444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Юля Шеффер » После измены. Вам меня не сломать (СИ) » Текст книги (страница 5)
После измены. Вам меня не сломать (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:32

Текст книги "После измены. Вам меня не сломать (СИ)"


Автор книги: Юля Шеффер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 15

Как же мне сейчас хочется оказаться где-то далеко-далеко отсюда. От этого города. И от своей любящей семьи.

Но я сохраняю лицо и даже стоически удерживаю на нем улыбку, когда мама оповещает всех приглашенных о беременности Аглаи.

– Правнук! Вы представляете, у нас с Олегом будет правнук! – даже без комментариев понятно, что это лучший подарок на ее день рождения. – Аглаю положили на несколько дней в больницу, врачи хотят подстраховаться. Но все равно мы так рады…

– Поздравляем! – звучит вразнобой со всех сторон. – Поздравляем!

И папа вроде доволен, тоже улыбается. Вот только его глаза…

Они будто живут отдельной жизнью и торопливо ищут кого-то среди гостей. А потом натыкаются на меня, и что-то в них меняется. На мгновение. На очень короткий миг. И это вижу только я.

Что это? Чувство вины? Или стыда?

Но я отвожу взгляд первой.

Слишком больно.

И непростительно жестоко со стороны родителей.

И в моем сердце нет для них оправдания. Объяснение есть, а оправдания нет.

Если бы я была актрисой, то за исполнение роли любящей дочери в нашей драме вполне могла бы претендовать на” Оскара” или “Нику”. Не меньше.

Ни словом, ни взглядом я не даю никому понять, насколько меня задевает мамина новость, да и вообще все происходящее вокруг – и бурный восторг родителей, и единодушное восхищение гостей – и как остро я понимаю, что мне здесь теперь не место. Я лишняя на этом празднике жизни.

И хорошо, что я пришла сюда. Сама все увидела и услышала. Своими глазами и своими ушами. А теперь главное – сделать из этого правильные выводы.

Я не буду спрашивать: “Почему это со мной происходит?”

Я задам вопрос по-другому: “Для чего это мне дается?”

И, кажется, я уже готова себе на него честно ответить.

* * *

– Тамарочка, твое личное дело запросили москвичи, – по секрету сообщает мне в понедельник Маргарита Павловна, начальник нашего отдела кадров, поджидая меня на ступеньках у входа в офис. – Да так срочно! Мне пришлось вчера приезжать на работу.

– А зачем? – сказать, что я удивлена, это ничего не сказать.

И ведь никто из начальства меня не предупредил.

Неужели я в чем-то ошиблась? Я недавно в новой должности, и, конечно, у меня могут быть недочеты, но чтобы так сразу разбирательство в головной структуре – это слишком круто! Судорожно вспоминаю, что я могла сделать, где напортачить. И ничего. В голове нет ни одной зацепки.

– Мне никто ничего не объяснил, – поджимает губы Маргарита Павловна, доверительно придерживая меня за руку перед кабиной лифта, чтобы нам вместе уехать. – Ростов сказал – все в понедельник, на совещании.

– А-а-а… – с понимающим видом тяну я, хотя на самом деле ничего не понимаю.

Первый раз с таким сталкиваюсь.

– Я думала, ты знаешь, – Маргарита Павловна оценивающе оглядывает мое отражение в зеркальной стене, а потом разочарованно вздыхает. – Но похоже, и ты не в курсе, да?

– Да, – соглашаюсь с ее выводом.

Вот мне после вчерашних известий о пополнении в нашей семье еще только неприятностей на работе не хватает. Я думала, что хоть здесь у меня все стабильно, всё в порядке, но, наверное, зря я так думала.

– Значит, ждем совещания, – и Маргарита Павловна легкой походкой от бедра, которая совсем не соответствует ее возрасту, выходит из лифта и удаляется по коридору.

Все совещание в конференц-зале я сижу как на иголках в ожидании каких-то разъяснений. Но рассматривается первый вопрос, второй, третий, а про меня и мой участок работы – ни слова. И это еще больше, нет, не пугает меня, а скорее запутывает. Не могла Маргарита Павловна надо мной пошутить?

– Все по рабочим местам, – наконец заканчивает еженедельный разбор полетов директор, и я с облегчением поднимаюсь с удобного кресла. – Тамара Олеговна, а вы задержитесь!

Вот оно! Сейчас я все узнаю прямо из первых рук – какие ко мне есть претензии и вопросы.

– Тамара, – у нас большая разница в возрасте, и я спокойно отношусь к тому, что в разговоре наедине Николай Петрович переходит со мной на ты, – у меня для тебя есть новости.

И тут новости! Ну, как же без них…

И сердце начинает предательски бухать.

– В головном офисе большая реорганизация, и они в срочном порядке заполняют вакансии специалистами из филиалов. Не буду ходить вокруг да около, скажу сразу – через два часа у тебя назначено онлайн собеседование. Если все пройдет удачно, скорее всего, тебе предложат перевод в столицу. Если, конечно, у тебя нет веских причин, чтобы оставаться здесь.

Как раз нет! Со вчерашнего дня у меня вообще не осталось никаких причин, чтобы жить в этом городе.

И то, что я от него слышу – это самая прекрасная новость за последний год! Самая лучшая! Самая чудесная!

– Нет. Я готова к переезду, – да что там готова, он мне жизненно необходим. Это мое спасение! И дипломатично добавляю. – Если это в интересах работы…

– Мне, конечно, жаль терять такого сотрудника, – директор задумчиво постукивает подушечками пальцев по столешнице. – Но ты уж там в Москве про нас не забывай – кто тебя вырастил, на путь истинный наставил…

– Ну, что вы, Николай Петрович, – тушуюсь я, – может, я еще это собеседование и не пройду.

– Пройдешь, Тамара, с блеском пройдешь. Уж в чем-чем, а в этом я уверен, – и он сцепляет пальцы рук перед собой. – Может быть, тебе с кем-то посоветоваться нужно? Поговорить? Или время?

– Нет, Николай Петрович, спасибо! Ни с кем мне советоваться не нужно. Все в порядке.

Мне только нужно пройти это собеседование, и у меня действительно все будет в порядке.

И я улыбаюсь. Искренне и легко.

Глава 16

“Москва… как много в этом звуке…” – вдохнув воздух столицы на ступеньках трапа самолета, соглашаюсь я с Александром Сергеевичем. И не важно, сколько столетий нас разделяет с великим поэтом – чувства остаются все те же.

Как и предполагал директор, мой перевод в головной офис был утвержден и оформлен в очень короткие сроки. И это позволило избежать долгих переговоров с родителями. Я просто поставила их перед фактом – извините, мама и папа, но я переезжаю подальше от вас в связи с работой и провожать меня, спасибо, не надо. Вслух я, конечно, озвучила им более витиеватую и красивую версию, но сама суть моих слов от этого не изменилась.

Мягко говоря, родители были не в восторге от моего решения. Как же, рушится привычный для них семейный уклад.

Но мама сейчас полностью погружена в заботы об Аглае, а папа… А папа был вынужден согласиться, что я уже большая девочка, и карьера важна для современной женщины. И кажется, он понимает, что расстояние – это сейчас лучший лекарь для меня и наш с ними единственный шанс сохранить хотя бы видимость отношений. Не зря же говорят, что самые любимые родственники – те, которые живут дальше всех. Вот и проверим, так ли это.

Будет ли кто-то расценивать мой отъезд в Москву как побег?

Может быть. Но мне на их мнение – с глубокой колокольни. Я ни от кого не убегаю. И не чувствую себя слабой и сломленной.

Скорее, это мой трамплин в новую жизнь. Моя попытка обнулиться и начать жить по-другому.

И вот ведь какая ирония судьбы – отвозит в аэропорт меня Вовка. Мы с бывшим зятем случайно встретились в торговом центре, и, узнав о моем отъезде, он сам предложил помощь. По старой дружбе. Бывает же такое!

– Удачи тебе, Том, на новом месте! И счастья! – напутствует он меня и легонько приобнимает, прощаясь перед зоной контроля.

– Спасибо, Володь! – моргаю, чтобы не расплакаться. – И тебе… на старом!

– Я надолго не прощаюсь. Жди в гости! – смеется он, не то успокаивая, не то подначивая меня.

И благодаря ему, улетаю я из родного города не в слезах, а с улыбкой. И еще не знаю, что это не последний сюрприз от бывшего родственника.

Когда в зоне прилета “Домодедово” я наталкиваюсь на Мишку Карпова, то списываю это на случайное совпадение. Мало ли кого он тут встречает с нашего рейса – у него знакомых полгорода. Вот только к моему удивлению ожидает он именно меня!

– Как ты узнал, Миш? – недоумеваю я, не понимая толком, как мне реагировать на его эффектное появление.

– От Вовки, – не делает он тайну из имени своего информатора. – Сказал, что Царица летит с двумя большими чемоданами, и встречать ее никто не будет. Вот я и решил… встретить.

И Мишка меня здорово выручает. И с багажом, и с тем, что безошибочно привозит по нужному адресу в служебную квартиру. А еще дает пару ценных советов, как мне быстрее добраться в офис утром.

И, наверное, с легкой руки Вовки и Мишки я осваиваюсь в Москве быстро и с удовольствием.

Работа мне знакома, коллектив принимает хорошо, начальник вполне адекватный, зарплата выше, перспектив больше.

В трехкомнатной служебной квартире вместе со мной живут еще две девушки, как и я, приехавшие в рамках реорганизации нашего холдинга. Интересы у нас совпадают, и поэтому в свободное время мы с ними много гуляем по городу, ездим на экскурсии по Подмосковью, ходим в столичные театры.

С Мишкой мы встречаемся не так чтобы часто – работы хватает и у него, и у меня. Но иногда он вытаскивает меня на какие-нибудь интересные мероприятия: выставки, презентации, концерты – туда, где ему не комильфо появляться одному. Вот и получается, что жизнь у меня кипит. Никакого однообразия. Никакой скуки.

И никаких воспоминаний.

Но мое табу на воспоминания перестает действовать во время редких телефонных разговоров с мамой. Редких, потому что у меня большая загруженность по работе, многочасовая разница во времени с родным городом и выбор, пожалуй, впервые сделанный в пользу себя.

Я стараюсь беречь свою нервную систему, поэтому уже практически без эмоций и комментариев выслушиваю мамины рассказы про их с папой жизнь, ее здоровье и беременность Аглаи. С долей грусти отмечая, что все у них и без меня нормально. Жизнь на месте не стоит.

Почти незаметно золотая московская осень сменяется слякотью ноября, а потом и первым снежком декабря.

И у меня в душе ничего не переворачивается, когда я объясняю маме, почему не приеду на Новый год.

– Ну, и что, что каникулы? Мама, ты цены видела на билеты? – авиакомпании как с ума сошли с этими новогодними тарифами. Да и РЖД от них недалеко уехали.

Хотя, если честно, было бы желание увидеться, и стоимость билетов меня бы не остановила. Но желания ехать туда, где осталось лишь серо-черное пепелище, у меня нет. Поэтому и подбираю для мамы весомые и понятные ей аргументы.

– Ну, как же так, дочь? Это что же получается? Мы не будем все вместе встречать Новый год? – мама переживает. – Давай мы с отцом вышлем тебе деньги на билеты!

– Нет, мама, не нужно. Я работаю тридцать первого, и потом на праздниках еще пару раз придется выйти. Так что все равно ничего не получится. Отпразднуете спокойно без меня.

И мысленно добавляю – вместе с Аглаей и Эдиком. В семейной обстановке.

Вроде, мы с мамой обо всем договорились. И когда ранним утром в субботу меня будит ее звонок, я пугаюсь.

– Томочка, – мама всхлипывает в трубку, – помоги!

– Мама, что случилось? Тебе плохо? Что-то с папой? – пугаюсь еще больше и начинаю перебирать вслух возможные варианты.

– Нет-нет, – и новый горький всхлип. – Аглаша…

Сердце сжимается.

Ну, зачем, мама?!

И хочется зажать уши и не слушать ее.

Но, к сожалению, я слышу каждое слово из бессвязной маминой речи и медленно понимаю, почему она в таком ужасе.

У еще нерожденного ребенка Аглаи обнаружена очень серьезная патология, но пока под вопросом. И поэтому срочно нужна консультация именитого московского профессора, очередь к которому расписана на год вперед.

– Тома, только ты можешь ей помочь. Умоляю, доченька!..

Глава 17

Я зажмуриваюсь изо всех сил.

Нет!

Ну, сколько можно?! Когда уже это закончится?

Снова разговор с мамой – и снова мне непереносимо больно! А я так надеялась, что у меня уже выработался иммунитет и на ее слова, и на ее поступки, и на ее такую безоглядную любовь к Аглае.

Или это Вселенная проверяет меня на прочность? Хочет удостовериться в том, насколько успешно проходит моя затянувшаяся сепарация?

Мама просит… Нет, мама требует, чтобы я помогла Аглае.

Хочу я – не хочу, все равно надо! Помогай, Тома!

А с чего бы мне кинуться ей помогать? После всего, что она мне сделала? Она, конечно, считает, что “ничего такого”, у них любовь, а ты, тетя Тамара, подвинься. Но я этой прогрессивной философией не прониклась, и прощать ни ее, ни Эдика не собираюсь.

И точно не собираюсь им помогать!

Да и если бы хотела, чем бы помогла – дала денег на лечение, которых у меня самой не так уж и много?

Добилась для нее консультации у московского светилы? При отсутствии нужных связей и знакомств в столице – это утопия.

Предложила Аглае приехать и пожить у меня? В служебной квартире, с двумя соседками?.. Бред!

А если она притащится не одна, а с Эдиком? Мы, что, будем жить втроем в одной комнате? Может, мне еще и со свечкой постоять?

И без Эдика пускать ее к себе – бред! А вместе с ним вообще бред в квадрате! В кубе!

Ну, ведь бред же! Каким еще словом можно назвать эти мамины больные фантазии?

“Мама, чем я могу помочь? Что ты от меня хочешь?”

Задаю два простых вопроса.

И слушаю сначала тишину в трубке, а затем нескончаемый поток рыданий.

Мама сама не знает, чего она от меня хочет. Просто есть проблема, и решить ее должна Тома. Вот и все.

Я уже давно отключила вызов на телефоне, а мамин плач до сих пор звучит в голове как набат, заставляя переосмысливать все сказанное ею вновь и вновь.

“Тома, вопрос жизни и смерти… Невинный младенец… Мальчик…”

Мальчик.

Мой внучатый племянник, если я ничего не путаю в нашей родственной иерархии.

Он же – сын моего бывшего мужа.

Не мой.

И как объяснить маме, что это не мой ребенок.

Пытаюсь втолковать ей очевидные вещи, но паника съедает мамин разум и лишает ее здравомыслия. И для нее все сейчас однозначно – помоги, Тома!

“Мама, у этого ребенка есть родители, с деньгами, с мозгами. Они и без меня справятся”.

Смогли же Эдик с Аглаей сделать этого ребенка, пусть теперь и несут за него ответственность.

Как они меня дружно убеждали, что лучше двое счастливых, чем четверо несчастных. Вот пусть и борются за свое счастье и здоровье малыша.

Или только возникли первые трудности, и счастье сразу куда-то делось? Бросились за помощью ко мне, несчастной? Что ж вам никак без меня спокойно не живется? Оставили бы уже в покое.

И вдруг ловлю себя на черной, злобной мысли – ребенок, зачатый предателями, в грехе, он еще не родился, а уже мучается.

И тут же прикусываю себе язык. До резкой боли.

Не смей, Тома!

Не смей так даже думать про него!

Он ни в чем не виноват. Ни в том, что у него такие родители, ни в том, что уже болен.

Я же не такая! Я же не буду сводить счеты с еще неродившимся младенцем.

Любить его меня никто не заставит, но и желать ему зла я не буду.

А бороться за его жизнь?

Маме я сказала однозначно, чтобы они на меня не рассчитывали, а звонили этому профессору и решали вопрос сами.

Но, зная маму, я не верю, что она смирится с моим отказом в помощи. Не будет такого!

И мне вдруг становится интересно – а мама действительно не осознает, кому она звонит и о чем просит? Не понимает, что ковыряется в моей еще незажившей ране грязными руками? Ей меня совсем не жалко? Вот ни капельки? Ни одной граммулички? Ну, подумаешь, начнется сепсис. Какая ерунда, да?!

И так становится обидно за себя. Я же не железная! Уехала от них подальше, чтобы не видеть и меньше слышать. Но не тут-то было. Меня и здесь достали.

Вытираю слезы. Сдерживалась до последнего, но не получилось. Меня опять пробило навылет, как будто грудь насадили на острую пику.

Аглае нужно помочь.

А мне кто поможет? Кто? Или это даже не обсуждается? Типа я сама справлюсь?

И от этого мне становится еще обиднее. Бедная, глупая Тома! Наивная и доверчивая!

Вот почему так?

И что-то я про Эдика уже ни одного плохого слова от мамы не слышу в последнее время. Когда узнала, что он отец будущего правнука, то сразу сменила гнев на милость? Он вдруг стал хорошим? Образцом настоящего мужчины? Так, что ли?

Допускаю, что мне мама позвонила на нервах, сразу же, как только узнала о беде, потому что сильно испугалась. Вроде бы беременность у Аглаи протекала более-менее нормально, и вдруг такое. Конечно, тут забеспокоишься, забегаешь по стенам.

Но! Беременность Аглаи и рождение здорового ребенка – это не моя зона ответственности. Вот совсем не моя.

Или я не права? И я тоже к этому причастна?

Веду я себя как эгоистка или… как нормальный человек?

Зажимаю пальцами виски. От всей этой Санта-Барбары можно сойти с ума.

Права я? Или не права?..

Должна я? Или не должна?..

Впору уже обращаться к какому-нибудь мозгоправу, чтобы он помог мне определиться.

Я-то считаю, что абсолютно права. Но маленький червячок сомнений не дает мне успокоиться и медленно, но верно прогрызает дырку в моей уверенности.

Нет, если бы речь шла об Эдике или Аглае, я бы не переживала и не мучилась. Там без вариантов – только “нет”. Категорическое “нет”. Всегда “нет”.

А здесь малыш, которому еще только предстоит родиться, и он уже страдает.

И ведь, по маминым словам, чтобы его спасти, нельзя медлить. Счет идет на дни. Хорошо, хоть не на часы и не на минуты.

И какие бы чувства я не испытывала к его родителям, а этого кроху мне жалко. Маленькое беззащитное существо с такими большими проблемами.

И я по третьему, пятому, сто двадцать пятому разу кручу в голове одни и те же мысли. А они танцуют бешеный канкан и словно издеваются надо мной. От “ты все делаешь правильно, Тома” до “ребенок же ни в чем не виноват” – разбег всего полсекунды.

И голова идет кругом от этого неугомонного кордебалета.

Глава 18

– Царица, ты готова? Я уже подъезжаю, – Мишкин веселый голос остро диссонирует с моим настроением.

Как я могла забыть? Рука-лицо.

После маминого звонка все вылетело из головы.

И перед Мишкой теперь неудобно. Он же заранее пригласил меня на встречу со своими друзьями сегодня вечером. И я согласилась. А теперь…

– Миш, у меня, наверное, не получится. Извини! – глаза опухшие от слез, настроение на нуле.

Какие могут быть встречи? Мне и на люди-то нельзя показываться в таком состоянии.

– Том, ты чего? Кинуть меня решила? – Мишка делает вид, что очень на меня обижен, и тут же серьезно переспрашивает. – Что у тебя случилось? Родители?.. Работа?..

– Не работа. И это не телефонный разговор, Миш, – пытаюсь уклониться от ответа на его вопросы.

Мне бы самой сначала в себе разобраться.

– Вот и отлично, Том. Выходи! – командует он.

Но я продолжаю сопротивляться.

– Нет, Миш, – у меня сейчас такой раздрай в душе и полное непонимание, как правильно поступить. – Не надо.

– Надо! Я вообще-то твой друг. Если через десять минут не спустишься, Царица, я сам к тебе поднимусь.

Конечно, я не пугаюсь этой угрозы. Но… я целый день ломаю голову над вопросом, что мне делать, и готового ответа у меня до сих пор нет.

Меня разрывает на части между “пусть идут лесом и сами решают свои проблемы” и “нужно помочь ребенку – так правильно, ты же нормальный человек, Тома!”.

Мишка знает мою ситуацию с Аглаей. Но все-таки это будет взгляд со стороны, более объективный, что ли. Здравый. Может, и есть смысл с ним посоветоваться? Может, он что-то подскажет? Что-то такое, чего я не вижу из-за своих бушующих эмоций и попыток сохранить человеческое лицо.

Увидев меня около машины, Мишка быстро делает какие-то свои выводы.

– Планы меняются, Царица. Кофе и что-нибудь сладкое? – предлагает он как змей-искуситель. – В тихом месте?

И я соглашаюсь. И на кофе, и на сладкое, и на тихое место. В не тихое мне сейчас нельзя.

Мишка привозит меня в маленькое, но пафосное кафе, где почти нет посетителей. И пока я устраиваюсь за столиком на двоих, он делает заказ, уточняя у меня лишь пару позиций.

– А теперь рассказывай, Том. Что происходит? – он участливо смотрит на меня. – Колись!

– Миш, у меня какая-то безвыходная ситуация, – честно признаюсь ему.

И почти дословно пересказываю наш утренний телефонный разговор с мамой. Уже в процессе понимая, что полезной информации там минимум, в основном ее слезы и причитания.

– Сам понимаешь, что после всего случившегося помогать Аглае – это для меня за гранью… Но здесь как бы речь идет не совсем об Аглае. Вопрос о жизни и здоровье ребенка, который даже еще не родился... И если я ему не помогу, то это ведь будет как оставление человека в опасности? А я ведь не сволочь, Миш. И не хочу брать грех на душу… А с другой стороны, если реально – у меня здесь ни связей, ни возможностей. Как я с улицы попаду к этому профессору… В общем, запуталась я.

А Мишка, кажется, понимает намного больше, чем я сказала и о чем промолчала.

– Я понял, Том. Ты хочешь остаться на стороне добра, но и не дать родственникам проехаться по тебе танком. Так?

Я торопливо киваю. Все так. Именно так – лучше и не скажешь.

– Тогда давай отбросим эмоции и пройдемся по фактам. Тебе прислали какие-то выписки или результаты обследований? – отрицательно качаю головой. – То есть на руках у тебя сейчас ничего нет? И про этот диагноз, который невозможно выговорить, ты знаешь только со слов мамы?

И у меня в голове начинает медленно проясняться.

Он прав!

Даже если я решу помочь этому малышу, мне нужны официальные бумаги и хотя бы правильное название его патологии. Как я об этом не подумала?

– Сказать им, чтобы выслали все документы? – размышляю вслух.

– Нет. Давай сделаем по-другому. У моего хорошего знакомого жена работает в нашем перинатальном центре. Считается высококлассным специалистом. Я могу с ней договориться о срочном приеме твоей сестры, – Мишка едва заметно морщится при упоминании Аглаи, но продолжает. – По крайней мере, после этого у нас будет заключение хорошего врача и, в случае необходимости, официальное направление на консультацию к профессору. И мы с тобой будем точно знать, насколько у Аглаи сложная и срочная ситуация. И если все серьезно, то тогда уже будем думать, как искать выходы на этого светилу… Мне звонить, Том?

– Да, – я не колеблюсь. – Звони, Миш. Пожалуйста.

И он тут же набирает номер и вкратце обрисовывает ситуацию сначала своему приятелю, а потом и его жене. Я не слышу, что они ему говорят, но вижу, что внешне Миша совершенно спокоен.

И пока он с ними разговаривает, жестами мне показывает на стоящие передо мной тарелку со штруделем и кофейную чашку – ешь, пей, не волнуйся!

И я послушно делаю глоток ароматного кофе. Очень вкусно!

И пробую еще теплый штрудель с яблоками, который тоже выше всяких похвал, или это я такая голодная?

– Ну, все, договорился. Аглаю примут завтра в десять утра в перинатальном центре…

– Завтра ж воскресенье…

– В другие дни все занято, – улыбается он. – Звони родителям.

Звони родителям… Видимо, моя эмоция так явственно читается на моем лице, что Мишка считывает ее безошибочно и предлагает:

– Если хочешь, можем сделать так, что ее пригласят звонком из центра, и про твое участие в организации этой консультации твои не узнают.

– Я и так в ней не участвовала, – слабо улыбаюсь. – Это твоя заслуга.

– Но делаю я это для тебя, не для Аглаи, – смотрит он на меня, и я невольно ежусь под этим прямым взглядом.

– Пусть они пригласят. Пожалуйста, – прошу я.

Карпов снова звонит, а я думаю, что это правильно – ни к чему Аглае и даже родителям знать, что я причастна к этой консультации. Я сказала им “нет” и пусть будет нет. По крайней мере пока.

– Миш, а что дальше? – спрашиваю, когда он закончил говорить. – Если ей действительно понадобится прием у этого профессора?

Сомневаюсь, что мои родственники поймут, что помощь в ситуации жизни и смерти не равно восстановлению близких отношений и всепрощению предательства.

– Тогда мы попытаемся организовать этот прием. И не переживай, Том, даже если она или они приедут сюда, тебе не обязательно с ними встречаться. Скинешь информацию сообщением. А живут пусть в гостинице или квартиру снимут. Ты помогаешь не ей, не им, а ребенку… Ты – человечище, Том, – и в Мишкиных глазах я вдруг вижу восхищение. – Ты после всей этой грязи осталась че-ло-ве-ком! Не скурвилась… Царица, а выходи за меня замуж, а?..


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю