Текст книги "Великий Мао. «Гений и злодейство»"

Автор книги: Юрий Галенович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 65 страниц) [доступный отрывок для чтения: 27 страниц]

– Ты так не говори. Ведь твой папа все-таки великий вождь. Ведь ты – дочь Мао Цзэдуна!

Впоследствии мы с женой познакомили ее с одним человеком. Это был в прошлом боец охраны при Мао Цзэдуне Ван Цзинцин. Когда они поженились, товарищ Ян Шанкунь (председатель КНР. – Прим. пер.) подарил им большой пододеяльник и шоколадку. Дело в том, что в детстве Ли Нэ любила шоколад. Ян Шанкунь написал им также письмо с поздравлениями; на этом письме поставили подписи и он сам, и все члены его семьи.

17. А ты не мог бы рассказать о юморе Мао Цзэдуна?

[…] Мао Цзэдун вовсе не всегда двигался торжественно или размеренно. Ему чрезвычайно нравилось при ходьбе двигать плечами и поясницей; при этом руки и ноги его просто ходили ходуном – когда он шел, то все его тело находилось в движении. Это было очень похоже на то, как это делают в парках некоторые пожилые люди. Да вы только подумайте: ведь работая, он зачастую просиживал за письменным столом по десять и более часов подряд; при этом весь его организм застаивался; так неужели же ему не хотелось подвигать, как говорится, всеми членами при ходьбе? Каждый раз, когда он выходил из спальни и направлялся на какое-либо заседание в Инъяньтан, то на этом коротком отрезке пути он стремился подвигать и плечами, и поясницей; он шел, а руки и ноги его ходили ходуном, и только тогда, когда он подходил к тому месту, где его могли видеть многие люди, он менял походку, и она становилась торжественной и размеренной. А когда его руки и ноги ходили ходуном, он еще и стремился дышать с шумом и с присвистом; и при этом он еще и поглядывал на следовавшего за ним телохранителя; это было безмолвное проявление юмора: «Чего обалдел? Я ведь тоже человек!»

В юморе Мао Цзэдуна находили свое отражение лучшие черты его характера.

В моменты опасности и напряжения Мао Цзэдун часто шутил. […]

18. Считал ли Мао Цзэдун, что «чтение книг – это занятие бесполезное»?

[…] Принимая во внимание то, что общий образовательный уровень телохранителей и бойцов охраны был относительно низким, Мао Цзэдун лично выступал в качестве преподавателя: в Чжуннаньхае он организовал школу для обучения кадровых работников в свободное от работы время.

Учащимися этой школы именно и были все телохранители и все бойцы первой роты, которая несла ответственность за охрану Мао Цзэдуна. Учились мы родному языку, математике, политграмоте, истории, географии, физике, то есть шести предметам. Аудитория для занятий размещалась прямо в павильоне, в котором жил Мао Цзэдун, то есть в павильоне Сиюань, или в месте расположения первой роты. Мао Цзэдун приказал нам за счет его гонораров купить школьные сумки для каждого бойца, учебники и тетради для упражнений, то есть все необходимое для учебы. Кроме того, были куплены турник, брусья, гантели, эспандеры и другие спортивные снаряды. Иной раз, когда мы выезжали в командировки, мы брали с собой также и учителей, и учебники. Когда же наступили 1960-е годы, тогда работники, служившие подле него, в основном все уже имели полное среднее образование. В Чжуннаньхае только для тех, кто работал подле Мао Цзэдуна, была создана такая вечерняя школа для кадровых работников. Мао Цзэдун постоянно интересовался нашими успехами в учебе. Мало того, он и сам проводил занятия. Что же касается телохранителей, то в силу того, что они были совсем рядом с ним, он часто давал им дополнительные консультации и проверял, как они выполняли задания. Фэн Яосун сказал как-то то, что очень хорошо выразило наше общее настроение: «Другие учителя научили нас каждый только своему предмету, а председатель Мао Цзэдун учил нас семи предметам. Помимо тех шести предметов, которым мы учились в школе, он также научил нас тому, как проводить социальные исследования, как писать отчеты об этих исследованиях».

В настоящее время в Военном музее хранятся тетради бойцов с поправками, сделанными председателем Мао Цзэдуном, а также доклады и отчеты о социальных обследованиях, проведенных нами во время поездок в деревню, в родные места.

[…]

19. А не выступал ли Мао Цзэдун против того, чтобы открывать двери в Китай и проводить политику открытости?

[…] В первое время после образования КНР Мао Цзэдун был занят сверх головы, и все-таки он, по-прежнему сам, вырвался и отправился в Советский Союз. Почему? Да для того чтобы получить, добиться займа и помощи. Он проделал трудную подготовительную работу. Перед отправлением в путь я готовил его багаж. Он стал загибать пальцы: большой, указательный и средний. Затем сказал: «Возможно, придется задержаться. Потребуется несколько недель, вероятно месяц». Фактически же он пробыл в СССР почти два с половиной месяца. И именно в интересах народа Китая, исходя из того, что для восстановления экономики государства требовались некоторые займы, он пошел на некоторые уступки, греша против совести и убеждений, и в конечном счете добился того, что Советский Союз согласился в течение пяти лет ежегодно предоставлять Китаю заем в сумме 60 миллионов американских долларов.

60 миллионов американских долларов! Мне доводилось слышать, как некоторые руководители говорили, что это намного меньше той помощи, которую СССР предоставил любому из социалистических государств Восточной Европы, а ведь эти государства меньше, чем одна наша провинция; населения во всех них, вместе взятых, меньше, чем в одной лишь нашей провинции. […]

Я не бывал в этих государствах; я лишь читал в статье, которую Мао Цзэдун написал на даче Шуанцин перед образованием КНР: «помощь» со стороны США «Китаю во время войны и после войны», согласно сведениям, содержавшимся в Белой книге, составила более 4,5 миллиарда американских долларов, а по нашим подсчетам, более 5 миллиардов 914 миллионов американских долларов… Заем, который мы должны были получить, не идет ни в какое сравнение с этой суммой.

И этот-то заем в 60 миллионов американских долларов в год Мао Цзэдун, исходя из искренних чувств, когда «за каплю милосердия платят как за целый его источник», восхвалял как «всестороннюю бескорыстную великую долгосрочную помощь». В тот день, когда пришла весть о смерти Сталина, Мао Цзэдун не мог уснуть. Он принял снотворное и все равно не мог заснуть. Он написал статью «Величайшая дружба», в которой с глубоким чувством восхвалял поддержку и помощь, оказанные Сталиным революции Китая и строительству в Китае.

Когда Мао Цзэдун заявил, что хочет «с любым иностранным правительством» установить дипломатические отношения на основе принципов равноправия, взаимной выгоды и взаимного уважения территориального суверенитета, то сюда, естественно, включалось и правительство США. […]

20. О чем же сожалел Мао Цзэдун?

[…] После создания государства (КНР. – Прим. пер.) Мао Цзэдун плавал в реках, морях, озерах, водохранилищах по всей стране. Куда бы мы ни приезжали, если только там было водное пространство, он хотел плавать в нем. Причем шел в воду всегда с вызовом, а на берег выходил с гордостью покорителя вод.

Однако он никогда не относился к Хуанхэ ни с чувством вызова, ни с чувством покорителя. Он много раз изучал Хуанхэ, раз за разом пристально вглядывался в нее и каждый раз серьезно задумывался, прикидывал, оценивал, сопоставлял… И затем с сожалением покидал ее, расставался с ней.

Он так ни одного раза и не плавал в реке Хуанхэ!

[…] За тысячелетия Мао Цзэдун впервые и на столь высоком авторитетном уровне пересмотрел дела Цао Цао и Цинь Шихуана, отношение к ним. Он просто-напросто высмеял всех тех, кто сопоставил нашу политическую власть и Цинь Шихуана: «Да ты ошибаешься: мы должны еще и во сто крат превзойти Цинь Шихуана». При этом он ни в коем случае не имел в виду степень насилия со стороны политической власти, а имел в виду вклад в интересах государства и нации.

[…] Мао Цзэдун обнаружил, что партия и государство, которые он выпестовал своими руками, имеют некоторые черты и свойства, которые далеко не идеальны; и в этой связи он все искал и искал способ, метод избавления от этого. Я полагаю, что в этом одна из причин того, что он развернул «культурную революцию». Однако этот его способ, как показали факты, был ошибочным и принес лишь десятилетнюю смуту.

Вот это-то и было предметом самого последнего сожаления Мао Цзэдуна, а также предметом сожаления со стороны самой истории.

Воспоминания личного врача
(Фрагменты очерка Цюань Яньчи «Частная жизнь Мао Цзэдуна» [14]14
  Воспоминания одного из врачей Мао Цзэдуна были записаны китайским журналистом Цюань Яньчи, опубликовавшим их под названием «Частная жизнь Мао Цзэдуна» (журнал «Жэхэ», 1989, № 7–8, с. 102—118). Фамилия и имя этого врача Сюй Тао. Его жена У Сюйцзюнь была медицинской сестрой при Мао Цзэдуне.
  Пер. с кит. Ю.М. Галеновича.


[Закрыть] )

[…]

Когда я (Сюй Тао. – Прим. пер.) в первый раз увидел Мао Цзэдуна, то, ответив на его вопросы, в свою очередь спросил:

– Председатель, а как вы отнесетесь к тому, что я вас осмотрю?

– Э… не надо, нет необходимости. – Мао Цзэдун отрицательно покачал головой. Опираясь на изголовье своей кровати, он в это время читал газеты. Он заложил ногу за ногу, и обе его ноги тоже делали движения, выражавшие отрицательное отношение к моему вопросу. – Я не хочу, я не болен.

– Как же вы можете без осмотра знать, больны вы или нет?

– Но это ведь мой собственный организм. Как же мне не знать, болен я или нет?

– При некоторых заболеваниях сам человек о них как раз и не подозревает. И, кроме того, раз уж я работаю теперь при вас лечащим врачом, то я должен за все это нести ответственность.

– Я не болен. А если я не болен, то чего тут осматривать? – Мао Цзэдун сделал легкий жест правой рукой: – Ты иди. Вот когда заболею, тогда я тебя и позову.

При первой встрече я не решился продолжить разговор и потихоньку ретировался. Да, видимо, телохранители не привирали, когда рассказывали о ситуации. Мао Цзэдун не любил врачей. Мало того, он был человеком, уговорить которого было трудно; он считал себя непогрешимым, правым всегда.

Ну что же, давай-ка я сначала просто понаблюдаю. Я наблюдал за ним так с неделю со стороны и пришел к выводу: в организме Мао Цзэдуна непременно гнездятся и латентно таятся скрытые недуги.

Мао Цзэдун был перегружен работой. Его рабочее расписание на каждый день, которое находилось в руках его секретарей, было забито делами до отказа; некогда было даже дух перевести. Он страстно, до самозабвения любил читать. В библиотеке, в кабинете, в спальне – повсюду были книги. Когда он куда-либо выезжал, то багажа при нем было немного, но в деревянных ящиках он брал с собой книги и книги. Тут уж он действительно, как говорится, свитков из рук не выпускал, то есть не расставался с книгами и вечно сидел за книгами. Когда он ел, когда его стригли и брили, когда он ложился спать – он не выпускал книги из рук. Он недостаточно двигался; максимум, что тут было, это десятиминутные прогулки по двору; да еще иногда танцы по субботам. Он курил, практически не выпуская сигарету изо рта; дни и ночи он проводил в облаках дыма; он без конца пил крепкий густой чай. Спал он поразительно мало; тут ни о каком регулярном образе жизни и говорить не приходилось. Он слишком хаотично питался; и тут тоже не было никакого порядка. Очень часто он ел всего один раз за семь-восемь часов и даже за десять и более часов. Это сказывалось на состоянии здоровья тех людей, которые работали подле него. Многие среди них заполучили себе язву желудка. И при таком объеме работы, при таком образе жизни как можно было не заболеть?

И вот как-то утром я вошел в спальню Мао Цзэдуна. В это время он как раз, опершись на изголовье кровати, пил чай и читал газеты. Первое, что он делал ежедневно проснувшись, он пил чай и читал газеты.

– Председатель, я хотел бы вас осмотреть.

– Что? Ты опять пришел? – Мао Цзэдун нетерпеливо махнул рукой: – Не дам я себя осматривать.

– Я обязан вас осмотреть. – Я положил свои медицинские инструменты, необходимые при осмотре, на стол у кровати; тем самым я продемонстрировал свою решительность.

– Ты иди. Я не болен. – Мао Цзэдун во второй раз махнул рукой.

– Даже если вы не больны, осмотр все равно необходим. Я врач. Я должен точно представлять себе состояние вашего организма.

– Какой же ты, однако, товарищ. Я ведь уже говорил, что когда я заболею, тогда и обращусь к тебе, позову тебя. – Мао Цзэдун нахмурился и в третий раз махнул рукой.

– Вы также говорили, что следует активно проводить профилактику и лечить народ от болезней. Вот я сейчас и собираюсь активно заняться профилактикой.

Мао Цзэдун посмотрел на меня с изумлением. Я стал действовать настойчивее, хотя и нервничал и находился в напряжении.

– Гм… – Мао Цзэдун хмыкнул, нахмурил брови. С неудовольствием опустил руку, в которой была газета. И тогда я начал осмотр.

Я начал с волос на голове. Глаза, уши, рот, горло – тут все было в порядке. Но вот зубы были прокурены дочерна.

– Председатель, зубы ваши никуда не годятся…

– Что? Слишком черные? Так это от того, что в Яньани мы ели черные соевые бобы…

Я прыснул со смеху, сказал:

– На бобы сваливать нечего. Причина тут в том, что вы слишком много курите. И много винного камня. Есть зубной кариес. Вас беспокоят зубы?

– Зубная боль – это не болезнь; но как зубы заболят, так жить не хочется.

Да ведь главное тут, ключ тут именно в этих словах, в этой народной мудрости: «Зубная боль – это не болезнь». С широко открытым ртом, откинувшись в кресле, он был похож на крестьянина; я уже перестал нервничать и напрягаться.

– Так говорят неграмотные люди. Это не научный подход.

– А, так ты исходишь из того, что в ваших книгах именуется наукой? А вот практика тысячелетий доказывает, что зубная боль не смертельна, от зубной боли не умирают. – Он был так серьезен, как будто бы речь шла об обсуждении важного политического вопроса.

– Да, сразу это несмертельно. Но если это затягивается, то оказывает воздействие… Дайте мне вашу руку, я измерю давление крови.

– Ты мне еще и давление будешь мерить? А вот когда мы целыми сутками совершали переходы, когда шли с боями, кто тогда измерял давление крови? Тогда было важно только одно: чтобы пуля не зацепила; а ведь все были здоровы.

– Тогда условий не было, а сейчас есть условия и нужно измерять давление.

Я внимательнейшим образом осмотрел Мао Цзэдуна с головы до пят и был просто поражен.

За исключением зубов я не нашел никаких других болезней. Особенно удивительным было то, что сердце и легкие функционировали совсем не так, как обычно у шестидесятилетнего человека; они были в потрясающем, отличном состоянии. И как это было возможно при его нагрузках по работе и при его образе жизни? Мои тогдашние ощущения я могу выразить фразой из одного театрального спектакля: «Мао Цзэдун – это просто-напросто божество!» Вот это меня в нем очень привлекло.

Мао Цзэдун, одеваясь, говорил:

– Сюй Тао, ты оказался смелым человеком. – Он так же, не напрягаясь, но и не расслабляясь, поглядывал при этом на меня.

Я опешил и не понимал, о чем идет речь.

– До сих пор никто и никогда меня вот так полностью не осматривал.

У меня нет болезней. А ты потратил столько моего времени. Да, ты осмелился отнять так много моего времени!

– Так точно, председатель. По-другому тут нельзя. А при серьезном заболевании придется приглашать специалистов, устраивать еще и консилиум.

– Никого звать не надо. Позовем тебя, и хватит, – он говорил всерьез.

– Нет, так нельзя. Я не могу брать на себя такую ответственность.

– Хватит и тебя! – Мао Цзэдун настаивал. – Ты мой организм исследовал, теперь ты с ним знаком. Мне больше ни к чему разводить церемонии, и на душе у меня теперь спокойно, и чувствую я себя при тебе естественно. Специалистов приглашать не надо, потому что тогда мне придется наряжаться, соблюдать приличия, тратить время, да и на душе будет неспокойно. Мало того, я здоров, ничем не болен, и ответственности тебе никакой нести не придется.

– Тогда будем считать, что это у нас был первичный осмотр. В дальнейшем я буду вас осматривать в установленные сроки.

– Еще осматривать? Я ведь не тот человек, к которому липнут болезни.

Я продолжил свою мысль:

– Кроме того, вы несколько склонны к полноте; придется последить за весом.

– Ха-ха-ха, – Мао Цзэдун рассмеялся. Ему было все равно: полноват он или нет. Похлопывая себя по чуть выпирающему животу, он сказал: – Разве это считается полнотой в моем-то возрасте? Да даже если я чуть полноват, это что, тоже может привести к заболеванию?

– Лучше быть чуть худощавее, чем чуть полнее.

– Вот в какой-то из твоих книг сказано, что быть чуть худощавее лучше, чем быть чуть полнее; а рано или поздно появится другая книга, в которой напишут, что быть чуть полнее лучше, чем быть чуть худощавее. Ты веришь мне, что именно так и получится?

Я не верил. А вот сегодня немало ученых провели исследования, сделали подсчеты и полагают, что быть чуть полнее – это лучше, чем быть чуть худощавее. Мао Цзэдун поистине обладал даром предвидения.

Проведя первичный осмотр и серьезно осмыслив его результаты, я составил ясное представление о направлениях работы в дальнейшем. Было очевидно, что моя центральная задача состояла в том, чтобы вывести Мао Цзэдуна из столь напряженного рабочего ритма, и тут важно было сосредоточиться на главных моментах.

Сон

Если сказать, что сон Мао Цзэдуна – это было великое дело, дело всей партии, то обычному человеку понять такое трудно; еще труднее воспринять это утверждение как подобает. На самом же деле тут нет никакого преувеличения, особенно если мы говорим о канунах великих событий. Начиная с премьера Чжоу Эньлая все вожди партии, встречая людей, которые работали подле Мао Цзэдуна, прежде всего интересовались: «Поспал ли председатель?», «Хорошо ли спал председатель?». Да и сам Мао Цзэдун говорил: «В личной жизни у меня есть только три великих дела: спать, пить чай, принимать пищу».

Сон он ставил на первое место. Сон доставлял ему больше всего мучений; из-за него он раздражался; сон был для него самой большой драгоценностью; и в то же время сон был также желанным, он был тем, что приносило Мао Цзэдуну наивысшую радость, наибольшее удовлетворение. И если он сердился на телохранителей, то в восьми случаях из десяти это случалось из-за сна.

Когда я приступал к работе подле Мао Цзэдуна, Фу Ляньчжан (заместитель министра здравоохранения, в прошлом личный врач Мао Цзэдуна. – Прим. пер.), наставляя меня, прежде всего говорил о сне председателя. Он рассказал мне такую историю.

В годы войны наши бойцы на территории, занятой врагом, раздобыли большую бутыль снотворного; это было американское лекарство барбитон. И тогда очень многие ответственные руководители партии и армии вели себя так, как будто бы заполучили в свои руки некую драгоценность и специально с нарочным прислали это лекарство Фу Ляньчжану.

Чжоу Эньлай и другие руководящие товарищи были очень рады появлению бутыли с этим снотворным и дали Фу Ляньчжану указание непременно надежно хранить это лекарство; его не разрешалось принимать больше никому; предполагалось, что, приняв несколько капель лекарства, председатель Мао Цзэдун будет хорошо спать, и это будет способствовать тому, что он выработает важные установки или будет полон сил и энергии при решении важных дел, касающихся судеб всей партии, всей страны. Фу Ляньчжан как зеницу ока, как саму жизнь, хранил эту бутыль с лекарством, ни одной капли не давая пропасть напрасно. И только в ключевые моменты давал несколько капель Мао Цзэдуну, чтобы он мог хорошо выспаться. Зачастую, хорошо поспав, Мао Цзэдун оказывался способен работать без перерывов и без отдыха несколько суток подряд, правильно и вовремя разрешая сложные противоречия и даже принимая важные стратегические решения, оказывающие воздействие на ход исторического развития. Фу Ляньчжан говорил, что в определенном смысле эта бутыль барбитона внесла свой специфический вклад в дело революции в Китае!

Начав работать подле Мао Цзэдуна, я очень скоро понял всю справедливость слов Фу Ляньчжана. Сон Мао Цзэдуна действительно по своему значению был нечто большее, чем обычный сон; это было действительно то, что было взаимосвязано с великими делами, касавшимися всей партии, всей страны. […]

На первый взгляд сон Мао Цзэдуна был совершенно лишен каких-либо правил; однако внимательное изучение показывало, что на самом деле он подчинялся определенным законам. Одна из закономерностей таилась в самом организме Мао Цзэдуна; когда его мозг доходил до предела переутомления, когда он уже не мог говорить от усталости, тогда он начинал пальцами совершать круговые массирующие движения, потирая себе макушку и бормоча: «Все пошло вверх дном», а затем бросал телохранителям: «Я посплю».

Была и еще одна закономерность, которую я выяснил, ведя наблюдение со стороны. Помимо тех случаев, когда, встретившись с большими проблемами, он мог не спать несколько суток, в обычных условиях его сон можно было обобщить как «ежедневную добавку в виде четырех часов» к каждым суткам; иначе говоря, для Мао Цзэдуна сутки состояли из двадцати восьми часов. Например, предположим, что сегодня он отошел ко сну в семь часов утра, в двенадцать часов дня он встал с постели; это означало, что завтра он, вероятно, отойдет ко сну в одиннадцать-двенадцать часов дня, а встанет в три-четыре часа дня; а через день, то есть послезавтра, отход ко сну отложится, вероятно, до трех или четырех часов дня, встанет же он ото сна часов в девять или в десять вечера. Такой день или такие сутки в среднем были продолжительнее естественных или природных суток на четыре часа. Конечно же, все это могло иметь место лишь тогда, когда не происходили важные события; а в тех случаях не существовало ни дня, ни ночи; тогда и речи не могло быть о какой бы то ни было регулярности.

В силу того, что его день или его сутки превышали по продолжительности натуральные или природные сутки и были специфическими сутками, это создавало определенные трудности для других руководящих товарищей из ЦК партии, а именно: перед ними вставал вопрос о том, как согласовать обычные сутки с сутками или «днем» Мао Цзэдуна. Ведь если просто сводить все это к утверждению о том, что Мао Цзэдун по утрам спал, а во второй половине дня и по ночам работал, то это по сути дела было бы неточным. Можно лишь сказать, что таких случаев было немало. Многим руководителям ЦК партии, прежде чем доложить о состоянии дел Мао Цзэдуну, всегда приходилось осведомляться: «Поспал ли председатель?», «Председатель сейчас спит или работает?» И утром, и во второй половине дня или вечером, а то и ночью – в любое время суток можно было столкнуться с ситуацией, когда Мао Цзэдун спал. И в этих случаях приходилось говорить руководящим товарищам: «Извините». Тут оставалось только раскланяться, подождать и прийти в другой раз, через некоторое время. Конечно, важные дела были исключением. В этих случаях можно было разбудить его. Мао Цзэдун был ядром Центрального Комитета партии, а также ядром руководства государством. В то время руководящие товарищи все время вращались вокруг него. И если он объявлял о созыве заседания ночью, то другим товарищам приходилось ночью выбираться из постелей и поспешать на совещание. До того, как начать работать подле Мао Цзэдуна, я служил подле Ло Жуйцина и был очень хорошо знаком с такой ситуацией. Ло Жуйцин много раз говорил мне о том, как он устал, потому что председатель ночью снова приглашал его на совещание. Можно себе представить и положение других руководителей.

[…] Мао Цзэдун весьма активно принимал снотворное. Почти каждый день. Исходя из того, что сон был делом первостепенной важности для Мао Цзэдуна, для меня большой проблемой в работе стало распределение приема снотворного. Ведь, с одной стороны, требовалось дать ему поспать, а с другой стороны, было желательно, чтобы он принимал лекарств поменьше; надо было избежать выработки привычки к наркотику. Работа эта была чрезвычайно сложной, и в одиночку я с этим не справился бы, поэтому министерство здравоохранения помогало мне изучать вопрос и планировать прием лекарств; тут требовалась также безостановочная смена одних лекарств другими; нужно было также определять необходимую дозу лекарства для каждого приема.

Снотворное для Мао Цзэдуна я ежедневно ставил на стол у его кровати. Он всегда стремился выпить лекарства побольше. Я не позволял. Он был очень упрям, и просто так отказать ему было невозможно; приходилось уговаривать, доказывать. Он прислушивался только к убедительным доводам; лишь в этом случае он переставал настаивать на своем. Однако нельзя было давать и слишком малую дозу снотворного; тут нужна была гарантия того, что он заснет, что можно будет обеспечить отдых и восстановление сил после продолжительной напряженной умственной работы. Можете себе представить, насколько сложной и трудной была эта работа. Можно гордиться тем, что нам удавалось в основном правильно определять дозировку лекарств, обеспечивать и сон и работу председателя; он принимал снотворное на протяжении нескольких десятилетий, и не произошло ни отравления организма, ни возникновения пристрастия к наркотикам. […]