Текст книги "Там, где нас не ждут"

Автор книги: Юрий Москаленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Мысленно тянусь к аккумулятору, прокладывая от себя к нему толстый трехфазный кабель. Яркая вспышка подключения – и из меня начинается отбор энергии: скорость такая, что и камни высосут, и из меня сделают мумию. Наращиваю работу пылесоса. Теперь понимаю, почему Тузик задумался, когда я накинул защитный щит на весь алтарь. Чтобы его закрыть, понадобится очень много маны. Сколько прошло времени с начала запитки плетения – не знаю, отмерять нечем, но, по ощущениям, не меньше получаса.

Когда давление начало быстро подниматься, пришлось срочно переключаться на второе плетение. Проделав такие же действия, что и со щитом, еще часа два напитывал боевое плетение маной. Тузик все это время молчал, в мои действия не вмешивался и советами не донимал. А вот последнее плохо: я ведь действовал в основном по наитию, толком не понимая того, чем занимаюсь, и без советов и объяснений было трудно. Видно, он и вправду не может, раз обмолвился, что его отключили от стихии.

Все, полные оба! Ману больше не воспринимают, и бобик молчит. Что делать? Рисковать, вот что! Рубильник найти и дернуть. Сначала запустить щит. Внимательно исследую плетение щита: все нити соединения горят. Блоки светятся радугой цветов. А вот в блоке управления пучки проводов собраны в две пластины. Может, попробовать перемкнуть? Позвал бобика – молчание. Делать нечего: мысленно сдвигаю пластины – короткое замыкание, сноп искр, как при включении автомата под нагрузкой. Отлично – похоже, работает!

Давление маны пропало. Осмотрел себя: из зеленого превратился в ярко-красного, клубов дыма около рук не наблюдаю. Открыл глаза. Рассвет! Красиво, небо алое. Залито лучами восходящего солнца. Алтарь продолжает излучать красный свет, а Тузик застыл в движении с перекошенной от злобы пастью. Хорошо хоть голова обращена к дороге, а то молились бы паломники на зад заместителя одного из древних богов. Вокруг алтаря – насыщенный красный свет, но за пределы площадки не выходит, поднимаясь ввысь ярко-красной прямоугольной призмой. И не пускает его дальше, образуя своеобразную границу, серебристое свечение: похоже, это и есть щит.

Пора начинать второй акт Марлезонского балета… Уселся поудобнее, спиной оперся о бобика, закрыл глаза, а дальше – по наработанной схеме. В момент замыкания пластин магического рубильника произошло сразу три события: волна ультразвука ударила в щит (отчего тот лопнул), ожил бобик, и я потерял сознание.

ГЛАВА 14

День тринадцатый

Очнулся от жары, приоткрыл глаза. День солнечный, но лежу в тени. Повертел головой. Тень потому, что лежу в кустах, причем на одеяле, рядом мой собранный мешок и вещи вождя, наваленные кучей. Сквозь шум водопада слышатся посторонние звуки: топот сотен пар ног по щебню и камням, скрип многих колес, иногда – ржание лошадей.

Лежал не шевелясь, думал. Вариант один – у меня получилось снять заклятие пигмея, и теперь караваны, все скопом или по очереди, пересекают опасный участок маршрута. Похоже на то. Как там Тузик? Надо выбираться из своего логова и идти домой, предварительно осмотрев окрестности. А сюда-то я как попал? Тузик отнес – и ко мне домой сбегал, одеяло притащил, которое я на кухне оставлял? Все интересней и интересней. Наш песик, оказывается, и путешествовать может… Но надо не забыть поблагодарить его за проявленную заботу. Поворачиваюсь на живот и осторожно подлезаю под ветки… Нахожусь метрах в тридцати от алтаря, но из-за насыпи, на которой стоит памятник, рассмотреть, что там делается, не могу. Не видно с земли, лежа, ничего. Пробираюсь на ту сторону кустов, потом поднимаюсь по тропинке к входу в пещеру и по увалу – на мою наблюдательную площадку. Надо определиться, что вокруг происходит. Собрав одеяло и все вещи вождя, попив настойки из фляги и слегка взбодрившись, через пять минут уже был на смотровой площадке. Перемены налицо. В обоих направлениях по дороге сплошным потоком шли люди, катились повозки, ехали всадники. Лица у всех напряженные, не слышно смеха и разговоров, все настороженно смотрят вперед, стремясь быстрее завершить опасный переход.

