Текст книги "Чиновник для особых поручений"
Автор книги: Юрий Каменский
Соавторы: Вера Каменская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Подсобное помещение, – пояснил он, – выходит к «мужской комнате». Дальше, ваша милость, сами не теряйтесь, а дядя Вася своё дело сделал.
Выйдя в коридор, Стас убедился, что «внедрение» прошло удачно. Зайдя в курительную комнату, он спокойно выкурил папиросу и направился к буфету. Несмотря на то, что первое отделение уже началось, в буфете он оказался не единственным. Советская дисциплина ещё не пустила здесь корни – буфет работал без перерыва. Ты купил билет, а, уж, в буфете ты сидишь или в партере – это твоя трагедия. Да, и актёры, у которых выход не скоро, перекусить заглядывали или рюмашку пропустить для бодрости. Правда, из пятерых, как он определил, трое были его коллегами – видимо, их задачей было «перекрывать» входы в зрительный зал. Но, к счастью, его появление никакой реакции не вызвало – мало ли, захотел человек коньячку выпить.
«Мы артисты, наше место в буфете», – насмешливо подумал Стас и заказал кофе «по-варшавски» с эклером.
В перерыве между первым и вторым актом просторное фойе наполнилось людьми. Блистая украшениями и обмахиваясь веерами, дамы в годах неспешно обсуждали увиденное. Молодые демонстрировали свету наряды и высматривали претендентов на обязательный бал в честь высокого гостя. Мужчины были галантны и, как отметил Стас, успевали поговорить не только о музыке, но и решать, заодно, какие-то свои дела.
– Господь с вами, милейший князь, – благодушно улыбался собеседнику лощёный ротмистр-кавалерист, – эвон, сколько милых барышень из старинных родов в глубинке печалятся. Женитесь голубчик, а на приданое свои дела поправите.
– Помилуйте батенька, – гудел баском господин с окладистой бородкой, – да за такие деньги лошадку необъезженную брать больно накладно. Увольте меня от такого удовольствия, да и вам не советую! Зато на Орловских конюшнях есть, из чего выбрать и цена не кусается.
Высмотрев Кошко, он продефилировал перед ним, но подходить не стал – они заранее договорились, что не стоит обнаруживать знакомство. Когда началось второе отделение, Стас прогулялся в курительную комнату. Когда опер входил туда, он почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд и, обернувшись, увидел одного из тех, с кем коротал время в буфете.
«Видимо, два отделения в буфете – это немного слишком», – размышлял он, затягиваясь душистой папиросой.
Аккуратно потушив её в пепельнице, он вышел и снова направился в буфет.
– Простите, могу я взглянуть на ваши документы, – услышал он за спиной спокойный голос.
Стас неторопливо повернулся – перед ним стоял тот служивый, чей взгляд он поймал пять минут назад. Достав из кармана удостоверение полицейского, он раскрыл его перед глазами коллеги.
– По личному заданию господина Кошко, – негромко сказал он.
– Прощения просим, – извинился тот, – служба.
Кивнув, Стас продолжил свой путь. На счастье, он много раз перечитывал описание убийства Столыпина, данное губернатором Киева. Потому, едва закончилось второе отделение, опер быстро прошёл в первую дверь. Столыпина он увидел почти сразу. Тот стоял, как и описывал губернатор, примерно на уровне второго ряда, беседуя о чём-то с двумя господами весьма важного вида. Почти сразу он заметил ещё два знакомых лица – Аркадий Францевич в парадном мундире стоял в двух шагах от премьера. А рядом с ним – вот те на! – обретался высокий рыжеватый господин, которого он видел сегодня мирно беседующим возле театра. На сей раз, правда, он был затянут в шикарный смокинг.
«Богрова бы не прохлопать», – едва успел подумать Стас, как события вдруг резко перешли в иной временной режим. Взгляд Кошко вдруг метнулся куда-то за спину оперу. Рука сыщика быстро нырнула в карман и появилась уже с небольшим Браунингом. Однако, рыжий оказался быстрее. Прыгнув вперёд, он повис на руке статского советника, заставив его опустить оружие.
Едва Стас увидел взгляд Кошко, он понял, что террорист уже у него за спиной. Поэтому, когда он повернулся назад, Парабеллум уже был у него в руке. Богров, в нескольких шагах от него, поднимал руку с пистолетом. Увидев прямо перед собой человека с оружием, убийца, перекосив лицо, резко повернул ствол на Стаса. Поздно! Парабеллум в руке опера выплюнул пулю. Во лбу студента появилась аккуратная дырочка и он, не сводя со Стаса заполошного взгляда, завалился назад.
Истошный дамский визг, парочка сомлевших девиц, толпа бурлящей волной шарахнулась в разные стороны. Увидев, что Богров опасности уже не представляет, опер опустил руку с оружием.
– Что тут происходит? – прозвучал за спиной властный голос.
«Столыпин, – безошибочно определил Стас, но повернуться не успел – кто-то схватил его за руки, с силой выкручивая их назад, – чёрт с вами, ломайте. Главное, чтобы тут второй стрелок не появился».
Его развернули лицом к премьеру.
– Отпустите господина статского советника, – коротко бросил Столыпин.
Охранники выпустили Кошко. Тот, красный от гнева, дёрнул головой, словно ему жал воротничок мундира.
– Извольте объясниться, Аркадий Францевич, – премьер смотрел на сыщика спокойно, – что всё это означает?
– Пётр Аркадьевич, прикажите отпустить этого молодого человека. Это мой сотрудник и он только что спас вам жизнь.
– Отпустить, – приказал премьер и, в ту же секунду, Стас почувствовал, что свободен. Разминая кисти рук и подчиняясь знаку Кошко подошёл к «начальству».
– Вы, – Столыпин повернулся к двум охранникам, всё ещё стоявшим возле Кошко, – вынести труп, передать чинам полиции, чтобы поместили в покойницкую на сохранение.
Те, коротко кивнув, бросились выполнять поручение. Зал отмер, послышался приглушённый гул сотен голосов, шёпотом обсуждаюших произошедшее. В оркестровой яме музыканты, будучи ещё не в курсе событий, настраивали свои инструменты. Вот, только высунувшийся на выстрел дирижёр имел бледный вид, но рта предусмотрительно не открывал. Оно ему надо? Попробуйте после такой новости привести музыкантов в рабочее состояние.
– Что происходит, Пётр Аркадьевич? – послышался из ложи спокойный, чуть картавый голос.
Стас повернулся вправо – в ложе бенуар стоял во весь свой небольшой рост император Николай Второй, собственной персоной. В белом парадном мундире, в точности такой, каким он выглядел на фото и на портретах.
– Ваше Величество, я полагаю, что здесь имело место очередное покушение на вашего покорного слугу. Я разберусь и доложу вам.
– Хорошо, – кивнул Николай. – Никто из людей не пострадал?
– Слава Богу, нет. Предполагаемый террорист убит.
– Туда ему и дорога. Разберитесь, кто это допустил, Пётр Аркадьевич, и незамедлительно доложите.
– Слушаюсь, – кивнул премьер. – Прошу со мной, господа, – он показал рукой впереди себя.
– Ваше Высокопревосходительство, – вперёд выступил рыжеусый. – Я не могу отпустить вас без охраны.
– А куда смотрела ваша охрана, когда в меня стрелял террорист? – насмешливо поинтересовался Столыпин. – Охраняйте государя, Александр Иванович, и оставьте мне мои заботы.
Видно было, как побагровела шея полковника, но, сдержавшись, он коротко кивнул, отступив в сторону. Обернувшись, Стас мельком поймал его взгляд, полный ненависти. И понял, что не ошибался насчёт жандармов.
Глава 5. Между двух огней
Они прошли через фойе и вошли в кабинет администратора. Непременный портрет Самодержца и специфика заведения – яркие афиши и фотографии знатных особ и прославленных певцов, оказавших Опере честь своим присутствием. Трое служащих, сидевших за столами, при виде двух высоких чинов вскочили и вытянулись в струнку.
– Господа, я прошу вас ненадолго освободить кабинет, мне необходимо провести дознание. Я – министр внутренних дел Столыпин.
Повторять не было нужды. Клерки быстро, но без суеты, покинули помещение оставив их одних. Захлопнувшаяся дверь приглушила гул голосов прогуливавшейся публики, увлечённо обсуждающей детали несостоявшегося покушения. Они ещё услышали звонок об окончании антракта, голоса смолкли и донеслись приглушённые звуки музыки.
– Ну-с, – премьер, усевшись за стол, расстегнул верхнюю пуговицу мундира, – располагайтесь, господа. Аркадий Францевич, я вас попрошу рассказать всё по-порядку. Сидите, сидите., – поднял он руку, – я полагаю, разговор будет долгим.
Кошко секунду помолчал, как бы, собираясь с мыслями.
– Четыре дня назад, – начал он, – из надёжного источника я получил информацию, что на вас готовится покушение.
Столыпин слушал, не перебивая. Когда рассказ Кошко подошёл к сегодняшнему дню, он легонько прихлопнул ладонью по столу.
– Стоп! Вы хотите сказать, Аркадий Францевич, что к вам пришёл незнакомый человек, сообщил, что он, якобы, явился из грядущих веков и вы, вот так, запросто, приняли это на веру?
Он хмыкнул и с сомнением покрутил головой.
– Либо вы мне не всё сказали, либо., – он сделал паузу и потёр пальцами лоб, – либо, извините, но вам зря доверили вашу должность.
«Ну, вот, – грустно подумал Стас, наблюдая, как краснеет шея сыщика, – опять доказывать, что ты ни прямо, ни косвенно не являешься гималайским верблюдом, вот, оно мне надо?»
– Пётр Аркадьевич, – совладав с собой, спокойно ответил статский советник, – я, как вам известно, сыщик, а, следовательно, недоверчив. Но и тупо не верить тому, что видишь, это, простите, другая крайность.
– Стало быть, были какие-то артефакты?
– Были, как не быть. Первый – служебное удостоверение полицейского, датированное концом XX века. Фактура, исполнение, реквизиты – всё другое. Даже, название нашего государства. Союз социалистических республик, если не ошибаюсь? – повернулся он к Стасу.
– Союз Советских Социалистических Республик, – неохотно ответил тот, – впрочем, Союза, как такового, уже почти год, как не существует. Сейчас наше государство называется Российская Федерация. Просто удостоверения ещё не сменили.
Он, примерно, догадывался, какое впечатление произведёт на Столыпина грядущее название государства. Но тот перенёс удар стойко, только испарина выступила на лбу.
– Час от часу не легче, – пробормотал премьер, поворачиваясь к Кошко, – ещё что-нибудь было?
– Да. Пистолет неизвестной конструкции. Под патрон, которого в мире, насколько мне известно, не существует. Дата изготовления, выбитая рядом с серийным номером, опять-таки – вторая половина XX века. Всё это находится у меня в гостиничном номере.
– Это всё?
– Не совсем. Самое главное – Станислав с точностью, почти до минуты, до шага каждого из участников, знал о том, что будет совершено, простите, ваше убийство. Самое главное, он заранее знал не только то, что Дмитрий Богров будет стрелять в вас, он, также, заранее расписал всю диспозицию – что государя в ложе не будет, что полковник Спиридович в момент покушения выйдет на улицу. Согласитесь, этого знать заранее не мог никто. Ну, разве что, нечистая сила.
– А вы меня в церковь отведите, – буркнул Стас, – обряд экзорцизма, я думаю, должен вас убедить.
Столыпин, покраснев, бросил на шутника грозный взгляд, опер уставился на него совершенно безмятежно. Сейчас, именно, сейчас закладывается фундамент будущих отношений. Если поймут сразу, что помыкать им не получится, тогда можно с ними кашу сварить. А нет, так нет. Тогда «в одного» воевать придётся.
Разговор с премьером закончился уже за полночь, но домой, то бишь, в гостиницу, им сразу уйти не удалось. Судебный следователь, проводивший допрос, был въедлив, как серная кислота. Конечно, они с Кошко легенду составляли тщательно, но пару раз, не меньше, в глазах опытного следака возникало эдакое лёгонькое сомнение. Впрочем, расстались мирно.
Протокол допроса чиновника для особых поручений при начальнике Московской сыскной полиции С.Ю.Сизова
2 сентября 1911 г.
1911 года, сентября 2-го дня, судебный следователь Киевского окружного суда по особо важным делам В.И. Фененко, в кабинете администратора Киевской Оперы, допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля, с соблюдением 443 ст. Уст. угол. суд. и он показал:
Зовут меня Сизов Станислав Юрьевич, 33 лет, православный, коллежский секретарь, постоянно проживаю в С.-Петербурге, а временно в городе Киеве, в гостинице «Эрмитаж», на Фундуклеевской.
В конце августа сего года, находясь по служебной необходимости, на одном из собраний социалистов-революционеров, из случайно услышанного разговора мне стали известны обстоятельства готовящегося покушения на министра внутренних дел России Столыпина П.А. Обстоятельства складывались так, что доложить о поступивших сведениях я не мог. Ввиду срочности и важности, сразу после того, как я доложил об услышанном своему начальнику статскому советнику Кошко А.Ф., было решено отправиться в Киев вслед за ко ртежем государя Императора, где также находился министр внутренних дел.
Получив от своего начальника статского советника Кошко А.Ф. пригласительный билет, я находился в фойе Киевской Оперы, периодически, во время антракта, заходя в зри тельный зал, поскольку, из подслушанного разговора, мне было известно, что покушение состоится, именно, в перерыве.
Войдя, в очередной раз, во время второго антракта, я направился ко второму ряду. По знаку статского советника Кошко А.Ф. я понял, что Богров находится у меня за спиной. Достав свой служебный пистолет, я повернулся назад и увидел, что Богров уже целится в министра внутренних дел Столыпина. Увидев в моих руках оружие, он перевёл ствол на меня. Поскольку моей жизни угрожала непосредственная опасность, я выстрелил в Богров а на поражение.
На предложенный мне вопрос о том, кто были люди, от которых я узнал о покушении, ответить не могу, так как это составляет служебную тайну – данные люди находятся в оперативной разработке по другому делу.
Подписали: 1. коллежский секретарь Сизов С.Ю.: «С подлинным верно, мною прочи тано, дополнений и изменений не имею. Ходатайств не заявлял».
2. И. д. судебного следователя В. Фененко.
Присутствовал прокурор суда Брандорф.
Присутствовал товарищ прокурора Лашкарев.
С подлинным верно: секретарь при прокуроре Киевской судебной палаты Ковалев.
Стаса никто не потревожил и он продрых в номере почти до обеда. Ополоснув морду и побрившись, он задумался: заказать кофе в номер или выпить его в ресторане?
«Быстро же ты к приличной жизни привык, – подколол он сам себя, и сам же себе ответил, – человек быстро привыкает к хорошему».
И дело даже не в том, что он сейчас целый чиновник для особых поручений при статском советнике. Такое ЗДЕСЬ мог себе позволить рядовой опер. Коллежский секретарь – тот же старлей. И оклад у него такой же, как у обычного сыщика, несмотря на то, что должность, вроде бы, более значительная. Имея такое жалование, можно презрительно губы скривить, когда тебе жулик деньги предлагает. Грустно это сознавать. И какого хрена им тут не хватает?
Выйдя из номера, Стас спустился по лестнице вниз, прошёл в ресторан и занял место за столиком. Публика на него внимания не обратила, да и с какой стати? Зашёл приличный молодой человек позавтракать, заглянул в меню и сделал заказ официанту – ничего особенного. Закурив душистую папиросу, ударился в размышления. Разговор со Столыпиным закончился неожиданно. Премьер-министр предложил ему занять при нём ту же должность, что и при Кошко. Сам статский советник, вопреки ожиданию, воспринял это как должное. То ли, будучи человеком широко мыслящим, понимал, что непродуктивно такого информированного кадра в сыщиках держать, то ли хотел избавиться от лишних хлопот. В процессе его разговора со Столыпиным неожиданно всплыли и очень приятные подробности – более высокий оклад (он и от этого-то ошалел.) и чин коллежского асессора.
Стас, не лучше любого нашего современника, разбиравшийся во всех этих чинах, немало озадачился. В его сознании, с лёгкой руки господина Чехова, «коллежский асессор» было синонимом пресмыкающегося перед всеми мелкого чиновничка. Уже по дороге в гостиницу Кошко, посмеиваясь над его вопросом, объяснил, что это, по нашим меркам, подполковник.
– А там и до надворного советника недалеко, – добавил он спокойно.
Официант принёс кофе и Стас, с удовольствием прихлёбывая из чашечки, продолжил раздумья.
«Итак, вечный вопрос – что делать? Столыпин, как самурай, готов принять смерть, но не поступиться своими принципами. Он молодец, конечно, но что-то мне подсказывает, что он не жилец. В этой должности, во всяком случае. Или убьют, или снимут к чёртовой матери. Впрочем, убить постараются в любом случае. Долго этой войны Николашке не выдержать, кошке ясно. Он же не Ричард Львиное Сердце, отнюдь».
«Властитель слабый и лукавый.», – вспомнилось Стасу.
Он хмыкнул. Надо же, как точно сказано, хоть и не про него.
«Ай, да Пушкин, ай, да сукин сын. Ладно, вернёмся к нашим баранам. Действительно, бараны, без всякого, там, переносного смысла. Этот упёрся – он, видите ли, царю присягал. Хотя этот самый царь его, в прошлой жизни слил, не задумываясь. Молодец, конечно, премьер, чего там. Стас чувствовал, что и сам бы так же поступил на его месте.
И с революционерами, чует моё сердце, та же песня будет. Этим, наоборот, вынь, да положь Россию без царя. Бесы, одно слово, верно их Достоевский обозвал.
А я, как та Соня с мытой шеей, посередине. Ох, как я, теперь, Кассандру понимаю, несладкая у неё жизнь была».
«Ох, не накаркайте мне, Владимир Семёнович. Ладно, подобьём бабки. Я спас Столыпина и, при этом, грохнул собственноручно освободителя России от душителя-вешателя, былинного, мать его, героя, русского богатыря Богрова Мордко Гершевича.
Отсюда автоматически вытекает, что моей крови жаждут: анархисты, социалисты, эсеры и, вообще, революционеры всех мастей – понятно, почему; масоны – потому, что сейчас ими Столыпин с Курловым займутся, ох, не по-детски. Очень они им нехилую „баню“ организуют. Получается, тайные ложи в эту операцию столько бабла влили, а им, за их старания, хрен во всю морду. Им меня, обязательно, убить надо. Это для них, просто-таки, дело чести.
А, учитывая, что Правительство и Государственная Дума масонами нашпиговано, как булка изюмом, хреновое твоё дело, старший лейтенант Сизов. Или, как там тебя, коллежский секретарь. Подводя итоги, можно смело сказать, что против тебя сразу и католики, и гугеноты. Сиречь, Правительство, Государственная Дума и вся эта долбанная оппозиция, включая революционеров. А за тебя только Столыпин, рыцарь без страха и упрёка. Который сам, непонятно, сколько протянет.
Успели, хотя бы, они с Курловым эту операцию по „зачистке“ масонских лож провести. Глядишь, и товарищу Сталину не придётся „большую чистку“ устраивать. Хотя, масоны, они же, как гидра – одну голову сносишь, взамен две новые отрастают».
От раздумий его отвлёк официант, что убрал пустые тарелки и обмахнув со скатерти крошки поставил заказанный десерт. Пока он неслышно лавировал возле стола Стас оглядел зал. Ничего нового, молодая семейная пара за соседним столом пьёт кофий со сладким пирогом. Устроившись у окна за заставленном блюдами столом основательно заправляется дородный купчина. Сбоку, жеманно вздыхая кушают пирожные две курсистки, постреливая глазами на молодых клерков и разочарованно вздыхают, когда те, расплатившись уходят. Стас вернулся к своим раздумьям, прерванным приходом халдея.
«Товарищ Сталин. А, ведь, это мысль! Единственный, пожалуй, здравомыслящий человек среди этих одержимых. Те страшилки, которые про него демократы, с придыханием, рассказывают, страшилки и есть.
Сделать из обескровленной войнами и революциями аграрной России могучую индустриальную империю параноику не под силу, что бы там ни говорили.
Несколько, правда, смущает его верность вождю мирового пролетариата. Впрочем, Ленин тут, скорее всего, фигура прикрытия, не более того. Очень хитрый, кстати, был политикан, настоящий Талейран.
Всё время, пока он был у власти, искусно поддерживал равновесие, используя тот момент, что Троцкий и Сталин постоянно грызлись, как кошка с собакой. Да, и как им было жить в мире? Один – „пламенный трибун“, авантюрист с мощной харизмой, за которым стояли масонские ложи и еврейский интернационал. Другой – немногословный работяга, „паровоз“, который вытягивал самые безнадёжные ситуации. И, при этом, осетин. В революционной среде, где тон задавали евреи и грузины, он был обречён на вечный „второй план“. если бы не железная воля, недюжинный ум и талант организатора.
Если Ленин беззастенчиво использовал его и Троцкого, как систему противовесов, по принципу „разделяй и властвуй“, то и они, в свою очередь, держались за него, как за мощную, практически, непотопляемую (Ильич многократно успел это доказать) политическую силу.
Но! Натура Троцкого, хотел он того или нет, лезла изо всех дыр, побуждая его рваться в лидеры. А Сталин при Ленине оставался верным преторианцем. Не тот человек был Ленин, чтобы уступать кому-то. И, потому, выиграл Сталин. Как, позднее, примерно через полста лет, тихий и непритязательный генерал Аугусто Пиночет, которому надоела революционная вакханалия его сподвижников, одним махом „зачистил“ всех „пламенных трибунов“ и твёрдой рукой повёл свою страну к богатству и процветанию. Памятники нужно ставить этим людям, а не на могилы плевать».
Стас тяжело вздохнул.
«Итак, что мы имеем с гуся? Во-первых, нужно исчезнуть. Для всех. Особенно, учитывая тот факт, что в лицо его ещё не знают. Предложение Столыпина, конечно, лестно, но сам он, как говорят американцы, „хромая утка“. А, впрочем, почему бы и нет? Не знаю, есть ли тут такое понятие, как „вольный стрелок“. но, почему бы ему и не быть?»
Он взял из портсигара папиросу и, прикурив, стал бездумно наблюдать за компанией офицеров, завтракавших за соседним столом. Вопреки советским фильмам, вели они себя совершенно спокойно. Никто не пил шампанское «из горла», не махал револьвером и не требовал, угрожая оружием, петь «Боже, царя храни».
Какое-то вино, правда, присутствовало. Но военные лишь слегка пригубливали стоящие перед ними бокалы. Мысли опера приняли грустное направление. Он уже успел заметить, что здесь, в 1911 году, культура потребления спиртного привела бы в ужас любого замполита. Пили все. И, вместе с тем, пьяных, практически, не было. Говоря другими словами, культура пития была на высоте. Если мужчина, садясь обедать, выпивал рюмочку «Столового вина № 21», как именовали здесь водку, к концу сытного обеда он был пьян не более, чем схимник, лет тридцать не видевший водку даже издалека. Белое вино подавали под рыбу, красное – под мясо. Для улучшения пищеварения, и не более того. Никто не стремился высосать всю бутылку. Бокал, от силы два.
И, если после этого офицеру придётся применить оружие, судью будет интересовать не то, что он пил во время обеда, а позволяло ли его состояние осознавать свои действия и руководить ими. И только.
«Да, вас бы в наше время, когда боишься стрелять в вооружённого преступника, потому что вчера вечером выпил, за ужином, бутылку пива, – горестно посетовал он про себя, – о чём это они там спорят?»
Стас прислушался.
– В России никогда не будет меритократии[3]3
Меритократия (букв. «власть достойных», от лат. meritus – достойный и древнегреч. «κρατοκ» – власть, правление) – принцип управления, согласно которому руководящие посты должны занимать наиболее способные люди, независимо от их социального происхождения и финансового достатка.
[Закрыть], – сидящий к нему спиной вполоборота офицер возбуждённо отхлебнул из бокала и так стукнул им о стол, что вино плеснуло на скатерть.
– Оставьте, поручик, – лениво протянул сидящий напротив другой, настолько лощёный, что показался Стасу похожим на «голубого», – откуда ей взяться, при нашей-то дикости? Мы азиаты, и этим всё сказано.
– А что вы хорошего в европейцах нашли? – хмыкнул первый, – Наши крестьяне – и те более порядочны, чем эти вылизанные хлыщи.
– Оригинальные у вас взгляды, Всеволод, – заметил пожилой офицер, на плечах которого красовались непривычные погоны с одним просветом, но без единой звезды.
– Взгляды, как взгляды, – отмахнулся поручик по имени Всеволод, – сейчас пол-России так думает.
– Вы не Россия, – саркастически ухмыльнулся «лощёный», – вы жандарм, Всеволод, душитель всего светлого и прогрессивного, кровавый пёс загнивающего царского режима. Впрочем, мы тоже.
– Когда-нибудь, Ники, вы дошутитесь, – обронил пожилой.
Только тут до Стаса дошло, что мундиры этих офицеров были не защитного, а какого-то серо-голубоватого цвета – так, это жандармы! Как там Лермонтов писал, «и вы, мундиры голубые.». Ага, теперь ясно. И Бог с ними, но тут Стас услышал то, что, невольно, заставило его насторожить уши. Офицеры, в общем-то, разговаривали вполне прилично, вполголоса. Он был единственным, кто сидел рядом. Ну, и слух у него, конечно, был на высоте.
– Если бы полицейский этого социалиста не пристрелил, как собаку, – сказал Всеволод, – ничего бы ему страшного не грозило. Сослали бы на каторгу, он бы оттуда сбежал через месяц-другой и жрал бы пиво где-нибудь в Женеве. А так – раз! И дырка в башке, молодец этот парень. Предлагаю поднять за него бокалы.
«Ну, вот, – усмехнулся опер, – начинаю зарабатывать репутацию у коллег».
Он положил в меню деньги за кофе, поднялся и пошёл к выходу. Проходя мимо столика, за которым завтракали трое жандармов, он услышал за спиной голос пожилого.
– На месте этого парня я бы в пустыню удалился, как Илия. Теперь за ним террористы такую охоту устроят. Одним выстрелом этот господин себе врагов нажил везде, где можно.
«Очень оптимистично они меня подбодрили, – подумал Стас, выходя в холл гостиницы, – надо бы газетку какую-нибудь купить, прочесть о себе какие-никакие новости»._
