновь заколотилось.

– Вот ведь дьявол! – проворчал он несколько раз, зажигая свет и затягиваясь.

Завтра надо позвонить Моне и сказать, что у него снова проблемы. Он позвонит и произнесет это как можно очаровательнее, добавив щепотку бессилия. Возможно, тогда она согласится на нечто большее, чем консультация. Ведь надеяться никогда не запрещено.

Карл улыбнулся при этой мысли и втянул дым глубоко в легкие. Потом закрыл глаза и снова ощутил, что сердце ведет себя, как гидравлический бурильный молот. Он действительно болен, или как?

Обеспокоенный Карл поднялся и проковылял на первый этаж. Не лежать же ему в самом деле наверху в одиночестве в ожидании сердечного приступа.

Здесь он и рухнул. И здесь же очнулся вновь, когда Мортен со следами нарисованного на лбу иракского флага принялся трясти его.

Движение бровей дежурного врача говорило о том, что Карл упустил время. Вердикт был краток: переутомление.

Переутомление! Редкостное оскорбление, после которого последовали типичные замечания врача относительно имевшего место стресса, а затем две таблетки, погрузившие Карла в страну снов, где он пробыл до самой обедни и даже больше.

Когда он пробудился в воскресенье в половине второго дня, голова его пухла от ужасных картин, зато сердце билось нормально.

– Тебе надо позвонить Йесперу, – сообщил Харди со своего ложа, когда Карл наконец притащился вниз. – Ты в порядке?

Мёрк пожал плечами.

– В моей башке крутятся какие-то образы, от которых я не в состоянии избавиться, – ответил он.

Харди попытался улыбнуться, а Карл готов был проглотить свой язык. Вот что хреново в том, что Харди всегда рядом. Нужно хорошенько подумать, прежде чем открывать рот.

– Я тут подумал насчет Ассада, – сказал Харди. – Карл, а что ты вообще про него знаешь? Может, тебе стоит встретиться с его семьей? Не пришло ли время нанести ему визит?

– Почему ты вдруг об этом заговорил?

– А разве это не нормально – интересоваться своими сослуживцами?

Сослуживцами?! Ассад, значит, теперь его сослуживец?

– Харди, я знаю тебя, – сказал он вслух. – У тебя что-то на уме. О чем ты думаешь?

Тот скривил губы в некоем подобии улыбки. Всегда приятно, когда тебя правильно понимают.

– Я имею в виду лишь то, что я вдруг увидел его по телевизору с другой стороны. Как будто я его не знаю. А ТЫ знаешь Ассада, как ты считаешь?

– Лучше спроси меня, знаю ли я что-нибудь вообще. Кто кого, черт возьми, знает в действительности?

– Тебе известно, где он живет?

– На Хаймдальсгэде, кажется.

– Кажется?

Где он живет, какая у него семья? Какой-то перекрестный допрос, ей-богу. А ведь, увы, Харди прав. Он все еще ни черта не знает про Ассада.

– Так я должен позвонить Йесперу, говоришь? – перевел он тему.

Харди слегка качнул головой. С этой эпопеей с Ассадом он явно еще не закончил. И зачем только ему это понадобилось?

– Ты звонил, – через мгновение говорил он Йесперу по мобильнику.

– Можешь идти в кассу, Калле.

Карлом неожиданно овладел моргательный рефлекс. Парень звучал чертовски уверенно.

– Карл! Меня зовут Карл, Йеспер. Если ты еще раз назовешь меня Калле, я тут же прикинусь глухим. Я тебя предупредил.

– Хорошо, Калле. – Он почти явно засмеялся в трубку. – Посмотрим, услышишь ли ты сейчас. Я отыскал для Вигги бедолагу.

– Так. А он точно достоин двух тысяч, или она избавится от него на следующий день, выплеснув вместе с водой из ванны, как этого прощелыгу-поэта? Если так случится, можешь распрощаться со своими деньжатами.

– Сорок лет. Владелец «Форда Вектры», магазинчика и девятнадцатилетней дочки.

– Ну, ну, ну. И где же ты его подобрал?

– Я приклеивал объявление в его магазине. Это было самое первое объявление.

Ладно. Можно считать, эти деньги достались ему легко.

– А почему ты думаешь, что Вигга западет на господина Маринованная Сельдь? Неужели он похож на Брэда Питта?

– Калле, ты мечтатель. Если только после того, как Питт целую неделю проспит на солнце.

– То есть он черный?

– Не скажу, что черный, но офигенно близко к тому.

Карл задержал дыхание, пока с непогрешимой точностью излагалась оставшаяся часть истории. Мужчина – вдовец с застенчивыми карими глазами. Как раз то, что надо Вигге. Так что Йеспер притащил его на участок, кандидат похвалил картины Вигги и внезапно признал летний домик самым уютным жилищем, которое когда-либо в жизни ему доводилось видеть. Итак, сделка была заключена. По крайней мере, на данный момент они договорились пообедать в ресторане в центре города.

Карл покачал головой. Он должен быть доволен, как сам черт, а вместо этого в животе у него появилось неприятное ощущение.

Когда Йеспер закончил, он медленно закрыл мобильник и обратил взгляд на Мортена и Харди, которые смотрели на него, как две уличные собаки в ожидании подачки.

– Скрестите пальцы – кажется, мы на время спасены. Йеспер познакомил Виггу с идеальным мужчиной, так что кое-что свидетельствует о том, что мы еще можем пожить в такой компании.

Тут Мортен раскрыл рот и осторожно хлопнул руками.

– Боже, скажи-ка на милость! – воскликнул он. – И кто же этот белый принц Вигги?

– Белый? – Карл попытался улыбнуться, но вышло чересчур натянуто. – Согласно Йесперу, Гюркамаль Сингх Панну является самым темным индусом к северу от экватора.

Ему показалось, или он действительно услышал вздох облегчения, исходивший от них обоих?

Вся внешняя часть района Нёрребро окрасилась в сине-белые цвета и изобиловала в тот день опечаленными лицами. Никогда прежде Карлу не доводилось видеть сразу такое количество фанов «Футбольного клуба Копенгаген», высыпавших на тротуары и напоминавших переваренное яблочное пюре. Флаги волочились по земле, банки с пивом оказалось непомерно тяжело донести до рта, кричалки смолкли, кое-где сменившись разочарованным бормотанием, висевшим над городом, подобно крику боли, исходящему от степных антилоп гну, загнанных насмерть стаей львов.

Их футбольные кумиры проиграли «Эсбьергу» со счетом 0:2. После четырнадцати побед на собственном поле – поражение от команды, за целый год не выигравшей ни единого матча в гостях…

Город был подавлен.

Карл припарковался где-то в середине Хаймдальсгэде и огляделся вокруг. С тех пор как он патрулировал эту улицу, тут, как кротовые норы, выросло множество магазинчиков, принадлежавших эмигрантам. Жизнь кипела в них даже по воскресеньям.

Он отыскал на дверной табличке имя Ассада и нажал на кнопку. Лучше уж остаться с носом, чем получить отказ по телефону. Если Ассада не окажется дома, он отправится к Вигге, чтобы проверить, что теперь у нее на уме.

За истекшие двадцать секунд так никто и не ответил.

Мёрк сделал шаг назад и посмотрел на балконы. Постройка, совсем не характерная для гетто. На самом деле здесь было удивительно мало параболических антенн и совсем не было сохнущего белья.

– Вы хотите войти? – раздался бодрый голос позади него, и светловолосая девушка из тех, что одним только взглядом сразу парализуют голосовые связки, отворила дверь.

– Спасибо, – буркнул он и проскользнул в бетонную коробку.

Он нашел нужную квартиру на третьем этаже и обнаружил, что, в отличие от исписанных вдоль и поперек табличек на дверях двух его арабских соседей, имя Ассада стояло на двери в гордом одиночестве.

Карл пару раз нажал на кнопку звонка, зная заранее, что приехал напрасно. Тогда он наклонился и широко распахнул крышку над прорезью, предназначенной для почты.

Квартира казалась пустой. Помимо рекламы и нескольких конвертов с прозрачными окошками, не было ничего, если не считать двух потертых кожаных кресел в дальнем углу.

– Что ты тут делаешь?

Карл повернул шею и уперся взглядом в свободные спортивные штаны белого цвета с лампасами.

Выпрямившись, Карл уткнулся в бодибилдера с коричневыми ляжками на месте плечей.

– Я хотел навестить Ассада. Вы не знаете, он был сегодня дома?

– Шиа? Нет, не было.

– А что насчет его семьи?

Парень слегка наклонил голову.

– Ты уверен, что с ним знаком? Не ты ли, наглая рожа, врываешься в наши квартиры? Что ты там высматривал в ящике? – Он прижал Карла своей непробиваемой грудью.

– Эй, погоди, Рэмбо. – Мёрк ткнул рукой в переплетающиеся мышцы пресса качка и пошарил у себя в кармане. – Ассад – мой друг, как, впрочем, и ты, если ты прямо здесь и сейчас ответишь на мои вопросы.

Парень уставился на полицейское удостоверение, которое Карл сунул ему в лицо.

– Да какой придурок вообще захочет иметь в друзьях чувака с таким страшным удостоверением? – сказал он, обиженно поджав губы, и уже собрался отворачиваться, но Карл поймал его за руку.

– Может, вы все-таки ответите на мои вопросы? Это не…

– Можешь подтереть свою бледную задницу своими же тупыми вопросами, придурок.

Карл кивнул. Через три с половиной секунды он покажет этому переросшему любителю протеинового порошка, кто тут придурок. Может, парень и широк в плечах, но все-таки не до такой степени, чтобы противостоять парочке крепких трясок за воротник и угрозе задержания за оскорбление полицейского при исполнении.

Тут сзади послышался голос.

– Эй, Билаль, что ты делаешь? Разве ты не видел его удостоверения?

Карл обернулся и увидел еще более широкоплечего парня, основным занятием которого явно также являлось поднятие тяжестей. Своеобразная демонстрация спортивного барахла со всех магазинных полок сразу. Если эта огромная тишотка[27]27
  От англ. T-shirt – футболка.


[Закрыть] была куплена в обычном магазине, то это должен быть магазин с немыслимым разнообразием ассортимента.

– Ох, простите моего брата, он употребляет слишком много стероидов, – сказал он и вытянул вперед кулак размером с провинциальный городок средней величины. – Мы не знакомы с Хафез эль-Ассадом. На самом деле я видел его всего-то пару раз. Такой забавный шароголовый парень с круглыми глазами, да?

Карл кивнул и расслабился.

– Нет, правда, – продолжал парень. – Я думаю, он здесь не живет. По крайней мере, точно не с семьей. – Он улыбнулся. – Не очень-то удобно было бы разместиться в одной комнате, правда?

Еще пару раз тщетно набрав номер Ассада, Карл вылез из машины и сделал глубокий вдох, прежде чем крикнуть в глубину садовой дорожки, где располагался летний домик Вигги.

– Привет, ангел мой, – встретила она его.

Из крошечных динамиков в гостиную лилась музыка, подобной которой он никогда прежде не слышал. Так звучат ситары? Или эти звуки издают какие-то бедные животные, которых истязают?

– Что там происходит? – спросил он с непреодолимым желанием заткнуть уши руками.

– А правда, очаровательно? – Она проделала несколько танцевальных па, которые сложно было назвать уместными, имея хоть какое-то самоуважение. – Гюркамаль дал мне послушать диск. И обещал еще несколько.

– Он здесь?

Глупый вопрос, учитывая, что в доме всего две комнаты.

Вигга великолепно улыбнулась.

– Он у себя в магазине. Его дочка пошла на керлинг, так что она не может сейчас присматривать за делом.

– Керлинг?! Я не ослышался? Да уж, сложно найти более типичный для Индии вид спорта.

Она слегка пнула его.

– Ты сказал – для Индии. Я бы сказала – для Пенджаба. Ибо он приехал именно оттуда.

– Ах, вот как. То есть он пакистанец, не индус.

– Нет, индус. Но тебе не стоит забивать этим голову.

Карл тяжело опустился в продавленное кресло.

– Вигга, это невыносимо. Йеспер скачет туда-обратно, ты угрожаешь то одним, то другим… Я уже перестал понимать, кому я сам принадлежу в собственном доме.

– Ха, так всегда и бывает, когда ты все еще женат на женщине, которой принадлежит половина имущества.

– Вот и я о том же. Может, мы нормально все уладим и я выкуплю дом?

– Нормально? – Она произнесла это слово с такой интонацией, что оно прозвучало отвратительно.

– Да. Если бы мы с тобой составили закладную, скажем, на двести тысяч, я мог бы выплачивать тебе по две тысячи ежемесячно. Разве это не здорово?

Можно было видеть, как ржавый механизм у нее внутри сдвинулся с места и принялся производить подсчеты. Когда речь шла о кронах и эре, Вигга запросто могла просчитаться, но когда на кону оказывались числа с большим количеством нулей, она справлялась превосходно.

– Милый друг, – приступила она, а значит, этот раунд был проигран. – Такие вещи не решаются за вечерней чашкой чая. Возможно, когда-нибудь. Возможно, когда будет предложена сумма гораздо крупнее. Но кто знает, что ожидает нас в этой жизни?

Тут она совершенно некстати рассмеялась, и полная неразбериха вновь вернулась на круги своя.

Карл хотел собраться с силами и сказать, что они могли бы нанять адвоката, чтобы помочь разобраться в их ситуации, однако так и не осмелился.

– Но, Карл, знаешь что. Мы ведь одна семья, и мы должны поддерживать друг друга. Я в курсе, что вам с Харди, Мортеном и Йеспером нравится жить в Рённехольтпаркене, и было бы непростительным грехом разрушать вашу идиллию. Я все понимаю.

Он уже видел по ней, что через секунду последует удар под дых.

– Поэтому я решила пока оставить тебя и остальных в покое.

Легко было сказать. Ну, а что будет, когда этот «Куркумаль» устанет от ее непрестанной болтовни и носков домашней вязки?

– Но и ты в свою очередь должен оказать мне услугу.

Такая фраза, произнесенная именно этими устами, могла означать совершенно непреодолимые проблемы.

– Мне кажется… – успел вымолвить он, прежде чем был прерван.

– Моя мама очень хочет, чтобы ты навещал ее. Она так часто тебя вспоминает, Карл, ты по-прежнему ее любимчик. А потому я решила, что ты будешь заглядывать к ней раз в неделю. Договорились? Можешь начать прямо с завтрашнего дня.

Карл в очередной раз сглотнул. Вот что и впрямь может способствовать абсолютному пересыханию мужского горла. Мать Вигги! Эта совершенно особая бабенка, которой понадобилось четыре года на то, чтобы сообразить, что Карл и Вигга поженились. Женщина, живущая в твердом убеждении, что Господь создал мир исключительно для ее удовольствия.

– Да, да, Карл, я прекрасно знаю, что ты думаешь. Но она уже не так невыносима. Только если ей не перечить.

Карл тяжело вздохнул.

– Не знаю, получится ли каждую неделю, Вигга. – Он заметил, как черты ее лица молниеносно стали резче. – Но я постараюсь.

Она протянула ему руку. Так у них повелось, что он давал ей пять всегда, когда был вынужден соглашаться на то, что для нее являлось временным урегулированием ситуации.

Мёрк припарковался в переулке у болота Уттерслев и почувствовал себя очень одиноким. У него в доме наверняка кипела жизнь, но это была не его жизнь. На работе он тоже думал о другом. У него не было никакого хобби, спортом не занимался. Карл терпеть не мог тусоваться с плохо знакомыми людьми и не испытывал настолько сильной тяги к алкоголю, чтобы напиваться для бодрости духа в пивных барах.

И вот мужчина в тюрбане навострил лыжи и сразил наповал его почти бывшую жену за более короткое время, чем требуется, чтобы взять напрокат порнофильм.

Его так называемый сослуживец не проживает по тому адресу, который он указал, так что и с ним тоже не потусуешься.

Ясный пень, ему было хреново.

Карл медленно втянул воздух болотистой местности между вытянутых губ и вновь почувствовал, как по рукам побежали мурашки, а пот прошиб его насквозь. Неужели ему сейчас опять станет ни до чего? Уже второй раз за одни сутки.

Он болен?

Карл взял мобильник с пассажирского сиденья и долго смотрел на номер, выбранный из записной книжки, значившийся под именем «Мона Ибсен». Насколько опасное предприятие?

Просидев так двадцать минут и ощущая, как учащается сердцебиение, Мёрк набрал номер в надежде на то, что воскресный вечер не является табу для сотрудника психологической помощи.

– Здравствуй, Мона, – тихо произнес он, когда из трубки донесся ее голос. – Это Карл Мёрк. Я…

Здесь он собирался сказать, что ему плохо. Что ему нужно поговорить. Но он не успел.

– Карл Мёрк! – воскликнула она, явно не слишком расположенная к контакту. – А я после возвращения домой как раз ждала твоего звонка. Так что ты как раз вовремя.

Сидеть на диване у нее в гостиной, насквозь пропитанной женским ароматом, – это ощущение было сравнимо с тем, когда он во время школьной поездки в Тольне Баккер[28]28
  Название кемпинга неподалеку от г. Синдаль.


[Закрыть] стоял позади деревянных бараков, а длинноногая девочка засунула свою руку глубоко ему в штаны. Дьявольское замешательство, и в то же время дерзкое прикосновение к запретному и возбуждение.

А Мона не какая-нибудь там конопатая дочка булочника с Альгэде, это явственно следовало из реакций его тела. Всякий раз, когда с кухни доносились ее шаги, он ощущал угрожающие удары в районе нагрудного кармана. Дьявольски неприятно. Того и гляди лишишься чувств.

Они обменялись любезностями и немного обсудили его последний приступ. Выпили по бокалу «Кампари Сода», затем, воодушевившись, еще по паре. Поговорили о ее поездке в Африку и оказались головокружительно близки к поцелую.

Возможно, именно мысль о том, что вот-вот произойдет, спровоцировала чувство паники.

Мона принесла блюдо с какими-то небольшими треугольничками, которые назвала легким ужином, но как можно было думать о еде, когда они оказались один на один, а на ней настолько сногсшибательно обтягивающая блузка?

Давай же, Карл, подумал он. Если мужик по имени Гюркамаль, который плетет из своей бороды косички, может, то ты тем более.