Повернулся к алтарю – и обомлел. Тузик, важный такой, расселся посередине постамента и гордо взирает на столпившихся посетителей. Очередь человек пятьдесят. Все стоят нагруженные, часто кланяются, а первые уже выкладывают дары. Так, надо быстро сбегать домой, захватить мяса и фруктов, налить остатки настойки во флягу – и опять сюда: интересно понаблюдать за тем, что здесь происходит.

Сказано – сделано! Нигде не задержавшись, уже через полчаса усаживался на площадке, расстелив покрывало и выставляя на него миски с мясом и фруктами, серебряный кубок и флягу с настойкой. Поток движущегося народа не иссякал, причем прошедшие не спешили уходить дальше, а останавливались уже на противоположной стороне, компактно размещаясь на стоянке и основательно располагаясь на ночлег; и это днем! Видно, сегодня будет грандиозная пьянка! Даже воины сопровождения злобной тетеньки не спешили двигаться дальше, а у самой воды «младшей сестры» устанавливали шатер для своей госпожи. Караванщики, выложив на алтарь нужное количество подношений, спешили к своим попутчикам, чтобы в порядке очереди всем караваном совершить небольшое путешествие и снова расположиться на ночлег: отпраздновать долгожданный переход. Горка даров росла как на дрожжах: желающих внести эту бесхитростную пошлину в обмен на проход меньше не становилось.

Все однообразно, как на конвейере. Интересно наблюдать за проходящим мимо живым потоком. Караваны разделяются по кланам и народностям. Пестрый набор людей разного цвета кожи и в различной одежде, большинство из них вооружены и экипированы как воины. Тут и пигмеи со своими сопровождающими громилами, замаскировались под порядочных купцов или охранников. Женщин видел немного, большинство в ошейниках, ясно, что рабыни, но были и госпожи, красивые, надменные – ехали в открытых повозках, головы покрыты шалями, платья пестрые, дорогие, и драгоценные украшения.

Лежи не лежи, а дела делать надо. Надо возвращаться домой. Поставить готовиться еду; хотя мясо монстрика суперпитательно и отлично восстанавливает силы, но его, я думаю, надо расходовать экономно. Мяса стоит навялить или накоптить побольше, и пользоваться только в крайнем случае – в дороге, например, а тут, на месте, буду готовить каши, пока крупа есть, и мясо с рыбой, если повезет с охотой и рыбалкой.

Арбалет есть, надо пойти в лес, пострелять пернатых, уж очень их много возле лиан. И боевой подготовкой надо заняться, а то стыд и срам, как бросаю ножики, да и в стрельбе из арбалета необходимо совершенствоваться.

Аккуратно собрал остатки пикника и отправился домой.

Дома первым делом принялся за готовку, в планах: мясная похлебка, каша типа «рисовая» с крольчатиной и очередная порция настойки. Надо стараться растягивать приготовленное на целый день и на следующее утро, немного урезонивать аппетит, попробовать держать его в жестких рамках. Представляю, как будут смотреть на меня люди, когда выберусь к ним, если увидят, сколько я ем и какими порциями.

Время – позднее утро, светлого дня еще много, надо в лес наведаться, поохотиться, из арбалета пострелять, ягод, фруктов собрать – а то уже совсем мало осталось, лиан нарубить под мишени к арбалету… короче, дел по горло. Сделать бы коптильню – мяса монстрика много, да и на будущее не помешает.

Освежился в заливчике, попрыгал в воду с карниза, потом понырял за мидиями, собрал пяток штук, решив сделать японские суши с солью на полдник. Завтрак уже все равно пропустил, заменив его перекусом из мяса монстра, а обедать рано – вот и полдник.

После еды собрался в лес. Нацепил все доступное железо, буду заставлять себя ходить с большой нагрузкой для тренировки тела. Привязал веревку к арбалету вождя в качестве наплечного ремня, чтобы в руках не таскать, и закинул его за спину, туда же мешок с нитками, веревкой и перчатками. Топорики за пояс, перевязь с ножами на грудь, черный кинжал с левой стороны пояса. Тесак оставил дома, а на его место повесил нож мага-пигмея. Очень интересная штучка, длиной не более двадцати сантиметров, лезвие тонкое, но широкое, немного загнутое, набольшая гарда и маленькая крестовина. Гарда выполнена посередине, в виде толстой и широкой полоски металла, немного скругленной по бокам, ею и по черепку навернуть – мало не покажется. Только для моей ладони любой клинок – почти двуручник. Комично, наверное, со стороны смотрюсь. Шкет – метр с кепкой, а оружием обвешан, как Рэмбо. Положил еще три магазина от арбалета в мешок, прилаживать их на пояс пока не стал. Пояс – вещь древняя, дорогая, с ней надо бы поаккуратнее обращаться. В пояс положил только кубики, причем боевой отдельно в кармашек с правой стороны. Прикосновением к белому камню кольца включил защитный контур. Вот теперь готов, и – кто не спрятался, я не виноват.

Пройдя по овражку (предварительно проверив его на наличие посторонних), поднялся в лес. Арбалет наперевес, тетива взведена, болт в желобе, глаза горят, чудится олень с большими рогами – в общем, картина «Я на первой охоте». Пострелять по живности не удалось, сработали мои ловушки. Прекрасное место и удачливое нашел я для установки силков, в них еще продолжал трепыхаться большой упитанный кролик. Наверное, даже король кроликов! А на тропинке в петлю попал молодой фазан, с земного бройлера размером.

Надумал испытать черный кинжал, про который бобик говорил, что надо бы его спрятать. Ну уж нет: что ко мне попало, просто так в ухорон пылиться не ляжет; а вдруг стоящая вещь?!

Начать надо с фазана, он поменьше, и если с энергией – или, как сказал Тузик, жизненной силой – совладать не сумею, то и к кролику лезть с ним не стоит, он все же побольше фазана будет. Бедная птица носилась по кругу и старалась взлететь: минут пять пытался ее поймать. Вот смеху-то: Аника-воин привязанную курицу не в силах догнать!.. Запыхался со всем навешанным железом изображать из себя эквилибриста. Тяжело дыша, с трясущимися от усталости ногами и, как бобик, высунув язык, зажал левой рукой шею птахи, а правой поднес вытащенный из ножен кинжал. Резким движением провел по шее, смахивая голову птицы в ближайшие кусты. Не знаю, что со мной произошло, но усталости как не бывало и ноги перестали трястись, только жажда мучила. Я посмотрел на птичку… и пальцы сами собой разжались.

На землю одновременно упали высушенная шкурка с костями от пташки и черный кинжал, а рядом на пятую точку приземлился и я. Нихренасе! Это что получается, я фазана досуха выпил, как вампир?! Холодный пот прошиб меня. Неслабо! Но, с другой стороны, если ты в бою ранен, то любое твое удачное движение, приведшее к ранению или смерти противника, частично, а то и полностью, восстанавливает тебя и лечит. Да, нужно решать, надо мне это или ну его подальше?! С другой стороны, что я теряю – а ничего, надо только научиться управлять им. Вот я грохнул птаху, когда потерял много сил, и организм сделал все, чтобы восстановить утраченную энергию, а кинжал – всего лишь средство для получения желаемого. И в то же время это страшное оружие, позволяющее иметь больше шансов на победу в бою, чем у возможных противников, и глупо было бы отказываться от такой помощи. Конечно, не стоит при этом усугублять всякими жертвоприношениями и изготовлением зомбяков и прочих ходячих мертвецов. Такое уже ни к чему…

Так, успокоились… а теперь наступаем на голову кролику, и по шее ему кинжалом, стараясь взять его жизненных сил немного – чтобы осталось что поесть.

