Текст книги "69 этюдов о русских писателях"

Автор книги: Юрий Безелянский

Язык Достоевского – это особая тема. Иосиф Бродский отмечал: «Из беспорядочной русской грамматики Достоевский извлек максимум. В его фразах слышен лихорадочный, истерически, неповторимо индивидуальный ритм, и по своему содержанию и стилистике речь его – давящий на психику сплав беллетристики с разговорным языком и бюрократизмами».

Один пример из «Зимних заметок о летних впечатлениях»: «Конечно, есть великая приманка жить хоть не на братском, а чисто на разумном основании, то есть хорошо, когда тебе все гарантируют и требуют от тебя только работы и согласия. Но тут опять выходит загадка: кажется, уж совершенно гарантируют человека, обещают кормить, поить его, работу ему доставить, и за это требуют с него только самую капельку его личной свободы для общего блага, самую, самую капельку. Нет, не хочет жить человек и на этих расчетах, ему и капелька тяжела. Ему всё кажется сдуру, что это острог и что самому по себе лучше, потому – полная воля. И ведь на воле бьют его, работы ему не дают, умирает он с голоду и воли у него нет никакой, так нет же, все-таки кажется чудаку, что своя воля лучше...»

В своем эссе о Достоевском Бродский делает вывод: «Конечно же, Достоевский был неутомимым защитником Добра, то бишь христианства. Но, если вдуматься, не было и у Зла адвоката более изощренного».

Адвокат – не адвокат, с этим можно спорить. Но тем не менее зло в книгах Достоевского выписано ярко, грубо, зримо. Одни только «Бесы» что стоят! Этот роман – одно из самых страшных пророчеств Федора Михайловича. Вспомним рассуждения Верховенского: «Необходимо лишь необходимое – вот девиз земного шара отселе. Но нужна и судорога; об этом позаботимся мы, правители. У рабов должны быть правители. Полное послушание, полная безличность, но раз в тридцать лет Шигалев пускает судорогу, и все вдруг начинают поедать друг друга, до известной черты, единственно, чтобы не было скучно. Скука есть ощущение аристократическое; в шигалевщине не будет желаний. Желание и страдание для нас, а для рабов шигалевщина... шигалевщина ювелирная вещь. Это идеал, это в будущем...»

Большевики-революционеры показали всему миру, как они умело использовали эту самую кровавую «судорогу». То, что было в «теории» в «Бесах», они превосходно воплотили на практике: куда там слезинка одного-единственного ребенка – миллионы невинно загубленных жизней.

«Достоевский, – писал Николай Бердяев, – открыл какую-то метафизическую истерию русской души, ее исключительную склонность к одержимости и беснованию...»

Но то явление, которое Достоевский определил как бесовство, – явление, отнюдь, не исключительно русское, оно всемирное и даже метафизическое. Бесовство, по Достоевскому, это прежде всего отрицающее, разрушительное начало мира, человеческого сознания, отраженное во всех сферах жизнедеятельности. «Красота спасет мир», – утверждал писатель. «Нет, ненависть и зло погубят мир», – ухмыляются бесы.

Существует легенда, когда наркома просвещения Луначарского спросили, какую надпись сделать на памятнике писателю, нарком ответил: «Достоевскому – от благодарных бесов». Бесы по Достоевскому – это люди (иногда и нелюди), у которых размыто понятие Добра и Зла, кто ставит свои геростратовы цели выше человеческой жизни «Да оглянитесь кругом: кровь рекою льется, да еще развеселым образом, точно шампанское...» («Записки из подполья»).

Сегодня после революционного («Ваше слово, товарищ маузер!..») и сталинского террора мы переживаем накат третьей волны. Убийства, похищения людей, захват заложников, взрывы зданий, угоны самолетов и так далее по полной смертоносной программе (а невинная забава в армии: дедовщина). И апофеоз всемирного сатанинского бала: 11 сентября 2001 года, Нью-Йорк, сто этажей ада. А после еще Мадрид, Лондон, Беслан... Все выдуманные в литературе и кино дракулы и франкенштейны сразу померкли перед реальными террористами.

Современная бесовщина, принявшая форму международного терроризма, – это какой-то удивительный коктейль исторических предрассудков, этнической нетерпимости, религиозного фанатизма и черной зависти бедных к богатым. Терроризм как особая форма неприятия цивилизованного мира. Но Россия страдает больше от отечественного терроризма, от доморощенных бесов, подчас носящих официальную форму и погоны, – вот что особенно ужасно. Почти каждый день – как сводки с фронта: там убили, там застрелили, там взорвали, там избили... А убийства известных журналистов – Влада Листьева, Дмитрия Холодова, Анны Политковской!.. Это те же бесовские пляски под русскую гармонь?..

Бесы – это проклятие России. И не Федор Михайлович их вызвал. Они явились сами. Он их только предугадал.

О Достоевском можно говорить без конца. И хвалить его, и возносить, и критиковать, и удивляться. О его рассуждениях о мессианстве русского народа, о Боге, о России, о его отрицательном отношении к Польше, к католицизму, об антисемитизме и т.д. и т.д. «Широк человек, я бы сузил», – говорил Достоевский. Сузим и мы писателя до сцены и экрана.

Достоевского давно ставят в кино и театре. И сюжетно, и триллерно. Публика жаждет адреналина, а у Федора Михайловича его хоть отбавляй. «Мир Достоевского – это мир мужчин, женщин и детей, одновременно заурядных и необычных, – отмечает мексиканский писатель Октавио Пас. – Одних обуревают заботы, других сладострастие, одни бедны и веселы, другие богаты и печальны. Это мир святых и злодеев, идиотов и гениев, благочестивых женщин и терзаемых своими отцами детей-ангелочков. Это мир преступников и добропорядочных граждан, но врата рая открыты всем. Они могут спастись или обречь себя на вечное проклятье...» И именно поэтому Достоевский так сценичен и кинематографичен.

При жизни писателя были сделаны инсценировки: «Дядюшкин сон», «Преступление и наказание», «Бесы». В дальнейшем Достоевский стал одним из «репертуарных» авторов. Сыграть Раскольникова, князя Мышкина, Настасью Филипповну, братьев Карамазовых – мечта каждого актера. Какие характеры! Какие бездны!.. Очень популярны постановки по произведениям Достоевского за рубежом.

Одну из первых киноэкранизаций Достоевского осуществил немецкий режиссер Лупу Пик: он в 1921 году поставил фильм «Идиот». Вспоминать отечественные кинокартины по произведениям Достоевского не имеет смысла: они глубоко остались в памяти тех, кто их видел, текст Достоевского позволял актерам играть роли ярко и буйно (разве можно забыть Михаила Ульянова в роли Мити Карамазова). Не так давно с большим успехом прошел телесериал «Идиот» (удивительная игра Евгения Миронова). «Преступление и наказание» (режиссер Дмитрий Светозаров) тоже высоко оценен и зрителями и критиками. Рассказывают, что в съемочной группе бытовала шутка: а не открыть ли нам дело «Раскольников и сыновья»? Разумеется, с раскрутки рекламы: «Избавляем от старушек. Недорого».

Как видим, молодое поколение воспринимает Достоевского не так мрачно и надрывно, как предыдущие (ну, подумаешь, замочил кого-то!), а весело и с юмором. Черным юмором. Отсюда можно сделать вывод: Достоевский – для всех поколений и на долгие времена, и пусть все критики умолкнут.

Вечное вам здрасьте, Федор Михайлович!..

ОН СОВЕТОВАЛ: «БДИ!»

Алексей Жемчужников

Все эти перлы – «Бди!», «Смотри в корень!», «Никто не обнимет необъятного», «И терпентин на что-нибудь полезен!», «Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану», «На дне каждого сердца есть осадок» и так далее, – до сих пор живы, более того, в цене, и им не грозит инфляция слов. Все эти фразы изрек Козьма Прутков – литературный герой, которого создали, по молодости лет, озорники из озорников – братья Алексей, Владимир и Александр Жемчужниковы (дети почтеннейшего сенатора) и их двоюродный брат граф Алексей Константинович Толстой. Но главным в этой великолепной четверке, своеобразным заводилой, «капельмейстером оркестра» был старший Жемчужников – Алексей Михайлович. Он родился 11(23) февраля 1821 года в местечке Почепе Черниговской губернии.

Слава Козьмы Пруткова, этого едкого и одновременно наивного и добродушного человека, затмила почти все литературные деяния братьев Жемчужниковых, и это особенно несправедливо в отношении старшего – Алексея. Алексей Жемчужников – оригинальный поэт, не только сатирик, но и тонкий лирик, а еще драматург и публицист. Он прожил долгую и интересную жизнь русского интеллигента (хотя лучше сказать – интеллектуала). Получил образование в Петербурге, где приобрел «запас возвышенных идеалов». Пошел служить – сначала в Сенат, потом в Государственный совет, разочаровался в государственной службе и понял, что надо «жить вне мундиров и парадов» («Если хочешь быть красивым, поступи в гусары» – совет все того же Козьмы Пруткова). И занялся исключительно литературной деятельностью, получив возможность «мыслить и чувствовать с большею свободой и независимостью».

Жемчужников сам стал свободным (относительно, конечно, ибо абсолютной свободы в России никогда не было) и других призывал к оной. В стихотворении «Тяжелое признание» (1858) писал:

 
Я грубой силы – враг заклятый
И не пойму ее никак,
Хоть всем нам часто снится сжатый,
Висящий в воздухе кулак;

Поклонник знанья и свободы,
Я эти блага так ценю,
Что даже в старческие годы,
Быть может, им не изменю...
 

В своих публикациях Алексей Жемчужников выступал против социальной жизни, которая определяется «силой подлости» и «силой тупоумия». Призывал к гражданской активности, чтоб народ не молчал, а подавал свой голос. Ратовал за свободу личности и независимость мысли. И протестовал против «национальной хвастливости» и «напускного шовинизма». Последним своим протестом вызвал гнев Достоевского, но, с другой стороны – одобрение Тургенева.

Идеал Алексея Жемчужникова – расцвет свободной, без государственных оков, культуры и внутренняя раскрепощенность каждого творца («Но есть великая препона/ Свободе слова – в нас самих!»).

Долгие годы Жемчужников жил за границей (Германия, Италия, Франция). Пережил горькие утраты – смерть сына и жены. Естественно, тосковал по России. В октябре 1871 года в Германии, в Югенгейме, написал своих знаменитых «Осенних журавлей», которые со временем превратились в трагический романс:

 
Сквозь вечерний туман мне, под небом стемневшим,
Слышен крик журавлей всё ясней и ясней...
Сердце к ним понеслось, издалека летевшим,
Из холодной страны, с обнаженных степей.
Вот уж близко летят и, всё громче рыдая,
Словно скорбную весть мне они принесли...
Из какого же вы неприветного края
Прилетели сюда на ночлег, журавли?..

Я ту знаю страну, где уж солнце без силы,
Где уж савана ждет, холодея, земля
И где в голых лесах воет ветер унылый, —
То родимый мой край, то отчизна моя.
Сумрак, бедность, тоска, непогода и слякоть,
Вид угрюмый людей, вид печальной земли...
О, как больно душе, как мне хочется плакать!
Перестаньте рыдать надо мной, журавли!..
 

Истинно рыдательные строки, не правда ли?..

В 1884 году Алексей Жемчужников возвратился в Россию и в этом же году пишет стихотворение «На родине»:

 
Опять пустынно и убого;
Опять родимые места...
Большая пыльная дорога
И полосатая верста!

И нивы вплоть до небосклона,
Вокруг селений, где живет
Все так же, как во время оно,
Под страхом голода народ...
 

Жемчужникову издалека казалось, что найдет на родине успокоение, но не нашел. «Опять пустынно и убого», и никаких радикальных перемен к лучшему не произошло за годы его отсутствия, и поэт с горечью спрашивал: «Почему так всё запугано, что честно?» Старые беды и застаревшие проблемы не исчезли.

В стихотворении «О духовной скудости» (1890) Жемчужников пишет:

 
Для творческих идей дух времени – препона;
От лучших замыслов получится урод.
Из мрамора резцом ваяют Аполлона,
Но разве вылепишь его из нечистот?
 

В другом стихотворении – и всё о том же:

 
О, скоро минет это время,
Весь этот нравственный хаос,
Где прочность убеждений – бремя,
Где подвиг доблести – донос?
 

Проклятые российские вопросы! И еще весьма огорчали и возмущали Жемчужникова доморощенные крикуны-патриоты (очень живучее племя – до сих пор кричат!). Дел на копейку, а крика о родине – на мильон!

 
О пользе, о любви к отчизне,
О чести, правде – обо всем,
Что нам так нужно в нашей жизни,
Хоть и без этого живем.

О том, что Русь в державах значит,
О том, как бог ее хранит,
И вдруг, растроганный, заплачет, —
Меня при этом не тошнит?..
 

Алексей Жемчужников почти безвыездно живет в провинции, в Орловской губернии, всё больше отходит от политической борьбы и всё ближе приближается к природе, ища в ней отраду и утешение.

 
Твоя природа так прелестна;
Она так скромно-хороша!
 

Хотя надо отметить, что красотами природы Жемчужников наслаждался не только в России: «Что за прелесть сегодня погода!/ Этот снег на вершинах вдали,/ Эта ясность лазурного свода,/ Эта зелень цветущей земли...» И где же этот эдем? Оказывается, в Швейцарии. Но и Россию природой бог не обидел! И цикл стихов Жемчужникова «Сельские впечатления и картинки» можно по праву отнести к шедеврам лирики.

 
Душа то грустию томима,
То тихой радостью полна...
 

И всё же, когда вспоминаешь имя Жемчужникова, на память прежде всего приходят его не лирические, а гражданственные строки, типа стихотворения «Почему? (1857):

 
Умом уж не один разоблачен кумир;
Но мысль трудиться не устала,
И рвется из оков обмана пленный мир,
Прося у жизни идеала...
Но почему ж досель и сердцу и уму
Так оскорбительно, так тесно?
Так много льется слез и крови? Почему
Так всё запугано, что честно?
 

И спустя 39 лет – в 1895 году:

 
Всё в бедной отчизне
Преступно и глупо!
Все веянья жизни —
Как запахи трупа!..
 

Возможно, кто-то из читателей скажет: ну, зачем так актуализировать старого поэта, находить все эти параллели и ассоциации к сегодняшнему дню. Действительно, зачем? Но ведь болела душа у Алексея Михайловича за Россию, за народ, болит и у нас (кто только не повторял фразу из кино: «За державу обидно!»). И остается только надеяться, что весь российский хаос когда-нибудь утихомирится, придет к какой-то гармонии, и тогда можно будет повторить слова Жемчужникова, которые вырвались у него в мае 1879 года:

 
О, жизнь! Я вновь ее люблю
И ею вновь любим взаимно...
 

Угадайте, где он написал эти строки? Правильно – в Швейцарии.

В 1900 году Жемчужников был избран почетным академиком Петербургской академии наук по разряду изящной словесности. В последние годы Алексей Михайлович воспринимался почти всеми как «поэт забытых слов», как «последний могикан идейной поэзии», как «рыцарь духа». Жемчужников умер 25 марта (7 апреля) 1908 года в Тамбове, в возрасте 87 лет. Годы жизни братьев Жемчужниковых: Александр (1826 – 1896), Владимир (1830 – 1884), последний, кстати, нашел успокоение на русском кладбище в Ницце.

Ну, а какой заключительный аккорд должен прозвучать? А вот какой. Чистой лирикой, увы, не проживешь. И очень годится для успешной жизни совет Жемчужникова (точнее, Козьмы Пруткова) – «Бди!»

Бди! – когда падает на голову вертикаль власти.

Бди! – когда правительство проводит реформы.

Бди! – когда свирепствует инфляция и доллар падает в пропасть.

Бди! – когда прокуратура и следственные органы разыгрывают маски-шоу.

Бди! – когда тебя остановит автоинспектор.

Бди! – и держи ухо востро, когда кто-нибудь настойчиво и нежно начинает тебя обхаживать, – наверняка, в этом есть большая корысть.

Это «бди!» можно продолжать до бесконечности, ибо бдеть – это значит жить в России.

ВЕЧНО ЗЛОБОДНЕВНЫЙ НЕКРАСОВ

Николай Некрасов

При упоминании имени Некрасова сразу возникают фразы-формулы: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан...», «Иди в огонь за честь отчизны, за убежденье, за любовь...», «Сейте разумное, доброе, вечное...» И фразы-плачи: «Выдь на Волгу: чей стон раздается...», «Бесконечны унылы и жалки эти пастбища, нивы, луга...» Хрестоматийные строки, тысячи раз повторенные и от этого стертые и не говорящие уже ничего...

И все же Некрасов – это не только поэзия, литература, но и сама история России, ее боль и страдание. Николай Алексеевич Некрасов родился 28 ноября (10 декабря) 1821 года. Биография его широко известна, поэтому оставим все за скобками. Не будем педалировать тему Некрасова как человека, как личность. Это был барин и страстный человек, – сказал о Некрасове Александр Блок. Корней Чуковский, сравнивая Некрасова с издателем Сувориным, отмечал: «Некрасов не таков: порочный, но не дурной человек».

Некрасов любил играть в карты («головорез карточного стола»), обожал псовую охоту («много травили, много скакали...»), не был равнодушен к женщинам («Долго не сдавалась Любушка-соседка...»), не всегда был чист в финансовых делах (достаточно вспомнить огаревское наследство), Некрасов – это первый издательский олигарх, ну, и т.д. Все это так, но не это главное. Как справедливо писал замечательный критик Юлий Айхенвальд: «Мы не будем касаться его личности, потому что она умерла, и в русском обществе живут не его пороки и недостатки, а его стихотворения».

Некрасов прежде всего поэт – яркий, гражданский, социальный, народный. Но тут все же необходимо вернуться к началу его биографии, к юности Некрасова, когда он на собственной шкуре познал все «прелести» и лиха жизни, изведал «горемычную нищету». Юный Некрасов жил на подаяния, на копейки за написание писем для неграмотных, занимался репетиторством, жил впроголодь, в ночлежках, в «петербургских углах».

 
Расчеты мелочей и грязной суеты,
И юношеских лет прекрасные мечты,
Погибшая любовь, подавленные слезы,
Проклятья, жалобы, бессильные угрозы.
 

Именно в те лихие годы Некрасов «дал себе слово не умереть на чердаке». Он активно занимался журналистикой всех видов: писал заметки, стихотворные пародии, отзывы о книгах – «ничего о них не зная», и, конечно, прозу, рассказы, стихи...

Примерно к 1844 году (к 23 годам) Некрасов выбился из бедности и занял в литературной среде и обществе достойное место, чему способствовало знакомство с Виссарионом Белинским. «Белинский произвел меня из литературного бродяги в дворяне», – скажет позднее Некрасов.

С ранней юности Некрасов узнал цену деньгам и поэтому к ним относился с особым чувством. Недаром современники отмечали противоречивость некрасовского характера, его колебания между «мелким торгашом и глубоко и горько чувствующим поэтом».

Как поэт Некрасов достиг высот и встал вровень с Пушкиным? Но какие они разные! Один гармоничный, светлый, жизнеутверждающий, другой – дисгармоничный, угрюмый, печальный. Пушкин говорил всегда от себя, а Некрасов от имени народа, сочувствуя его «униженности и оскорбленности». И тем не менее Достоевский ставил Пушкина выше Некрасова, хотя многие и не соглашались с такой оценкой. Пушкин – аристократ духа, Рафаэль красоты. Некрасов – живописец-реалист, Рембрандт российской действительности.

«Убогая, трижды несчастная страна, обиженная богом, плоская, скучная, холодная, безрадостная. Болота, кочки, темные леса, равнины, над которыми песня звучит как стон. Деревни, деревушки, беспросветная глушь. Тяжелые, рабские города, где всё так темно, сжато, бедно, искривлено, изуродовано... Забитые рабские души...» – так описывал Константин Бальмонт образы, созданные Некрасовым, и который свою поэзию представлял как «эту бледную, в крови, кнутом иссеченную музу».

«Некрасов, – писал Бальмонт, – первый посмевший создать музыку диссонансов и живопись уродства, он – многослитный возглас боли и негодования; мы с детства узнаем через него, что есть тюрьмы и больницы, чердаки и подвалы, он до сих пор говорит нам, что вот в эту самую минуту, когда мы здесь дышим, есть люди, которые – задыхаются».

Эту некрасовскую мрачность, «музу мести и печали», подчеркивал и Айхенвальд: «Некрасов – поэт города, Петербурга, поэт проститутки, и все чудища, которые плывут, сплываются и расплываются в испарениях столичной мглы и мерзости, мутно глядели на него белесоватыми глазами и здесь же, на улице, в тумане заставляли звучать его лиру: из этого безобразия он умел творить образы...» Одно только некрасовское «Утро» в Петербурге: утро без солнца, без счастья, без радости, что стоит!

 
... Начинается всюду работа;
Возвестили пожар с каланчи;
На позорную площадь кого-то
Провели – там уж ждут палачи.

Проститутка домой на рассвете
Поспешает, покинув постель;
Офицеры в наемной карете
Скачут за город: будет дуэль.

Торгаши просыпаются дружно
И спешат за прилавки засесть:
Целый день им обмеривать нужно,
Чтобы вечером сытно поесть...
 

И так далее. Бесконечная чреда мучений. «Где-то в верхнем этаже раздался/ Выстрел – кто-то покончил с собой...»

Выражаясь современным языком, гримасы урбанизма. Но Некрасов не только певец сумрачного Петербурга. Его песни, жалобы и стоны неслись по всей крестьянской России. «Кому на Руси жить хорошо?» – поставил он вопрос и сам же на него ответил: простому народу всегда худо. А вот власти и богатым всегда хорошо.

 
Где же наш пахарь? чего еще ждет?
Или мы хуже других уродились?
Или не дружно цвели-колосились?
Ветер несет им печальный ответ:
Вашему пахарю моченьки нет.
 

И сразу вспоминается Анна Ахматова, которая восклицала: «А Некрасова не любить разве можно? Он так поет о пахаре, что нельзя было не рыдать». Не возразишь. Некрасов – поэт страдания и слез. Цензор Волков в рапорте министру просвещения в 1856 году доносил, что у Некрасова «...ни одной отрадной мысли... Он видит всё в черном цвете... Как будто уже нет более светлой стороны?..» Некрасов сам признавался:

 
Мне самому, как скрип тюремной двери,
Противны стоны сердца моего.
 

Но что Некрасов мог поделать, когда куда ни глянь, везде одно и то же – боль и страдание, «везде неправедная власть» (это уже Пушкин). И раздаются вопросы некрасовского «убогого странника»: «Мужик, ты тепло ли живешь?», «хорошо ли ешь, пьешь?», «что в кабак ты идешь?..»

В своих гражданских стихах Некрасов порой кипел злобою. Захлебывался в ней. Задыхался. И, понимая это, говорил в поэме «Саша»:

 
Злобою сердце питаться устало —
Много в ней правды, да радости мало...
 

Но ни писать, ни страдать Некрасов не мог («Вечные спутники русской души – ненависть, страх...»). Но он умел и видеть себя со стороны, как «рыцаря на час» – не более («Суждены нам благие порывы,/ Но свершить ничего не дано»).

 
Я за то глубоко презираю себя,
Что живу – день за днем бесполезно губя...
 

Недоволен был Некрасов подчас и своим творчеством:

 
Нет в тебе поэзии свободной,
Мой суровый, неуклюжий стих.
 

Но это ему так казалось, а другие некрасовскими стихами восторгались. Анна Ахматова считала, что поэма «Мороз, Красный нос» – «одно из величайших явлений русской поэзии. Всё – музыка. И всё – открытие». И Анне Андреевне нельзя не верить.

В свое время Некрасов был самым почитаемым поэтом в России, а собратья по перу этого не прощают. Отсюда и парадокс: Некрасов являлся самым нелюбимым поэтами поэт. Достаточно вспомнить, как отзывался о нем Тургенев. Иван Сергеевич писал Полонскому: «Некрасов – поэт с натугой и штучками; пробовал на днях перечесть его собрание стихотворений... Нет! Поэзия и не ночевала тут – и бросил в угол это жеваное папье-маше с поливкой из острой водки» (1868).

А вот Игорь Северянин (некрасовский антипод в поэзии) посвятил Николаю Алексеевичу один из своих «Медальонов»:

 
Блажен, кто рыцарем хотя на час
Сумел быть в злую, рабскую эпоху,
Кто к братнему прислушивался вздоху
И, пламенея верой, не погас...
 

И заключительные, концевые строки сонета:

 
Так перед плотно запертою дверью
Рыдал Некрасов, русский Дон Кихот.
 

Некрасов умер 27 декабря 1877 года, более 130 лет назад. Исторически срок немалый. Ну, и что радикально изменилось на Руси? Не будем касаться технического прогресса («мерсы» заменили лошадей; появились самолеты, мобильники, компьютеры и т.д.) А жизнь народа-то как? Полегчало?

 
Пускай нам говорит изменчивая мода,
Что тема старая – «страдания народа»
И что поэзия забыть ее должна, —
Не верьте, юноши, не стареет она!.. —
 

предвидел Некрасов в стихотворении «Элегия» (1874).

С тех пор многое ли изменилось? Если отъехать от витрины России – Москвы, то те же плохие дороги, ветхие дома, уныние, пьянство, вымирание, ужасающая выморочность. И одновременно уголки капиталистического рая. Парадные подъезды, где сытые и холеные новые господа вершат судьбы простых людей: «что тебе эта скорбь вопиющая, что тебе этот бедный народ?..» Нынешняя Россия разделена как бы на две части: на «нищую и убогую» и на «могучую и обильную». И это жуткое социальное неравенство двух Россий как бы зацементировано, что кажется, эти разные России никогда не воссоединятся вместе. Невольно вспоминается сон Некрасова:

 
Я заснул...
Мне снились планы
О походах на карманы
Благодушных россиян,
И, ощупав мой карман,
Я проснулся...
Шумно... В уши
Словно бьют колокола,
Гомерические куши,
Миллионные дела,
Баснословные оклады,
Недовыручка, дележ,
Рельсы, шпалы, банки, вклады —
Ничего не разберешь!..
 

Узнаваемо? И еще: «Нынче тоскует лишь тот, кто не украл миллион» . И вот, уже в печати, директор Пушкинского Дома Николай Скатов пишет статью «Почему мы не любим Некрасова?» Да потому, что мы отвернулись от христианской любви, нам не до нее. И, вообще, сколько можно об одном и том же? Стенать и возмущаться! Живописать и бередить раны!

Хватит. Надоело. Не ново. Ничего в России не изменилось: как были баре, так и остались (чиновники даже назначили себе пенсии в 40 раз больше, чем у простых тружеников, вышедших по старости на пенсию). Одни жируют и их слух услаждает развеселая армия попсы, другие стонут на Волге, Каме, Оби и на прочих водных магистралях России. «И пойдет грабеж огульный»! – застонешь, конечно, и вопрос «Кому на Руси жить хорошо» отпал сам собой. Один только вопрос остался: а чем все это кончится? У Некрасова свой финал: «и случится крррах!»

Одна надежда на великое терпение народа, на то, что народ, как считал Некрасов: «вынесет все». Перетерпит. Переживет, – и не дай Бог нам новой революции. А пока —

 
В столице шум, гремят витии,
Кипит словесная война,
А там, во глубине России —
Там вековая тишина.
 

Такие вот грустные мысли приходят, когда мы вспоминаем Некрасова.