355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Звягин » Загадки поля Куликова (др. изд.) » Текст книги (страница 2)
Загадки поля Куликова (др. изд.)
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 14:25

Текст книги "Загадки поля Куликова (др. изд.)"


Автор книги: Юрий Звягин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Еще одно, последнее сказанье…

Так что разберем русские источники. Но при этом вспомним: что такое сами русские летописи? Непросвещенному человеку может показаться, что были такие специальные люди, которые сидели и из года в год записывали, что творится на Руси. И записи эти сохранились до наших дней.

Так вот, давайте сразу уточним: это не так. Во-первых, не приходится говорить ни о каком непрерывном летописании, имевшем какой-нибудь один постоянный центр (ну, хотя бы, канцелярию митрополита). Лишь Новогород тут, возможно, представлял собой исключение из общего правила. А так летописи писались отрывочно, то в одном, то в другом монастыре, при некоторых крупных соборах, возможно, и при некоторых княжьих дворах. Но делалось это ни в коем случае не постоянно.

Чтобы понять это, достаточно обратить внимание на множество встречающихся в текстах годовых статей ссылок на то, что происходило дальше. Причем это «дальше» могло охватывать период в несколько лет, а то и в несколько десятилетий. Нет, можно, конечно, считать, что это поздний переписчик захотел в изначальный текст добавить от себя комментарий. Как любят говорить некоторые исследователи, чтобы сделать старинную запись понятнее для своих современников. Да вот беда: летопись – это ведь не современный детектив, который нужно писать так, чтобы любая бабка поняла. Ее и прочесть-то могли за все время пара-тройка особо любопытных монахов. Ну, может, какой-нибудь князь, ищущий в ней подтверждение своим притязаниям. Так этим людям особых разъяснений давать и не надо было. Стало быть, если мы встречаемся в годовых статьях с примечаниями типа: «и правил потом семь лет» – гораздо логичнее предположить, что летописец и писал этот текст лет через семь. Пользуясь какими-то сведениями вроде рассказов очевидцев или, в лучшем случае, собственной памятью.

Летописец Нестор

Так что писать летописи начинали, так сказать, к случаю. Возникала потребность что-нибудь важное для государства, али отдельного князя, митрополита, епископа обосновать, ссылаясь на старину. И давал князь (митрополит) заказ своим подчиненным. Те собирали доступные им сведения. А о том, что было совсем давно или совсем далеко, просили у коллег прислать более старые летописи. Сводили все это вместе, и получалась летопись новая. При этом достоверность материалов летописец не проверял. Ну, как ему, бедняге, скажите на милость, было уточнить, что там, за сто верст или пару десятков лет назад, на самом деле было, если у него в руках находился единственный источник?

И еще: верить на слово летописцу нельзя. Впрочем, как и любому другому писателю (автор данной книги не считает себя исключением, а потому старается везде давать возможность проверить его выводы). Ведь летопись практически всегда писалась «на заказ», а потому должна была соответствовать каким-то определенным установкам. А если бы даже и не так! Человек, писавший историю минувшего времени, какое-то отношение к тому, что описывал, испытывал. Какие-то события были ему ближе, какие-то персонажи вызывали у него неприязнь или, наоборот, поклонение. И это неизбежно отражалось на его объективности.

Но главное все же, повторюсь, это наличие «заказа». И когда мы анализируем сведения какой-нибудь летописи, не лишним будет задаваться вопросом: а когда и «под кого» ее писали? И пусть нам не говорят, что летописцами были монахи, а они – люди не от мира сего. Очень даже от сего, в чем нас не раз убеждала история. Да хотя бы и того же XIV в., в котором русский митрополит Алексий, москвич по происхождению, давал гарантию тверскому князю Михаилу, что тот может спокойно приехать в Москву на переговоры, а того хватали и сажали в тюрьму. Или суздальский епископ Дионисий. Он не хотел признавать ставленника Дмитрия Ивановича Московского на место митрополита некоего попа Митяя, а собирался сам стать главой Русской церкви. Великий князь московский его арестовал. Епископ пообещал с Митяем не тягаться. В свидетели своей клятвы он взял Сергия Радонежского, тогда уже очень почитаемого подвижника. И что? Как только Дионисия отпустили, он сразу же ринулся в Константинополь. Замечу попутно: через Волгу и Сарай, а не по Дону. То есть Дионисий стремился обойти Мамаеву Орду.

Ну да об этом позже. Пока я только хочу подчеркнуть: церковники в то время были активнейшим образом вовлечены в политические разборки. И ради интересов своих княжеств даже клятвопреступления не чурались.

Ну и, наконец, чтобы перейти все же к разбору летописных сведений о Куликовской битве, осталось отметить: мы не имеем в своем распоряжении летописей, написанных в конце XIV в. Больше того, нет ничего, что датировалось бы первой половиной века XV!

Как же так? – спросите вы. – В работах историков сплошь и рядом фигурируют всякого рода «Киприановский свод 1408 г.», «Свод Фотия 1418 г.» и так далее. Больше того, Троицкая летопись, которой пользовался Карамзин при написании своей «Истории государства Российского», была написана в 1408 г. «Рогожский летописец» – около 1412-го. Новгородская Карамзинская летопись – примерно в 1425-м. А вы утверждаете, что нет летописей раньше 1450-го!

Дело в том, уважаемые мои, что датировки всех перечисленных вами летописей и сводов – это плод… хотел сказать «фантазии», но пусть будет «исследований» ряда историков-источниковедов. С которыми, отметим, не соглашаются другие специалисты. Физически подобных документов не существует. Есть то, что называется списками. То есть эти самые летописные тексты, написанные на листах бумаги, по водяным знакам (филиграням) датируемых временем не ранее второй половины XV в. Даже и таковых-то мало. Перимущественно речь идет о 70-х или 80-х гг. Ну или уже вообще о веке XVI.

Вот вам справка из Словаря книжников и книжности Древней Руси. В генеалогической схеме русского летописания, подготовленной для него Я. С. Лурье {7} , перечислено 19 летописей XV в. Из них у шести сразу указано, что списков XV в. не существует. Еще три датируются самым рубежом веков, так что их вполне можно считать принадлежащими уже к веку XVI. Остается всего десять летописей, о которых можно говорить, что физически мы имеем продукт XV в.

Про считающуюся самой ранней из них Троицкую летопись вообще говорить трудно. Ведь ее в природе не существует: сгорела при пожаре Москвы 1812 г. Ну или не сгорела. Реконструировавший ее текст М. Д. Приселков в предисловии к изданию летописи указывает: «В 1841 г. А. Ф. Бычков сообщал Погодину из Петербурга: „Следы существования летописи Троицкой, о которой вы говорили нам на лекциях, снова находятся. Она теперь у вас, в Москве, в руках раскольника Рахманова. Быв куплена на аукционе у Лаптева одним из здешних раскольников, она потом была передана Рахманову“» {8} .

Так что одну из древнейших русских летописей просто-напросто украли. И следов оригинала так до сих пор не нашли! Все, что осталось исследователям, это 10 листов (80 страниц) издания Лаврентьевской летописи с разночтениями по Троицкой и Радзивилловской, предпринятого в 1804–1811 гг. Обществом истории и древностей российских, один корректорский оттиск первого листа этого издания и выписки, сделанные Карамзиным при подготовке его «Истории». Есть еще выписки Миллера на полях печатного экземпляра Радзивилловской летописи, напечатанной в 1767 г. в Санкт-Петербурге. Их, как указывает Приселков, напечатал в 1840 г. М. Оболенский. Выписки Миллера доведены до 898 г., до т. н. Повести о переложении книг. Именно Миллер, кстати, и дал летописи название Троицкой {9} .

