Текст книги "Клуб любителей фантастики, 2006"

Автор книги: Юрий Нестеренко

Соавторы: Андрей Буторин,Вадим Филоненко,Карина Шаинян,Андрей Щербак-Жуков,Татьяна Томах,Яна Дубинянская,Сергей Федин,Алексей Лебедев,Марина Маковецкая,Сергей Криворотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Может, от страха перед приближающимся драконом?

– Р-р-р! – снова подала голос собака. Ричард мог бы поклясться, что глаза ее смеялись.

Он рванул из ножен свой – обычный, стальной – меч и кинулся к дворняге. Она испуганно взвизгнула, поджала хвост и бросилась наутек.

– Господин рыцарь!

Ричард остановился, провел рукой по лицу, утирая испарину, и медленно вложил меч в ножны. Руки у него дрожали.

– Господин рыцарь, – повторил бургомистр, – вы забыли взять белый меч.

Ричард сделал шаг к ларцу. Некоторые из присутствующих стыдливо отводили взгляды от рыцаря, словно он только что совершил непристойность. Словно это он, а не наглая приблудная дворняжка, у всех на глазах осквернил антикварную мебель.

Ричард никак не мог понять, что здесь творится. У него разболелась голова. Он задыхался. По лицу и телу уже текли не струйки – реки пота.

– Меч, – настойчиво повторил бургомистр. – Вы забыли меч.

– Да… конечно… меч… – Ричард неловко ухватился потной ладонью за костяную рукоять и потянул оружие из ларца. Зацепил острием за край крышки. Рукоять выскользнула из потных пальцев, и чудо-меч белоснежным укором растянулся на ковре.

Теперь взгляды от Ричарда стыдливо отводили все, включая бургомистра. Рыцарь наклонился за мечом, всей кожей ощущая осуждение присутствующих. Осуждение и стыд от его неловкости. Похоже, он больше не был для них героем, способным с легкостью истребить дракона!

Ричард стал пунцовым от обиды и злости. Резко хватанул с пола проклятый белый меч, выпрямился и растерянно застыл, не зная, что делать дальше – только сейчас он заметил, что у костяного оружия нет ножен. Он машинально взглянул на свои, висящие на поясе ножны, но в них покоился другой меч – тот самый, стальной.

Что ж, раз так, придется держать второй меч в руке, нужно только внимательно следить, чтобы случайно не поранить кого-нибудь острым лезвием.

Ричард повернулся, неуклюже перехватывая костяное оружие другой рукой. Белый клинок внезапно скользнул вниз, распоров рукав и оставляя яркий кровавый след на белоснежной одежде.

Ричард застонал. Да не от боли, а от жгучего стыда – нет оправдания рыцарю, который порезался собственным мечом!

– Свой стальной вы можете оставить в ларце, тогда освободятся ножны, – с жалостью сказал бургомистр. – Ваш меч будет здесь в полной сохранности. Потом вы заберете его.

– Да… конечно… – Ричард задыхался от духоты и стыда. В голове надрывались колокола.

Он потянул из ножен старого проверенного друга, но клинок вдруг застрял, словно отказываясь покидать хозяина.

– Он даже не может как следует обнажить оружие! – прошелестел по комнате шепот-вздох.

Больной от стыда Ричард рванул изо всех сил. Клинок резко выскочил и со всего маху врубился в мраморный канделябр. Во все стороны брызнули осколки. Люди ахнули. У Ричарда едва не остановилось сердце – его того и гляди поднимут на смех и с позором выгонят из города! Большего унижения и представить нельзя! Пряча взгляд, Ричард поспешно бросил стальной меч в ларец, отчетливо осознавая, что в глазах этих людей ниже пасть уже невозможно. Крышка ларца захлопнулась с громким стуком, а на него вдруг снизошло спокойствие – он все равно убьет дракона, что бы эти люди сейчас про него не думали. Тотчас по комнате словно пробежал освежающий ветерок. Стало легче дышать, утихла головная боль. Ричард неторопливым уверенным движением вогнал белоснежный меч в опустевшие ножны, ничуть не удивившись, как мягко он вошел – так, словно эти ножны создавались именно для него.

– Что ж, господа, я иду к городским воротам. – В голосе Ричарда вновь звучала решительность и властность. И взгляды горожан изменились – он снова был для них бесстрашным рыцарем, способным спасти город от злобного дракона.

Городские улицы опустели – жители собрались возле крепостной стены. Самые ловкие разместились на стенах, большинство стояли внизу и громко требовали рассказывать, что происходит.

– Дракон!

– Я вижу дракона!

– Ух ты, махина! Ну и тварь!

– Жуть! А пасть! А зубы!

Ричард ускорил шаг, пробираясь сквозь толпу к воротам. Люди расступались перед ним. Женщины плакали, мужчины желали удачи.

– Р-р-р! – внезапно раздалось из толпы.

Ричард подпрыгнул. Ну, тварь, держись! Он ловко скользнул сквозь толпу туда, где издевательски скалила зубы мерзкая собачонка.

Взмах! Свистящий удар! Визг, переходящий в предсмертный хрип. И замершая в оцепенении толпа, с ужасом и недоумением глядящая на довольного рыцаря и кровавое нечто у его ног.

– Вот тебе! – пробормотал Ричард, стряхивая с белого лезвия кровь. – Будешь знать!..

Бой с драконом…

Это было самое лучшее из того, что произошло с ним за время пребывания в странном городе.

Дракон был ужасен, свиреп и силен. Ричард упивался схваткой с ним и испытал настоящее разочарование, когда враг наконец затих, испустив дух.

Победитель еще постоял над громадной черной тушей, остывая после бешеной схватки, с гордостью слушая восторженно-хвалебный рев толпы на городских стенах, и направился к городским воротам.

Шумный хмельной праздник был в самом разгаре, когда Ричард внезапно вспомнил, что забыл отрубить дракону голову. Он поднялся, пошатываясь, из-за стола, сетуя на собственную забывчивость – едва не остался без законного приза, который следовало повесить на стене в церемониальном зале Братства среди прочих подобных трофеев. А еще он забыл поменять мечи – его стальной так и остался пленником в ларце.

Ричард находился уже на полпути к дверям, когда его талию обхватили нежные девичьи руки, и мелодичный голосок чарующе пропел:

– Ax, господин рыцарь, неужели вы покидаете нас? Так рано? А я мечтала, чтобы вы рассказали мне о вашем Братстве… наедине…

«Дракон, как и меч, могут подождать», – легкомысленно подумал Ричард.

Утром Ричарда провожал весь город. Он шел сквозь почетный караул горожан, сквозь восторженные крики и упивался триумфом. Эх, до чего ж хорошо быть героем!

Он уже стоял на постаменте, намереваясь слиться со статуей, как вдруг его внимание привлекло нечто – неосознанное, неуловимое. Оно царапнуло сознание и ускользнуло, оставив в душе колючую занозу недоумения. Что-то было не так, что-то настораживало, рождало тревогу, но что именно, Ричард не успел осознать – он почти «вошел» в статую, и механизм перехода начал работать.

Миг – и Ричард уже стоял во дворе Братства, а поодаль застыли встречавшие его рыцари. При виде Ричарда – живого и невредимого – ни один из них не проронил ни слова, не тронулся с места, и только взгляды их – тревожные и вопрошающие – скрестились на нем, настойчиво требуя ответа.

– Я убил дракона! – выпалил Ричард.

– Слава доблестному рыцарю! – завопил тот самый восторженный юнец, который желал ему удачи перед походом.

Остальные по-прежнему стояли молча, продолжая буравить его настойчивыми взглядами.

– Гарольд, я убил дракона, – в смятении повторил Ричард.

– Мда? – неопределенно откликнулся друг.

– Что… что происхо… – Ричард осекся. Собака! Вот что царапнуло его тогда! Стоя на постаменте возле статуи, он увидел в толпе горожан собаку – ту самую облезлую шавку, которую собственноручно зарубил костяным мечом!

«Не может быть!» – кричал разум.

«Так оно и есть», – настаивали глаза.

– Я… мне надо вернуться, – забормотал Ричард. – Я… забыл… свой меч и… голову дракона…

– Забыл, – с непонятной горечью усмехнулся Гарольд.

– Что ж иди, негоже оставлять свой меч. Да и голова… без нее никак.

Городская площадь тонула в крови. Ричард смотрел и не верил своим глазам.

Растерзанные трупы горожан. Разрушенные дома. Драчливое каркающее воронье. И среди этого разора…

– А, ты вернулся! – насмешливо прочавкал дракон, слизывая с губ кровь. – Я знал, что ты вернешься, вы всегда возвращаетесь.

Ричард рванул из ножен белый меч.

Дракон издевательски хохотнул:

– Дурак! Ты так ничего и не понял!

Ричард взревел и рубанул врага прямо по наглой черной морде. Белое лезвие сверкнуло, рассекая черную плоть, и… растаяло туманной дымкой. Ричард замер, уставившись на пустые руки. Он ничего не понимал.

Дракон опять хохотнул.

– Ну что? Поговорим?

– О чем?!

– Можем об урожае или ценах на зерно, – хмыкнул дракон. – А можем о том, что происходит.

Рыцарь в белых одеждах уселся прямо на испачканную кровью мостовую, обхватил руками голову и засмеялся.

– Что происходит! Ты обманул меня, а я проиграл. Я повинен в смерти всех этих людей. И теперь мне остается только одно…

– Вот тут ты не прав. Не одно! – перебил дракон.

– Ты о чем? – спросил Ричард.

– О тебе. И о твоей судьбе, – многозначительно сказал дракон.

Ричард покачал головой, сказал с горечью:

– Разве я смогу жить после этого?

– Еще как! Впрочем, выбирать тебе. Скажешь – я тотчас убью тебя. Слово за тобой.

– А если я выберу жизнь, ты опустишь меня?

– Отпущу.

– Но почему? Ты погубил стольких невинных людей – и отпустишь целым и невредимым меня, твоего врага?

– Врага! – фыркнул дракон. – Не льсти себе, рыцарь. Что бы ты ни выбрал – жизнь или смерть – отныне ты не опасен для меня. Мы никогда больше не встретимся с тобой в бою.

– Ты намекаешь, что я трус?!

– Нет, ты не трус. Только… Как ты думаешь, почему рыцари Белого Братства каждые пять лет убивают драконов, но нас не становится меньше? Мы появляемся снова и снова и…

– Потому что еще ни разу ни одному нашему рыцарю не удалось убить дракона, – сказал Ричард и засмеялся. – Дракон всего один – ты!

– Молодец, соображаешь. Ты прав. Я – единственный дракон, и еще никому не удалось взаправду убить меня. Хотя это не сложно. Я расскажу тебе, как это сделать.

– Зачем?

– Я рассказываю об этом всем рыцарям, прежде чем… э-э-э…

– …убить их? – предположил Ричард.

– Прежде чем отпустить, – поправил дракон.

– Ты хочешь сказать, что каждый рыцарь Белого Братства знает, как убить тебя?!

– Точно.

Ричард застонал, спрятав лицо в ладонях. Да, Гарольд порывался что-то сказать ему, о чем-то предупредить, но слова так и не сорвались с его губ – он промолчал, как промолчали и остальные рыцари, хотя в их взглядах явственно читалось страстное желание рассказать.

– Ну почему? Почему они промолчали?!

Дракон не ответил, но глаза его издевательски смеялись.

– Ладно, слушай, как можно убить меня. Начну с начала. Надеюсь, ты понимаешь, что город был моим еще до твоего прибытия? Я владел умами всех этих людей, незримо руководил их поступками.

– Конечно же! – хлопнул себя по лбу Ричард. – Вот почему горожане вели себя так странно!

– Но ты мог убить меня и освободить жителей от моей власти. Наше с тобой сражение началось не в поле за городской стеной, а гораздо раньше – сразу, как только ты сделал первый шаг в этом городе.

Ричард едва не взвыл от досады:

– Ведь я же заподозрил неладное! Чтобы догадаться обо всем, мне не хватило малости! Меня все время отвлекали, не давали сосредоточиться и подумать!

– Конечно, отвлекали, – хмыкнул дракон. – Бой есть бой, даже если один из противников еще и не подозревает, что дерется… Ладно, пойдем дальше. Ты сделал два главных промаха. Первый – это…

– Меч, – сказал Ричард. Теперь все казалось ему таким очевидным. Теперь! Он усмехнулся горько. – Я не должен был менять мечи. Белое оружие – обман, а сталь покончила бы с тобой легко и просто.

– Ну уж и легко! – фыркнул дракон. – Ты говори, да не заговаривайся! Хотя в общем ты прав. Стальным мечом ты, возможно, убил бы меня. Но вспомни, что заставило тебя променять старый проверенный меч на белоснежный обман?

– Стыд. Чутье запрещало мне прикасаться к костяному мечу, а страх перед позором лишил рассудка.

– Да. В тот миг тебе пришлось выбирать между интуицией воина и желанием оставаться героем в глазах окружающих людей. И честолюбие оказалось сильнее.

– Сильнее, – прошептал Ричард и опустил голову. – Правда, потом-то я справился с собой, но было уже поздно.

– Поздно, – согласился дракон. – А вторая твоя ошибка…

– …собака. Мне надо было убить ее раньше, до того, как я поменял мечи. Собака… Ведь это был ты?

– Да. Я дразнил тебя и нарывался, но… – дракон притворно вздохнул. – Вы, рыцари, так боитесь мнения окружающих вас людей!

– Это все игра для тебя, да? – тихо спросил Ричард. – Тебе не нужно захватывать и разрушать города. Ты делаешь это только ради игры. Ты играешь с Белым Братством. Ты испытываешь нас. А людские жизни служат ставкой в этой кровавой игре.

– И снова ты прав, – ухмыльнулся дракон. – Что ж, я свой ход сделал, очередь за тобой. Так что ты выбираешь: жизнь или смерть?

– Жизнь.

– Я и не сомневался. Вы всегда выбираете жизнь, – хохотнул дракон. – Что ж, ступай. И не забудь свой трофей.

– Трофей?

– Конечно! Трофей – голову убитого тобой дракона.

И снова Ричард стоял во дворе Братства, а у его ног лежала отрубленная черная голова. И снова молчали рыцари, и только смотрели с ожиданием, страхом и надеждой.

– Так ты убил дракона? – спросил Гарольд.

Ричард промолчал, собираясь с силами. Сейчас, сейчас он найдет в себе мужество признаться в своем поражении. Сказать, что повинен в смерти сотен людей. Что каждый из стоящих здесь рыцарей – лжец. Что их белые одежды в крови.

Гарольд криво усмехнулся и посмотрел ему в глаза.

«Не делай этого», – предупреждали глаза друга.

«Игру надо прекратить!» – молча возразил Ричард.

«Ты ничего не сможешь доказать».

«А разрушенный город?! А трупы на площади?!»

«Это тот город, который защищал ты. Тот, который защищал я, уже отстроен заново, и там живут счастливые и беззаботные горожане, а на площади нет никаких трупов».

Ричард стиснул зубы.

Гарольд покачал головой:

«Мы все – герои. Мы убили своих драконов. И ты не сможешь доказать обратное! Тебе не удастся запачкать белые одежды Братства. Если ты сейчас скажешь правду, это будет только твой позор, только твое унижение. Но если ты промолчишь, ты станешь героем – одним из нас. И у тебя останется шанс победить дракона, потому что, провожая следующего рыцаря на бой, ты сможешь подсказать ему, как надо действовать».

«В следующий раз на бой с драконом пойду я сам!»

«Можно и так, – кивнул друг. – Ты убьешь дракона и остановишь зло. И совесть твоя успокоится. Но для этого тебе нужно оставаться в Братстве. А стало быть, молчи».

Ричард опустил голову.

– Так ты убил дракона, Ричард? – спросил Гарольд.

– Да! Убил!

Ровно через пять лет Ричард стоял в церемониальном зале и смотрел на голову убитого им дракона. За прошедшее время он и сам успел поверить в свой подвиг. А как тут не поверить, когда о тебе слагают легенды, прекрасные девушки грезят о тебе по ночам, а восторженные юноши мечтают стать хоть капельку похожими на тебя!

Ричард стоял и думал о том, что пятилетний срок подходит к концу, что со дня на день должна прибыть депеша с просьбой о помощи: очередному городу понадобится герой. Тогда, пять лет назад, стоя во дворе у статуи, Ричард решил, что вновь выйдет на бой с драконом. Да, тогда он так решил. Тогда…

А теперь…

Ричард покачал головой. Нет. Это дело молодых, а он уже однажды убил своего дракона.

– Пойдем к кастеляну, Генрих, – позвал Ричард молодого рыцаря. – По традиции мы выходим на бой в белых одеждах.

Генрих кивнул и шумно сглотнул слюну, по-птичьи дернув кадыком. Он очень волновался перед боем.

– Да ты не трусь, – ободрил его Ричард. – Там дел-то – на пару взмахов меча.

«Стального меча по черной собаке». Он усмехнулся.

– Пару взмахов, – вздохнул Генрих и посмотрел жалобно: – Может, посоветуешь что-нибудь, а?

– Да что тут советовать, – отвел глаза в сторону Ричард. – Дракон, он и есть дракон.

Генрих ушел, а Ричард смотрел ему вслед и думал:

«Я не могу подсказывать тебе, парень, потому что тогда ты на самом деле убьешь дракона. И ты – единственный из нас – станешь героем. И все бы ничего, да только этот поганец перед смертью наверняка расскажет тебе всю правду, и тогда ты вернешься – полный собственного величия и праведного гнева к лжецам. Ты станешь великим героем. А кем окажемся мы? Нет, парень. Увы. Мы все повязаны ложью и кровью, и, как ни крути, для тебя тоже иного пути нет. Уже завтра ты станешь одним из нас – героем легенд и девичьих грез. Бесстрашным героем великого Белого Братства! А дракон – что ж… Он ведь… э-э-э… нечасто… и… э-э-э… немного – подумаешь, один город в пять лет. В войнах и то ежегодно гибнет гораздо больше народу!

Да… Что ж тут поделаешь – дракон, он и есть дракон.

А мы – герои».

Сергей Федин
ВОСХОДИТ МУТНОЕ СОЛНЦЕ

Всю ночь под жуткое уханье филина Яга ворочалась на своей остывшей печке. А утром, едва засветилось пыльное оконце, засиженное ядовитыми мухами, свесила босые ноги вниз и, кряхтя, потащилась к двери.

Тяжко было у старой на сердце, муторно. Почти уж сто лет не слезала она с печи, все хворала. А как чуток полегчало, решила проведать глушь свою дремучую.

Заскрипела, поднатужилась дверь трухлявая, выпустила-таки старуху на свет. Крякнула изба, зашаталась, но выстояла, только ногой трехпалой дернула.

Оглянулась старуха окрест – не узнать Леса.

Все вокруг в рост человеческий заросло белесой дурман-травой. Неподвижно и угрюмо расстилалась она во все стороны. Только желтый туман колыхался поверху. А деревья, могучие, мрачные, по самые вершины заросли густой паутиной.

И ни звука кругом, ни шороха. Удивилась Яга, видно, неладно что-то в ее Лесу. Надо, думает, слетать, все закоулки проведать, разузнать, в чем дело, да наказать кого следует.

А ну-ка, где там ее волшебная ступа? Полезла под избу, нащупала скрюченными пальцами свою заветную, вытащила на свет.

Смотрит – в труху рассыпалась старая ступа, ни на что не годится.

Осерчала Яга, да делать нечего – пришлось идти пешком. Вышла на заколдованную тропинку, кликнула лешего. Но никто не вышел из чащи. Бывало, раньше леший тут же бежал на зов, кланялся да дорогу показывал, а сейчас как сквозь землю провалился – не отзывается.

Пуще прежнего осерчала старая, ударила злобно клюкой в землю, Змея Горыныча вызывать стала.

И опять никто не явился.

Совсем расстроилась Яга, ничего понять не может.

Приковыляла к заколдованному болоту, еле отдышалась. Свистнула по-особому, да никто не отзывается. Ни кикимор, ни водяного не видать. Как вымерло все. Только гадюка под колодою зашипела и тут же смолкла.

Что за напасть такая?

С трудом вспомнила Яга старое заклятье, ворона, хранителя Леса, призывающее. Уж ему-то никак нельзя пропасть. Покуда Лес стоит, ворону суждено при нем быть.

И точно, зашумели крылья, явился черный ворон, сел Яге на плечо. Смотрит старуха – и ворон сдал. Облезлый какой-то, поник весь, и глаза с трудом открываются.

Будто хворый.

– Ну-ка, – спрашивает сурово Яга, – признавайся, что с Лесом случилось да куда вся его живность подевалась?

Нахохлился ворон, заплакал черными слезами.

– Почитай, никого не осталось, матушка Яга. Все сгинули кто куда, а Лес уж давно болеет. Будто заворожили его или порчу какую наслали.

– Да где ж народец-то наш лесной да волшебный? Где русалки, водяной, леший? А Соловей-разбойник?

– Поразъехались в разные стороны, – вздохнул ворон, – все больше за лучшей долей в чужие края. Русалки, к примеру, в чужедальнем озере, за тридевять земель, тамошнего водяного Дракона обхаживают да срамные пляски на воде для гостей его устраивают. А водяной при них же стражником устроился.

Ну а леший с Соловьем-разбойником, они и здесь-то на руку были нечисты, а как надзору поубавилось, так сразу за горы – шасть. Туда, где, сказывают, позолоченный лес стоит, а в нем райские птицы разгуливают, как у нас воробьи. Связались они там с упырями да оборотнями и теперь разбоем промышляют.

– А Змей-то Горыныч, защитник наш испокон века, неужто тоже сгинул?

– Сгинул, матушка, – проскрипел ворон. – Он теперь в Тридесятом царстве за ихнего короля воюет. Большую ему плату за это положили. Как его не понять, вон у него два змееныша растут, их кормить надо. А все ж обидно.

– Ну а с Кощеюшкой-то что? – дрогнул голос у Бабы-яги. – Он-то где схоронился?

Совсем потускнел ворон, еле слышно говорит:

– Его давно в заморские края звали. Шибко его там уважают за мудрость да дух особый… Так что он теперь у них вроде советника. Живет припеваючи, только, говорят, плачет иногда по ночам.

Закрыл глаза ворон, съежился.

– Одни мы с тобой, Баба-яга, остались.

– Постой, постой, – вдруг вспомнила Яга. – А как же богатыри-то? Всегда тут под ногами путались.

– А как вся нечисть да погань из Леса сгинула, так и богатыри перестали сюда захаживать. Что им здесь делать-то? Все нынче в других лесах славы ищут. Вот и пусто стало, как на погосте. Дак ведь и то сказать, пора уж. Заждался я смерти, истомился весь.

Тут зашумели, засвистели черные крылья, обдало старую затхлым ветром. Глянула – нет уж ворона, исчез, будто и не было. Огляделась Яга. Тихо, пусто кругом. Только пауки огромные по веткам снуют, да сыплются, сыплются на землю серые листья…

Никого не осталось в больном лесу. Видно, вышел ему срок. Задумалась Яга, закручинилась. Куда ж ей-то податься немощной? Не бросать же родные коряги да болота, где каждая кочка знакома, как родинка.

Знать, тоже помирать пора пришла. Заплакала старуха с горя, а глаза уж и забыли, как это делается, нейдут слезы-то. Села у зыбкой топи на пенек трухлявый, на клюку оперлась, пригорюнилась.

Долго ли, коротко ли просидела так Яга в печали, да только слышит – вроде как голосок детский к ней обращается:

– Ты что тужишь, бабушка? Никак заблудилась, али горе какое?

Подняла глаза старуха, глянула с удивлением. Стоит рядом курносый мальчонка в бедной такой, но чистой одежке.

Глаза голубые, ясные, и видно, что доверчив, как ягненок. В былые-то времена Яга полакомилась бы таким сладеньким.

А теперь… Будто треснуло что-то в окаменевшем сердце старухи, тепло стало. Просочились из глаз две слезинки малые, потекли по морщинам. Улыбнулась с трудом, впервые, наверное, за последние триста лет.

– Тебя как звать-то? – спросила глухо, уже зная, предчувствуя, что он скажет.

– Иванушкой кличут.

– А живешь где? Родители, чай, есть?

– Да где придется, бабушка, – вздохнул тот. – Сирота я.

– Пойдем ко мне жить, Иванушка. Вдвоем полегче будет.

– А ты не злая? Тут, сказывают, Баба-яга где-то шастает.

– Нет, теперь я добрая, – опять улыбнулась старая.

И вдруг поднялась легко, засобиралась обратно, крепко ухватив ручонку Иванушки.

– Пойдем, пойдем, внучек. Щас я тебя пирожками угощу. С яблочками наливными, да с малинкой.

И ласково посмотрев на мальчонку, неловко погладила заскорузлой рукой вихрастую его белобрысую голову.