Текст книги "Сергей Есенин"

Автор книги: Юрий Прокушев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Когда на средства, собранные от рабочих и служащих, члены Суриковского кружка стали выпускать журнал "Друг народа", Есенин был избран секретарем его редакции. Он "с жаром готовил первый выпуск. Денег не было, но журнал выпустить необходимо было. – Собрались в редакции "Доброе утро". Обсудили положение и внесли по 3 – 5 рублей на первый номер.

– Распространим сами, – говорил Есенин.

Выпущено было воззвание о журнале, в котором говорилось: "Цель журнала быть другом интеллигента, народника, сознательного крестьянина, фабричного рабочего и сельского учителя".

Еще раньше, в августе 1914 года, социал-демократическая группа суриковцев выпустила воззвание против войны. Есенин написал поэму "Галки", в которой, по воспоминаниям современников, ярко отобразил поражение наших войск, бегущих из Пруссии, и плач жен по убитым. Молодой поэт намеревался поместить свою поэму о войне в первом номере журнала "Друг народа". Однако еще в ноябре 1914 года сданная в печать поэма "Галки" привлекла к себе внимание цензуры и была конфискована полицией.

Демократические, социальные устремления Есенина в эти годы порой переплетались с религиозными исканиями "новой" веры", идеализацией образа Христа. Но Есенину было чуждо слепое мистическое преклонение перед церковными догмами. "Христос для меня совершенство, – замечает он в одном из писем к Панфилову. – Но я не так верую в него, как другие. Те веруют из страха, что будет после смерти? А я чисто и свято, как в человека, одаренного светлым умом и благородною душою, как в образец в последовании любви к ближнему". В годы работы в типографии Сытина, учебы в университете Шанявского мировоззрение Есенина еще только формируется. Молодой поэт испытывает стихийное тяготение к передовым общественным силам. Демократическая поэзия Есенина определила отрицательное отношение его к империалистической войне. Вместе с тем молодому поэту еще во многом неясен вопрос о конкретных путях революционной борьбы за свободу трудового народа.

Говоря о противоречиях во взглядах и раннем творчестве поэта, не следует упускать из виду объективные противоречия в самой действительности, те реальные жизненные условия, в которых молодой поэт формировался.

НЕ НАДО РАЯ

"Аристон" или Есенин, – "Песнь о Коловрате". – Новгородское вече. Есенинский "Кузнец" на страницах газеты "Путь правды". – Стихотворение

"Русь". – Поэт и Родина.

В начале 1914 года в печати появляются первые стихи. Есенина. В первом номере детского журнала "Мирок" за 1914 год, который издавался Сытиным, было помещено стихотворение "Береза", написанное Есениным в 1913 году.

Белая береза

Под моим окном

Принакрылась снегом,

Точно серебром.

На пушистых ветках

Снежною каймой

Распустились кисти

Белой бахромой.

И стоит береза

В сонной тишине,

И горят снежинки

В золотом огне.

А заря, лениво

Обходя кругом,

Обсыпает ветки

Новым серебром.

Об этом стихотворении, очевидно, идет речь в письме Есенина к Г. Панфилову: "Посылаю тебе на этой неделе, – пишет Есенин. – детский журнал, там мои стихи". Это стихотворение было опубликовано Есениным за подписью "Аристон".

Вслед за "Березой" в журнале "Мирок" появляется еще несколько есенинских стихов: "Пороша", "Поет зима – аукает...", "С добрым утром!", "Село" (из Тараса Шевченко) и др. Печатаются в 1914 году стихи Есенина и в детских журналах "Проталинка", "Доброе утро", в газетах "Путь правды", "Новь". Молодой поэт с радостью сообщает Г. Панфилову: "Распечатался я во всю ивановскую. Редактора принимают без просмотра и псевдоним мой "Аристон" сняли. Пиши г-рят под своей фамилией. Получаю 15 к. за строчку. Посылаю одно из детских стихотворений".

Ранние стихи Есенина полны ароматной земной красоты:

Задремали звезды золотые,

Задрожало зеркало затона,

Брезжит свет на заводи речные

И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные березки,

Растрепали шелковые косы.

Шелестят зеленые сережки

И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива

Обрядилась ярким перламутром

И, качаясь, шепчет шаловливо:

"С добрым утром!"

В стихотворении "С добрым утром!", написанном Есениным в 1914 году, столько радости бытия, образных находок; даже заросшая крапива становится неожиданно прекрасной!

Из ранних произведений поэта по своим социальным мотивам примечательно стихотворение "Кузнец". Оно было написано в 1914 году и напечатано в мае того же года за подписью Есенина в большевистской газете "Путь правды" (под таким названием тогда выходила газета "Правда"). На третьей полосе этим стихотворением открывалась большая подборка "Жизнь рабочих России". В том же номере газеты на второй полосе было напечатано стихотворение Д. Бедного "Быль". Так впервые "встретились" С. Есенин и Д. Бедный.

В 1912 – 1914 годах, кроме лирических стихов, Есенин пишет произведения, в которых обращается к волнующим страницам героического прошлого русского народа. В 1912 году он создает в традициях былинного эпоса свою "Песнь о Евпатии Коловрате":

От Ольшан до Швивой Заводи

Знают песни про Евпатия.

Их поют от белой вызнати

До холопного сермяжника.

Хоть и много песен сложено,

Да ни слову не уважено,

Не сочесть похвал той удали,

Не ославить смелой доблести.

"Песнь о Евпатии Коловрате" написана Есениным под влиянием известного памятника древнерусской литературы "Повесть о разорении Батыем Рязани в 1237 г.", в одном из эпизодов которой рассказывается о богатырском подвиге рязанского воеводы Евпатия Коловрата. Как вспоминает писатель И. Розанов, Есенин читал поэму "Песнь о Евпатии Коловрате" на вечере в "Обществе свободной эстетики" в Москве 21 января 1916 года; он выступал вместе с поэтом Н. Клюевым. "Он тоже начал с эпического. Читал об Евпатии Рязанском. Этой былины я никогда потом в печати не видел и потому плохо ее помню. Во всяком случае, тут не было того воинствующего патриотизма, которым отличались некоторые вещи Клюева. Если тут и был патриотизм, то разве только краевой, рязанский".

Поэма "Песнь о Евпатии Коловрате" имеет две редакции. Первоначальная редакция, датированная 1912 годом, была напечатана в 1918 году в газете "Голос трудового крестьянства". В 1925 году для "Собрания стихотворений" Есенин создал новую редакцию, значительно отличающуюся от первой не только меньшим объемом (35 строф вместо 56), заглавием, но и содержанием. В окончательной редакции поэт освобождает свою "Песнь" от религиозных образов и церковной лексики. Он стремится сделать поэму более реалистической, приблизив ее форму и содержание к народнопоэтическим памятникам о борьбе русского народа с татарским нашествием.

Однако сюжет "Песни" Есенина во многом отличен от той части "Повести о разорении Батыем Рязани в 1237 г.", где повествуется о борьбе Евпатия Коловрата с Батыем. Евпатий Коловрат в "Повести" – княжеский дружинник. Евпатии у Есенина – кузнец-силач, выразитель патриотических настроений народа.

Н. К. Гудзий отмечает, что рассказ о Евпатии Коловрате в "Повести о разорении Батыем Рязани в 1237 г.", очевидно, "восходит к особым народным историческим песням"; "в основу ее легло устное эпическое произведение". Можно предположить, что наряду с "Повестью о разорении Батыем Рязани в 1237 г." одним из источников в работе над "Песнью о Евпатии Коловрате" послужили народнопоэтические рассказы, легенды, предания о Евпатии Коловрате, которые Есенин мог слышать в годы юности в родном рязанском краю.

К драматическим событиям последних дней Новгородской республики обращается Есенин в поэме "Марфа Посадница", написанной им в 1914 году. Товарищ Есенина по университету Шанявского Борис Сорокин рассказывает: "В начале июня студенты разъехались на каникулы. Увиделись мы только в сентябре, когда уже шла война, и на одном из вечеров Сергей читал поэму "Марфа Посадница".

В основу своей поэмы Есенин положил известное народное предание о Марфе Посаднице, мужественной поборнице новгородской вольницы. "В нашей истории, – отмечает русский ученый Ключевский, – немного эпох, которые были бы окружены таким роем поэтических сказаний, как падение Новгородской вольности". Воскрешая страницы героической истории Новгородской республики, Есенин мечтает о времени, когда "загудит нам с веча колокол, как встарь". Мысль эта – главная в поэме. Увлеченный ею, поэт в какой-то мере даже идеализирует образ Марфы Посадницы. При всем этом написанная в начале империалистической войны "Марфа Посадница" воспринималась современниками Есенина прежде всего как произведение с отчетливо выраженными демократическими устремлениями:

А и минуло теперь четыреста лет.

Не пора ли нам, ребята, взяться за ум,

Исполнить святой Марфин завет:

Заглушить удалью московский шум?

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Ты шуми, певунный Волхов, шуми,

Разбуди Садко с Буслаем на-торгаш!

Выше, выше, вихорь, тучи подыми!

Ой ты, Новгород, родимый наш!

В стихотворении "Ус" (1914) Есенин обращается к образу крестьянского вожака, сподвижника Степана Разина, поднявшего против "пяты Москвы" калужских, рязанских, тамбовских мужиков:

Не белы снега по-над Доном

Заметали степь синим звоном.

Под крутой горой, что ль под тыном,

Расставалась мать с верным сыном:

"Ты прощай, мой сын, прощай, чадо,

Знать, пришла пора, ехать надо!

Захирел наш дол по-над Доном,

Под пятой Москвы, под полоном!"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Отвечал ей сын напоследок:

"Ты не стой, не плачь на дорогу,

Зажигай свечу, молись богу.

Соберу я Дон, вскручу вихорь,

Полоню царя, сниму лихо".

Если в поэме "Марфа Посадница" и в стихотворении "Ус" молодой поэт пытается выразить свободолюбивые чувства, то в стихотворении "Русь" – о нем мы уже говорили выше – поэт рассказывает о тяжелых испытаниях, которые переживала Россия в настоящем. Народу не нужна война, ибо и без нее много горя, – вот главная мысль есенинской "Руси". В ней слились в единую поэтическую симфонию о Родине и задушевные мелодии таких чудесных лирических стихотворений о родной природе, как "С добрым утром!", "Край любимый! Сердцу снятся...", и звонкие, задорные ритмы стихотворений "Гой ты, Русь, моя родная...", "По селу тропинкой кривенькой...". И едва ли не всего слышнее в "Руси" тревожные, невеселые думы о тяжелой крестьянской доле, полной вздохов и слез, характерные для таких стихотворений, как "Черная, потом пропахшая выть...", "Заглушила засуха засевки...".

В "Руси" нет и тени ученического подражания, копирования литературных приемов других авторов, что нетрудно обнаружить в ряде ранних стихотворений у Есенина ("Моя жизнь", "Тяжело и прискорбно мне видеть...").

Стихотворение "Русь" давало Есенину право сказать позднее о том, что отделяло его творчество от буржуазно-декадентской литературы в годы мировой войны: "Резкое различие со многими петербургскими поэтами в ту эпоху сказалось в том, что они поддались воинствующему патриотизму, а я, при всей своей любви к рязанским полям и к своим соотечественникам, всегда резко относился к империалистической войне и к воинствующему патриотизму... У меня даже были неприятности из-за того, что я не пишу патриотических стихов на тему "Гром победы, раздавайся", но поэт может писать только о том, с чем он органически связан".

Пережитое в юные годы помогло поэту увидеть чуждый народу характер войны 1914 года и преодолеть декадентское наступление на его поэзию. Как бы отвечая всем тем, кто хотел увести его поэзию от главного – служения Родине, еще в 1914 году юный поэт писал:

Если крикнет рать святая:

"Кинь ты Русь, живи в раю!"

Я скажу: "Не надо рая,

Дайте родину мою".

Есенин остался верен этой юношеской клятве до последних дней своей жизни.

ПРИЗНАНИЕ

Решение. – Контрасты столицы. – Война и литература. – Встреча на

Офицерской улице. – "Чистые, голосистые стихи". – "Сделайте все, что возможно". – Необычайное богатство. – Все петроградские журналы. – Первая

книга.

К каждому хоть раз в жизни приходит его весна. И каждый навсегда сохраняет ее в своей памяти. Единственную. Неповторимую. Такой незабываемо счастливой весной стала для Есенина весна тысяча девятьсот пятнадцатого года:

Мечтатель сельский

Я в столице

Стал первокласснейший поэт.

Поэтическое дарование Есенина развивалось и крепло стремительно, с каждым днем он все больше ощущает потребность непосредственного контакта с большой столичной литературой.

"Чуть ли не в самом начале нашего знакомства, – вспоминает Д. Н. Семеновский, встречавшийся с поэтом в университете Шанявского, – Есенин сказал мне о своем намерении переселиться в Петроград...

– Весной уеду в Петроград. Это решено.

Ему казалось, что там, в центре литературной жизни, среди борьбы различных течений, легче выдвинуться молодому писателю".

Давно ли первые стихи Есенина были опубликованы в детском сытинском журнале "Мирок" и он с радостью сообщал об этом Панфилову. Теперь, через несколько месяцев, его уже не удовлетворяют подобные публикации. Быстро крепнет его мастерство. Внимательно следит он за творчеством поэтов-современников, особенно молодых. В. Чернявский, встречавшийся с Есениным в те годы, вспоминает: "Не только к Блоку и к поколению старших, но и ко многим, едва печатавшимся и случайно попавшимся ему на глаза в каком-нибудь мелком журнале, у него было определенное отношение. Видно было, что он читал их с зорким и благожелательным вниманием..."

Есенин устанавливает личные связи с теми из молодых поэтов, которые близки ему творчески. Характерно в этом отношении письмо, отправленное им в январе 1915 года поэту Александру Ширяевцу, находившемуся в то время в Туркестане. "Я рад, что мое стихотворение помещено вместе с Вашим, – писал Есенин Ширяевцу. – Я давно знаю Вас из ежемесячника и по 2 номеру "Весь мир". Стихи Ваши стоят на одинаковом достоинстве стихов Сергея Клычкова, Алексея Липецкого и Рославлева. Хотя Ваша стадия от них далека. Есть у них красивые подделки под подобные тона, но это все не то". В этом же письме Есенин сообщает, что стихотворение Ширяевца "Городское" будет напечатано во втором номере "Друга народа", и просит автора поправить последнюю строчку: "Не встречу ль я любезного на улице в саду" – переправьте как-нибудь на любовную беду. А то уж очень здесь шаблонно".

Заканчивая письмо, Есенин выражает надежду, что Ширяевец "еще познакомится" с его стихами: "Они тоже близки Вашего духа и Клычкова".

Так заочно познакомились два поэта. В дальнейшем Александр Ширяевец станет одним из самых близких друзей Есенина.

В феврале 1915 года Есенин вместе с поэтом Фоминым был избран в обновленный состав редакции журнала Суриковского кружка "Друг народа". Вскоре на обсуждении материалов, предназначенных для публикации, Есенин решительно выступил против помещения в журнале "красивых подделок" стихов слабых, подражательных.

Руководители кружка продолжали настаивать на публикации всех ранее принятых материалов, независимо от их художественного уровня.

В письме Дееву-Хомяковскому Есенин высказывает сожаление, беспокойство и тревогу по поводу обстановки, сложившейся в кружке. "Желаю от всего сердца С л м к поменьше разноголосицы. Вечер повлиял на мои нервы убийственно. Оскорбления г. Кашкарова... по адресу г. Фомина возмутительны. Это похоже на то, что "мы хозяева".

Рад поговорить по этому поводу, но ведь Вы, кажется, тоже стоите за то, чтоб "материал не проверяли".

Вскоре Есенин оставляет Суриковский кружок.

Есенин не только взыскательно относился к стихам молодых поэтов-суриковцев. Прежде всего он был предельно требователен к себе, своему творчеству. Многие юношеские стихи поэта при жизни не были опубликованы. Этот взыскательный самоконтроль способствовал раннему выявлению яркой индивидуальности поэта.

Все неудержимей тянет его в северную столицу. Все чаще теперь он мечтает о встрече с первым поэтом России – Александром Блоком. "В это время, – отмечал поэт позднее в автобиографии, – у меня была написана книга стихов... Я послал из них некоторые в петербургские журналы и, не получая ответа, поехал туда сам". Поехал в неизвестность. Без денег, без рекомендательных писем, с одним богатством – стихами.

За окном поезда была его Россия. Серое небо. Поля, перелески. Избы, вросшие в землю... Где-то "вдалеке машет хвостом на ветру тощая лошаденка..."

Сердце гложет плакучая дума...

Ой, не весел ты, край мой родной.

Эта Россия – солдаты, мужики, бабы – была вместе с ним и здесь, в тесном вагоне третьего класса. Об их судьбе, печальной, неустроенной, он рассказал в своей "Руси", которую сейчас среди других стихов вез с собой в Петроград:

Затомилась деревня невесточкой

Как-то милые в дальнем краю?

Отчего не уведомят весточкой,

Не погибли ли в жарком бою?

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Сберегли по ним пахари памятку,

С потом вывели всем по письму.

Подхватили тут родные грамотку,

За ветловую сели тесьму.

Собралися над четницей Лушею

Допытаться любимых речей.

И на корточках плакали, слушая,

На успехи родных силачей.

Дорогой ценой доставались эти "успехи". Да и были ли они? Сколько русских солдат погибло на войне! Сколько матерей не дождались своих сыновей! Сколько девичьих надежд убила война!

Девушка в светлице вышивает ткани,

На канве в узорах копья и кресты.

Девушка рисует мертвых на поляне,

На груди у мертвых – красные цветы.

Среди стихов, которые поэт взял в Петроград, была антивоенная поэма "Галки". Есенин надеялся опубликовать ее в столице.

Поезд приближался к Петрограду. Навстречу все чаще попадались воинские эшелоны. На станциях в товарные вагоны грузились новобранцы.

Петроградское небо мутилось дождем,

На войну уходил эшелон.

Без конца – взвод за взводом и штык за штыком

Наполнял за вагоном вагон.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И, садясь, запевали Варяга одни,

А другие – не в лад – Ермака.

И кричали ура, и шутили они,

И тихонько крестилась рука.

Эти строки Александр Блок написал в те дни, когда оборвалась мирная жизнь России. Война еще только начиналась. Теперь, по пути в столицу, перед рязанским поэтом зримо вставали печальные, серые будни войны, наполненные народным горем и страданием.

Тревожной грустью отзывалась на них его чуткая душа:

Занеслися залетною пташкой

Панихидные вести к нам.

Родина, черная монашка,

Читает псалмы по сынам.

Волновали Есенина и некоторые личные обстоятельства. В конце декабря 1914 года родился его сын – Юрий. "Есенину, – вспоминает А. Р. Изряднова, – пришлось много канителиться со мной (жили мы только вдвоем). Нужно было меня отправить в больницу, заботиться о квартире. Когда я вернулась домой, у него был образцовый порядок...

На ребенка смотрел с любопытством, все твердил: "Вот я и отец". Потом скоро привык, полюбил его, качал, убаюкивал, пел над ним песни. Заставлял меня, укачивая, петь: "Ты пой ему больше песен". В марте поехал в Петроград искать счастья".

Трудно было Есенину предугадать, как сложится его судьба в столице: сумеет ли он напечатать свои стихи в петроградских журналах, выпустить свой сборник; обретет ли здесь настоящих друзей; наконец, добьется ли главного: признания своего таланта.

Как же встретил Петроград молодого рязанца? Чем жила столица в те дни, когда Есенин, сойдя с поезда, буквально прямо с вокзала отправился разыскивать Александра Блока.

"Начиналось второе полугодие войны, и чувствительный тыл под сенью веселого национального флага заметно успокаивался. Запах крови из лазаретов мешался с духами дам-патронесс, упаковывавших в посылки папиросы, шоколад и портянки... В пунктах сбора пожертвований на возбужденном Невском пискливые поэтессы и женственные поэты – розовые и зеленолицые, окопавшиеся и забракованные – читали трогательные стихи о войне и о своей тревоге за "милых". Некоторые оголтелые футуристы, не доросшие до Маяковского, но достаточно развязные и бойкие, играли на созвучиях пропеллера и смерти. Достигший апогея модности Игорь Северянин пел под бурные рукоплескания про "Бельгию – синюю птицу...". Патриотическое суворинское "Лукоморье" печатало на лучшей бумаге второстепенные стихи о Реймсском соборе под портретами главнокомандующего". Это свидетельство одного из современников Есенина передает ту "ура-патриотическую" атмосферу "войны до победного конца", которую ощущал каждый, кто оказывался тогда в столице.

Петроград жил войной. Россия жила войной. Но каждый класс, каждая социальная группа по-разному относилась и воспринимала войну.

В шумном хоре "защитников" царя и "отечества" особенно громко и воинственно звучали голоса поэтов-акмеистов:

И поистине светло и свято

Дело величавое войны.

Серафимы ясны и крылаты

За плечами воинов видны,

писал Н. Гумилев в стихотворении "Война".

Незадолго до приезда Есенина в Петрограде прозвучали другие стихи, ничего общего не имеющие с "ура-патриотической" поэзией акмеистов и прочих декаденствующих пиитов:

Вам, проживающим за оргией оргию,

имеющим ванную и теплый клозет!

Как вам не стыдно о представленных к Георгию

вычитывать из столбцов газет?!

Знаете ли вы, бездарные, многие,

думающие, нажраться лучше как,

может быть, сейчас бомбой ноги

выдрало у Петрова поручика?..

Если б он, приведенный на убой,

вдруг увидел, израненный,

как вы измазанной в котлете губой

похотливо напеваете Северянина!

Вам ли, любящим баб да блюда,

жизнь отдавать в угоду?!

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Стихи эти в февральские дни пятнадцатого года в кафе "Бродячая собака" прочитал автор – Маяковский. Позднее в автобиографии "Я сам" он писал: "Война. Принял взволнованно. Сначала только с декоративной, с шумной стороны. Стихотворение – "Война объявлена"... Зима. Отвращение и ненависть к войне. "Ах, закройте, закройте глаза газет". Последняя фраза – это строка-рефрен из стихотворения "Мама и убитый немцами вечер":

По черным улицам белые матери

судорожно простерлись, как по гробу глазет.

Вплакались в орущих о побитом неприятеле:

"Ах, закройте, закройте глаза газет!"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Звонок.

Что вы,

мама?

Белая, белая, как на гробе глазет.

"Оставьте!

О нем это,

об убитом, телеграмма.

Ах, закройте,

закройте глаза газет!"

20 ноября 1914 года Маяковский впервые напечатал это стихотворение в московской газете "Новь". Через три дня, 23 ноября, в этой же газете Есенин опубликовал стихотворение "Богатырский посвист". Отдельные мотивы этого стихотворения получат свою дальнейшую разработку в есенинской "Руси".

Так "встретились" два поэта. Через год они познакомятся лично. Позднее – будут встречаться на литературных вечерах, в редакциях, спорить на диспутах и в печати о России и Америке, о футуризме и имажинизме. Доходя порой в этих спорах до "отрицания".

При всем том горькие и живые строки Маяковского о войне Есенин запомнит надолго, если не навсегда. "Вечер. Идем по Тверской, – вспоминает Иван Грузинов одну из своих встреч с Есениным в 1920 году. – Есенин критикует Маяковского, высказывает о Маяковском крайне отрицательное мнение.

Я:

– Неужели ты не заметил ни одной хорошей строчки у Маяковского? Ведь даже у Тредьяковского находят прекрасные строки?

Есенин:

– Мне нравятся строки о глазах газет: "Ах, закройте, закройте глаза газет!"

И он вспоминает отрывки из двух стихотворений Маяковского о войне: "Мама и убитый немцами вечер" и "Война объявлена".

Читает несколько строк с особой, свойственной ему нежностью и грустью..."

Стихи Маяковского о войне тогда же, в февральские дни пятнадцатого года, впервые услышал Горький, который незадолго до этого писал одному из своих адресатов в Сибирь: "...Общее впечатление – и не мое только таково, что люди потихоньку разбираются в хаосе эмоций, возбужденных войною, начиная кое-что критиковать, желая в чем-то разобраться. Особенно – ничего, однако – веет некий новый дух, становится свежее, умнее".

Этого веяния "нового духа" царизм страшился едва ли не больше, чем немецких штыков Вильгельма. Каждому, кто поднимал мужественный голос протеста, грозила тюрьма, каторга, ссылка. Царизм не останавливался ни перед чем. В феврале 1915 года были сосланы в Сибирь выступавшие против войны депутаты-большевики.

В те дни В. И. Ленин, решительно осуждая беззаконие и произвол царских властей, писал: "Расправа с "внутренними врагами" проведена быстро, и на поверхности общественной жизни опять не видно и не слышно ничего, кроме бешеного воя тьмы буржуазных шовинистов..."

В те же дни, в связи с позорным судилищем над депутатами большевиками, Горький в одном из писем замечает: "Помолчим до времени. И немота, порой, красноречива". К этому времени Горький освобождается от некоторых эмоциональных заблуждений, касающихся характера и социальной сущности войны, которые возникли у части русской интеллигенции в первые недели военных действий и которые он поначалу в чем-то разделял. Он стремится объединить и сплотить вокруг задуманного им издательства и журнала тех писателей, которые пытались поднять свой голос против "тьмы буржуазных шовинистов и честно разобраться в происходящих событиях.

В условиях жестокой военной цензуры казалось почти невозможным создать такой журнал. И все же такой журнал стал выходить. Это была горьковская "Летопись".

"Журнал имеет резко оппозиционное направление с социал-демократической окраской, – докладывает "по начальству" царский цензор. – В отношении к переживаемой Россией великой отечественной войне журнал "Летопись" следует отнести к числу пораженческих изданий".

Вскоре после того, как Горький услышал Есенина, он напечатал в "Летописи" его стихотворение "Молебен" ("Заглушила засуха засевки..."). Алексей Максимович намеревался поместить в журнале и поэму Есенина "Марфа Посадница". Но царская цензура запретила ее печатать... Все это ждало Есенина впереди...

А пока никому не известный в столице молодой рязанский поэт шагал по оживленному и шумному Невскому проспекту. Считанные минуты отделяли его от заветной цели. Позднее, в 1924 году, Есенин рассказывал одному из поэтов-современников: "Блока я знал уже давно – и только по книгам, конечно. Был он для меня словно икона, и еще проездом через Москву я решил: доберусь до Петрограда и обязательно его увижу. Хоть и робок был тогда, а дал себе зарок: идти к нему прямо домой. Приду и скажу: "Вот я, Сергей Есенин, привез вам свои стихи. Вам только одному и верю. Как скажете, так и будет".

Ну, сошел я на Николаевском вокзале, с сундучком за спиной, стою на площади и не знаю, куда идти дальше – город незнакомый. А тут еще такая толпа, извозчики, трамваи – растерялся совсем. Вижу – широкая улица, и конца ей нет. Невский. Ладно, побрел потихоньку. А народ шумит, толкается, и все мой сундучок ругают. Остановил я прохожего, спрашиваю: где здесь живет Александр Александрович Блок? – Не знаю, – отвечает, – а кто он такой будет? Ну, я не стал ему объяснять, пошел дальше. Раза два еще спросил – и все неудача. Прохожу мост с конями и вижу – книжная лавка. Вот, думаю, здесь уж наверно знают.. И что же ты думаешь, действительно раздобылся там верным адресом. Блок у них часто книги отбирал, и они ему с мальчиком на дом посылали.

Тронулся я в путь. А идти далеко. С утра ничего не ел, ноша все плечи оттянула. Но иду и иду. Блока повидать – первое дело. Все остальное потом" (подчеркнуто мной. – Ю. П.).

9 марта 1915 года Блок отмечает в записной книжке: "Перемышль сдался. Усталость. – Днем у меня рязанский парень со стихами". Документы, свидетельства современников позволяют довольно точно воссоздать атмосферу и важнейшие моменты первой встречи двух поэтов, встречи, которой суждено было сыграть такую важную роль в творческой судьбе Есенина. Как бы предчувствуя это, Есенин настойчиво просит Блока принять его. "Александр Александрович, – обращается он к Блоку. – Я хотел бы поговорить с Вами. Дело для меня очень важное (подчеркнуто мной. – Ю. П.). Вы меня не знаете, а может быть, где и встречали по журналам мою фамилию. Хотел бы зайти часа в 4. С почтением. С. Есенин". На этом коротком есенинском письме Блок, после встречи, записывает: "Крестьянин Рязанской губ., 19 лет. Стихи свежие, чистые, голосистые, многословный язык. Приходил ко мне 9 марта 1915".

Менее известна другая, очень важная записка Есенина: "Я поэт, приехал из деревни, прошу меня принять".

Почему Есенин вынужден был дважды обращаться к Блоку? Возможно, он не застал Блока дома. Но вероятнее всего другое. В те дни Блок чувствует себя особенно одиноким и усталым. 28 февраля 1915 года он записывает в дневнике: "Плохо в России". И далее о себе: "Гулянье. Шлянье – апатия".

1 марта: "Брожу, ленюсь, тоскую..."

2 марта: "Нашел равновесие в работе над стихами".

3 марта: "Корректура Григорьева и "Стихов о России". – Бодро, хоть почти не спал".

5 марта: "Усталость. Стихи".

7 марта: "Тоска, хоть вешайся".

8 марта: "Усталость".

Так бывало и раньше. Вспомним стихи:

Ночь, улица, фонарь, аптека.

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века

Все будет так. Исхода нет.

Умрешь – начнешь опять сначала.

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

То был двенадцатый год. А теперь – эта страшная, чуждая народу война. "Плохо в России..." Нервы поэта обострены. В таком душевном состоянии не до встреч. Особенно с незнакомым человеком. Вот почему, вероятнее всего, первая записка Есенина к Блоку остается без ответа. Но проситель настойчив. За первой он посылает вторую записку. Из нее Блоку становится очевидным, что на этот раз его просит принять не просто один из начинающих столичных стихотворцев, а поэт-крестьянин. Это, очевидно, побуждает Блока изменить свое намерение и принять Есенина. Ведь это он, Блок, а не кто-нибудь другой еще в 1908 году писал в своих стихах:

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые

Как слезы первые любви!

Не принять поэта-крестьянина, который пришел к нему, Блоку, он, конечно, не мог. Россия, ее судьба давно стали смыслом жизни Блока:

О, Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь!

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И вечный бой! Покой нам только снится...

Эти строки, наполненные любовью к России, родились в сердце Блока еще в те годы, когда "крестьянский сын" Сергей Есенин только-только начинал "слагать" свои первые стихи.

Позднее, в тревожном 1914 году, Александр Блок, сознавая меру ответственности художника перед историей и будущим, взволнованно писал:

Рожденные в года глухие

Пути не помнят своего.

Мы – дети страшных лет России

Забыть не в силах ничего.

Осенью того же четырнадцатого года Блок отмечает в дневнике: "Последний срок для представления в "День" отчета о своих чувствах, по возможности к Бельгии, в стихах или прозе. Я же чувствую только Россию одну".

Характерно свидетельство одного из современников Блока, относящееся к марту 1915 года: "В зале Армии и Флота был большой вечер поэтов. Читал весь цвет стихотворчества. Седовласый Сологуб, явясь публике в личине добродушия, славословил "невесту Россию". И неожиданно, не в лад с другими, весь сдержанный и точно смущенный, появился на эстраде – в черном сюртуке – Александр Блок. Его встретили и проводили рукоплесканиями совершенно иного звука и оттенка, нежели те, с которыми только что обоняли запах северянинской пачули. Волнуясь, он тоже прочел стихи о России, о своей России и о человеческой глупости, прочел обычным, холодноватым и все-таки страстным, слегка дрожащим голосом, приглушенным и чистым одновременно..."