Вот на основе этих выписок, а также их совпадения на промежутке времени с 1177 по 1390 г., с текстами, содержащимися в Симеоновской летописи и Рогожском летописце, М. Д. Приселков Троицкую летопись и «восстановил». С 1391 г. Симеоновская летопись и Рогожский летописец расходятся. Проанализировав тексты обоих, Приселков пришел к выводу, что с 1391 г. ближе всего передает текст Троицкой летописи именно второй. И реконструкцию нужно вести по нему. Правда, между 1401 и 1409 г. в Рогожском летописце – пробел, а в Симеоновской – тексты, близкие к Московскому своду конца XV в. Так что на деле тут относительно надежным источником могут считаться только выписки Карамзина. А их за эти годы, как следует из публикации выписок в издании Симеоновской летописи {10} , достаточно прилично для 1404, 1406–1408 гг., а для остальных – мало. При этом сам историк признает, что «Троицкая летопись в 1408 г. была подвергнута обработке, весьма решительно и глубоко коснувшейся изложения в ней 1391–1408 гг.» {11} .

Впрочем, Приселков сам так описывает свой метод реконструкции: главное, чтобы было достаточно «удовлетворительно в смысле изложения повествования». Точного текстуального совпадения исследователь и не требовал. Если изложение куска текста в этой годовой статье близко к выписке Карамзина, вся статья считалась читающейся именно так. В обшем, до 1408 г. историк восстанавливал документ преимущественно по Рогожскому летописцу.

Поскольку, по словам Карамзина, повествование в Троицкой летописи заканчивалось нашествием Едигея в 1408 г., Троицкую летопись и стали датировать этим годом. Хотя, между прочим, в самих Рогожском летописце и Симеоновской летописи нашествие Едигея относится к 6917 г. от Сотворения Мира (далее С.М.), т. е. к 1409 г. от Рождества Христова.

Впрочем, это уже не столь важно. Поскольку мы с вами понимаем: что там было на самом деле написано в Троицкой летописи, мы знаем очень относительно. Ведь не факт, что у Карамзина был именно оригинал Троицкой летописи, а не ее список. Да, то, что он был пергаментным, может служить доказательством, что написан он до середины XV в. (потом, судя по всему, писали уже только на бумаге). Но это и все. К тому же летопись была довольно сильно повреждена, и местами Карамзин пропуски додумывал. Это видно, если сравнить его комментарии с текстом примечаний к тому самому сохранившемуся корректорскому листу. Там, где у историка идет полный текст, корректор указывает, к примеру: «Аравiя сильная… следующие слова въ Трц. рукоп. отъ ветхости стерлись» {12} . Да и сам Приселков указывает: «Что касается состояния рукописи Троицкой… то надо признать это состояние далеко не удовлетворительным». В ней явно были утрачены листы, рукопись местами была ветхой. С 1089 по 1116 и 1224 по 1230 г. Карамзин, к примеру, ссылался в своей «Истории» только на Лаврентьевскую (он ее называл Пушкинской) летопись, так что Троицкая, видимо, тут вообще не читалась нормально. Так что и относительно ее окончания в 1408 г. – не факт. Может быть, последние листы были просто потеряны?

И еще: исследователи давно уже выяснили, как уже было сказано, что тексты Троицкой летописи и Рогожского летописца совпадают до 1390 г. То есть, надо констатировать, до смерти великого князя Дмитрия Ивановича. Дальше начинаются расхождения. Причем иногда довольно существенные. К примеру, если верить Карамзину, после сообщения о смерти Сергия Радонежского (6899) в Троицкой летописи следует 20-страничная похвала ему. В Симеоновской летописи (в Рогожском летописце – аналогично) ничего такого нет. Больше того, говорится: «Просто реци и недоумею его житиiа сказати, ни написати» {13} .

Так что не было ли у Троицкой летописи и Рогожского летописца некого общего источника, доведенного только до смерти Дмитрия Московского? Причем не обязательно летописного, то есть оформленного в виде погодной хроники. Может быть, это был некий цикл произведений, посвященных жизни и деятельности Дмитрия Ивановича, – не житие еще, а некий его набросок, откуда летописцы потом свои сведения и черпали.