Все прошло, как и представлялось: небольшое соприкосновение, тушка кролика нормального вида, на мумию не похожа, мои руки от подпитки налились силой, тело полно сил и требует активных действий… Ну вот: и так придется прятаться от алтаря и ограничить время контактов с ним из-за возможной наркотической зависимости, а тут еще кинжальчик похожую проблему добавил… и что лучше, что хуже – не поймешь.

«Буду решать проблемы по мере их поступления», – подытожил я.

Собрал ягод, нарубил лиан, стараясь брать старые, без ягод, но в то же время гибкие. Навестил «ананасное дерево», ободрал его… короче, загрузился по полной. Домой добрался без происшествий.

Помылся, постирал вещи пигмея и свои порванные, переоделся в шорты с футболкой. Накрыл на стол, используя для этого миски, тазики, половником наложил и первое и второе, визуально деля содержимое котелка на четыре части, в другие миски намыл яблочек и порезал ананас. В кубок налил компот-настойку, уселся, как падишах, и погрузился на целый час в мир вкусового марафона. Тело мальца радовалось, наполнившись непрекращающимся ощущением счастья. Бедный ребенок – вот же досталось бедняге, если такие условия ему кажутся райскими…

После обеда до вечера устанавливал мишени на кухне и на пляже в лагуне, усилил основу мишени в тренажерном зале. Для пляжной мишени пришлось бегать за щитом на наблюдательный пост. В окрестностях и по дороге все было как и утром, но немного пожиже поток: теперь караваны двигались не один за другим, а через небольшой промежуток и реже попадались встречные. Бобик почти по грудь в дарах-подношениях, и я как раз застал интересную компанию в длинных белых балахонах.

Пятеро пожилых мужчин подъехали на лошадях к съезду с дороги к постаменту, спешились, один остался с лошадьми, а четверо направились с бобику. Толпа путников, стоящих в очереди к Тузику, расступалась перед ними, как торосы перед ледоколом. Белые балахоны остановились возле постамента, поклонились, положили два свертка, и трое из них отошли назад, отодвигая от памятника остальных ожидающих. Четвертый, крепкий плечистый дед, вдруг опустился на колени, а трое сзади него одновременно повернулись лицами к толпе просителей и расставили руки в стороны. Толпа шарахнулась от них: повернувшись спинами к Тузику, люди упали на колени, обхватив руками головы.

Ай-ай-ай! А тут снова намечается грабеж маны! Думаю, Тузик сейчас им задаст! Но ничего подобного не случилось: старший балахононоситель поднялся, приложил руки к алтарю, выгнулся сильно назад, постоял так пару минут и на этот раз просто рухнул на колени, свесив голову на грудь; казалось, что он вот-вот упадет замертво. Остальные служки повернулись к статуе, отвесили глубокие поклоны, подхватили старшего и бросились почти бегом к лошадям, таща под руки своего старшего. Бросили его поперек крупа лошади и устремились на выход, в сторону «младшенькой». А караваны-то больше не идут… опять их отталкивает назад из брода; что же сделали эти белые балахоны с Тузиком? Я мысленно обратился к нему, закрыв глаза. Да нет, вроде все нормально. Опасности явной нет, а вот некоторая усталость присутствовала. Путники повскакивали на ноги и продолжили с еще большей настырностью и набожностью, постоянно при этом кланяясь, одаривать бобика нехитрыми подношениями. Я посмотрел на стоянки – все так же забиты кибитками, телегами, людьми и животными.

«Так, надо быстрее доделывать дела и двигать к бобику: пока светло, рассмотреть, что нам нанесли проезжие, и интересно у него узнать ответы на волнующие и непонятные мне моменты».

Вернулся к себе и продолжил заниматься делами. После установки всех мишеней принялся отрабатывать стрельбу из арбалета на пляже, постепенно увеличивая дистанцию до цели. Потом кидал ножи, кинжалы и засапожники. Н-да… стрелять у меня явно получается лучше. Ножи не хотели втыкаться, я подсознательно чувствовал, что какие-то движения кистью при броске делаю неправильно, пытался вносить изменения в положение корпуса при этом, по-другому держать ножи. Откуда я знал, что что-то делаю неправильно, – не понял, но это точно была не интуиция. Я грешил на те навыки, которые мне достались от пигмея и вождя, и их подсказки воспринимались как недовольство самим собой, иногда даже зудом или небольшой болью, когда неправильно брал или кидал ножи. А вот если получалось сделать все правильно – то яркое чувство удовлетворения настигало меня, как экстаз. Я только один раз за этот вечер испытал такое чувство, когда навскидку, без прицеливания, на одном чутье поразил мишень точно в середину щита. Боже, как я был рад! И слава богу, что на этой праздничной ноте я и закончил на сегодня свои занятия.

Потом принятие водных процедур, плотный ужин. И, захватив одеяло и полный оружейный набор, двинул к Тузику. Устал сильно, и даже купание и еда не сняли тяжести с натруженных мышц. Очень хотелось спать. А взятое с собой одеяло навевало вполне понятные мысли об отдыхе.

На дороге никого, около Тузика тоже, посетители, кроме меня, отсутствуют. На стоянках дым коромыслом, десятки костров и непонятное хаотичное движение. Ну и черт с ними, а я к Тузику!

Алтарь просто завален мешками и мешочками, пакетами и пакетиками, свертками и сверточками… К бобику даже не пробиться, придется разбирать эту свалку. Часа два ковырялся в дарах, рассортировывая доставшееся богатство на кучки: съестное – несъестное, нужное – ненужное, дорогое – дешевое… Оружия было на удивление мало: пара клинков и один очень неплохой нож. Весь хлам, непригодный в пищу, особо не рассматривая, перекидывал через кусты к тропинке в пещеру. Мяса было – ну просто завались… опять вспоминается это усатое-полосатое с морской фамилией.

Пора будить Тузика, хоть и светло; из-за белых балахонов «прием граждан» закончен раньше, будет продолжен завтра. Тузик после пробуждения выглядел уставшим, и гора мяса пошла на ура. Даже я, со своим жутким аппетитом, вскоре не мог смотреть на этот шикарный стол. В мешок я уже давно отложил большие куски буженины, окорока, копченой грудинки, десятка два колбас и большой шмат сала. Все было свежее и очень хорошего качества. Нашелся даже кувшинчик молока литра на полтора и чугунок масла. Еще я нашел шесть буханок хлеба. Кормят тут Тузика, словно на убой. За приемом пищи вели мы с ним неспешный разговор. Чтобы не напрягаться потом, расстелил одеяло. Улегся сверху, дабы оно немного притупляло то влияние на меня, которое оказывал алтарь. Зеленоватое свечение приятно охватывало тело своими мохнатыми лапками. Если я отсюда когда-нибудь уйду, то очень часто буду вспоминать этот вечер.

– Тузик, а ты не хочешь рассказать, как ты меня вчера подставил? – тихо спросил я. – Я ведь совсем не знал, что делать: ты обещал мне помогать, а сам сбежал. Твой алтарь чуть меня не разорвал своим потоком тумана. А, бобик?

«Ты меня то Тузиком зовешь, то бобиком, а иногда и барбосом…»

– Все элементарно, дорогой! Когда ты молодец, ты – Тузик, когда косячишь – ты уже бобик, а когда ты поступаешь как вчера – то полный барбос. И вообще, ты не ответил на поставленный вопрос.

«Я не мог, и я не знал, что и как делать. Вчерашняя победа – она полностью одержана только благодаря тебе. Я весьма удивлен как твоими действиями, так и той скоростью, с которой ты создавал плетения. Боевое плетение ты сделал на раз. Как тебе это удалось?»

– А что там сложного? Круги, овалы и всякие параллелепипеды… Элементарно! А вот защитные заклинания, так они такие, как будто пьяные муравьи по листу бумаги шарахались, причем разноцветные.

«А что такое пара… перепипеды?»

– Не думай, а то думалка сгорит! Почему ты не мог, почему не знал и почему меня об этом не предупредил? – не унимался я.

«Я не знал, потому что не ведал, как будут отвечать на наши действия заклятия пигмея, а потом меня выкинуло в астрал. А почему не предупредил… а что толку – я тебя только запутал бы, ты и так не очень верил в положительный результат, а мои неясные изъяснения ввергли бы тебя в еще более пессимистическое настроение. Так что я решил положиться на тебя, на твое чутье и, как ты выразился, думалку, – вернул мне мою подачу бобик, – вот она сама и придумала, как быстро растянуть боевое заклинание на такое расстояние, что все, кто был сегодня ночью на берегах рек, всю оставшуюся жизнь будут в страхе просыпаться только при одном воспоминании о сегодняшней ночи. Ты отключился и не видел его действия. Впечатляюще; плюс к этому откат в виде сильного неприятного звука; многие падали с ног, кони бесились и пытались вырваться, и даже стреноженные, умудрились отбежать на несколько лиг; а зарево, которое ты устроил, было видно за сотни лиг, так что даже прибыли настоятели близлежащего монастыря приверженцев Святого Порога. И настоятель молился сегодня, прося помощи в борьбе с нечистью.

Пришлось для поддержки и для того, чтобы он надолго забыл сюда дорогу, зарядить ему камни Хаоса неплохого качества и заодно полностью разрядить его защитный амулет, исполняющий и роль накопителя. Вон он валяется в десяти шагах отсюда, настоятель его откинул, так как тот очень сильно жегся. Ты терпишь и приручаешь свой амулет, делясь с ним своей жизненной силой, а вот настоятель к такому подходу не привык. Хочешь – подними его, но предупреждаю сразу: он рассчитан только на ману, пригодную для магии Святого Порога. Они с Порядком почти одинаковые, но различие есть. И потом, ты столько пропустил через себя маны в течение такого времени, что у меня нет слов. Я чувствовал, что тебе было очень больно, еще немного – и ты бы сгорел, и вдруг все схлынуло. Боль воспринималась тобой как небольшая мигрень, а ты все перекачивал энергию, сначала в камни, превышая их доступную мощность, а потом вкачал столько энергии в плетения, что они чуть не активировались самопроизвольно. И я не понял, как ты их активировал. Ведь я не успел тебе рассказать, как меня отключили, и вернуться я не мог самостоятельно. Наблюдал со стороны, а после активации призвало обратно; я вернулся – а ты уже спишь. Убрал тебя в кусты, прибрал за тобой, потом принимал насмерть перепуганных просителей. Вот и все».

– То есть все закончилось и можно спокойно вздохнуть?

«Наверное!..»

Мы помолчали, доедая остатки прекрасного позднего ужина. Клонило в сон, и ответы на все вопросы я решил оставить на завтра. Но не тут-то было!

«К нам навязчиво просятся в гости. Правда, компания не слишком приятная, но ничего опасного. Хотят попросить прощения и использовать алтарь в качестве могильника. Переведи свой защитный комплекс в рабочее состояние, посмотри на плетение в кубике и переключи его подпитку на алтарь. Смотри внимательно: плетение третьего уровня в виде запутанной паутинки, контур синего цвета, питающее заклинание – его часть; положи руки на алтарь и направь ману непосредственно в контур. Вот так, молодец! Теперь тебя не видно, только одеяло сверни и подложи под себя. Подождем немного, они уже близко».

Как и в ночь снятия периметра, я действовал синхронно с командами Тузика. Плетение несложное, запомню со второго или третьего раза, оно разбито на четыре контура. Управляющий – совсем маленький, рабочий – самый большой. Что мне не понравилось – это необходимость постоянной подпитки от носителя: батарейка малюсенькая, накопителя совсем нет. Мне нравилось рассматривать эти схемы, совсем как электронные, с соединительными разъемами и жгутами проводов. К алтарю подключился быстро, почти мгновенно, мана потоком пронеслась до моего мешочка, весь его наполнив и начав давить на стенки, расширяя его и в то же время причиняя сильную боль мне. Опять придется отключать сознание, как это сделал в прошлый раз.

– Тузик, а скажи мне – вот мой личный колодец растягивается от общения с алтарем? А то боль терплю сильную, а может, все зря и толку нет?

«Ты увеличил в прошлый раз свой потенциал примерно двадцатикратно по сравнению со своим номиналом. Проблема в том, что этот номинал был не просто маленький, а малюсенький, ты еле выдерживал создание двух слабеньких фаерболов, почти теряя при этом сознание. Мало расширять колодец, надо учиться им пользоваться и учиться увеличивать прилагаемую силу заклинания, тратя на это меньшее количество маны; и для этого у тебя есть не только дакки, но и незаурядное упрямство. Призывать дакки тоже следует научиться. Их нужно не столько призывать, сколько приручать, чтобы они тебя слушались, и это вопрос не одного года, а десятилетий, но у тебя ко всему свой, нестандартный подход; кто знает, может, и эту проблему ты решишь довольно легко? Посмотрим».

– И как мне тренироваться, чтобы расширять колодец и учиться прилагать силу, экономя ману?

«Очень просто! Арбалет – заряжай его мысленно, потом защитный контур – включай-выключай так же. Кстати, неплохую игрушку сделал Рал, довольно эффективную».

– Но там же плетения школ Хаоса и Жизни?

«А какая разница? Главное, что там мана и сила прилагается. Учись. Потом посмотрим, что у тебя в книгах магии, возьми завтра, глянем. А теперь у нас гости, ты будешь слышать весь разговор, можешь вступать в полемику, только будь вежливым и со мной и с посетителями. Хорошо?»

– И ты всегда ведешь беседы с теми, кто к тебе приходит?

«Конечно нет. Но сейчас особый случай: возможно, он коснется когда-нибудь и тебя – смотря как карты судьбы лягут… Внимание, гости!»

Из полумрака сумерек со стороны тропинки появилась группа воинов и человек, закутанный в черный плащ. Воины все рослые, а один мне смутно знаком. Высокий, статный, с широченными плечами, в полном доспехе и с гордо поднятой непокрытой головой. Теперь я точно знаю, кто к нам пожаловал и что за личность скрывается за черным плащом. А так как Тузик говорил, что алтарь хотят использовать в качестве могильника, то я догадываюсь, что за ношу несут четыре воина, стоящие за этой парочкой.

– Тузик, разговаривай только с девушкой в черном, а остальные – это воины из ее отряда сопровождения.

«Хорошо, теперь никаких тузиков и бобиков, захочешь ко мне обратиться, называй просто – Великий».

– Да-а!.. От скромности ты не умрешь! Начинай.

Тем временем девушка откинула полы плаща. Освещение не очень, но похоже, что одежде и внешнему виду вообще дама уделила особое внимание. Черный топ. Волосы распущены, короткая юбка, едва прикрывающая бедра. Сапожки короткие, облегающие, пояс дорогой, вычурный, меч – черный, как мой кинжал, в руках – сверток. Реально вызывающий, я бы сказал, видок. Девчонка явно на что-то решилась: красивая же, стерва! Взгляд темных глаз обреченный, тусклый, скорбный и сильно виноватый. Не дойдя шага до алтаря, дама опустилась на колени. Зеленоватое свечение его сменилось на ядовито-желтое, тревожное. Мадам, приняв позу покорности, опустив голову на грудь, застыла изваянием, всем видом указывая на неотвратимость наказания.

«Она в меня не верит! – сказал бобик. – Это по просьбам своих воинов она совершает такой демарш: видишь, как оделась – показывает нам себя во всей красе, а бойцов успокоить хочет, хотя чувство неловкости, страха и стыда присутствует. Начнем представление!»

– Ага! – молвил я, поудобнее усаживаясь на мягкую подстилку и стараясь не отрывать ладони от алтаря.

На склоненном лице девушки промелькнула озорная улыбка: вот же шальная… ну, сейчас мы тебе устроим!

– И чему мы тут смеемся? – не ожидая от самого себя такой наглости, спросил я.

Девушка дернулась, попыталась вскочить, но нервы не железные, на трясущиеся ноги встать не смогла, а воины, хотя и ничего не слышали, как-то почувствовали: с хозяйкой что-то происходит. Сделали шаг назад, а вот их предводитель, наоборот, подошел неспешно к девушке, положил руку на ее оголенное плечо и произнес:

– Исповедуйтесь, ваша светлость; вам станет легче, поверьте!

– Уберите руку, Людовик: я сама решу, что и когда мне делать. И не смейте ко мне больше прикасаться. Желаю вернуться обратно.

– Но, ваша светлость, – ответил этот тезка великих королей – еще не проведен обряд!

– Так проводите! Я не хочу больше ждать!

– А убивать ты, тварь, хотела?! – громко крича, теперь уже не выдержал я.

Девчонка, бледная как смерть, рухнула на землю. Ее бил озноб и она начала плакать. Интересненькая реакция у дамы… а вот ее капитан молодцом, только щекой дернул. Кремень мужик!

– И долго мы так валяться будем? – В игру вступил основной игрок. – Кто такие и что нужно? И, защитник, прошу, объяснитесь: о каком убийстве идет речь?

– Пусть сначала представятся, Великий; надо учить молодежь вежливости, особенно при обращении к старшим, – подыграл я.

Капитан наклонился к девушке, приподнял ее за плечи, погладил по голове, успокаивая, и только потом повернулся к бобику, кивнул головой в приветствии и представил себя и свою госпожу:

– Герцогиня Кастелла Ергонская, полновластная правительница великого герцогства Ергонии, проездом к своему шурину, его императорскому величеству Тавию Десятому, по важному вопросу, со своими слугами, Великий, – повторил он вслед за мной титул Тузика.

– А вы, как слуга ее светлости, кто? – переспросил Тузик.

– Капитан гвардии ее светлости, барон Шердвин Третий, – представился отважный капитан, резко кивнул головой и попытался, не отпуская из рук герцогиню, щелкнуть каблуками сапог.

«На всю голову военный», – подумал я.

«Что привело вас к нам, господа, и что за комедию пыталась разыграть здесь эта леди?» – прокаркал Бобик – до того был неприятен его голос в моей голове, даже стало не по себе.

Визитеры стушевались. Конечно, одно дело нести подарки мифическому хозяину этих мест и совсем другое – вживую с ним разговаривать.

Капитан посмотрел на уткнувшуюся ему в грудь плачущую даму и, сквозь зубы проталкивая каждое слово, произнес:

– Леди Кастелла очень расстроилась, что пришлось задержаться у брода, и… – Он замолчал.

– И совершенно случайно вышла из себя, я так понимаю… – не дождавшись продолжения, продолжил его рассказ я.

– Вы совершенно правы, сэр защитник, – поклонился в никуда достойный капитан, – вследствие чего, совершенно случайно, пострадал гвардейский лейтенант сэр Вилье, отважный воин и широкой души человек. Ввиду того что мы очень спешим и не можем обременять себя обрядами погребения, а сэр был очень достойным человеком, мои бойцы и я как их капитан упросили леди Кастеллу принести вам извинения и в знак прощения нас, необдуманно доставивших вам своим поведением неудобство, взять на себя погребальные обязанности и небольшие подарки от нас.

С этими словами капитан взял из безвольных трясущихся рук дамы сверток и положил его на алтарь. Бобик молчал. Я ждал, что он ответит, ждал и капитан.

– Что в этом свертке? – не выдержав затянувшейся паузы, строго спросил я; коль бобик почему-то молчит, а я все-таки защитник и отвечаю за безопасность, то стоит поинтересоваться у просителей, что же нам принесли – не бомбу, надеюсь.

Барон снова скосил взгляд на леди, но та молчала, тихо трясясь от пережитого испуга.

– Очень редкая и дорогая вещь – к сожалению, непригодная для применения людьми. Ими пользуются только лесные гоблы, но вещь магическая и сделана руками ушедших богов. Леди не ведала, что творит. Она недавно осиротела, погибли ее родители, и теперь она спешит к императору за разъяснениями причин действий его людей, в результате которых и произошла эта трагедия. Леди Кастелла – сильнейший темный маг, в свои юные годы доказавшая право повелевать, и ничего удивительного, что помеху перед бродом она восприняла как досадное недоразумение и, невзирая на наши возражения, попыталась ее устранить. Прости ее, Великий, ведь она единственный представитель древнего рода Грелов, а если он прервется, то начнется война за передел, что приведет к очень большим жертвам, бедам и потрясениям.