Текст книги "Чиновник для особых поручений"
Автор книги: Юрий Каменский
Соавторы: Вера Каменская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Инженер поднялся и на нетвёрдых ногах вышел из кабинета. Едва он прикрыл за собой дверь, как раздался негромкий стук.
– Войдите!
На пороге возник ухмыляющийся Лёха Фарт.
– Присаживайся, Алексей. Судя по довольному лицу, всё нормально?
– Нормально, – оскалился тот. – Нет, ты прикинь, до чего народ распущенный пошёл! Я этого штымпа, маркшейдера, в уголочке, с друзьями тихо так прижал и вежливо так говорю: «Не слиняешь отсюда завтра же, отловим в деревне и раком тебя всей кодлой отхарим. А он, сучара, в ответ лыбу давит. И такое впечатление, что я его тульским пряником пугаю. Ну, думаю, раз тебе это маслом по сердцу, а потом, говорю, на ремешки тебя резать начнём, понял? Вот тут, гляжу, проняло его всерьёз, до печёнок».
– То есть, я так понимаю, что он уволится?
– А то, как же! – гордо вскинул голову урка.
– Добро, вопросов нет.
Открыв ящик стола, Стас достал мешочек с алмазами и положил на стол.
– Ваша с Бароном доля. Всё по-христиански.
Когда спустя два дня Стас вошёл в дом Столыпина, его встретила Наташа. Глаза её загадочно поблескивали. И вообще, вид был, как у маленькой девочки, которая вот-вот покажет язык и похвастается: «А я что-то знаю! Знаю, да не скажу!»
– Не интригуйте, Наташа, – улыбнулся Стас. – У вас на носу написано, что есть какие-то новости.
– Ишь, хитренький! – она смешно сморщила нос. – Вот и читайте, если написано. А приставать с вопросами нечестно. Идите в кабинет, папа вас уже заждался.
Стас покорно склонил голову, показывая, что слушает и повинуется, и направился в кабинет.
– Входите, Станислав, присаживайтесь. Интриговать вас не буду. Вчера я имел беседу с Его Величеством. Решено создать Управление Особой Стратегии в структуре Военного министерства. Возглавит его ваш покорный слуга. Вы что-то, помнится, говорили о войне с Австро-Венгрией?
Глава 17. Прикладная химия
Стас выпрыгнул из коляски, не дожидаясь, пока извозчик окончательно остановится, сунул «ваньке» в руку полтинник и, распахнув дверь, вошёл в холл гостиницы «Англетер». Навстречу поднялся приветливый портье.
– Здравствуйте, желаете снять номер?
– Нет, – мотнул головой Стас. – Скажите, у вас проживает Иоанна Гржибовская?
– Да. Она сейчас у себя.
Подойдя к дверям, он успокоил дыхание (по лестнице взлетел соколом), и постучал.
– Войдите, – послышался знакомый голос.
Стас распахнул дверь, и шагнул внутрь. Инга в домашнем халате, расшитом драконами, сидела в кресле и курила пахитоску.
– О, какой гость! – она растянула губы. – Как у вас говорят? Нежданный гость хуже татарина?
– Незваный гость, – поправил он девушку. – Это устаревшая информация. Незваный гость уже давным-давно лучше татарина.
– Да?
– Да, – Стас откровенно забавлялся, глядя на её оторопевшее лицо.
– Сукин ты сын, Станислав! – выругалась она, затягиваясь пахитоской. – Никак не могу привыкнуть к твоему проклятому юмору. Тебе, что, нравится делать из меня дуру?
– Да что ты, солнце моё! – он плюхнулся в соседнее кресло. – Ты очень умная. Просто, м-м-м, вальяжная. Говорят, эстонцы даже с крыши падают в три раза медленнее.
– Да, – ничуть не смутившись таким «комплиментом», вздёрнула нос Инга. – Мы никогда не торопимся, но везде успеваем. Не то, что вы, русские. Обещаете прийти завтра, а приходите через четыре дня.
«Русская женщина, как минимум, округлила бы этот срок до недели», – подумал опер.
– Извини, мне срочно пришлось уехать.
– Да, я знаю. Но ты не ответил на мой вопрос.
– Изволь. Моё предложение в силе. Делать будешь – что скажу. Платить буду – сколько скажешь. Вот, так.
– Хорошо, – подумав несколько секунд, кивнула она. – Я буду работать лично на тебя, или.
– Иногда, может, и на меня, – медленно сказал Стас. – Но, в основном, или. Если на меня, ты имеешь право отказаться.
– И ты меня шлёпнешь, – хладнокровно констатировала Инга. – Нет, уж. Просто тогда я буду назначать цену сама.
– Ладно, – пожал он плечами.
Смысл было спорить и убеждать, что он её не «шлёпнет»? Во-первых, всё равно не поверит. Во-вторых. Да, мало ли, в их деле всякое бывает, лучше не зарекаться.
Стас, валяясь на диване, предавался пошлому ничегонеделанью. Впрочем, так только казалось со стороны. Ум его, как ни пошло это звучит, переполняли заботы истинно государственные. Было над чем подумать после такой новости.
Вкратце то, что сообщил ему Столыпин, выглядело так: Его Величество Николай II получил от «святого старца» совет, прямо скажем, неожиданный – назначить Петра Аркадьевича «смотрящим» за подготовкой к войне. Старец пророчествовал, что никак не позже 1914 года нападёт германец, крови прольётся много, а потом, несмотря на то, что немца победят, падёт государство русское.
В свете этого прогноза приходилось признать, что не просто шарлатаном был «отец Григорий». Может, такой же «попаданец»? Да, Бог с ним, со старцем, угадал он всё правильно. В общем, венценосец совет принял (да и любимая Алис, видать, головку поклевала) и волею царскою, Богом данною, постановил: Назначить статс-секретаря в отставке Столыпина Петра Аркадьевича начальником Управления Особой Стратегии в составе Совета Военного Министра, с сохранением его чина генерал-фельдмаршала, с прямым его подчинением Верховному Главнокомандующему, с оперативным подчинением Военному Министру. Подчинить вышеупомянутому Управлению Военно-учёный комитет и соответствующие ему подразделения в составе других управлений.
В общем, смешнее не придумаешь. Статс-секретаря, особу Первого класса, целого генерал-фельдмаршала(!) подчиняют генералу от кавалерии, особе на целый класс ниже! Столыпин взбрыкнул бы, конечно, но, лично государь попросил, не хухры-мухры! А, вообще, молодец, конечно, железный мужик. Действительно, готов служить Отечеству, без дураков. С другой стороны, верно это, как ни крути. Цари меняются, а Родина-то одна, другой нету.
Так, что, господин Сизов, извольте радоваться. Вы теперь не чиновник по особым поручениям и не титулярный советник, а начальник оперативного отдела и штабс-капитан. И вся ваша неорганизованная компания – это и есть оперативный отдел. Главная задача которого если не предотвратить войну, то, по крайней мере, быстро её закончить. А чего тут хитрого-то? Боеприпасов дайте армии вволю, она вам чёрта победит, не то что германца. Если бы Путиловский и Обуховский заводы не в 1916 году, а сегодня госзаказ на патроны и снаряды получил бы, не узнала бы Россия революции, а армия – солдатских комитетов.
Непонятно только одно – как это Распутин своему другу Сухомлинову такую свинью (простите великодушно, Пётр Аркадьевич) подложить догадался. Или Николай свою инициативу проявил, а на старца только сослался? Чёрт их разберёт, не его ума это дело. Работать надо.
Это Стас додумывал уже на ходу, садясь в таксомотор. На шесть вечера он назначил встречу с Володей Кореневым. Ему предстояло пройти проверку первому.
Ресторан гостиницы «Англетер» по праву считался одним из лучших. Впрочем, обедать Стас не собирался. Заказав кофе по-варшавски, он лениво просматривал свежую «Столичную молву». Что у нас там нового?
«Неудача Уточкина.
Сегодня авіаторъ Уточкинъ потерпѣлъ аварію по попыткѣ полета на гидропланѣ.
Когда Уточкинъ хотѣлъ подняться въ воздухъ, на очень незначительно высотѣ аппаратъ перевернулся, и гидропланъ упалъ въ воду. Его бросились спасать. Уточкинъ вѣсь промокъ, Этимъ попытки и кончились.»
Стас помнил старый фильм об этом авиаторе, где его молодой Стриженов играл. Как там его Леждей называла (имя героини он не помнил)? «Уточкин – рыжий пёс!» Ладно, что хоть не разбился. России сейчас много авиаторов потребуется.
– Скучаете? – послышался голос за спиной.
– Присаживайся, Володя. Кофе будешь?
– Да, – он поднял руку, подзывая официанта. – Кофе. Чёрный. Турецкий. Без перца.
– Как добрался, Станислав? Мы тут уже все жданки поели.
– Да, нормально, – усмехнулся Стас. – Знаешь, я к такому выводу пришёл, что каждый полицейский должен хоть месяц в тюрьме посидеть. Очень, знаешь, кругозор расширяет.
– Чур меня, – быстро перекрестился Владимир. – Нет уж, уволь. Хотя, от тюрьмы да от сумы, как известно, зарекаться не стоит.
– Это точно. В нашем проклятом деле самый вероятный исход – пуля. Чужие пристрелят, если работать на них откажешься, либо Свои – если согласишься.
– К чему это ты?
– Да, так, мысли вслух и по поводу. Понимаешь, меня ведь не просто так арестовали. Меня «слил» кто-то из своих, понимаешь? У тебя никаких соображений нет по этому поводу?
Стас умышленно обострял разговор. Нередко бывает, что человек сам себя выдаёт. Именно потому, что стараются показать, что они не при делах. Тому, кто действительно ни сном, ни духом, это не надо. Впрочем, опер не подозревал именно Коренева. Стас вообще никого из них не подозревал. Именно потому, что хорошо знал – ссучить можно любого. Или любую. Суть не в том. Потому что «расколоть» агента – не вопрос. Вопрос – узнать о его существовании.
– Да Бог его знает, – задумчиво протянул Володя. – Сам-то ты что думаешь?
– А чего мне думать, – легкомысленно махнул рукой Стас. – Из Архангельска сегодня нарочным пакет доставят. Я хотел тебя попросить этого человека встретить. Мне, как раз в это время, к начальству. Съездишь?
– Да, конечно, о чём разговор, съезжу.
– Вечерний поезд из Архангельска, пятый вагон, подойдёшь к служащему, скажешь, что ты от Сизова.
Он посмотрел на часы.
– О, пора! Пакет оставь у портье «Англетера». Я вечером заскочу на обратном пути. Ну, ладно, будь здоров, спасибо!
– Да, не стоит, – услышал он за спиной голос Владимира.
Роль связного исполнял Вернер Иван Карлович, чистейший русский немец, которого списали из военной контрразведки по состоянию здоровья. Он понравился Стасу тем, что на собеседовании так чётко изложил сильные и слабые стороны русской и немецкой армий. А прогноз так совпал с реальной Первой Мировой, что впору было в нём такого же «попаданца». Конопатый, с простецким широким лицом, он производил впечатление недалёкого неуклюжего служаки. Однако, в аттестации, которую он представил, чёрным по белому было написано:
«…, отличный стрелок, приёмами защиты и нападения владеет мастерски, находится в прекрасной физической форме.».
Причиной списания было «травматическое повреждение барабанной перепонки левого уха взрывной волной». При задержании иностранного агента тот попытался уйти на тот свет вместе с контрразведчиками. Вернер успел отобрать гранату и бросить её в пустой коридор. В итоге, все, кроме него, отделались лёгкой контузией.
Самое главное, что из группы «Зет» Вернер ещё не был ни с кем знаком. Для проверки Стас использовал способ старый, как мир. Бумага была пропитана какой-то химической дрянью, названия которой он, естественно, не запомнил. Армейский химик, которого озадачил опер, уверял, что через две минуты после попадания на неё света бумага обуглится и рассыплется прямо в руках[41]41
Перекись бензоила.
[Закрыть]. А если её поднести к свечке, то исчезнет с громким хлопком.
И сейчас он стоял возле окна, наблюдая, как Владимир заходит в пятый вагон. Инга стояла рядом, словно терминатор, ожидающий сигнала. Примерно через минуту Коренев спрыгнул с подножки вагона, и направился в город. Стас и Инга последовали за ним, соблюдая хорошую дистанцию – «дышать в спину» опытному сыщику было опасно во всех отношениях. Впрочем, для подстраховки где-то здесь находятся Всеволод с Галиной. Пока он их не заметил, что и неудивительно – по делам «наружки»[42]42
Наружка (проф. сленг) – наружное наблюдение
[Закрыть] жандарм был на две головы выше. Даже если они лопухнутся, Исаев его не упустит.
Выйдя на площадь, Коренев сел в таксомотор. Стас сначала тоже хотел взять автомобиль, на котором они прибыли. Однако, рассудив здраво, от этой мысли отказался и махнул извозчику. Не такое уж было интенсивное движение, чтобы профессионал уровня Владимира не заметил «висящую на хвосте» вторую автомашину. Это вам не конец XX века.
– Давай за ним! – коротко приказал Стас, вкладывая в руку извозчика рубль.
Монета сделала своё дело. Не задавая вопросов, извозчик свистнул, и крепкий вороной меринок взял с места размашистой рысью. Проскочив по Самарской, автомобиль повернул налево и, миновав мост, поехал по Литейному. Резвый конёк не отставал, держась на приличном расстоянии. Впрочем, извозчиков хватало в обоих направлениях, так, что, в глаза они не бросались. Стас ещё для верности поднял откидной тент, что было вполне замотивировано – начал накрапывать дождь.
Когда таксомотор проскочил поворот на Пантелеймоновскую, Стас насторожился. На Невском он тоже не свернул. Всё! Теперь уже было ясно, что Владимир едет не в «Англетер». А это могло означать только одно – сейчас проверяемый хочет побыть один на один с письмом. Конечно, есть ещё версия, что он вспомнил про включённый дома утюг, но в неё, как-то, не очень верилось. Давно известно – хочешь дожить до старости – чти «бритву Оккама», целее будешь.
Владимир вышел в Кузнечном переулке. Незаметно оглядевшись, он вошёл в арку второго дома. Сунув «ваньке» ещё рубль, Стас взял за руку Ингу и, не торопясь, прошёл следом. Осторожно оглядевшись, они убедились, что Коренева уже нет. Стало быть, он уже успел нырнуть в какой-то подъезд. Теперь осталось только спокойно ждать. Как говорится, кто чесночку поел – сам скажется.
Минут через десять из подъезда вышел Коренев. Стас сразу заметил, что на руках у него другие перчатки – те были серые, под цвет элегантной пары, а эти чёрные, кожаные. Ага, обжёг пальчики, собака! А нефиг быть таким любопытным. Значит, не соврал этот химик, дай Бог ему здоровья. Вид у сыщика был невесёлый. Ещё бы! Уж что-что, а дураком он, точно, не был.
«Надулся, как мышь на крупу», – злорадно подумал опер, и шагнул из арки навстречу бывшему соратнику.
Увидев его, Коренев замер на месте.
– О, Владимир, какая встреча! – воскликнул Стас преувеличенно бодро. – Как, встретили Ивана Карловича? Письмо забрали?
Тот, не отвечая, с каким-то странным выражением переводил взгляд с опера на Ингу, стоящую рядом. Губы его были плотно сжаты.
– Ладно, – отбросив дурашливый тон Стас. – Сопротивляться не советую, ты меня знаешь.
Владимир молча кивнул и, покорно протянув руки, сделал шаг навстречу. И вдруг, надув щёки, выпустил изо рта, прямо в лицо оперу, какую-то едкую жидкость. Глаза обожгло. Чисто рефлекторно, Стас отшатнулся назад и почувствовал, как лицо опахнуло ветром. В ту же секунду он услышал тупой удар, вскрик и шум, тяжелый удар тела об землю.
– Это водка, – послышался рядом голос Инги. – Открывай глаза, надо промыть.
– Пройдёт, – отозвался опер.
Он достал из кармана платок и промакивал глаза. Щипало, конечно, но терпеть можно было. Сработала не столько сама водка, сколько фактор внезапности. Владимир застонал и попытался встать.
– Хорошо ты его угостила, – усмехнулся Стас.
– Некрасиво плеваться в присутствии дамы, – вздёрнула нос эстонка.
В это время в проёме арки появились две фигуры – мужская и женская, опер узнал ротмистра и Галину.
– Что, мы что-то интересное пропустили? – поинтересовался Всеволод, подходя ближе.
– Не умеет себя вести в присутствии благородной дамы, – щеголяя своим жёстким акцентом, усмехнулась Инга.
Стас заметил, как оглядели друг друга дамы. Словно две кошки. Не те, что украшают собой пуфики, а две видавших виды бродячих мурки, познавшие на своём веку всё – и собак, и озверевших крыс, и живодёров… И, если сейчас затянуты обе в шелка, это совершенно не значит, что они что-то забыли.
– Галя, поймай извозчика, – распорядился Стас, со всеми предосторожностями помогая Владимиру встать с земли.
Под другую руку подхватил его Всеволод.
– Что, сукин кот? – тихо спросил опер. – Помогли тебе твои ляхи?
– Куда меня? – спокойно спросил Коренев. – В тюрьму?
– С такой аттестацией? – ухмыльнулся Стас. – Тебя туда не возьмут. Сейчас поедем на квартиру, там будем разговаривать. Честно, как бывшему коллеге говорю – шансы твои ничтожны, но надежда есть. Дохлая, но тут уж тебе карты в руки.
Они прошли под арку и сели в пролётку с закрытым верхом.
Разговор происходил на той же квартире, где они прятали Сосо. Теперь уже Сталина, он уже «засветил» в «Правде» этот псевдоним. Полина открыла им дверь и молча пошла на кухню готовить кофе.
– Присаживайся, Володя, – спокойно сказал Стас. – Давай так – чтобы не тянуть кота за все подробности, я тебе расскажу, что знаю, а где не знаю, попрошу дополнить.
– А смысл? – пожал плечами сыщик. – В живых вам меня, при любом раскладе, оставлять нельзя, я же понимаю, не мальчик.
– А если не мальчик, то должен понимать, – жёстко сказал Исаев. – Ну, прикинь сам, сколько ты в наших руках промолчать сможешь?
– М-да, звучит убедительно, знаешь ли, – почесал висок Владимир. – Ладно, валяй, рассказывай.
Стас посмотрел на него внимательно. Неправильно он как-то себя ведёт. Понятно, никто и не ждал, что он на брюхе ползать будет, но всё равно, слишком уж он спокоен. Словно у него ампула во рту или хороший козырь в рукаве.
– Знаешь, – вдруг задумчиво произнёс пленник. – Я вот подумал – действительно, чего кота за хвост тянуть. Позвоните Петру Аркадьевичу.
– Это ещё зачем? – нахмурился Исаев.
– Я на него работаю, – спокойно пояснил Владимир. – Австрийцам я тебя сдал по его приказу. С письма копию снять тоже для него. Звоните. А то и в самом деле пришибёте, как предателя, кричи вам потом с неба…
Глава 18. Любовь и смерть
Они переглянулись. Коренев улыбался, как ни в чём не бывало.
– Ну, что вы замерли? Здесь же есть телефон, давайте, я ему позвоню. Ну, вы же не дети, знаете, что такое разведка. Это же грязь, грязь и ещё раз грязь. Давайте.
Он встал со стула и тут же ствол парабеллума упёрся ему в живот.
– Сидеть смирно, – тихо сказал Стас. – С чего ты взял, что можешь тут разгуливать? Вот, так.
Владимир пожал плечами, но послушно плюхнулся задом на стул.
– Как знаешь. Ну, позвони сам, чего ты боишься? Узнать, что он тобой манипулировал? Брось, ты же не институтка. Все мы друг другом манипулируем, работа такая.
Стас задумчиво смотрел на бывшего коллегу, а в душе ухмылялся. Этот приём старые уголовники называют «предъявить туза». На вопрос «а где ты был в ночь с пятого на шестое?» урка, не моргнув глазом, отвечает: «Спал с дочерью мэра». И настаивает, прекрасно понимая, что опровергнуть это не в силах простого опера. Но здесь-то история совсем другая. Он и не такой вопрос Столыпину задать может. И всё-таки тут что-то не так. Его сыщицкое нутро вопило о том, что Коренев врёт, а разум здраво вещал, что в таком вранье нет никакого смысла. И ведь видно, что он не боится разоблачения, это-то Стас мог определить.
Не спуская взгляд с Владимира, он подошёл к телефону. Сняв трубку, назвал номер квартиры Столыпина.
Трубку взяла Наташа.
– Алло.
– Наташа, здравствуйте, это Станислав. Петра Аркадьевича, будьте добры.
В трубке послышались рыдания.
– Что?!
– Папу убили, – глухо сказала она.
– Где и когда?
– Ещё не знаю точно.
– Как так?
– Позвонили из жандармского управления. Сказали, что уточнят, а потом перезвонят ещё раз.
«Странно, – подумал Стас. – На фига тогда первый раз звонили? Что-то тут не так».
По собственному опыту он знал, что никто и никогда не рвётся уведомлять родственников пострадавшего. Неприятное это дело, скажем прямо. А тут позвонили, ещё толком не владея информацией, да ещё перезвонить пообещали. Садисты они там, что ли? Или.
– Станислав, вы приедете?
– Подождите, Наташа. Я вам сейчас перезвоню.
Он нажал рукой на рычаг.
– Всеволод, можешь к себе в управление позвонить по старой памяти?
Тот шагнул вперёд.
– Могу, конечно. Что спросить?
– Спроси – были ли сегодня взрывы, пострадал ли кто-нибудь из известных лиц?
– Понял.
Исаев назвал номер.
– Здравствуйте, Ники. Как это вас угораздило в дежурные попасть?
Он задал ещё пару ничего не значащих вопросов. Слушая вполуха, опер не спускал глаз с Коренева. А ведь, определённо, напрягся, сучий потрох! Это уже вселяет надежду.
– Слушайте, Ники, по старой дружбе, терактов сегодня много было? Ах, ни одного? Да не волнуйтесь, я плюю через плечо, тьфу-тьфу-тьфу. Спасибо, друг мой, я ваш должник. Всего доброго.
Всеволод повесил трубку и отрицательно покачал головой.
– Всё вы продумали, – глядя на поникшего Коренева, процедил Стас. – Но наспех, всё наспех. Мы же не институтки, ты правильно сказал. А вот слёзы его дочери, это будет отдельный счёт.
Сняв трубку, он вызвал квартиру Столыпина.
– Наташа, я проверил в жандармерии. Вам никто не звонил. И терактов в Питере сегодня не было. Да, вот так. Какой-то мерзавец гнусно пошутил. Позвоните папе на службу, он, наверное, снова допоздна засиделся.
Говоря это, он метнул значительный взгляд на Владимира. Тот опустил глаза.
– Да, я приеду сегодня, как только освобожусь.
Повесив трубку, он повернулся к пленнику.
– Кстати, вы меня пытаетесь второй раз на тот же крючок насадить. Убогая у вас фантазия.
Коренев молча пожал плечами. Стас повернулся к девушкам.
– Спасибо вам большое. А теперь домой, поздно уже.
– Ну, конечно! – скорчила гримаску Полина. – Мавры сделали своё дело, мавры могут убираться.
Всеволод, лихо щёлкнув каблуками, учтиво склонил голову.
– Ну, что вы, Полина! Всего лишь бережём ваши хрупкие нервы.
– Это у нас-то хрупкие? – хмыкнула, обернувшись в дверях, Галина.
Инга, как и положено терминатору, вышла молча.
Когда за дамами закрылась дверь, Стас повернулся к Вдадимиру.
– Ну, соловей ты наш хитромудрый, пора запевать. Самое время.
– Да чего тут рассказывать! – глаза Коренева загорелись, как у сумасшедшего. – Я никому не продался и ни на кого не работаю! Я просто против уголовных методов в работе. Я сдал тебя австрийской полиции, потому что я полицейский, а ты – убийца! И не надо это высокими целями оправдывать!
– Молодец! – искренне похвалил его Стас. – Ну, правда, молодец, хоть и сукин сын, конечно.
– Профессионал, – усмехнулся стоящий рядом Всеволод.
– Ну, ладно, – резко сменил тон опер. – Всё это лирика. Забастовку на прииске ты из тех же соображений организовал? Твой контакт с Ренье зафиксирован моими людьми. Он, кстати, раскололся, как сухое полено. Ну, что, будешь петь или начать кишки на кулак мотать?
Владимир резко выдохнул, словно перед прыжком в воду, и стал рассказывать. История была столь же проста, сколь и банальна. Он всегда очень любил артисток. А артистки всегда очень любили деньги и дорогие подарки. И частенько это входило в противоречие с жалованьем. И так, прямо скажем, не министерским[43]43
Жалованье Владимира, по табели о рангам, поручика, составляло 80 рублей. Царский рубль на сегодняшний день (июнь 2012 года) соответствует 1188 руб. 62 коп. современных. То есть, на нынешние деньги – 95089 руб. 60 коп. Это при том, что фунт мяса (вырезки) стоил в то время 19 копеек.
[Закрыть]. В общем, однажды он не удержался и взял. И дело-то было столь же никчёмным, сколь соблазнительна была предложенная сумма. Это уже потом он понял, что всё было подстроено. Взял он, взяли и его. За яйца. И он начал работать. А платили много. Вот, собственно, и всё.
– Садись к столу и пиши. Подробно, со всеми фамилиями, адресами, явками, паролями и прочей лабудой.
– Не буду, – мотнул головой Владимир. – Один хрен подыхать.
– Нет, к моему великому сожалению, – печально сказал Стас. – Ты мне живой нужен. Пока, по крайней мере. А дальше посмотрим. Дело есть дело. Ну, а личное, сам понимаешь, это личное.
И коротко, без замаха, ударил Коренева в челюсть. Тот, мотнув головой, мешком свалился со стула и замер, изо рта вытекла тонкая струйка крови.
– Не убил? – равнодушно поинтересовался Исаев.
– Сейчас очухается, – с досадой отозвался опер, потирая ушибленный кулак.
В тишине громко прозвучал дверной звонок.
– Я открою, – в руке Исаева незнамо откуда возник пистолет.
– Отставить. Это, скорее всего, Вернер.
Стас направился в прихожую, посмотрел в «глазок», затем отомкнул в дверь.
– Прошу вас, Иван Карлович.
Контрразведчик уже переоделся в штатское. Выглядел он настоящим щёголем, только простецкая физиономия портила впечатление.
– Входите, будьте как дома. Сейчас мы свои домашние дела закончим, а потом будем знакомиться.
Дружески улыбнувшись всем, Вернер отошёл в угол и устроился в кресле. Стас поманил Исаева в сторону.
– Сева, это новый член команды, Вернер Иван Карлович, – тихо сказал опер. – Мне нужно отъехать. Коренева допросите по-полной, потом на гауптвахту его. Запиши за нашим управлением. Самое главное – не верю я, что он только с коммерсантами контачил.
– Да, – кивнул Всеволод. – Тут непременно какая-то разведка отметилась. Или немцы, или наши друзья англичане.
– Вот, именно. Коли его до упора, пойдём по цепочке. Сомневаюсь я, что нам войну предотвратить удастся, но попробовать стоит. Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что сделать не решился.
Дверь ему открыла Елена.
– Папа уже дома. Ну, и напугали же вы нас!
Она сердито сверкнула глазами.
– Я? – удивился Стас. – Помилуйте, я-то здесь при чём?
– Ну, всё равно, – вздёрнула подбородок девчонка. – Папа уже вернулся, он в кабинете.
В комнате ему навстречу кинулась Наташа. И остановилась, не дойдя шага, замерла, вытянувшись, как струна. Плюнув на все условности, Стас шагнул навстречу и обнял, прижав к себе. Она слабо трепыхнулась, как бы делая попытку освободиться, но не выдержала, и прижалась изо всех сил.
– Наташа, я предлагаю вам руку и сердце, – наклонившись, тихо сказал он девушке прямо в ухо.
– Я согласна, – еле слышно шепнула она.
– Он был титулярный советник, она генеральская дочь.[44]44
«Он был титулярный советник…» – старинный романс. Строфа заканчивается «…он робко в любви объяснился, она прогнала его прочь».
[Закрыть] – пропела ехидная сестра.
– Ну, Ленка. – резко повернулась к ней рассерженная Наташа.
– Да, ладно, секретничайте, я выйду.
Елена скорчила гримаску и, гордо задрав нос, удалилась.
– Наташа.
– Не говорите ничего сейчас, – она ласково закрыла ему рот ладонью. – Идите к папе, он вас ждёт.
Столыпин поднялся навстречу, сильно сжал руку.
– Конца моей жизни не будет, – усмехнулся он. – Снова меня похоронили.
– Не каркайте, – буркнул Стас. – У нас тоже новости. Господин Коренев Иудой оказался.
– Чей? Не выяснили?
– Исаев с Вернером его сейчас трясут. Это он вам похороны организовал. Позвонил девочкам, представился дежурным жандармского управления, сообщил, что вы убиты.
– А смысл? – пожал плечами Столыпин. – Ведь легко проверяется.
– Он и не рассчитывал нас долго морочить. Ему нужно было нас ошеломить. Когда письмо в его руках вспыхнуло, он, конечно, понял, что это была проверка. Но быстро сориентировался, надо ему должное отдать. Чуть не ушёл. Есть такой приём, «эффект слаломиста» называется. Резкий поворот на лыжах, в воздухе туча снежной пыли. Пока она уляжется, лыжник уже далеко.
Столыпин прошёлся взад-вперёд по кабинету.
– Представляю, как Аркадий Францевич огорчится. Он его рекомендовал.
– Коренев хорошим сыщиком был. А про его подвиги с балеринами я тогда не знал. Ладно, поглядим, может, перевербуем просто, всего-то и делов.
Пётр Аркадьевич в задумчивости потёр лоб.
– Думаете? А стоит ли связываться? Как говорится, «единожды солгав.»
– Нормально, – махнул рукой опер. – «Втёмную» его запущу, а там посмотрим. А у вас какие новости?
– Да, никаких, – досадливо поморщился Столыпин. – Полдня на совещании у Сухомлинова просидел. Из пустого в порожнее.
– Вы ему про Путиловский и Обуховский заводы сказали?
– Даже слушать не захотел. Пустился в заумные рассуждения о тактике и стратегии.
– Как он их понимает, – ехидно ввернул Стас.
– Что? – остановился Столыпин. – А-а, да, вот именно. Беспримерный героизм русского воина, пуля-дура и так далее. Ну, ничего, капля камень долбит. Я Государя Императора мог переубедить. А этого хомяка, прошу прощения.
– Господин генерал-фельдмаршал, разрешите обратиться по личному вопросу!
Вскочив с кресла, Стас стоял по стойке «Смирно». Пётр Аркадьевич недоумённо поднял бровь. Такое, на его памяти, было впервые.
– Говорите, штабс-капитан.
– Пётр Аркадьевич, мы с Наташей любим друг друга. Прошу у вас её руки.
– А она-то. – начал, было, Столыпин, но, махнув рукой, рассмеялся. – Да знаю, знаю. И она в вас, как кошка. Ну, куда ж вас девать? Плодитесь и размножайтесь. Честно сказать, Станислав, лучшей партии я для неё и не желаю.