Неполные тетради Тверской летописи

Вот теперь и перейдем к Рогожскому летописцу, поскольку именно в нем мы физически находим самое старое из дошедших до нас произведений Куликовского цикла, Краткую летописную повесть. Рогожский летописец – любопытное произведение, во многом отличающееся от других летописей. Поэтому прошу прощения у читателя за то, что остановлюсь на нем подробно. Может быть, кому-то покажется скучным анализ состава и строения старой рукописи, но если вы сумеете дочитать до конца, то поймете: без этого просто не обойтись, когда имеешь дело с такой запутанной историей.

В начале XX в. в библиотеке старообрядческого Рогожского кладбища Н. П. Лихачевым найден сборник, в состав которого входит данная летопись (если вспомнить, кто купил Троицкую летопись после ее загадочного исчезновения, похоже, только старообрядцы и хранили память о древней истории Руси). В нем, как говорится в первом издании, 448 бумажных листов. Согласно сделанному для первой публикации описанию, дощатый кожаный с тиснением переплет изготовлен в конце XVIII в. А вообще-то листы сильно обрезаны, что дало исследователям основание считать: рукопись переплеталась не однажды.

По первому описанию, сборник разбит на тетради по восемь листов. Однако в 6, 10, 20, 21-й и 43-й тетрадях по 7 листов, в 9-й – 9, а в 50-й – 4. Лист 137, по мнению Н. П. Попова, составлявшего ее описание, вставлен между 16 и 17-й тетрадями позднее, поскольку написан почерком XVI в. К тому же веку относятся и дублированные на подклеенной бумаге обороты листов 346 и 347 (эти листы оригинала залиты чернилами). Листы 1–7, 399, 400 и 448 – еще более новые, скорее всего, XIX в.

По Б. М. Клоссу, готовившему предисловие к переизданию XV тома ПСРЛ в 2000 г., листов 453. Листы 1–3 – чистые, 4–5 (оборот) – оглавление, 6-10 (оборот) – реставрированный текст, написанный полууставом XIX в. Есть еще чистые листы 401–402 и 451–453. На листах 450–450 (оборот) текст написан тем же почерком XIX в. Напоследок укажем еще, что, по Попову, многие углы оборваны и подклеены уже при переплете.

Но самое интересное описание попалось мне в руки уже в то время, когда я писал книгу. Вышел в свет сборник «Летописи и хроники» за 2008 г. Слава богу, что публикация этого издания возобновилась после 25 лет паузы. Потому что в нем я нашел статью Т. В. Анисимовой «Сборник хронографический с Рогожским летописцем (археографическое описание)» {14} , в которой автор не только подробнейшим образом излагает, на какой странице какая часть сборника размещена, на какой бумаге написана и каким почерком, но и приводит стемму тетрадей, с распределением в них филиграней.

И тут мы видим любопытнейшие вещи. Во-первых, оказывается, что дефектных тетрадей – пять. Если не считать, конечно, первых двух листов и последних четырех. Два первых и два последних – конца XIX в., машинного производства. Листы с 3-го по 10-й (первая тетрадь) и 450-й – второй четверти XIX в. Причем, судя по всему, 450-й имел пару, но тот лист оторван, а вместо него стоят два листа конца века. Одиннадцатый лист – одиночный. Такой же вставной – лист № 139. Он вставлен между 16-й и 17-й тетрадями основного текста, написанного на бумаге XV века.

Первая неполная тетрадь – пятая по счету среди основных и шестая – если считать вставную тетрадку XIX в. В ней оторван предпоследний лист. Страннейшим образом выглядит тетрадь № 26 (27). В ней оторван последний лист, а перед предпоследним вставлен другой. Следующая тетрадка на самом деле 7-листовая, без последнего листа. Но после нее вставлен отдельный лист. В 44-й тетради вторая и третья страницы залиты чернилами и поверх них наклеены новые, заполненные текстом. В пятидесятой тетради оторваны последние два листа, и вместо них вклеены другие. Пятьдесят первая – из шести листов. Наконец, лист 449 – тоже старый (после него, как мы помним, идут три новых). Как видим, ничего похожего на первое описание нет.

Стемма тетрадей с 30-й по 44-ю и распределение филигранейв Рогожском летописце

– Лемех

 – Голова быка

 – Рожок в щите, под лилией

Но это, насколько я понимаю, не все следы калечения рукописи. Дело в том, что для основного текста использовались разные листы XV в. Это можно определить по филиграням. При первом описании Лихачев отметил шесть основных типов: олень, охотничий рожок, голова быка, женская фигура, фляга пилигрима и неизвестный изогнутый предмет. Клосс называет уже восемь, добавив еще колесницу и литеру В. Изогнутый предмет он называет полуподковой. Анисимова с ним согласна. Только полуподкова у нее превратилась в лемех.

Так вот, в основной своей массе (где удалось разобрать) подряд идут листы с одной и той же филигранью. Это естественно: писец, скорее всего, получал пачку листов, купленных у одного производителя. Вот у другого вполне могли оказаться и другие листы. Но надо отметить: в некоторых случаях в тетради смешаны листы двух разных типов. К примеру, в тетради № 12 первый и последний лист – «олень», а третий и шестой – «лемех». Или в двадцать седьмой тетради все листы – «лемех», а третий и шестой – «женщина».

Но самое примечательное: тетради 38 и 39. С 32-го по 45-ю тетрадь везде используются листы с филигранью «лемех». Но 38-я – «бык». И в 39-й листы 1–2 и 7–8 – «быки». А внутри нее – опять «лемех». Совершенно очевидно, что эти тетради – «не родные». То есть на этом месте были другие, но их потом заменили.

Клосс считает, ссылаясь на следы пятна на 37-й и 40-й тетрадях, что тетради 38 и 39 пострадали от воды, а поэтому их пришлось переписывать. В этом месте даже и чернила другие. Правда, почерк, по Клоссу, тот же, что и в предыдущих и последующих тетрадях. Получается, один и тот же человек писал, а потом правил свою работу? Причем второй раз взял другую бумагу? Правда, поверить в это можно, поскольку филиграни обоих типов датируются примерно одним и тем же временем – 1447–1448 гг. {15}

Что касается почерка, то, по тому же Б. М. Клоссу, основная часть сборника написана полууставом второй четверти XV в. Но тут граница еще более неопределенная. Попов считал, к примеру, что подобным почерком писали еще в начале XVI в. Так что конец XV в. представляется вполне разумной датой.

Работало пять человек, хотя лишь двух из них можно считать основными писцами. Остальные три почерка фиксируются лишь на отдельных листах (и даже страницах), что заставляет подозревать наличие вставок.

Правда, нужно отметить: относительно того, кто какие страницы писал, у различных исследователей единства нет. Так, Клосс приписывает первому писцу авторство листов 11–48, 68-272, 403–428. Второму – несколько кусков на листах первого. Третьему – 272–285 об., 289–365 об., а также киноварные заголовки. Четвертый-де заполнял листы внутри массива третьего, а пятый писал л. 366–400 {16} .

А Анисимова отдает одному писцу весь кусок с 11-го по 285-й лист, с 17-й строки с 289 по 365-й и 403–428. Хотя и отмечает, что с 272 по 365-й листы почерк у него становится более мелким. То есть «третьего писца» Клосса она не считает отдельным человеком. Зато она считает почерк на листах, подклеенных к залитым чернилами листам 348–349, относящимся к тому же XV в., хотя и Лихачев, и Клосс относят его к веку XVI {17} .

Образец почерка первого писца Рогожского летописца по Т. В. Анисимовой

Попов же вообще считал, что с л. 9 по 120-й писал один человек, с 121 по 270-й – другой, 270–283 – третий, 284–297 – четвертый, 298–364 – пятый, потом до 431-го – писец XVI в., а с 431-го – опять старый, но другой. Поскольку Попов не учитывал первые два листа, это означает, что он первому и второму писцам отдает листы не так, как Клосс (хотя и в тех же пределах), а вот дальше у них полный разброд {18} .

(Образец почерка второго писца Рогожского летописца по Т. В. Анисимовой)

Так что почерки – дело довольно субъективное. Но нам важно, что есть места рукописи, где внутрь текста, написанного одним писцом, вторгается рука другого. Вы верите, что дело было так: писал-писал один человек, потом устал, дал пописать другому, а после снова вернулся к работе? Я лично – нет. Скорее можно предположить, что был написан текст, который потом начали редактировать.

Интересующий нас Рогожский летописец занимает в сборнике листы 246–363. Писал его, если верить Анисимовой, один писец, который с листа 272 начал почему-то мельчить. По Клоссу, это два человека. Первым почерком заполнены листы с 246-го по 272-й (на последнем – два слова «въ Пьскове») и масса более ранних страниц. Вторым – с 272-го по 285-й и с 289-го (оборот) по 363-й (точнее, 365-й).

Довольно странно, что страницы с 286 по 289 (оборот), по Клоссу, написаны еще одним почерком, который использован только здесь. При этом на указанных страницах нет ничего особенного. На странице 286, правда, как указано в комментариях к тексту первого издания, уголок подпорчен, но утраты текста, вроде, не наблюдается, продолжается предыдущая запись. А на 289-й вообще часть написана одним писцом, а часть – другим.

Так что тут, думаю, Клосс погорячился. А вот что касается двух писцов… Тут интересное соображение возникает. А что если изначально текст был написан первым из них? Тем самым, почерком которого писано все начало сборника. А потом его тескт начали редактировать. И второму писцу сказали: «Ты должен вложить новый, расширенный текст, в тот же объем страниц, в котором он и был». Вот он и начал мельчить. Эх, проверить бы листы! Вдруг там один текст счищен, а другой поверх написан? Да кто даст!

Что касается времени создания Рогожского летописца, исследователи на основании водяных знаков пришли к выводу, что сборник, в состав которого он входит, написан в середине XV в. Н. П. Лихачев, проанализировав часть листов, тех, на которых « знак более или менее заметен»,говорил о 40-х гг. Н. П. Попов на основании почерка считал, что это конец XV – начало XVI в. Я. С. Лурье датировал составление Рогожского летописца (по содержанию) – 50-ми гг. XV в., а сборника (по палеографии) – несколько более поздним временем. Б. М. Клосс, готовя новое издание, как сам пишет, уточнил время создания листов, на которых написан сборник. Получилось, что они датируются 1439–1445 гг. (филигрань «олень»), 1447 г. («подкова»), 1432–1456 гг. («рожок в сердцевидном щите, над которым геральдическая лилия»), 1448 г. («голова быка со слитыми ноздрями, между рогов мачта со звездочкой») и 1444 г. («фляга пилигрима») {19} . Уточнения Анисимовой ничего принципиального не внесли. Самая ранняя дата – 1439 г., самая поздняя – 1456-й.

В общем, похоже, что Лурье был ближе к истине, и летопись писана после 1450 г., но до 1500-го. Хотя Клосс почему-то считает, что прав Лихачев. Это странно, учитывая, что среди филиграней есть одна («голова быка с челкой и мачтой между рогами, оканчивающейся пятилепестковым цветком»), относящаяся, по каталогу Брике, к 1455 г. Используется она, по Клоссу, на листах 372–379 и 391–392. Рядом с ними – страницы, даты которых вполне могут быть также после 1450 г. Так, бумага для листов 388–389 и 394–395 выпускалась между 1429 и 1461 гг. А между временем выпуска бумаги и датой написания на ней текста наверняка прошло некоторое время. Так что конец XV в., на мой взгляд, выглядит в качестве даты написания сборника, исходя из датировки бумаги, более предпочтительным.

Интересующая нас часть, посвященная Куликовской битве и событиям вокруг нее, расположена на 316-344-х листах, то есть в 40-й – 43-й тетрадях. Текст писал один писец. И филигрань на листах одна, «лемех». То есть для сборника – основная. Так что эта часть Рогожского сборника представляется довольно однородной. Посмотрим, что можно извлечь из ее содержания.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю